Мы уже знаем, что в тот богатый событиями вечер Стенхоп поехал на Маркхем-сквер, чтобы допытаться, где живет человек, который, как он думал, один только мог разъяснить тайну, окружавшую смерть его отца. Когда на его звонок в доме № 6 отворила не болтливая миссис Браун, а Кертис, новый управляющий, он понял, что едва ли ему удастся достигнуть цели.

Он уже был почти убежден, что ему придется ни с чем вернуться домой, когда в ярко освещенном аптекарском магазине напротив увидел высокого плотного человека, настоящего великана, с выразительными чертами лица, обезображенными оспой.

Возможно ли? Не ошибался ли он? Неужели это тот человек, которого он искал? Желание убедиться в этом было непреодолимо. Стенхоп вошел в магазин, и полковник Диринг повернулся к нему. Это была встреча двух совершенно незнакомых людей, но по возбужденным взглядам, которыми они обменялись, этого нельзя было бы предположить. Закурив сигару, полковник стал смотреть на вошедшего со своим обычным гордым и высокомерным видом.

Сердце Стенхопа стучало так, что, казалось, можно было слышать его биение.

– Простите, – сказал он, подходя к Дирингу, – но, если я не ошибаюсь, вы тот господин, которого я ищу уже несколько недель.

Полковника в первую минуту, должно быть, смутило такое неожиданное обращение к нему, он не сразу мог взглянуть в открытое красивое лицо молодого человека. Потом он отвечал ему приветливым тоном, который на многих производил располагающее впечатление:

– Я полковник Диринг и живу в Бревурт-Хаузе, где меня может найти каждый, у кого есть ко мне дело.

– А мое имя Стенхоп Уайт.

Если бы полковник сомневался в этом, можно было бы прочесть хотя некоторое изумление на его лице, но он, очевидно, знал, кто стоял перед ним, и самым вежливым образом поклонился.

– Очень рад с вами познакомиться, – сказал он. – Имя вашего отца мне, конечно, небезызвестно, и я считаю за честь быть знакомым с сыном.

– Значит, вы знали моего отца?

Полковник выпустил клуб дыма в воздух.

– Простите, кто же не знал вашего отца?

Стенхоп становился все бледнее. Он заметил, что разговор их происходит почти без свидетелей, так как приказчик отошел в глубь магазина.

– Мне казалось, что вы лично были знакомы с ним, – быстро произнес он. – Вы приходили к нам в дом в день его смерти.

Полковник холодно посмотрел на него.

– В то утро к вам приходили очень многие. Если в их числе был я, в этом нет ничего особенного.

Стенхоп был почти такого же роста, как полковник, но не такого крепкого сложения. Сознание своей правоты придавало ему, однако, силу и мужество.

Поэтому, резко отчеканивая каждое слово, он произнес:

– Я спрашиваю вас об этом, потому что вы принесли отцу в то утро пистолет, выстрел которого был для него роковым.

– А! Вы это знаете?

Голос полковника звучал спокойно, даже беззаботно, но он был потрясен и несколько растерялся. Стенхоп понял это очень хорошо, хотя тот старался скрыть свое замешательство. Это показалось молодому человеку подозрительным, и он очень жалел, что в эту минуту с ним не было Джека. Он помог бы ему своей проницательностью.

– Следовательно, вы сами признаете, что я не ошибаюсь. Вы купили оружие на Нассау-стрит и передали его моему отцу в день свадьбы?

– Конечно. Почему бы мне этого не сделать?

– Он вас просил об этом?

Полковник медлил с ответом.

– Нет, – сказал он наконец равнодушным тоном. – Вероятно, он не знал даже, что я живу здесь. Я хотел ему сделать подарок, который напомнил бы ему нашу прежнюю дружбу. Меня, конечно, глубоко огорчило, что это сопровождалось такими роковыми последствиями. Поэтому пользуюсь случаем выразить вам мое сожаление, что несчастный случай положил конец такой полезной жизни. Разумеется, это не воскресит умершего, зато несколько облегчит мое сердце.

– Вы немного запоздали доставить себе это облегчение.

– Согласен. Я вообще не коснулся бы этого вопроса, если бы вы сами не дали к этому повода. По-моему, вообще было бы лучше, если бы вы никогда не узнали, что моя, во всяком случае, искренняя дружба принесла несчастье вашему отцу.

Как ни старался Диринг скрыть волнение под личиной развязности и непринужденности, ему не удалось обмануть Стенхопа.

– Я попрошу вас, полковник, – с трудом сдерживаясь, сказал он, – уделить мне время для более продолжительной беседы в таком месте, где я мог бы предложить вам несколько важных для меня вопросов. Серьезные причины побуждают меня выяснить все касающееся печальной кончины моего отца. Не хотите ли поехать с мной в клуб? Там никто не помешает нашей беседе.

– Но ведь я сказал вам все, – возразил тот удивленно. – Я могу только повторить, что пистолет, о котором идет речь, я принес в подарок вашему отцу как воспоминание о нашей прежней дружбе. Что я могу еще к этому прибавить?

– Многое. Вы видели моего отца, говорили с ним…

Полковник уронил пепел сигары и тщательно стряхивал его с превосходно вычищенного сюртука.

– Так и этот факт дошел до вашего сведения? – сказал он. – Вы, кажется, основательно расследовали дело, что, разумеется, вполне понятно.

– С вашей помощью я надеюсь дойти до истины! – воскликнул Стенхоп, волнуясь все более. – Угодно вам поехать со мной в клуб?

Диринг не был человеком быстрых решений, он обдумывал предложение Стенхопа довольно долго. На Маркхем-сквер его привело сегодня желание еще раз повидаться с гальванопластиком Стивеном Гессом. Их недавний разговор, когда тот сидел за работой, совсем не удовлетворил его. Но не это одно было причиной его нерешительности. Просьба Стенхопа представляла другие, более серьезные неудобства. Если он согласится удовлетворить ее, то должны будут обнаружиться многие факты, которые он надеялся скрыть навсегда. С другой стороны, он не мог, не возбуждая подозрения, отклонить вполне естественное требование молодого человека. Несомненно, тот не успокоится, пока не получит какого-нибудь объяснения.

Взвесив все обстоятельства, он счел за лучшее уступить желанию Стенхопа.

– Если вы этого непременно хотите, – сказал он тоном, который можно было принять за отеческий, – я не имею ничего против.

Всю дорогу до клуба они молчали, каждый был всецело поглощен своими мыслями и предположениями. Когда карета остановилась, Стенхоп обратился к своему спутнику:

– Вы ничего не будете иметь против того, чтобы свидетелем нашего разговора был мой друг Джек Холлистер, или присутствие третьего лица помешает вам говорить откровенно?

– Если вы желаете непременно иметь слушателя, – прозвучал равнодушный ответ, – это ваше дело. Но я посоветовал бы вам лучше вести наш разговор с глазу на глаз. По моему убеждению, такие вещи не должны по возможности подлежать огласке.

С минуту Стенхоп колебался, последовать ли этому совету или своему первому побуждению. Наконец он избрал средний путь.

– Хорошо, начнем наш разговор одни, – ответил он, – но я удерживаю за собой право пригласить моего друга, когда его присутствие покажется мне желательным.

– Как вам угодно, – спокойно отозвался Диринг.

Приехав в клуб, Стенхоп спросил отдельный кабинет и поручил вместе с тем слуге передать мистеру Холлистеру, находившемуся в читальной зале, что он просит его прийти в соседнюю комнату, потому что перед уходом он хотел бы поговорить с ним.

Комната, куда они вошли вместе с Дирингом, была богато меблирована. Как раз против двери висело большое трюмо, где они отражались во весь рост. Вид Стенхопа выдавал его волнение, лицо полковника было необыкновенно бледно.

Они стояли теперь лицом к лицу.

– Вы видели моего отца в день его смерти, полковник, – начал Стенхоп прямо, – и притом одного в его рабочем кабинете. Думаю, вы обменялись с ним несколькими словами.

– Совершенно справедливо, между нами был короткий разговор.

– Я нахожусь в довольно странном положении, полковник Диринг. Вам, чужому человеку, я вынужден открыть важнейшую тайну, которую я должен был бы хранить ото всех. Она касается смерти моего отца. Свет, общественное мнение, наши друзья – все убеждены, что пистолетный выстрел произошел случайно, но мы, то есть его жена и я, опасаемся, что отец застрелился сам, побуждаемый каким-нибудь тайным горем или какой-нибудь неизвестной нам причиной. Вот это-то я и хотел бы выяснить.

– Я сохраню вашу тайну, – возразил Диринг, – но мне не совсем понятно, почему вы ее доверяете мне. Мне уже и так достаточно тяжело, что в тот критический момент ваш отец получил оружие от меня.

– Вы не знаете, что это значит для меня. Все счастье моей жизни зависит от того, буду ли я в состоянии с достоверностью узнать, что пережил мой отец в это роковое утро. Если выстрел произошел случайно или по причине, не имеющей никакого отношения к вам, я вправе следовать влечению сердца и ввести в дом как жену ту, которая словно предназначена мне Провидением. Если, наоборот, вы как бы то ни было замешаны в этом деле, то тысячи загадок скрываются в нем для меня. И тогда мне страшно сделать решительный шаг, последствия которого могут отразиться не только на мне самом, но и на невинной девушке, любимой мною.

– Я не понимаю, что вы говорите! – резко возразил полковник, словно защищаясь. – Что заставляет вас думать, что мое посещение повлияло каким-нибудь образом на душевное настроение вашего отца в то утро?

– Я говорю не без оснований. Мы знаем, что вы были у отца около десяти часов. Раньше он казался веселым, счастливым, жизнерадостным, что вполне понятно, так как это был день свадьбы. Когда я увидел его снова и сел с ним в карету, он был бледен, молчалив и чем-то удручен. Разве не естественно предположить, что эта перемена стояла в связи с вашим посещением? Никого другого он не принимал.

Полковник беспокойно ходил взад и вперед, наконец остановился перед Стенхопом и долго глядел на него испытующим взглядом, будто хотел заглянуть в самую глубину души молодого человека и предугадать ожидающую его будущность.

– Вы, пожалуй, имеете основание так рассуждать, – сказал он осторожным тоном, – только вам все же придется произвести дальнейшие расследования, чтобы найти причину, побудившую вашего отца, игравшего такую видную роль, искать смерти, – раз вы подозреваете, что это было так. Что касается меня, то у меня была только одна цель – сделать ему подарок, а немногие слова, которыми мы обменялись, были просто товарищескими приветствиями.

– В самом деле? И ничем иным, полковник?

Нелегко было поколебать самообладание Диринга, но он почувствовал, что краска выступила у него на щеках.

– Мне кажется, вы сомневаетесь в истинности моих слов, мистер Уайт? Или вы должны иметь на это уважительные причины, или я ошибался, считая вас порядочным человеком.

Вместо ответа Стенхоп пошел в другой конец комнаты и постучал в стену.

– Я хочу, чтобы при дальнейшем нашем разговоре присутствовал мой друг, – сказал он, с трудом подавляя свое возбуждение.

Так как в дверях тотчас же показалась стройная представительная фигура Джека Холлистера, то Стенхоп, желавший как можно скорее возобновить прерванный разговор, не стал ждать вопросов друга.

– Джек, – начал он порывисто, – полковник Диринг желает знать, почему я настойчиво утверждаю, что он может дать весьма подробные сведения о последних часах жизни отца, но уклоняется от ответа. Я хотел бы, чтобы ты был свидетелем того, что я сейчас скажу. Сделай мне это одолжение!

Джек взглянул на могучий стан незнакомца, на его лицо, покрытое многочисленными оспинами, и понял, кого он перед собой видит. Небрежный и снисходительный тон Диринга, наоборот, показывал, что он считает этого одетого по моде молодого человека слишком незначительным, чтобы удостоить его вниманием. Это обстоятельство было благоприятным для Джека, так как облегчало его роль.

– Я к твоим услугам, – равнодушно-сонным тоном протянул он, удобно усаживаясь в кресло. – Ну, теперь ты можешь сказать этому господину то, что ты хотел.

Стенхоп знал своего друга и предоставил ему полную свободу.

– Я утверждаю снова, – сказал он, обращаясь к полковнику, – что вы, вероятно, сообщили моему отцу нечто такое, что сразу отняло у него желание жить. Или, может быть, один только ваш вид вызвал в нем ужасные воспоминания, сломившие своей тяжестью человека, которого не могли победить ни горе, ни разочарования. Какое потрясающее действие имел на него ваш разговор – доказывает уже то, что тотчас же после него отец написал завещание. Ваше присутствие, кажется, часто наводит ужас. Я знаю человека, которого страх встречи с вами побудил бежать из своего дома, чтобы никогда туда не возвращаться.

– Вы действительно хорошо осведомлены, – возразил с многозначительной улыбкой Диринг. – Мне почти кажется, что вы знаете о моих делах столько же, сколько я давно уже знаю о ваших.

– Совсем нет. Я о вас почти ничего не знаю. Но с Томасом Далтоном я знаком. Зачем вы его преследуете и зачем вы принесли моему отцу пистолет в день свадьбы?

Полковник, казалось, приготовился отразить всякое нападение.

– Два человека, имена которых вы упомянули рядом, не имеют между собой ничего общего, – сказал он.

– А между тем в их жизни есть что-то, что сближает их друг с другом. Я напоминаю вам о странном рубце на ладони левой руки. Вы утверждаете, что были товарищем моего отца. Не были ли вы также товарищем Томаса Далтона?

При этом вопросе полковник заметно вздрогнул, мрачные складки легли на лбу его, и угрожающей блеск глаз, казалось, предостерегал Стенхопа от дальнейших расспросов.

– Это нимало не относится к предмету нашего разговора, – возразил он. – Сэмюел Уайт умер, и лучше всего было бы, если бы его прошлое было погребено с ним. Но раз вы, его сын, вынуждаете меня помимо моего желания приподнять над ним покров, я готов дать ответ, но лишь поскольку дело касается покойного. В моих же отношениях к Томасу Далтону вы не имеете права требовать отчета.

– Пусть! Мне кажется, что мы и так услышим много печального, если откроется тайна прежних отношений между вами и моим отцом. Дело должно идти о событиях, имевших место лет тридцать назад. Мне уже двадцать пять, и с тех пор, как я себя помню, я не видал вас в нашем доме.

– Счет верен, мистер Уайт. Двадцать девять лет назад моя рука в последний раз дотронулась до руки вашего отца.

– Следовательно, не во время приветствия в день его свадьбы и смерти?

Удар был хорошо направлен и попал в цель. В первый раз полковник Диринг совершенно потерял самообладание и должен был отвернуться, чтобы скрыть замешательство. Стенхоп понял выгоду своего положения и не замедлил этим воспользоваться.

– Вы были знакомым моего отца, – сказал он, – но были ли вы его другом? Не вернее ли будет сказать, что отношения ваши были озлобленными, враждебными, как это заставляет предполагать и выбор несчастного свадебного подарка.

Одного мгновения было достаточно, чтобы к Дирингу вернулось все его спокойствие. С приветливой улыбкой подошел он опять к Стенхопу и, пожалуй, снова высказал бы почтение и уважение к умершему государственному мужу, если бы в разговор неожиданно не вмешался Джек.

– Ты слишком увлекся, – сказал он хладнокровным тоном, взяв своего друга за руку, чтобы несколько успокоить. – Если полковник не желает отвечать на твой последний вопрос, то я бы на твоем месте не стал особенно настаивать. Питал ли он к покойному чувство ненависти или дружбы, это само по себе не имеет никакого практического значения. Я полагаю, тебе лучше было бы не продолжать разговора сегодня вечером. Как ты думаешь, Стенхоп?

Тот, к кому была обращена эта речь, с трудом поборол свое волнение. Но когда он увидел пристально и серьезно смотрящего на него друга, то подчинился без возражений.

– Как тебе кажется лучше, Джек, – пробормотал он, – ты спокоен, а я, быть может, чрезмерно разгорячился.

– Только один вопрос мог бы ты поставить полковнику – ответ на него кажется мне важным. В какое время он оставил дом мистера Уайта в то утро?..

– Это мы знаем почти точно, – прервал Стенхоп. – Его видели там в десять часов. Вы не оставались долго в доме, не правда ли, полковник?

– Всего несколько минут, – прозвучал ответ Диринга. – Это все, что вы хотите знать?

– На сегодня – да! Вы мне позволите завтра утром возобновить разговор? У нас еще много недосказанного.

– Пожалуйста. Вот моя карточка. Я живу в Бревурт-Хаузе.

Джек не сводил глаз с человека, который с невозмутимым видом, вежливо поклонившись, оставил комнату. Едва затворилась дверь, Стенхоп бросился к своему другу.

– Зачем ты прервал наш разговор? – воскликнул он. – Зачем ты не хотел, чтобы он ответил на вопрос, был ли он другом моего отца?

– Он уже ответил.

– Не может быть! Я не слышал этого.

– Я также. Но зато я видел. К тебе он повернулся спиной, но от меня не было скрыто его лицо. При твоем вопросе я прочел на нем выражение злобной, смертельной ненависти и понял, что перед нами враг твоего отца. При дальнейшем разговоре, быть может, обнаружилось бы его преступление, а этого я пока не хотел.

– Его преступление? Что ты, Джек? Ты сам теперь возбужден… Какое преступление?

– Слушай меня, Стенхоп… Нет, не смотри на дверь, я все равно тебя не выпущу, пока не буду уверен, что он оставил дом. Я твердо убежден, настолько твердо, насколько это возможно относительно события, которого мы не видели собственными глазами, что этот человек не только принес оружие в дом, но и сам произвел выстрел. Твой отец умер насильственной смертью, и его убийца – полковник Диринг.