Я беспомощно простоял несколько секунд.

Что делать: сторожить дом или выследить Алису Дадли? Я решился на последнее и выбежал на улицу.

Быстро шагая, я оглядывался кругом, поначалу напрасно. Но когда я повернул за угол, мне бросилась в глаза темная фигура, садившаяся в экипаж. Это было сравнительно далеко, но мне казалось, что я узнал молоденькую компаньонку. Недолго раздумывая, я побежал за извозчиком, ехавшим не особенно быстро. На мое счастье, мне подвернулся скоро пустой кэб, и я спокойно мог следовать за беглянкой.

Мы ехали недолго: на Сорок восьмой улице Алиса вышла из кэба и, позвонив у подъезда, скрылась в нем. Через минуту и я стоял у этого подъезда. Но кто опишет мое удивление, когда я на дверях прочел имя известного духовного лица, доктора Рэнделла! Именно у него Алиса искала убежища.

Я стоял пораженный. Вдруг меня кто-то похлопал по плечу.

– Гаррисон, что вы здесь делаете? – услышал я около себя голос своего коллеги Кингсфилда.

– Как, и вы здесь? – удивился я.

– Ну да, караулю своего человечка!

«Человечком» был Артур Сеттон. Дело становилось все загадочнее.

Посоветовавшись с Кингсфилдом, я оставил его на посту и отправился в дом, так как был знаком со священником.

Кокетливо одетая горничная отворила мне.

– Господин Рэнделл занят, но если вы хотите…

Я согласился и прошел за ней в кабинет, отделенный от соседней комнаты дверьми с тяжелыми портьерами. Оттуда ясно доносились голоса: глухой голос Рэнделла и более звонкий Сеттона. Вдруг оба затихли, послышались легкий шелест, шаги, а затем раздался опять голос священника, торжественный, точно он говорил проповедь. Любопытство мое было крайне возбуждено. Забыв всякую осторожность, я приложил ухо к дверной щели, но так как мне хотелось и видеть, то я постарался бесшумно приоткрыть дверь. Представившееся моим глазам зрелище было и торжественно и неожиданно: Артур Сеттон и Алиса Дадли стояли на коленях, а Рэнделл венчал их. Кроме них, присутствовали жена священника и два каких-то господина, на которых я не обратил внимания. Весь мой интерес сосредоточился на молодом человеке и девушке, которых я подозревал в таком тяжком преступлении и которые тут совершали такой важный в жизни шаг. Я даже позабыл на время о бриллиантах и цели своего посещения и во все глаза смотрел на юную пару, принимавшую поздравления от присутствовавших.

Невеста не казалась счастливой, напротив – она производила впечатление человека, поставившего все на карту, чтобы достигнуть своей цели или предотвратить какое-то бедствие. Она взглянула на своего мужа со страхом, но в этом взгляде вместе с тем было столько любви и надежды!

Молодой же человек имел торжествующий и радостный вид.

Меня все это страшно заинтересовало, и я с нетерпением ждал их ухода, чтобы попытаться выудить какие-нибудь сведения у Рэнделла, который был большим другом моего покойного отца.

Священник вскоре явился, очень тепло меня приветствовал и сел напротив. Я без околичностей прямо приступил к цели:

– Простите, что беспокою вас, но делаю это по серьезному побуждению. Молодые люди, которых вы сейчас обвенчали, заподозрены в том, что ими совершено преступление, могущее иметь для них серьезные последствия. Я пока скрою, какого рода это преступление, быть может, они и не виновны. Прошу вас, в их же интересах расскажите мне, что вам о них обоих известно и почему они так таинственно венчались?

– Вы меня удивляете, – сказал Рэнделл. – Я совершенно не постигаю, что могли натворить эти бедные молодые люди, кроме того, что они любят друг друга и обвенчались наперекор честолюбивым планам миссис Ирвинг. Но любопытство недостойно священника, и я должен вас уверить, что, если они совершили какой-нибудь проступок, я об этом не знал. А их брак – дело давно между ними решенное.

– Как? – удивился я. – Вы знали о том, что они уже давно помолвлены? Я уверен, что его собственная мать об этом не подозревает.

– Это возможно, – равнодушно ответил он. – Да ведь это и не такая женщина, которая могла бы снискать доверие гордого человека, собирающегося совершить так называемый неравный брак.

– Тем не менее… – начал я.

– Тем не менее, – досказал он, – всякий сын обязан до некоторой степени отчетом в своих поступках матери. Я это знаю и совершенно с вами согласен. Но тут есть причины, которые его отчасти оправдывают. Артур Сеттон не всегда был достоин уважения. Сначала это был необузданный мальчик, затем распущенный юноша, и уже мужчиной он вел жизнь, полную соблазна. Мать любила его, но, несмотря на свой энергичный характер, не имела на него никакого влияния. Видное положение его богатого отчима также его не останавливало. И все-таки, как бы он ни был легкомыслен, его нельзя назвать порочным. Миссис Ирвинг молча смотрела на его проделки, а муж ее часто грозил, что вышвырнет его из дому, но никогда не приводил своих угроз в исполнение. Так шло все до прошлого года, когда с ним вдруг случилось поразительная перемена. Он круто порвал со всеми прежними дурными привычками, обратившимися уже во вторую натуру, и серьезно стал работать над собой, чтобы вернуть себе всеобщее уважение. Миссис Ирвинг приписала это своему влиянию, но я, бывая часто в доме и благодаря долголетнему знанию людей, сразу почуял тут более сильное и идеальное побуждение. Правды, однако, я долго не подозревал. Артур Сеттон стал часто проводить время со своими – этого с ним не случалось уже много лет, – и когда я у них бывал, то часто заставал с ними и мисс Дадли, компаньонку миссис Ирвинг. Она показалась мне тихим, милым существом, но обаяния особенного я в ней не находил. Однако перемена, происшедшая в молодом Сеттоне, была делом ее рук. Она ему показалась воплощением всех его идеалов и грез, и с первого же взгляда на нее, как он мне потом признался, он решил заслужить ее расположение. С этой поры он употребил все усилия, чтобы стать достойным ее. Родителям он не сказал ни слова о своем плане. «Моя мать не должна ничего знать, – говорил он мне, – пока Алиса не станет моей женой. Если мне удастся добиться доверия этого чистого и чудного существа, вы должны мне помочь завоевать уважение общества». Я обещал, и вот сегодня по их желанию я обвенчал их. Мне очень больно узнать, что они виновны в каком-то преступлении, я не считал их на это способными.

Рэнделл ждал ответа, но я молчал, погруженный в свои мысли. Неужели эта трогательная повесть загрязнена таким уродливым поступком? Неужели Артур Сеттон взял бриллианты и Алиса знала об этом? Или права была миссис Ирвинг, и это была обыкновенная кража со взломом?

– Что меня смущает, – сказал старик, – так это слухи об Артуре Сеттоне. Говорят, что его исправление неискренне и что будто бы он ведет по-прежнему предосудительный образ жизни и только воскресенья проводит с семьей, а всю неделю пропадает по целым ночам. Хотел бы я знать где? – добавил он со вздохом.

Я пообещал ему вскоре это узнать и простился с ним, поблагодарив за сведения.

На обратном пути я перебирал в голове всякие решения, всевозможные комбинации, но никак не ожидал того, что мне пришлось узнать через час.