Взор Леона помутнел, и новая вспышка боли пронзила его бок. Сапоги скользили по опавшим листьям, пока он пытался отползти от девушки. Ее руки дрожали, но она присела на корточки, выражение ее лица было напряженным. Глаза покраснели от слез, а на веснушчатых щеках проступили пятна от давления петли. Свежий ожог от веревки пересекал ее горло. Она вытерла кровь с подбородка тыльной стороной ладони и подняла руки, словно сдаваясь.

Когда ее первый крик прокатился по лесу, Леон вскочил на ноги и звезды заплясали у него в глазах. Он чуть не рухнул снова, подхватив меч с земли, прежде чем, пошатываясь, поспешил сквозь деревья.

Добравшись до ручья, он не нашел ее, и паника довела его до отчаяния. Из-за него ее схватили – нагую и беззащитную – пока сам он беспомощно лежал в луже собственной крови.

Борозды на земле говорили о том, что без боя она не сдалась. Потом снова услышал крики, что подхлестнуло его ускориться. Леон молился, чтобы не опоздать. Но пока она кричала, это значило, что она жива.

Однако, когда он нашел их – девушку, привязанную за шею, и разведчика Олега, съежившегося перед ней, – у него все внутри похолодело.

Девушка выглядела одержимой. Ее голос, глаза, пена изо рта, этот голос будто из преисподней. Он не понимал всех слов, но знал, что она произносит грязные проклятия на северном наречии. Его руки покрылась гусиной кожей, а пальцы потянулись к кресту на груди. Да поможет ему бог!

– Все не так, как ты думаешь, – произнесла она хриплым голосом. – Это был отрывок из пьесы, которую мы изучали в прошлом году. Я не ведьма.

– Но твои глаза…

– Любой может закатить глаза, – сказала она, нахмурившись. – Я пыталась напугать его. Он все называл меня дьяволицей, и я не знала, что делать, поэтому просто… – Девушка закатила глаза и поскребла воздух пальцами.

Леон засомневался. Она уперлась руками в бедра.

– Да ладно тебе. Не будь таким. У него был нож. Он почти задушил меня веревкой, и мне нечем было защититься. Я подумала, что если смогу напугать его, это даст мне шанс выжить.

– У тебя получилось, – рыцарь прищурился.

– Ты веришь мне? – Ее плечи опустились.

– Я верю, что тебе удалось… отсрочить свое похищение.

– Но ты думаешь, это было по-настоящему? То, как я проклинала его.

– Я думаю, ты была… убедительна.

Со стоном девушка закрыла лицо руками.

– Это место… я не вынесу больше. Я просто не могу здесь находиться. Не могу…

Леон закрыл глаза и с трудом вдохнул, чувствуя пульсирующую боль в ране. Независимо от того, что она говорила, его долг оставался неизменным – доставить девушку во дворец Эдин. Пусть святые решают, как поступить. Они более компетентны в вопросах, касающихся состояния ее души.

Однако страх, который он не мог побороть, продолжал расти внутри него. Что, если девушка и ее спутники представляют опасность и их появление во дворце Эдин может угрожать его безопасности? Разве она не говорила об Эдине как о руинах? Было ли это ее проклятием? Угрозой? Он не был настолько наивным, чтобы поверить кому-то лишь потому, что этот человек кажется красивым, беззащитным и потерянным.

Она была очаровательна. Даже несмотря на свою вызывающую одежду и привычку выражаться неподобающим образом, на шокирующую странность ее коротко остриженных волос, на манеры и речь, девушка оставалась удивительно привлекательной.

– Что ты натворила? – прохрипел Леон, указывая на ее волосы, которые были обкромсаны чуть ниже ушей.

Она шмыгнула носом, убрала назад влажные завитки, падавшие на лоб, и пристально посмотрела на него.

– И ты туда же.

– Какое преступление совершила?

– Преступление? – Девушка пропустила прядь сквозь пальцы. – Ты сейчас пытаешься оскорбить мою прическу?

– В некоторых деревнях женщин наказывают таким образом. Или же это может быть способом лечения потницы.

Она покачала головой, затем, казалось, передумала делать какое-то язвительное замечание, которое вертелось у нее на языке, и устремила на него свои бледно-зеленые глаза.

– Я постриглась, чтобы проучить парня, который разбил мне сердце.

Леон не знал, что сказать, но затем до него дошло.

– Что ты имеешь в виду под «туда же»?

– Ты что, не видел того придурка, распластавшегося в грязи у ручья? – спросила девушка. – Он тоже сделал замечание по поводу моих волос – прямо перед тем, как напасть на меня.

Леон нахмурился и моргнул, глядя на нее.

– Ты о ком?

– Сэр Бенджамин Брандт, – раздался низкий голос.

Леон дернулся назад, но его меч был вне досягаемости.

Девушка, услышав голос, обернулась и увидела, как из-за деревьев, пошатываясь, вышел испачканный грязью, но богато одетый дворянин. По его лбу стекала кровь, а длинный меч волочился за ним по земле. Взгляд его был затуманен, и он, опасно покачиваясь, обошел тело северянина.

– Один из тех бандитов?

Девушка бросилась к мечу Леона и с трудом подняла клинок, выставив его перед собой.

– Подожди, – предупредил Леон. – Встань за мной.

Однако ему едва хватало сил, чтобы сидеть прямо.

Она проигнорировала его, встав так, словно могла его защитить.

– Не подходи!

Брандт протянул руку и потряс музыкальную шкатулку девушки.

– Верни мне мою душу, ведьма.

Леон напрягся и уставился в затылок девушки. Она пробормотала через плечо:

– Все не так, как ты думаешь.

– Освободи мою душу, – прошипел лорд, пошатнулся и рухнул на колени.

Девушка, вскрикнув, отскочила в сторону, когда мужчина упал на землю, растянувшись лицом в грязи. Немного помедлив, она вырвала из его руки свою странную коробочку и, тихо всхлипнув, прижала ее к груди.

– Нам нужно убираться отсюда, пока он не очнулся.

– Что он имел в виду под «верни мою душу»? – потребовал ответа Леон.

– Я все могу объяснить, – вздохнула девушка.

Он пристально посмотрел на нее, слишком ослабевший от боли, чтобы понять эти новые и пугающие проявления ее неестественного поведения. Стоит ли ему вообще доверять ей? Возможно, это всего лишь уловка, чтобы проникнуть в Эдин, где она сможет похитить души обитателей дворца?

Эти тревожные размышления были прерваны звуком, который издал конь, шумно втянув воздух через ноздри. Казалось, он требовал внимания.

Девушка, обхватив себя руками от холода, развернулась на носках.

– Здесь есть седельные сумки и прочее, – сказала она. – Кажется, есть свернутое одеяло. Возможно, даже еда и припасы.

– Мы не можем украсть коня этого человека, – отрезал он. – Это преступление, караемое повешением.

– Он напал на меня, – возразила девушка. – Таскал меня за волосы.

– Возможно, он решил, что ты продаешься, – едва слова слетели с его губ, он пожалел о них.

– Да пошел ты, – тихо сказала она и неуверенными шагами направилась к коню.

– Осторожно, – предупредил рыцарь. – Он выглядит напуганным.

Девушка обошла стороной едва дышащего дикаря. Конь рванулся с привязи и забил копытами, и она застыла, не сводя с него глаз.

Леон наблюдал за ними, тяжело дыша. Это был боевой конь, великолепный скакун. Оставалось непонятным, почему животное, созданное и обученное для сражений, было так встревожено. Если только северянин не причинил коню вреда.

Девушка медленно приблизилась к скакуну, сложив ладони перед собой, будто предлагая что-то. Леон догадывался, что она дрожит не от холода, а от страха, но не мог не восхититься ее смелостью. Девичья макушка едва достигала носа коня, который мог не только укусить, но и убить одним ударом.

К своему стыду, Леон подумал о том, что, возможно, это было бы лучшим выходом из ситуации. Тогда проблема была бы решена. Однако он осознавал, что не сможет добраться до дворца Эдин без ее помощи. Он потерял чересчур много крови и слишком ослаб. Его терзали сомнения, что он сможет хотя бы подняться на ноги без ее поддержки. Даже сейчас его зрение было мутным, и он заметил, что перестал дрожать. Знал, что это было очень тревожным признаком.

– Поговори с ним, – посоветовал Леон, тяжело дыша. – Пусть он услышит твой голос. Успокой его.

* * *

Конь был огромным, и Ана, приближаясь к нему, остро ощущала свою беззащитность. Она представила, как зубы коня впиваются в ее плечо, как копыто ломает ключицу, а череп вдавливается в утоптанную землю. Ана видела, что случилось с челюстью чернозубого, и понимала, что с ней это могло произойти так же легко.

– Пожалуйста, не убивай меня, – прошептала она, следуя совету рыцаря.

Большие черные глаза коня внимательно смотрели на нее, и она, не удержавшись, фыркнула. Но не отступила. Это удивительное животное, словно сошедшее со страниц сказки или из сновидения, с длинными ресницами, лоснящейся шерстью и шелковистой гривой, было поистине прекрасно. Ана, обладавшая весьма поверхностными знаниями о лошадях, в жизни каталась на них всего два раза, оба – во время отпуска. И оба раза все прошло неудачно.

Она осторожно протянула руки к коню, стараясь не думать о том, что ей всегда говорили: животные чувствуют страх. Нервы были на пределе, а последние часы превратились в настоящий кошмар. Она замерзала, испытывала боль и страх, который сжимал горло. Она боялась, что чернозубый очнется, что сэр Бенджамин Брандт встанет и нападет на нее, что рыцарь умрет, и она останется здесь одна, отрезанная от привычного мира.

– Извини, что я дрожу, – прошептала Ана. – Ты, наверное, слышишь, как мое сердце колотится от страха. Хотела бы я сказать, что не боюсь, но, думаю, ты знаешь, что мне страшно. Послушай… Я сожалею о том, что произошло, – она кивнула в сторону дерева, к которому была привязана. – Я не ведьма. Я хорошая. И тот парень на земле, с мускулами и в крови, думаю, он тоже хороший, несмотря на все те ужасные вещи, которые он говорит.

Ана оглянулась. Затуманенные глаза рыцаря были прикованы к ней, его губы сжаты в тонкую линию.

– По крайней мере, я не думаю, что он настолько плох, как тот парень с черными зубами или твой хозяин.

Она поднесла руки ближе, к подрагивающим ноздрям животного.

Конь моргнул и, вытянув шею, понюхал пальцы Аны. Его губы сморщились, и он причмокнул ими, а Ана изо всех сил старалась не отдернуть руку. Конь коснулся ее пальцев носом и выдохнул теплый воздух прямо в ладонь.

– Привет, здоровяк, – прошептала она, и слезы навернулись на глаза. Ана осмелилась провести большим пальцем по мягкой коже его носа, похожей на теплый бархат. Конь, склонив свою огромную голову, сделал шаг к ней, и она нежно погладила его по длинной переносице. – Эй, ты такой красивый! Как ты стал таким прекрасным мальчиком? Ты даже не представляешь. Ты просто конь, но какой красавец, не правда ли? Да, именно так.

Она нежно провела рукой по шее коня и отвязала повод от дерева. Продолжая тихо шептать, Ана повела животное вокруг нескольких деревьев, стараясь держаться подальше от чернозубого и Брандта. Наконец, она приблизилась к рыцарю. Тот пристально смотрел на нее, его дыхание было прерывистым и хриплым.

– Думаешь, сможешь сесть в седло?

Он кивнул в сторону чернозубого дикаря.

– Возьми мой меч и прикончи его.

– Прошу прощения?

– Если он выживет, то его товарищи найдут его, и он передаст им информацию о тебе, о моих ранах и о коне… Это даст им значительное преимущество.

– Думаешь, я способна убить человека?

– А как ты думаешь, что Олег сделает с тобой?

– Не знаю. Я не понимаю, кто он и чего хочет. Я вообще ничего не знаю о том, что произошло со мной с тех пор, как я вышла из той пещеры. Но я могу сказать тебе одно: я никого и никогда не буду убивать. Мы поняли друг друга?

Не доверяя ему, она ослабила поводья, чтобы поднять меч с земли. Ей снова пришлось приложить усилия, и острие меча, волочась по земле, оставляло за собой след.

– Как у тебя получается поднимать эту чертову штуку?

Она помолчала и добавила:

– И как по-старонемецки написать: «Пришлось одолжить коня. Верну при первой же возможности»?