Поздно вечером старик в одежде ремесленника пробирался через толпу, окружавшую дом Уайта на Пятой авеню. Поставленный у дверей полицейский хотел сначала задержать его, но нескольких слов было достаточно, чтобы тот беспрепятственно пропустил старика, после чего тот поднялся на лестницу и позвонил. Когда Феликс открыл ему, он поспешил сказать, что желает видеть не мистера Уайта, а мисс Далтон, молодую леди, живущую здесь. Вместе с тем он передал ему свою карточку, в углу которой стояли какие-то странные, переплетавшиеся между собой буквы.

Мэри была в библиотеке, когда Феликс подал ей карточку. Она сильно испугалась, увидев странные знаки. Ее отец здесь! Он пришел совершенно неожиданно, хотя она только что думала, какое облегчение должен чувствовать он, узнав, что враг его в тюрьме и не может больше стать ему поперек дороги. Но что бы ни привело сюда ее отца, она рада была его видеть, потому что на пальце у нее было обручальное кольцо и она хотела поделиться с ним своим счастьем.

Когда она вошла в небольшую приемную, где ждал ее старик, она сияла такой красотой и юной прелестью, как никогда раньше. Но счастливая улыбка исчезла с ее лица, когда она встретила его мрачный, безнадежный взгляд.

– Что случилось? – спросила она осторожным шепотом, приблизившись к нему. – Я думала, что арест этого злодея принесет тебе освобождение от всех угнетавших тебя страхов.

– Мэри, – воскликнул он умоляющим тоном, словно ожидая от нее спасения, – должен ли я рисковать жизнью ради этого человека, никогда не знавшего сожаления? Мне известно, что полковник Диринг не собственной рукой застрелил Сэмюела Уайта. Должен ли я заявить об этом, несмотря на то что его освобождение равносильно для меня смертному приговору?

Мери вздрогнула. Словно под холодным дыханием завял чудный цветок ее молодого счастья!

– О, зачем ты меня спрашиваешь об этом? – воскликнула она. – Я твоя дочь, как могу я обречь тебя на смерть? Но если он невинен…

– Сохранила ли бы ты любовь ко мне, если бы я стал молчать о том, что мне известно?

– Истина дороже жизни, – ответила она, потрясенная. – Ты никогда не будешь счастлив, если допустишь осуждение врага, зная, что он невинен.

– Ты так думаешь? А ты не допускаешь мысли, что я раскаюсь в том, что стремление к добру еще живет во мне?

– О, не говори так! Если ты с детства внушал мне любовь к правде и ко всему доброму, как же ты можешь теперь отказаться от того, чему сам учил? Разве я любила бы тебя так горячо, если бы ты не был воплощенной добротой?

– Ты не знаешь, какие злые мысли породил во мне страх перед этим человеком. Даже теперь, когда я признался тебе, что он не виновен в преступлении, которое ему приписывают, я трепещу при мысли, что должен сказать это всему свету.

– И ты знаешь точно, что не он убил мистера Уайта?

– Уайт пал не от его руки.

– Но полковник был в доме!

– Да, но не он застрелил его.

– Это ты не только сам знаешь, отец, но и можешь убедить в этом других?

– Да, могу.

– Тогда у тебя не остается выбора.

– Это говорит мой добрый гений?

– Отец, не может ли Стенхоп облегчить тебе эту задачу? Не позвать ли его тебе на помощь?

– Он не должен знать, что я твой отец, слышишь? Я – техник Стивен Гесс. Если хоть одна человеческая душа узнает, что я Томас Далтон, то для меня нет спасения.

– Я не подам и виду, что мне что-нибудь известно, и тогда, может быть, ты избежишь опасности. Но ведь невозможно, чтобы этот Диринг был до такой степени мстительным! Не будет же он преследовать того, кто оказался виновником его спасения, смертельной ненавистью.

– От него мне нечего ждать. Он не должен даже подозревать, кому обязан своим освобождением.

– Может быть, Стенхоп как-нибудь устроит это. Он так добр, если бы он знал…

– Конечно, я поговорю с мистером Уайтом, но только не в твоем присутствии. Скажи ему, что я живу в комнате, где ты жила раньше. Хотя он видел Томаса Далтона, но едва ли узнает меня.

– О нет, даже мне ты кажешься совершенно чужим.

– Так позови его, и Бог да благословит тебя, дорогое дитя!

Она хотела нежно проститься с ним, но он попросил ее поторопиться.

– Иди, – настаивал он, – чтобы моя решимость не поколебалась!

Когда Стенхоп вошел в комнату, старик с достоинством поднялся ему навстречу.

– Простите, мистер Уайт, – твердо произнес он, – я попросил вас уделить мне несколько минут, потому что имею сообщить вам нечто важное. Сегодняшние газеты сообщают, что арестован убийца вашего отца.

– Совершенно верно. Знаете вы еще что-нибудь по этому поводу? Вы, вероятно, явились сюда свидетелем? Вы живете на Маркхем-сквер, и полковник Диринг, кажется, недавно был у вас?

– Да, очень недавно. Но дело не в этом… – Старик остановился, потом собрался с силами. – Выстрел, которым был убит ваш отец, был сделан не полковником Дирингом, – быстро приняв решение, сказал он.

– Как? Что вы говорите? И вы можете утверждать это с уверенностью?

– Я видел его в тот злополучный день выходящим из дома, и, когда он заворачивал за угол, раздался выстрел в комнате вашего отца.

Стенхоп дрожал от волнения.

– Вы видели этого человека?.. Вы слышали выстрел?.. Где же были вы сами?

– На нижнем этаже углового дома напротив. Высокий рост этого человека обратил мое внимание. Когда произошел выстрел, он остановился и посмотрел вверх. Я узнал его тотчас же, как только он вошел в мою мастерскую несколько дней назад, чтобы справиться о Томасе Далтоне.

– Тогда их тождественность несомненна. Ваше показание чрезвычайно важно для меня, мистер Гесс. Вы доставили мне большое облегчение. Конечно, вы ничего не имеете против того, чтобы повторить это и в полиции?

– Если надо – да! Но разве вы считаете это необходимым? – Голос старика заметно дрожал, ноги подкашивались.

Стенхоп с участием посмотрел на него.

– Вы утомлены. Я прикажу подать вам бокал вина.

– Нет-нет, это пройдет. Скажите, когда я должен пойти с вами в полицию? Я только исполняю свой долг. Тот человек меня нимало не интересует.

– Мне кажется, что сегодня вы недостаточно сильны для этого. Я сделаю предварительное заявление сам и зайду за вами завтра утром, чтобы идти вместе к инспектору. Полковник Диринг не должен нести кару, если он невиновен.

– Я к вашим услугам. Завтра утром я жду вас, мистер Уайт.

Стивен Гесс медленно пошел к двери. На пороге он еще раз окинул все окружающее долгим взглядом, словно хотел запечатлеть в памяти всю обстановку комнаты до малейших подробностей. Стенхопу это показалось странным, так как он не мог и подозревать, какую радость, смешанную с болью, доставляло отцу, навеки расстающемуся с дочерью, хоть раз еще взглянуть на то жилище, где она будет жить счастливой жизнью.