День показался обеим женщинам бесконечным. Мэри собрала все силы, стараясь хотя бы по наружности спокойно исполнять свои обязанности компаньонки; Флоре казалось также нелегким принимать продолжавших еще являться с выражением соболезнования знакомых и поддерживать светский разговор, когда ее мысли были заняты совсем другим. К обеду приехали ее родители, и неудержимая словоохотливость миссис Гастингс, ее часто бестактные замечания казались даже дочери невыносимыми. После обеда Мэри тотчас же удалилась в свою комнату, а испытания Флоры окончились только тогда, когда мать ее, утомившись разговором, который она вела почти одна, стала собираться домой.
Молодая вдова в раздумье сидела в своем уютном будуаре, ожидая Мэри, которая каждый вечер приходила провести с ней несколько часов в дружеской болтовне, до тех пор пока не наступало время ложиться спать. Флора все еще видела пред собой утреннюю сцену – взволнованные, страдальческие лица Стенхопа и Мэри в тот момент, когда она вошла в комнату. Почему так взволновался он, державшийся всегда с ней так холодно и равнодушно? Это было для нее неразрешимой загадкой, и желание узнать от Мэри значение происшедшего овладевало ею все сильнее. Но Флора ждала напрасно. Было уже поздно, часы на камине звонко пробили девять, а шагов Мэри еще не было слышно. Предполагая, что, может быть, молодая девушка робеет и стесняется прийти к ней, Флора решила сама пойти к своей подруге и недолго думая поднялась по лестнице. Она постучала в дверь, но ответа не было. Подождав с минуту, Флора тихо нажала на ручку и вошла. Комната была пуста, но в будуаре горел огонь, и она отправилась туда. Опустив голову на руку, погруженная в глубокое раздумье, Мэри сидела у маленького стола и даже не обернулась при входе Флоры, шум шагов которой благодаря мягкой обуви был почти неслышен. Миссис Уайт, пораженная, остановилась на пороге, не веря своим глазам. Перед Мэри на столе лежало такое огромное количество ценных бумаг и монет, какого она сама, располагавшая теперь огромными богатствами, еще не видела. Откуда у молодой девушки, служившей у нее на жалованье, такие громадные деньги? И почему она смотрела на них таким неподвижными, взглядом? Что это все могло значить? Перед ней был открытый мешок, в котором она, вероятно, хранила свои сокровища. Перед этой новой загадкой Флора стояла в смущении и недоумении.
Глубокий вздох, вырвавшийся из груди Мэри, заставил обеих женщин очнуться. Флора подошла ближе, и компаньонка оглянулась. Обе невольно взглянули на лежавшую пред Мэри груду денег.
– Простите, – побледневшими губами произнесла Флора. – Вы не слышали моего стука.
Она говорила холодным, даже несколько высокомерным тоном.
Мери опустила голову, и яркая краска залила ее щеки.
– Я задумалась, – отозвалась она. – Денег, на которые вы смотрите с удивлением, так много, так много, что я и не ожидала… Я не знала, что я так богата, и мне стало даже страшно…
Дрожащей рукой она принялась снова укладывать деньги в мешок.
Флора, изумленная и пораженная, смотрела на нее.
– Эти деньги ваша собственность? – недоверчиво спросила она.
– Конечно, – прозвучал ответ. – Мой отец сказал мне, чтобы я тотчас же отвезла их в банк, но я не решилась сделать это, потому что боялась, как бы это не показалось странным.
– Но если вы обладаете такими большими средствами, почему же вы поступили ко мне в компаньонки? Разве вы хотите жалованьем еще увеличить свое богатство?
– Нет, о нет! – Мэри встала, она должна была почувствовать, в каком сомнительном свете является она перед миссис Уайт. – Я приехала в этот дом не ради заработка, а только потому, что сюда привез меня отец. Он отдал мне эти деньги, но почему я все-таки должна была поступить на место – для меня так же непонятно, как и для вас.
Она опустила глаза, словно была не в состоянии выносить испытующего взгляда Флоры. Щеки ее пылали.
– Не думайте дурно обо мне, миссис Уайт! – умоляющим тоном проговорила она. – Вы были так ласковы со мной, не отворачивайтесь теперь от меня.
– Я приняла вас дружески, потому что вы мне понравились и я почувствовала к вам доверие, – сказала Флора, которую мало тронула эта просьба. – Вы показались мне честной девушкой, и у меня не было причин сомневаться в вашей порядочности. Видеть вас обладательницей этих денег мне странно потому, во-первых, что это не вяжется с вашим положением в доме, а кроме того, в этом есть что-то загадочное. То, что вы сами не можете этого объяснить, еще более затемняет дело. В вашей жизни есть какая-то тайна. Не думаете ли вы, что миссис Делапен может дать нам какие-нибудь указания на этот счет?
– Я не знаю этой дамы.
– Может ли это быть? Но ведь я взяла вас по ее горячей рекомендации. Она, должно быть, хорошо знакома с вашим отцом?
– Весьма вероятно, но он никогда не упоминал ее имени.
– Непонятно! Завтра я спрошу об этом миссис Делапен. Но неужели ваш отец настолько богат, что может предоставить в ваше распоряжение такие суммы?
– Да, он не беден, но я думаю, что он отдал мне почти все, что у него есть. Нет, вы не должны о нем дурно думать, – горячо продолжала дочь, прочитав, как ей казалось, подозрение и недоверие в лице Флоры. – Мой отец хороший человек, вы не должны быть к нему несправедливы.
– Прежде всего мы спрячем ваши деньги, – сказала миссис Уайт, чтобы дать другое направление разговору.
С ее помощью мешок был скоро наполнен и убран. Потом обе сели у стола.
– Я думаю, что лучше всего будет попросить вашего отца приехать завтра и взять обратно эти деньги, которые, кажется, вам только в тягость, – заметила Флора.
– Меня самой завтра не будет в этом доме, – могла только ответить бедная Мэри.
При ее открытом и бесхитростном характере всякая таинственность казалась ей страшной. Как бы хотела она сама, чтобы мрак, окружавший ее, рассеялся! Но в эту минуту самым пламенным желанием ее было скорее оставить дом, где на смену любви для нее пришло отчаяние, а взамен дружбы – недоверие!
– Неужели вы хотите меня оставить? – спросила пораженная Флора.
– Как же я могу оставаться здесь, если я не в состоянии рассеять все ваши сомнения, справедливость которых я не могу отрицать? Быть может, в некоторых отношениях я еще дитя, но я понимаю, что должна теперь делать. Если бы было возможно, я уехала бы сейчас же.
Когда бы в душе Флоры ни таилось подозрение, что в отношениях между Стенхопом и Мэри существовала какая-то тайна, она откинула бы все сомнения и крепко обняла бы свою очаровательную подругу, чтобы никогда не расставаться с ней. Но раз запавшая в голову мысль не давала ей покоя. Она должна была знать, в чем дело.
– Вы не должны уезжать, – сказала она, – пока я не расскажу вам историю, о которой говорила сегодня утром. Может быть, это даст нашим мыслям иное направление. Хотите выслушать меня?
– Если вы хотите мне сообщить что-нибудь насчет мистера Уайта, – пролепетала Мэри, – то, прошу вас, оставьте меня…
– Я не назвала имен.
Молодая девушка громко зарыдала и закрыла лицо руками.
– Я выдала себя, – прошептала она, – но что же из этого? Для меня все на свете потеряло какое бы то ни было значение. Единственное мое желание – скорее уехать отсюда!
– Но я не могу относиться ко всему этому безразлично, – отозвалась Флора тоном, не допускающим возражений. – Если вы почувствовали влечение к Стенхопу Уайту, то я, до известной степени, должна считать себя ответственной за это. Мне следовало сейчас же сказать вам, что его сердце не свободно, потому что нетрудно было предвидеть, что такой красивый молодой человек может вскружить голову любой женщине. На моей совести лежит, что я не предостерегла вас. Но вы виделись так редко, что я думала…
– Вы говорите мне то, что я уже знаю. Брак между нами невозможен.
– Совершенно невозможен. Ведь вы слышали наш разговор. Ему избрали уже жену, но он любит другую, которую знал раньше, чем вы приехали сюда.
– Знаю, – едва слышно прошептала Мэри.
До сих пор Флоре удавалось сдерживать свою ревность, но теперь она вспыхнула в ней с удвоенной силой.
– Вы знаете это! – воскликнула она. – Он сам сказал вам? Я старалась оправдать перед вами его невежливое отношение к вам, а оказывается, что вы имели тайные свидания!..
– Только одно, – прервала Мэри, – то, которому вы были свидетельницей.
Флора взглянула на нее недоверчиво.
– Должно быть, вы успели многое сказать друг другу за такое короткое время.
– Довольно для того, чтобы убедиться в невозможности для меня дальнейшей жизни здесь. Вы видите, что я несчастлива… Разве это не говорит вам красноречивее всяких слов, в чем заключался наш разговор?
Ее усталая улыбка и безнадежный тон рассеяли сомнения Флоры. Она вздохнула свободнее. Ревность прошла, и вместе с тем в ней проснулось горячее участие к бедному ребенку, узнавшему, как и она, вместе со счастьем любви и ее мучения.
Растроганная, она хотела привлечь Мэри к себе, но та уклонилась от ласки и дала понять, что хотела бы остаться одна. Флора вынуждена была предоставить пока молодую девушку самой себе и на время отложить дальнейшие объяснения.