Приняв твердое решение уложить дорожный сундук и уехать немедленно в Вашингтон, Стенхоп отправился в свою комнату. Но когда он начал там просматривать письма, то понял, что должен отложить осуществление своего намерения. Ему нужно было довольно много времени, чтобы привести в порядок дела покойного отца, – от этой обязанности он ни в коем случае не мог уклониться.

В течение дня, не прилагая каких-либо к тому усилий, он узнал еще некоторые подробности о прибытии в дом Мэри. Она приехала в карете за несколько минут до его возвращения. Значит, она отправилась сюда прямо с Маркхем-сквер. Сундука с ней не было, его прислали на другой день тотчас после завтрака. Сундук был новый и легкий, в этом Стенхоп имел случай убедиться сам. От отца она не получила никаких известий.

Около полудня он вышел из дому по делам и, когда подошло время обеда, отправился в клуб, где провел вечер. Ему нелегко было отказаться от желания быть там, куда влекло его сердце, но короткое утреннее свидание с Мэри показало ему, что только тогда он может надеяться выйти победителем из борьбы, когда по возможности постарается забыть установившиеся между ними прежние отношения. Поэтому он решил избегать общества любимой девушки, насколько это будет выполнимо в тех довольно трудных условиях, в которые было поставлено их существование.

Этот первый вечер был только началом долгой тяжелой борьбы с самим собой. Как охотно избежал бы он этого испытания и покинул бы совсем дом, где, по крайней мере два раза в день, должен был встречать обеих дам, но долг неумолимо удерживал его у письменного стола отца. Оставаться с Мэри наедине он избегал всеми силами, и Флора, которая знала, в какое исключительное положение по отношению к женщинам он был поставлен, должна была находить понятным, что он чуждался ее общества.

Но хотя он и старался держаться в стороне, от внимания его, однако, не ускользнуло, что Мэри очень скоро освоилась с богатством и роскошью окружающей обстановки, не утратив вместе с тем своей естественности и простоты. Рядом с Флорой она нисколько не теряла своей привлекательности. Обе они всегда были неразлучны, всюду их видели вместе, и молодая вдова находила в свежей, нетронутой душе своей новой приятельницы, в ее тонко развитом уме такое очарование, какого она не испытывала раньше ни в чьем обществе.

Стенхопу нетрудно было догадаться, что Флоре и Мэри было больно его отчуждение.

Если в глазах Флоры его поведение было еще извинительным, то что должна была подумать о нем Мэри? Проходили недели, и Стенхоп с горечью стал замечать, что Мэри утратила прежнее спокойствие и веселое расположение духа, выражение ее глаз стало печальным. Мысль, что против своей воли он причинил бедному ребенку горе, глубоко терзала его, и он обдумывал способ, каким бы он мог, не оскорбляя ее нежного чувства, сообщить ей, почему он не мог больше располагать своим будущим.

Однажды, собираясь уйти из дому, он встретил в передней Флору, только что возвратившуюся из города.

– Как я рада видеть вас хоть на минуту, Стенхоп! – радостно воскликнула молодая вдова. – Вы совсем погрузились в работу и положительно избегаете нашего общества. Мисс Далтон, я думаю, удивляется, что вы никогда не бываете дома. Если вы хотите прекратить всякие дружеские отношения с нами, мы, право, подумаем, что вы стали врагом женщин.

Флора, говоря это, вошла в гостиную, и Стенхоп машинально последовал за ней.

– Все это время я так занят разного рода делами, – сказал он, – что часто должен отказывать себе в удовольствии быть в вашем обществе. Не считайте это невежливостью с моей стороны. Что касается мисс Далтон, то, я думаю, она не поставит мне этого в вину. В ее положении вряд ли можно быть особенно требовательным.

– В ее положении? Неужели вы думаете, что я смотрю на эту очаровательную молодую девушку как на прислугу? Она для меня милая подруга, и ее общество доставляет мне большое удовольствие. Вас это удивляет?

– О нет, – возразил Стенхоп, – я нахожу это вполне естественным. Мисс Далтон так мила…

Он говорил это голосом, более выдававшим его угнетенное настроение, чем он мог предполагать. Молодая вдова посмотрела на него с изумлением. С минуту она помолчала, но потом заговорила с ним уже совсем другим тоном.

– Я все надеялась, что вы мне сообщите… – Она остановилась. – Нашли ли вы ту девушку, которую вы…

Фраза осталась незаконченной, она не находила слов, чтобы выразить то, что хотела сказать.

– Не спрашивайте меня! – в глубоком волнении воскликнул он. – Я вынужден вырвать это чувство из груди, и всякое напоминание о том, что я должен забыть навсегда, делает для меня борьбу еще более трудной.

Флора невольно отшатнулась – такой вспышки она не ожидала. Она с тоской посмотрела вокруг, и в эту минуту все показалось ей пустым и не имеющим цены – жизнь, свет, великолепие и роскошь, окружавшие ее, за обладание которыми несколько месяцев назад она готова была отдать всю себя.

– Простите, – тихо произнесла она наконец, – если я причинила вам страдание. Этого больше не будет. Я говорила только из чувства дружбы.

– А моими устами говорило мое измученное горем сердце. Простите мне мой порыв. Мне легче страдать одному, чем огорчать кого-нибудь другого, в особенности если в нем так много доброты и благородства, как в вас.

– Я не заслужила этой похвалы, – отозвалась она, смущаясь и радуясь вместе, – но я хочу попытаться…

Ее прервал Феликс, явившийся спросить ее распоряжения насчет чего-то. Флора воспользовалась случаем положить конец разговору, пробудившему в душе ее чувства, которые она хотела подавить навсегда. Она вышла за слугой в переднюю, и скоро Стенхоп услышал, как она поднималась по лестнице. Он глубоко вздохнул и уже хотел удалиться, как вдруг увидел стройную фигуру, поднявшуюся с дивана, стоявшего в темном углу комнаты.

Это была она, любимая девушка, та, которая все сильнее и сильнее овладевала его мыслями.

– Мэри! – воскликнул он, пораженный.

– Я слышала ваши слова, – тихо сказала она. – Это, право, не моя вина. Сначала вы меня не заметили, а потом у меня уже не хватило духу встать и уйти из комнаты.

Он почувствовал, что наступил решительный момент в его жизни.

– Если вы слышали все, – ответил он, – то вы знаете, что в душе моей глубокое безысходное горе. Чувство, которое я должен вырвать из сердца, – это любовь моя к вам, Мэри.

Крик изумления сорвался с ее дрожащих губ.

– В этой любви что-то роковое для меня, и в ней же все мое блаженство; она повергает меня в отчаяние и дает мне невыразимые страдания, – продолжал он со страстью, которую до сих пор сдерживал только силой воли. – С первой нашей встречи я полюбил вас всем сердцем. Но жестокая судьба лишила меня радости назвать вас моею. Это было бы для меня величайшим счастьем, но..

– Я не достойна быть вашей женой, – прошептала она в горестном волнении.

Стенхоп не мог видеть ее такой огорченной. Взяв ее за руку, он горячо стал уверять ее, что для него она всегда будет лучшей из женщин.

– Почему же тогда?.. – начала она и тихо прибавила, испугавшись своей смелости: – Я знаю – мой отец, не правда ли?

Он молчал. Да, может быть, и ее отец стоял бы на дороге, если бы уже раньше не было препятствия. Но теперь не он был камнем преткновения.

– Не ваш отец, а мой, – сказал он наконец.

Она посмотрела на него печальными глазами.

– Но ведь он умер.

Как мог он объяснить ей это? Мог ли он найти для этого подходящие выражения? Но она предупредила его.

– Я понимаю, – сказала она с благородной гордостью. – Сын Сэмюела Уайта не может жениться на девушке темного происхождения. Прощайте, мистер Уайт!

Он удержал ее за руку.

– Нет, – сказал он умоляющим голосом, – не уходите! Выслушайте, почему я не могу следовать влечению сердца. Мой отец еще при жизни избрал для меня жену. Он сделал это без моего ведома, но в таком важном случае я не могу идти против его воли. Я должен жениться на девушке, которую не видел никогда в жизни, но я навсегда отказался от мысли о браке. Вы понимаете меня теперь, милая Мэри?

Вместо ответа она только покачала головой. Неподвижная и холодная, стояла она пред ним, и в ее глазах он не мог прочесть и следа участия в его горе. Тяжелый вздох вырвался из ее груди, он склонился над ее холодной рукой.

– Вы не знаете, чем был для меня отец, – сказал он, – иначе вы поняли бы, что я обязан подчиниться его желанию.

– Я не могу больше оставаться здесь, – было ее единственным ответом.

Он видел хорошо, что его объяснение показалось ей непонятным.

– Не богатство отца связывает меня, – смущаясь и путаясь продолжал он, – если бы он был беден, я считал бы себя так же обязанным безусловно повиноваться ему. Есть другие причины…

Но о них он ничего не мог сказать. Она слушала его отрывочные объяснения, опустив голову, потом тихо освободила свою руку.

– Вы очень добры, что стараетесь объяснить мне все это, – проговорила она едва внятно, – но для меня достаточно того, что вы сказали с самого начала. Вы принадлежите другой. Зачем только я это узнала так поздно!

Мэри не могла больше владеть собой. Она прижала обе руки к тяжело вздымавшейся груди, и слезы покатились по ее щекам.

В порыве безумной нежности Стенхоп сжал ее в объятиях.

– Ты любишь меня, – воскликнул он, – ты страдаешь, как и я! О Мэри, Мэри!

– Да, я люблю тебя и страдаю… Я признаюсь тебе в этом. Но теперь скорее, скорее отсюда…

Он посмотрел на нее вопросительно.

– Куда?

– Я не знаю… я думала здесь найти родной дом, другого у меня нет.

Как она была одинока, беспомощна! Что он сделал?

Как смел он отнять единственную защиту и убежище у этого бедного ребенка!

– Ваш отец, – пробормотал он.

– Я не знаю, где он. Он не живет больше в том доме, где вы меня встретили. Я совсем одна. Но это ничего не значит, – быстро прибавила она. – Я найду себе новых друзей, новую родину. Миссис Уайт…

– Нет, – прервал он с силой, – если кто-нибудь из нас должен покинуть этот дом, то это я. Оставьте всякую мысль об отъезде. Обещайте мне никогда не думать об этом.

– Но ведь вы хозяин дома, значит, вы должны остаться.

– Совсем нет. Дом принадлежит миссис Уайт!

– В самом деле? А она знает…

– Что я люблю вас? Нет, я ей никогда не говорил, что вы Мэри Эванс.

– Нет? Это хорошо, – прошептала она. – Но я слышу шаги. Это она. Пустите меня.

– Прежде обещайте мне не оставлять этого дома.

– Обещать я ничего не могу, но я вас предупрежу, если это должно будет случиться.

Когда она повернулась, чтобы уйти, было уже поздно. Дверь отворилась, и на пороге стояла Флора. От изумления она не могла произнести ни слова.

Сохранив присутствие духа, Стенхоп подошел к ней.

– Я должен был извиниться пред мисс Далтон, – сказал он спокойно. – Она, к сожалению, слышала то, о чем мы здесь говорили, но, как видите, простила мне мои слова, которые действительно сразу могли показаться недостаточно почтительными.

Молодая вдова была слишком воспитанна, чтобы хоть малейшим знакомь выказать свое недоверие. Улыбаясь, выслушала она это объяснение и, когда несколько минут спустя Стенхоп откланялся, простилась с ним так дружески, будто ничего особенного не произошло.

Мэри с трудом оправилась от волнения, что, конечно, не ускользнуло от Флоры. Ей очень хотелось узнать истинную причину смущения молодой девушки.

– Таких молодых людей, как Стенхоп Уайт, немного, – проговорила она вскользь, как будто без всякого намерения.

Бедная Мэри поспешила согласиться и постаралась, как могла, продолжать разговор. Каков же был ее испуг, когда Флора сразу, без приготовлений задала ей вопрос: любила ли она кого-нибудь?

Она вся вспыхнула от неожиданности и смущения и не могла ответить. При виде мучительного волнения своей собеседницы Флора раскаялась в своей нескромности. Она обняла молодую девушку и горячо поцеловала ее в лоб.

– Я вам причинила страдание, Мэри? – воскликнула она. – Простите меня! Я не должна была говорить так легкомысленно, но я и не подозревала, что касаюсь вашей сердечной раны. Бедное дитя! Я слишком хорошо знаю, какие страдания причиняет любовь, и сочувствую каждой женщине, которая любит.

– Тогда пожалейте и меня! – невольно откликнулась Мэри.

Флора побледнела.

– Кто же он, кто? – дрожащим голосом произнесла она, схватив руку молодой девушки.

– О, не спрашивайте! – с тоской проговорила Мэри.

– Конечно, не буду, если это вам неприятно, – ответила Флора. – Я желала бы предохранить вас от всего, что может нарушить ваш душевный покой. Чтобы вы знали, как велика моя любовь и доверие к вам, я расскажу вам одну историю о ком-то, кого вы знаете, историю, которую я никому не рассказывала. Только не теперь и не здесь вы ее услышите, а вечером, когда мы будем сидеть у камина в моем будуаре.