Почти перевалило за полночь, и снаружи было совсем темно. Ана сидела на коврике перед камином, чувствуя свое бессилие, и наблюдала, как Леон борется со сном. Ранее братья раздели его, обмыли и перевязали открытую рану, которая распухла и пошла тревожными красными пятнами, что свидетельствовало о начинающейся инфекции. Однако братья уложили его под одеяло без лишней суеты. Сара вернулась с котелком воды, миской бульона, приправленного целебными травами, и отваром с медом и имбирем.

Девушка задержалась на пороге, с томным видом любуясь Леоном, погруженная в какую-то воображаемую романтическую историю, и ушла со вздохом.

Ане удалось уговорить его выпить около половины бульона, прежде чем он совсем обессилел, и ей было стыдно признаться, что она почувствовала облегчение, когда он заснул. Неловкость между ними лишь усилилась после заявления Амброза, что она не ведьма. С его стороны – чувство вины, с ее – обида.

После ужина брат Амброз сообщил, что Феликс исчез из конюшни, и жители деревни не могут его найти. Деревенский священник был в отъезде, посещая поселения в округе, и констебль неохотно поблагодарил их за то, что с ними пришла и божья помощь.

Это известие встревожило Ану, которая не покидала комнату Леона с момента их прибытия, в ужасе, что Хубер или кто-либо еще могут как следует ее разглядеть. Сара принесла ей еду – щедрый кусок пышного пирога, начиненного жирным мясом, яйцом, луком и шпинатом, – который она проглотила с большим аппетитом. Теперь это блюдо тяжелым грузом лежало у нее в желудке, а тревожные мысли продолжали терзать ее разум.

Тело затекло от долгого сидения, Ана с трудом поднялась на ноги и подошла к окну. Она распахнула ставни и выглянула в ночь. Ее взгляд скользил по крышам в поисках малейшего признака движения. Сквозь просветы в облаках проглядывал серп луны, очерчивая серебром грубые силуэты зданий. Они вошли в пещеры, когда на небе была полная луна. В этом не было никакого смысла.

По крайней мере, она могла разглядеть кое-какие звезды. Конечно, она тоже была там. Вспышка яркого света привлекла ее внимание, и у нее екнуло в животе. Набежавшие облака ненадолго скрыли ее, а затем она вновь засияла на небосводе. Красное размытое пятно, столь яркое в ночном небе, точно такое же, какое она видела над руинами дворца Эдин. Комета Эльди.

У нее ныло горло от попыток сдержать рыдания. Она вспомнила Стефана, перечислявшего факты из своего приложения для наблюдения за звездами. Один раз в семьсот лет. Казалось невозможным, что всего несколько дней назад ее заботили лишь разбитое сердце и унижение от академической неудачи. А теперь она заблудилась во времени и бежит очертя голову? Попала в какую-то магическую ловушку.

Неужели они и впрямь столкнулись с чем-то… сверхъестественным? В некотором смысле, она считала путешествия во времени чем-то, что наука, возможно, со временем сможет объяснить. Разве не существовало теорий о пространственно-временном континууме? Кротовых норах[8]? Но пророчества и демонические жрицы… Сама мысль о том, что она – одна из семи, предсказанных бог весть кем – где же здесь наука?

Она попыталась представить реакцию Стефана на все это. Как бы он закатил глаза. Но факты нельзя было отрицать. Они уже пережили невозможное: они переместились сквозь время. Комета была прямо там. Дьявольская плеть. Бессвязно бормочущий незнакомец знал ее имя. Знал, что она воровка. Считал ее ведьмой. Ее дыхание участилось, и она схватилась за подоконник, чтобы не упасть.

Затем на площади шевельнулась тень, привлекая ее внимание.

Огромный вороной конь стоял у колодца, заставляя ее сердце пуститься в галоп.

– Леон, – прошептала она. – Кажется, конь Брандта на площади.

Но Леон лежал, подергиваясь в свете огня, беззвучно шевеля губами.

Она уставилась на коня. Как он оказался здесь? Стража пропустила его через ворота? Как никто его не заметил? С другой стороны, была уже глубокая ночь, и даже таверна оставалась закрытой, без единого посетителя – она предположила, что из-за страха перед юродивым. Ана высунулась из окна, чтобы разглядеть получше. Черная шкура коня мерцала в лунном свете, грива и хвост развевались от внезапного порыва ветра. Ей нужно было убедиться, что это именно тот конь.

Ветер усиливался, и она вновь почувствовала покалывание за ушами. У нее снова закружилась голова, она отшатнулась, ударившись макушкой об оконную раму. В полуобморочном состоянии она стала захлопывать ставни, но дерево заело. Ледяные порывы взметнули тяжелые занавеси, в камине бушевало пламя, она вскрикнула и пригнулась к кровати.

Тогда, в пещерах, тоже был неестественный ветер, прямо перед хаосом и смертью. Воспоминание потрясло ее. Мог ли это быть просто ветер? Или за ним стояла какая-то сила, злая воля? По телу побежали мурашки, и она прижалась к плечу Леона.

От его кожи исходил жар.

– Черт, Леон, ты весь горишь!

Его веки дрожали, а голова моталась из стороны в сторону. Лихорадка поглотила его. Ана нерешительно коснулась его лица, приложив дрожащую ладонь ко лбу; другую руку она прижала к его груди, где под ее пальцами учащенно билось сердце.

– Леон, прошу тебя.

Новый порыв ветра ворвался в комнату, взметнув занавеси до самого потолка, ударив ей в лицо, лишая возможности дышать и наполняя ее легкие льдом и огнем. Рыдание сдавило ей горло, и она прошептала, в ужасе, что какая-то… сущность… какая-то сила может подслушивать:

– Ради всего святого, Леон, поправляйся, – взмолилась она. – Я не могу оставаться здесь. Слышишь меня? Ты должен поправиться. Сейчас. Пожалуйста.

Ана представила, что горячка имеет форму: гигантская пиявка из пульсирующей тени, с ее мерзкой пастью, впившаяся в грудь Леона и высасывающая его жизненную силу.

Она застонала и покачала головой. Неужели она так измотана, что начинает сходить с ума? В груди внезапно вспыхнул жар, напомнивший ей о синей искре из ее видения в пещерах, а с этим она ощутила необъяснимый прилив ярости. Она сходила с ума. На глаза навернулись слезы, и она прошипела в сторону тени:

– Пошла прочь!

Леон дернулся под ее руками, она едва сдержала крик и чуть не шлепнулась на пол. Пламя в очаге единым порывом взметнулось вверх, исказив ее тень на стене за кроватью, превратив ее в извивающуюся массу, что рванулась к потолку и исчезла, прежде чем тень вновь обрела очертания Аны. Ветер мгновенно стих.

Она застыла с разинутым ртом. В ушах звенело, а ощущение жжения в груди ослабевало.

Что, черт возьми, только что произошло? Ничто из этого не было нормальным. Ветер. Видения. Что ей теперь делать… во что верить? Что магия реальна? Чудеса, духи и пророчества? Каждый рациональный синапс в ее мозгу восставал против этой идеи – даже если ее сердце бешено колотилось в груди, а кожа покрылась мурашками после… что бы это ни было.

Одного она не могла отрицать: ее отчаяние росло. Ана должна выбраться отсюда и найти Ансель. Является ли отчаяние разновидностью веры?

– Леон? – прошептала она дрожащим голосом, но он лежал неподвижно и никак не реагировал. Ее сердце сжалось от нежности, и она поддалась порыву, проведя рукой по его лбу, с облегчением заметив, что складка боли разгладилась. Боже, как же она устала. Со вздохом она прижала лоб к его виску и прошептала: – Поправляйся, Леон. Ты мне нужен. – Она коснулась губами его щеки, и в животе у нее вспорхнули бабочки, отчего стало стыдно, и она почувствовала себя глупой. Ничем не лучше служанки. – Я должна проверить, наш ли это конь, – пробормотала она. – Я скоро вернусь.

Со слезами на глазах Ана вытащила из седельной сумки оставшуюся горсть зерна, схватила плащ и на цыпочках вышла в коридор. Лестница была крутой и узкой, и каждый скрип половиц заставлял ее содрогаться. Входная дверь была заперта на смазанный маслом железный засов, и она бесшумно отодвинула его, вглядываясь в густой мрак дома и ожидая, что вот-вот выскочат Хубер или монахи с требованием объяснить, что она делает.

На крыльце было прохладно. Хотя странный ветер утих, внезапно наступившая тишина пугала ее еще больше. Туман клубился над мощеной площадью, а чернильно-черные тени пульсировали, таясь под карнизами окружающих домов. Все ощущалось… нереальным, словно она зависла в пограничном пространстве… во сне. Это был сон. Или она была сном. Нечто несуществующее. То, что не может существовать в реальности. Не здесь.

Ее взгляд скользнул к сорванным ставням на чердаке конюшни и крыше над ним. Ана заторопилась, решив, что сейчас до того накрутит себя, что побежит обратно в дом.

Ана заставила ноги двигаться, с носка на пятку, чтобы бесшумно ступать по булыжной мостовой. Она прищелкнула языком.

– Лошадка, – прошептала она. – Иди сюда, лошадка.

Большой черный конь повернул голову, ноздри его раздулись, втягивая воздух. Он тихо заржал и развернулся с легким подскоком, от которого она замерла на месте. Конь рысью преодолел короткое расстояние, развеивая любые сомнения. Это был тот самый конь.

Ее вновь поразило, насколько он огромен, когда конь заслонил собой все пространство перед ней и уткнулся носом в ее лицо. Он потыкался губами в ее щеку и выдохнул на кожу струю горячего воздуха. Ана тихо рассмеялась сквозь слезы и заставила себя не отступать и не бояться его зубов.

Поглаживая бархатистую мягкость его морды и мощный изгиб челюсти, она ласково бормотала:

– Ты нашел нас, да? Нашел нас, удивительный, умный мальчик. Ты разве не сокровище? Да, конечно. Ты самое настоящее сокровище. Так и буду называть тебя. Сокровище.

В ответ он перекинул свою голову через ее и притянул к своему плечу. Слезы брызнули из глаз, и она обвила руками его шею. Ана не могла объяснить чувство, наполнившее ее, эту радость от ничем не обусловленной привязанности животного. Хотя это не могло затмить сказочную странность туманной площади или почти трехдневную оторванность от своего времени, это стало неожиданным утешением, затрагивающим самые глубокие струны души.

– Ты нашел меня.

Наконец, он фыркнул и поднял голову, обнюхивая мешочек с зерном, заткнутый у нее за поясом.

– Ты проголодался? Да?

Она развязала мешочек и подержала его для коня, пока тот ел.

Ана закрыла глаза, позволяя хрусту зерна и теплому, спокойному присутствию коня умиротворить себя. Утром прибудут люди Леона, и, что бы ни случилось, скоро она будет с Гвен и остальными. Там будет Ансель, целый замок, полный святых, и они что-нибудь придумают – способ вернуться домой.

Она открыла глаза, и юродивый стоял там, у колодца. Рваное, истертое до дыр одеяло было накинуто на его плечи, полы которого не прикрывали его наготы. Ана замерла, а конь поднял голову, прижав уши. Сокровище фыркнул и ударил копытом, развернувшись боком к юродивому, словно желая держать его в поле зрения.

Ана не могла сообразить, что делать. Что сказать. Стоит ли ей позвать на помощь? Бежать обратно в дом констебля? Запереть за собой дверь на засов?

Она приготовилась к тому, что он начнет кричать или обличать ее, но он просто стоял и смотрел. Пульс стучал у нее в ушах, мочки горели, а ледяной воздух заставлял ее тело дрожать. Юродивый был юн и истощен, а раны на его обнаженной коже выглядели свежими и воспаленными. Она не могла разобрать цвет его глаз, но они были впалыми от голода и… одиночества.

Откуда она могла это знать?

И все же она знала… как-то… всем своим естеством. Он был одинок. Это понимание умерило ее страх, и она задумалась о его семье. Кто заботился о нем здесь, в деревне? Возможно, тот мужчина, что звал его Феликсом и уговаривал слезть с чердака, пока не ушибся.

– Кажется, ты всех тут немного напугал, – сказала Ана, и ее голос был едва ли громче шепота, но на замерзшей площади ее слова все равно прозвучали слишком громко.

Он уставился на нее и сжал одеяло так, что костяшки пальцев побелели.

– Ты, должно быть, замерз, – она кивнула на его босые ноги. – И проголодался?

На его лбу пролегла морщинка, и брови сошлись на переносице. Неужели она сказала что-то не то? Он снова моргнул, но не пошевелился.

Порыв ветра коснулся ее ушей, растрепав непослушные пряди, и она вжала голову в плечи.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Его глаза наполнились слезами, и она сглотнула, в ужасе от того, что он сейчас начнет рыдать. Она вцепилась пальцами в черную гриву коня, задаваясь вопросом, хватит ли у нее сил и ловкости, чтобы вскочить на спину животного и умчаться в ночь, если юноша начнет вопить.

– Ана, – прохрипел он, и слюна растянулась тонкой нитью между его губами. Он покачал головой и слегка вздрогнул, из уголка его глаза скатилась слеза. – Я нашел твоего коня.

– Правда? – удивилась она. – Но как?..

– Ты поцеловала юношу со стрелой в глазу.

Ана сглотнула.

– Уилла?

– Я видел, как ты падала в темноте.

Ана моргнула, и дрожала она не только из-за холода.

– Ты убила человека с черными зубами.

Липкий страх почти лишил ее сил. Она не была уверена, что сможет устоять на ногах.

– Я не… я не делала этого.

Его взгляд метнулся к лошади.

У нее внутри все сжалось.

– Это всего лишь конь. Мы нашли его в лесу, а тот человек – человек с черными зубами – напугал его, – затараторила Ана. – Он набросил мне веревку на шею и пытался причинить мне вред.

Его губы задрожали, словно у испуганного ребенка, пальцы впились в одеяло. Из горла вырвался слабый стон, плечи затряслись. Воздух вокруг него задрожал, и у его ног заклубился туман. Он присел на корточки и моргнул, а когда его глаза вновь открылись, они светились в темноте, как у животного. Мурашки побежали по коже Аны. Она почувствовала, что через юродивого на нее смотрит нечто иное, глаза, сияющие серебром.

Сокровище фыркнул и забил копытами. Ана отступила на шаг.

– Жарко, жарко, пламя ярко!.. – прошептал Феликс.

В ушах у Аны шумело, словно она оказалась в аэродинамической трубе. Откуда он знал эти слова? Строчки из «Макбета», которыми она пугала человека с черными зубами.

– Маленькая воровка. Маленькая ведьма.

– Не смей меня так называть! – взвизгнула Ана.

Феликс пригнулся и зашипел, и в тот же миг слева от Аны раздался сдавленный вздох. В тени дома констебля притаилась фигура, бледное лицо под ярко-белым платочком, плащ на плечах. Сара? Служанка.

– Я не ведьма, – громче сказала она, обращаясь к подслушивающей служанке. – И мне ничего от вас не нужно. Я просто хочу домой. Вот и все.

Он покачал головой, слезы градом бежали по его щекам, а стон становился все громче.

– Сара, – позвала Ана, изо всех сил стараясь сохранить голос спокойным. – Приведи помощь, пожалуйста.

Феликс не обратил на девушку никакого внимания, но оскалился на Ану; его ступни, кисти и срамные части уже окутывал туман, а одеяло свисало с его плеч.

– Кьялка ждет тебя. Ты должна стать блюдом на ее столе.

Она содрогнулась и решила, что нужно говорить грубо и властно.

– Хватит с меня этой чепухи, большое спасибо. Здесь холодно, темно, и тебе нужно идти домой.

Она хлопнула в ладоши в его сторону, словно пытаясь спровадить бродячую собаку.

Он отпрянул и зарычал.

– Не смей на меня рычать, черт возьми, – отрезала она, и Сокровище громко топнул копытом по мощеной площади.

Феликс заткнул уши и завопил.

– Она похитила тебя из-за завесы! Она присвоила тебя, как собственность времени!

Они с лошадью отступили еще на шаг.

– Замолчи, – прошипела она.

Юноша с силой прижал обе руки ко рту, потерял равновесие и повалился на бок. Спина его выгнулась, и он заметался из стороны в сторону, и Ана совершенно растерялась, не зная, что ей делать. Сара все еще стояла в тени дома, разинув рот.

– Сара! – сердито сказала Ана. – Сходи, пожалуйста, за братом Амброзом.

Сзади послышались шаркающие шаги, и Ана резко обернулась, увидев трех мужчин, бегущих по главной дороге от домов. Она съежилась и вцепилась пальцами в повод лошади.

– Что за чертовщина тут происходит? – коренастый мужчина в помятой одежде натянул на плечи плащ; с ним был мальчик, державший пылающий факел. Оба несли тупые обрезки дерева, похожие на миниатюрные бейсбольные биты, вероятно, для того, чтобы кого-нибудь отколошматить.

Черт. Ана пожала плечами, глядя на мужчин, и сказала:

– Я увидела своего коня из окна. Когда вышла проверить его, появился ваш чудак и начал орать и бесноваться.

Мужчина и его сын уставились на коня. Сзади к ним подходили другие мужчины и, казалось, тоже были потрясены видом коня; некоторые даже перекрестились. Ана нахмурилась и покачала головой.

– Мы потеряли его в лесу, – затем она вспомнила их легенду и добавила: – Бандиты, что напали на нас, мы думали, они украли его, но ему удалось найти дорогу назад, это же большая удача, правда?

Один из мужчин сделал рукой знак, отгоняющий зло. Все это слишком напоминало ночной кошмар. Она надеялась и молилась, что все еще лежит без сознания у подножия утеса и, возможно, очнется с раскалывающейся головой, но вдали от всего этого.

– Семь, чтобы умилостивить! – взвизгнул Феликс. – Семь, чтобы исправить! Семь, чтобы посеять! Семь, чтобы разорвать!

Слова ударили Ану наотмашь, ее живот скрутило. Одна из семи. Леон рассказывал ей пророчество северян. Но это было уже слишком.

Коренастый мужчина обошел коня и вышел на площадь, но Сокровище занервничал и предупредительно ударил задними копытами. Мужчины ахнули, и Ана насчитала больше вил, чем было до этого. Всем сердцем она желала, чтобы конь оставался за частоколом, где ему, по крайней мере, не грозила опасность со стороны средневековых суеверных деревенщин.

– У него опять этот дьявольский блеск в глазах, – коренастый мужчина перекрестился, и собравшиеся мужчины повторили этот жест.

– Это та самая девушка! – завопил Феликс, поднимаясь на колени. – Она убила человека с черными зубами! Жарко, жарко, пламя ярко!

– Да заткнись ты! – резко бросила Ана. Юродивый снова схватился руками за рот, закатил глаза и рухнул на землю.

– Пресвятая Дева Мария!

– Боже всемогущий!

– Да защитят нас ангелы!

– Это девочка? – сын коренастого мужчины ткнул своей дубиной в сторону Аны, и круглые глаза деревенских уставились на нее с новым ужасом, разглядывая ее мешковатые штаны, слишком большую рубаху и дублет.

– В такой неподобающей одежде, – пробормотал другой, – чтобы обмануть нас.

– Что? – взвизгнула Ана. – Это неправда. Я никого не обманывала и никогда не говорила, что я юноша.

Всеобщий вздох и испуганные лица выглядели нелепо. Ана покачала головой, теряя терпение.

– Кто-то может наконец разбудить констебля и позвать монахов, вместо того чтобы стоять тут и таращиться, как…

Она не знала, с чем их сравнить, но ей становилось не по себе, что эти дубины и вилы вот-вот обратятся против нее самой.

К счастью, сын коренастого мужчины проявил благоразумие, вбежал на крыльцо дома констебля и принялся колотить своей дубиной в окованную железом дверь. К ужасу Аны, по главной дороге на площадь стягивалось все больше мужчин и несколько отважных женщин с новыми факелами и орудиями самозащиты.

– Это катастрофа, – прошептала она Сокровищу.

– Она разговаривает с лошадью, – провозгласил один мужчина, так, чтобы его услышали все, кто собрался полукругом позади нее.

– Вы его нервируете, – сказала она. – Я просто пытаюсь его успокоить.

– Она умеет заклинать лошадей, – негромко произнес другой голос.

– Черт возьми, да это же мой конь! – возмутилась она, хотя формально это было неправдой.

Дверь констебля с грохотом распахнулась, и несколько вещей произошло одновременно. Феликс поднялся на ноги и сбросил с себя одеяло. Сокровище шарахнулся в сторону, его задние копыта загремели около кучки деревенских, которые с криками замахали вилами. Феликс проревел:

– Маленькая воровка! Маленькая ведьма! Кьялка требует тебя!

Женщины завизжали, мужские голоса стали громче от испуга, а констебль чуть не слетел с крыльца, когда братья Амброз и Балор выбежали следом за ним.

– Спокойствие! – воззвал Амброз своим звучным баритоном, и Ана готова была расплакаться от облегчения при виде этого крупного, здравомыслящего человека, доброго и сурового, и…

– Семь, чтобы умилостивить! Семь, чтобы исправить! Семь, чтобы посеять! Семь, чтобы…

Феликс бросился на Ану. Она вскрикнула, Сокровище заржал, стремительно разворачиваясь и задом сбивая юродивого с ног на мощеную площадь. Толпа деревенских ахнула. Констебль призывал к порядку, но Феликс снова взревел, резко поднялся, с кровью на виске, и зашипел.

Сокровище встал на дыбы и шумно опустил копыта на голову юноши. Раздались новые вопли, когда Феликс рухнул, и кровь залила его лицо.

– Ведьма! – закричал коренастый мужчина. – Ты напустила своего дьявольского зверя на нашего юродивого!

– Мир! – призвал Амброз, спускаясь с крыльца. Он оказался рядом с Аной, и ей стоило огромных усилий не вцепиться в монаха. – Это недоразумение.

– Она управляет лошадью!

– На ней мужская одежда!

– Это она прокляла нас!

– Она прокляла юнца!

– Дьяволица!

– Обманщица!

Несколько мужчин оттащили бездыханное тело Феликса к ступеням дома констебля.

– Эй, парень, ты нас слышишь?

Но свет покинул глаза Феликса, и он лежал недвижим. Один мужчина приложил ухо к груди юноши.

– Боже, упокой его душу, – взмолился он. – Он мертв.

Раздался вопль, одна женщина упала в обморок, а другая завыла:

– Ведьма убила его!

– Это был несчастный случай! – крикнул Амброз. – Он напугал лошадь, вот и все!

– Какую погибель ты принес к моему порогу? – потребовал у монаха констебль Хубер. – Ведьма, переодетая мальчишкой? Обман. Развращение!

– Нет! – Ана покачала головой. – Это неправда.

– Давайте успокоимся, – брат Балор тоже был тут, стол живым барьером, чтобы сдержать толпу. – Возвращайтесь к себе домой, возвращайтесь в свои постели. Мы позаботимся о юноше. Благословим его и…

– Почему мы должны доверять кому-либо из вас? – спросил коренастый мужчина. – Поглядите, какие беды принесло ваше вмешательство!

– Убить зверя! – крикнул кто-то. – Сжечь ведьму! Прогоним дьяволов с нашего порога!

Мужчины бросились вперед. В ушах у Аны стоял оглушительный гвалт, пока она пряталась за Сокровищем. И тут раздался громкий голос. Леон стоял наверху ступеней перед дверью дома констебля.

– Немедленно прекратите это безумие!