Сесть в седло оказалось настоящим испытанием. У него не осталось сил сделать это самостоятельно, а девушка не могла подсадить его с земли. В конце концов, с Леоном, почти повисшим у нее на плече, они, пошатываясь, вернулись к ручью. Там она помогла ему взобраться на валун, чтобы использовать его как ступеньку, словно он был беспомощным маленьким лордом, впервые садящимся на своего пони.

Он слишком ослаб, чтобы испытывать стыд, и его главной заботой было удержаться в седле. Тем временем девушка поспешила туда, где на земле под скалой лежали их скудные пожитки. Вернувшись с вещами Леона, она уложила их как могла и с облегчением обнаружила запасной шерстяной плащ в одной из седельных сумок.

Свернув его испорченную рубаху, она велела ему прижать ее к кровоточащей ране. Рукава своей рубахи она связала вместе, сделав перевязь, чтобы уменьшить нагрузку на его руку. Наконец, бормоча проклятия и молитвы, села в седло перед ним.

– Обними меня за талию, – коротко сказала она.

На мгновение он задумался, не стоит ли ему отказаться из вежливости. Но он ясно осознавал, насколько опасными были обстоятельства.

Хотя его и шокировала близость, Леон все же подчинился и прижался к ее ледяной спине. Он не знал, куда деть руку, и поэтому ухватился за луку седла – это показалось ему нейтральным и безопасным. После множества неловких движений она накинула плащ на них обоих, создав кокон для их онемевших тел.

Он вгляделся в серое небо.

– Нам нужно ехать на северо-восток.

– Понятия не имею, где это.

Она запрокинула голову, пытаясь отыскать солнце, ее волосы защекотали его подбородок. Леон почувствовал тонкий аромат яблоневого цвета и, не удержавшись, вдохнул его еще раз. Запах был невероятно приятным, особенно для того, кто только что барахтался в грязи и боролся за свою жизнь.

Ему пришло в голову, что он, должно быть, смердит, ведь он не мылся с тех пор, как покинул дворец два дня назад, его кожа зудела от крови, пота и грязи. Девушка подняла на него умоляющие глаза – светло-зеленые с золотыми крапинками. Леон убедил себя, что боль и истощение затуманили его разум.

– Нам в ту сторону, – наконец проговорил он, махнув рукой в сторону холма, с которого они скатились. – Если будем держаться у подножия холма, это должно привести нас к долине. По пути к пещерам мы проезжали через деревню. Если будем двигаться быстро, то, возможно, достигнем ее к ночи. А оттуда до дворца Эдин всего полдня пути.

Пока конь уверенно пробирался сквозь деревья, Леон ломал голову над тем, кем была эта загадочная девушка. В ней все было непостижимо. Она проявила необычайную практичность и находчивость, когда дело касалось использования их ресурсов. Ее умение перевязывать раны, мастерить бандаж и понимать причины болезни были впечатляющими. Кроме того, она напугала Брандта, сражалась с разведчиком Олега и сумела сбить его с ног с помощью простой ветки.

Она явно не была лишена смелости, хотя ее манера общаться казалась странной и вызывающей. Когда девушка смотрела мужчине прямо в глаза, это казалось ему одновременно дерзким и немного смущающим. Если то представление, которое она устроила для разведчика Олега, было лишь лицедейством, то это было исполнено с большим мастерством.

Однако, как это ни удивительно, девушка ее возраста могла знать о подобных мрачных вещах. Возможно, он ошибался, строя догадки. Языческие обряды все еще проводились в отдаленных регионах. Она могла видеть одержимых в своей деревне.

– Ты говоришь на северном наречии, – заметил он, сохраняя нейтральный тон.

– Очевидно, что так, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

Леон нашел это подозрительным, но сомневался, что ему удастся провести полноценный допрос.

– Теперь ты думаешь, что я ведьма, – вздохнула девушка.

Он замешкался.

– Я этого не говорил.

– Молчание сказало за тебя.

Она была права. Возможно, она и ее друзья представляли интерес для зловещих планов Олега, но Леон не мог позволить себе полностью довериться ей. И что еще важнее, он не был уверен, что способен трезво оценить все, что она говорила. Леон был солдатом, а не ученым или провидцем.

Тем не менее, как солдат, он был обязан защищать невинных и интересы дворца Эдин. До сих пор он справлялся с этой задачей из рук вон плохо, подведя своих людей и оказавшись в такой сложной ситуации. Если бы они добрались до деревни, где были бы констебль или священник, он мог бы принять меры, чтобы быстро доставить девушку в Эдин.

Конь держал бодрый темп, но каждый шаг отдавался болью в боку Леона. Он потерял слишком много крови. Леону с трудом удавалось держать глаза открытыми, а сидеть в седле становилось все сложнее. Если он наклонится к девушке еще ниже, то рискует расплющить ее о шею коня. К счастью, от соприкосновения их тел становилось теплее, и он снова почувствовал дрожь. Это было хорошим знаком.

За их спинами прогремел гром. Небо за холмами, некогда синее, потемнело. Настало время снегопадов, и кое-где уже можно было увидеть небольшие сугробы. Плащ, безусловно, стал настоящим спасением – из толстой, качественной шерсти с меховой оторочкой, какой и подобает носить дворянину. Однако если пойдет дождь со снегом, вряд ли он сможет защитить от непогоды.

Леон вновь задумался о судьбе своих людей и спутников девушки. Лишь серьезная опасность могла удержать их от того, чтобы отправиться на его поиски.

Взгляд его то фокусировался, то рассеивался, когда он вглядывался в тени, движущиеся у края леса справа. Он знал, что разведчики Олега где-то там. И боялся представить, сколько еще человек, помимо того, кого они оставили без сознания в лесу с раздробленной челюстью, ищут их. Люди Олега были готовы преследовать свою добычу до самых дверей дворца, прежде чем сдаться.

– Как тебя зовут? – спросила девушка, ее тихий голос нарушил тишину.

Он прокашлялся.

– Леон Альваро.

– Ты… испанец?

– Моя мать родилась на Пиренейском полуострове, в Каталонии. Она из семьи торговцев, которые поселились в Люфте.

– Ты родился там?

– В Эдине.

Она сделала паузу, словно удивилась.

– А твой отец?

Леон напрягся и стиснул зубы.

– Он был северянином, который разграбил ее деревню. Но она была храброй и сумела вырваться на свободу.

– Боже, – прошептала девушка. – Мне так жаль.

– Моя мать была одной из немногих, кто пережил разгром Люфта.

– Подожди, это не Великая Северная чистка?

Ему было непонятно, почему она задала этот вопрос таким тоном, но это все равно задело его, и он не смог скрыть раздражение в голосе.

– Полагаю, можно назвать это так. Она была там в ту ночь, когда Святая Ансель призвала воды реки, и земля разверзлась, поглотив их врагов.

– Только не Святая Ансель… – Девушка склонилась над шеей лошади и простонала еще громче. – Боже, я не могу быть здесь. Это не может быть реальностью.

– Я тебя не понимаю.

– Какой сейчас год?

Леон почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Вопрос был слишком неожиданным. Неужели в ней снова проявится демон? Он крепче сжал в руке распятие.

– 1303 год от Рождества Христова.

Девушка замолчала.

Он ждал. Непременно должно было последовать объяснение. Но конь продолжал идти, и, хотя девушка слегка покачивалась в седле, делая прерывистые вдохи, больше ничего не сказала.

Наконец, чтобы хоть как-то бороться с гнетущей усталостью, он спросил:

– А как твое имя?

Она покачала головой, словно делиться этой информацией казалось ей бессмысленным.

– Ана. Ана Тейлор-Холл.

Леон хотел поддержать разговор, чтобы сохранить бдительность.

– Это профессия твоего отца?

– Что?

– Он портной[5]?

Это могло бы объяснить ее доступ к необычным тканям, но не вид ее одежды.

Поразмыслив, она вздохнула.

– Мой отец кормчий.

Кормчий. Это не было чем-то необычным, но его поразило, как далеко от дома могла оказаться эта девушка. Небольшие торговые суда могли ходить по Намену, но только до Хейма, который, возможно, был частью Ганзейского союза[6]. Что же могло привести ее так далеко вглубь континента? Разве что отец ее владел речным судном или баржей.

– На торговом судне?

Она безрадостно рассмеялась.

– Конечно, ты же о лодках подумал.

– А о чем еще я мог подумать?

– Хорошо, допустим… он торговец.

Леон стиснул зубы.

– Ты находишь эту тему обременительной?

– Обременительной?

Несмотря на боль в боку, он чуть отстранился от нее, всего лишь на дюйм, чтобы их тела оказались на некотором расстоянии друг от друга. Ана вздрогнула от холодного воздуха, который ворвался в образовавшееся между ними пространство.

– Зачем ты повторяешь мои слова? Это обременительно. Ты считаешь меня глупцом?

– А ты считаешь меня ведьмой, распутницей и еще бог знает кем еще… – Она опустила голову и, словно пытаясь скрыть свою досаду, потерла лицо.

– Ты не желаешь раскрывать свои секреты.

– Я даже не хочу здесь находиться и не хочу продолжать этот разговор. Еще я не хочу объяснять свою одежду, или свои волосы, или свою шарманку, или сквернословие, или то, как я оказалась в этом месте, потому что не могу этого объяснить, я просто не знаю как. Никак. Нет таких объяснений, которые удовлетворили бы тебя или кого-либо еще в этой богом забытой дыре. Потому как ничто из этого не имеет никакого смысла.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но она перебила его:

– Единственное, на что я могу надеяться, это то, что все это не может быть реальным. Возможно, я поскользнулась в пещерах и ударилась головой, и вся эта история лишь галлюцинация, сон или кошмар. Может быть, я в коме в больнице, и моя мать прилетела и сейчас сидит у моей кровати, гладит мой лоб и зовет меня: «Проснись, Ана. Проснись».

Она специально говорила все это, чтобы спровоцировать его?

– Что именно кажется тебе… нереальным?

– И с чего же мне начать?

– Разве боль в твоем теле не является достаточным доказательством? Ледяной воздух? Запах крови?

Девушка сделала еще один судорожный вдох.

– Именно это меня и пугает.

Острая и невыносимая боль поглотила его. Леон не мог сосредоточиться, чтобы нормально говорить с ней. Его клонило в сон, и он мечтал оказаться на заснеженной земле, чувствуя, как тяжесть тела тянет его вниз, и хотя бы на мгновение забыть об окружающем мире.

– Это «Макбет», – произнесла Ана.

Леон не знал, что ей ответить.

– Это были строки из пьесы «Макбет». В ней три ведьмы причиняют вред одному парню, и это настоящая трагедия.

– Я не знаком с этим произведением. Это пьеса с моральным подтекстом?

– Э… Наверное, можно сказать и так.

Они продолжили путь в тишине. Внезапно Леон осознал, что наклоняется, и тепло ее кожи коснулось его груди. Он позволил себе немного приблизиться к ней, и девушка не отстранилась. Она выдохнула, и в этом звуке было облегчение. Когда она откинулась на Леона, ему показалось, что в этом движении она нашла утешение и некоторую передышку, по крайней мере, от холода.

– Скоро пойдет снег, – пробормотал он.

Ана слегка кивнула, мягко касаясь затылком впадины, где его плечо переходило в шею. От нее исходил легкий аромат яблоневого цвета.