Теперь вернемся к Мэри, с которой мы расстались в тот момент, когда она искала и нашла прибежище в прежней квартире своего отца. С сильно бьющимся сердцем стояла она, то надеясь, что Стенхоп найдет ее, то страшась этого. Она слышала, как он дернул звонок, как говорил с управляющим, потом входная дверь снова закрылась.

«Теперь, – думала она, – карета отъедет».

Но как напряженно она ни слушала, она не могла расслышать шума колес.

С глубоким вздохом обернулась она к впустившему ее ремесленнику. Она смотрела на его сгорбленную фигуру, редкие седые волосы, падавшие на изрытый морщинами лоб, и обожженные, покрытые шрамами руки, занятые теперь завертыванием какого-то полированного предмета в глянцевую бумагу. Несколько секунд оба молчали, и ни один звук не нарушал тишины. Вдруг старик поднял голову, взглянул ей прямо в глаза и нежно прошептал:

– Мэри!

С криком «отец, мой отец!» молодая девушка бросилась в его объятия, и он долго и горячо прижимал ее к своей груди. Когда она наконец освободилась от объятий, слезы текли по ее щекам. С удивлением смотрела она на старика, стоявшего перед ней.

– Все это для меня загадка! – воскликнула она. – Так, значит, это ты работал здесь, в мастерской? Ты мой отец, но ты так изменился, что я никогда не узнала бы тебя, если бы ты не назвал меня по имени.

– Благодарение Богу за это, – произнес он, глубоко взволнованный. – Но скажи мне, – продолжал он в то время, как она невольно смотрела в окно, – от кого ты хотела скрыться?

– От Стенхопа Уайта, – запинаясь сказала она. – Он любит меня, но я не могу быть его женой. Я не знаю, что сделалось бы со мной, если бы ты не укрыл меня. Скажи теперь ты мне, как ты мог так перемениться? Твои русые волосы…

Ему пришлось покраснеть перед своим ребенком – это было болезненное чувство.

– Я их выкрасил, чтобы сделаться неузнаваемым.

– Но и лицо у тебя совсем иное, такое темное и странное. Ты потерял брови?

– Нет, Мэри, я их вырвал по волоску.

– Возможно ли! Что ты говоришь, отец?

– Чего не сделает человек, когда жизни его угрожаете опасность!

– Опасность эта грозит тебе со стороны рябого человека? Чтобы скрыться от него, ты весь так изменился? Ради этого ты сделался ремесленником?

Отец кивнул утвердительно, и сразу словно молния осветила мрак, и Мэри стало ясно, что именно этот страх мучил его всю жизнь. Насколько она могла помнить, всю жизнь он старался избежать ожидавшего его рокового конца. Полное изменение внешности было новой попыткой достигнуть этой цели.

– Но, отец, – начала она робко, – почему же ты не обратишься за помощью в полицию, обязанность которой защищать мирных граждан? Ты так тяжко страдал, ты пожертвовал всем, даже своим положением в обществе, ради твоего злобного врага – неужели же так и должно быть?

– Ты не знаешь моего врага, он не похож на других людей, и полиция ничего не сможет с ним сделать.

– С детства я не видела от тебя ничего другого, кроме любви и ласки. Я к тебе всегда относилась с уважением, как раньше, так и теперь. Я знаю и понимаю, что, вероятно, есть основательные причины, заставляющие тебя вести борьбу с твоим врагом один на один. Но не лучше ли было бы все-таки, если бы ты доверился мне? Зная истину, я могла бы тебе помочь по мере сил, а теперь, когда я ничего не знаю, я постоянно рискую впасть в ошибку и причинить тебе вред.

– Я не могу тебе сказать… Да это ничему и не помогло бы! – возразил он в сильном волнении. – Ты видишь, что я боюсь этого человека и в течение многих лет не оставил неиспробованным ни одного средства, чтобы скрыться от него. Я часто менял местожительство, а иногда, как ты знаешь, даже имя. Но этого оказалось недостаточным, чтобы скрыть от него мои следы. Даже здесь он выследил меня, и я увидел, что у меня остается только один путь к спасению. Я решил отречься от своей личности, сделаться вполне неузнаваемым и выступить в жизни совершенно открыто на каком-нибудь совсем ином поприще. От одного знакомого актера я узнал способ, как можно изменить не только внешность, но и само выражение лица. Это мне прекрасно удалось. Соседи меня не узнали, даже моя собственная дочь смотрит на меня сомневающимся взглядом, как я ни старался, чтобы она меня узнала. К механике у меня всегда была склонность, и потому я избрал ремесло техника. Работа радует меня и дает моим мыслям иное направление. С тобой я, конечно, должен расстаться, Мэри, потому что твоя судьба не должна походить на мою. Мне суждена скромная доля, а ты молода и хороша, тебя ожидает счастливая, блестящая жизнь!..

Он поцеловал ее в лоб полным любви поцелуем.

– О отец, – воскликнула она вдруг с ужасом, – твои руки!.. Как ты страшно обжег их!

– Это чтобы скрыть тот рубец, дитя мое!

– Ужасно! Бедный, милый отец! Как ты можешь работать с такими скорченными пальцами. Скажи мне, а модель? Она все еще стоит там, за занавеской?

Мэри с участием посмотрела на него своими невинными глазами. Разумеется, она не знала, какое страшное назначение имела эта смертоносная машина.

– Да, – мрачно пробормотал он, – она здесь, и уже поэтому я должен был вернуться сюда.

– Это радует меня! – воскликнула она. – Потеря была бы для тебя очень тяжела.

Мэри подошла к окну. Ей хотелось узнать, стоят ли еще лошади Стенхопа у аптеки. Быстро подняла она штору и увидела экипаж на том же месте.

Отец крепко схватил ее за руку.

– Дитя, что ты делаешь? – воскликнул он испуганно. – Не забывай, что я Стивен Гесс, техник. Что скажут соседи, если увидят, что я принимаю у себя таких важных дам?

Смущенно посмотрела она на него, потом взглянула на свое платье, хотя очень простое, но сшитое из дорогой материи и изящно на ней сидевшее.

– Прости, – попросила она, – я сама не знаю, что делаю, когда он так близко. Как ты думаешь, кого он ждет? Если меня, тогда ему придется долго ждать: я нашла моего отца.

– Любит он тебя, Мэри? Предлагал он тебе руку?

– Да, вскоре после того, как я приехала в их дом.

– А как твое сердце? Скажи это твоему старому отцу, дитя мое!

Несколько мгновений боролась она со своим тяжелым горем, потом залилась слезами.

– Я люблю его, – рыдая воскликнула она, – но никогда не выйду за него замуж! Если до сих пор я могла еще колебаться, то после того, что ты сказал мне сегодня, моим колебаниям настал конец. Мое место подле тебя. Такой человек, как Стенхоп Уайт, должен иметь достойную его жену. Кроме того, нас разлучает запрещение его отца. В день своей смерти мистер Уайт приказал ему жениться на другой девушке. Он ее не знает, никогда не видел, но…

– На другой девушке? Уайт? Это невозможно!

Отец гневно выкрикнул эти слова и недоверчиво покачал головой.

– Я говорю тебе то, что я знаю точно, – повторила Мэри. – Ее зовут Натали Уэлвертон, и нам вечно пришлось бы быть в страхе, что…

– Натали Уэлвертон? – с расстановкой произнес старик и вдруг смущенно опустил глаза. – Мэри, – начал он дрожащим голосом, помолчав с минуту, – ты знаешь, как я люблю тебя. Видеть тебя счастливой, хоть издали, – мое величайшее желание. Если я этого дождусь, то больше мне ничего не надо. Возвратись к своему жениху, тебя ожидает блистательная светлая будущность. Не пройдет еще и месяца, как Стенхоп Уайт назовет тебя женой.

Мэри была глубоко потрясена. Она ожидала, что отец поможет ей принести эту тяжелую жертву. Теперь, когда ей приходилось бороться не только с собственным сердцем, но и с волей отца, она боялась, что не выдержит.

– Не говори так, – с мольбой обратилась она к нему, – я употребляю все силы, чтобы победить мою слабость и сделать то, что я считаю своим долгом. Я не хотела подвергаться испытанию и поэтому бежала оттуда. Позволь мне остаться с тобой.

– Но, дитя мое, разве ты не видишь, что это невозможно? Где тебе может быть лучше, чем у миссис Уайт? Или у тебя есть другие друзья?

Она безмолвно покачала головой.

– Твои деньги в безопасном месте? – продолжал он. – Это самая твердая опора для того, кто должен рассчитывать на самого себя. Береги их до свадьбы. А теперь я пошлю за каретой, чтобы ты поскорее могла вернуться обратно. Не так ли?

– Отец, – воскликнула она, и отчаяние придало ей силы, – ничто не заставит меня вернуться, если ты не поклянешься мне, что в твоем прошлом нет никакого пятна, что честь Стенхопа Уайта не пострадает, если он женится на мне!

Страшное волнение отразилось на его когда-то привлекательном, а теперь обезображенном лице.

– А ты обещаешь ли мне, что согласишься на брак, если я дам эту клятву?

– Да, отец!

Она крепко поцеловала его и вся застыла в ожидании его ответа; все остальное было забыто.

– Ну, так перед лицом Всевышнего клянусь тебе, что если бы Стенхоп Уайт мог видеть всю мою жизнь, он нашел бы в ней много горя и несчастья, но ничего, что заставило бы вас расстаться.

Сияя счастьем, смотрела она на него.

– Так нет никакого преступления, ничего бесчестного, что тяготело бы над тобой? Благодарение Богу!

В безграничной радости, которую не омрачали более никакие сомнения, она горячо прильнула губами к его покрытой шрамами руке.

При ее ласке величавое и важное выражение лица, с которым он только что говорил, исчезло. Невольно отвернулся он от своей ничего не подозревавшей дочери.

– Ты слышала мою клятву, – сказал он, – теперь дай и ты мне обещание.

Она посмотрела на него умоляющим взглядом.

– Прости, я не могу, – прошептала она. – Мне кажется, что я сделала бы что-то дурное… Не заставляй меня.

Вместо ответа он заключил ее в объятия.

– Ты можешь не давать мне никаких обещаний! – воскликнул он. – Твоя любовь будет лучшим моим союзником. День, когда вы соединитесь, будет счастливейшим в моей жизни.

Чувство радости и успокоения оживило ее.

– Отец, – воскликнула она, – я не могу больше бороться! Если бы ты не отказал мне в твоей помощи, может быть, я была бы достаточно сильна…

– Да-да, – живо прервал он, – я все беру на себя и буду виновником твоего счастья. Я снова молодею, когда вижу тебя повеселевшей. Я почти забываю, что навсегда должен расстаться с тобой. Со временем ты благословишь меня за этот час, если вспомнишь когда-нибудь о твоем старом отце. Но поторопись, мы должны проститься, моя дорогая. Обо мне не беспокойся; человек, которого я боюсь, два дня назад был здесь, в мастерской, и не узнал меня. Прощай, дитя мое, Бог да благословит тебя!

Она горячо обняла его.

– Неужели я никогда не увижу тебя? Неужели я не смею написать тебе и получить известие от тебя?

– Нет, мой враг будет искать и следить меня, наша переписка выдала бы меня.

– А если я буду нужна тебе?

– Тогда я тебя извещу посредством особого знака.

Он начертал несколько переплетенных между собой букв на листке бумаги.

– Если ты увидишь это на последней странице «Геральда» в семейных новостях, то знай, что я жду тебя здесь. До того времени совершенно забудь это место. Томас Далтон исчез навсегда, а со Стивеном Гессом будущая жена Стенхопа Уайта не может иметь ничего общего.

Он еще раз поцеловал ее в лоб, потом тихо освободился из ее объятий, и она поспешила уйти. Но когда она открыла дверь и бросила взгляд по направлению к карете, все еще стоявшей у аптеки, то с ужасом откинулась назад.

В ярко освещенных воротах стояли, с жаром беседуя друг с другом, двое мужчин. Один был Стенхоп, а другой – враг ее отца, рябой человек, перед которым она испытывала такой ужас. Вся дрожа, она спрашивала себя, что это значит, и ждала с минуты на минуту, что они пройдут мимо и увидят ее. Вдруг они вышли на улицу, карета подъехала к ним, оба сели в нее, дверцы захлопнулись, и экипаж быстро покатился по мостовой. Когда Мэри пришла в себя и стук колес замолк вдали, подле нее послышался тихий шепот:

– Я послал управляющего за каретой, дочь моя. Скажи кучеру, чтобы он ехал как можно скорее. Ты должна быть дома раньше мистера Уайта.