Начало сентября 1940 года. Паб «Золотой Котелок» на краю аэродрома Ли-он-Солент, Англия.

К вечеру лейтенант-коммандер Кокс окончательно убедился, что настроение у него отвратительное.

Нормальный человек в подобной ситуации пошёл бы в паб, выпил пинту пива, потом другую и пожаловался друзьям на жизнь.

Кокс же пошёл в мастерскую.

Результат оказался значительно опаснее. В общем-то мастерские уже давно в перерывах между «Спитфайрами» пытались паять, точить и клеить по заказу Кокса, но именно в этот вечер предмет обрёл законченные формы.

Часа через два в известном нам пабе «Золотой Котелок» появился Кокс с предметом, который при известной доле воображения можно было принять за лопату со струнами. Следом двое матросов тащили изрядных размеров ящик. Ещё двое — колонку. Система оповещения умерла бы от зависти при виде этого монстра.

Лейтенант-коммандер Кокс собрал электрогитару.

По крайней мере именно так он её называл.

Мнения остальных участников проекта разделились между орудием пыток и экспериментальным образцом оружия.

Посетители, хорошо знающие Кокса, проявили живейший интерес.

Первый аккорд заставил бармена вздрогнуть.

Второй — насторожиться и задуматься, зачем вообще человечество изобрело электричество.

После третьего один из моряков поинтересовался, не стоит ли вызвать сапёров заранее.

Кокс не обращал внимания на мелкую критику и продолжал самозабвенно играть.

Первые несколько минут присутствующие честно пытались понять, что именно слышат. Кокс сосредоточенно дёргал струны.

Гитара слегка дребезжала.

Усилитель потрескивал и пованивал.

Колонка хрипела, пытаясь изобразить звуки, отличные от сирены оповещения.

Из всего этого безобразия временами прорывался знакомый Коксу мотив.

К сожалению, только Коксу.

Посетители переглядывались.

Бармен мужественно терпел.

Наконец один из матросов не выдержал:

— Это что сейчас было?

— «Дым над водой».

Матрос задумался.

Потом посмотрел на дымящийся усилитель.

— Насчёт дыма вопросов нет. А что, ещё и вода будет?

Кокс посмотрел на него взглядом человека, окружённого варварами.

— Тёмные люди.

Через несколько минут окружающие поинтересовались, чем они только что наслаждались.

— «Дом восходящего солнца», — ответил прочувствовавшийся артист.

— Ну ясно, шикарная песня про бордель.

— Это песня про человека, который загубил себе жизнь.

— А-а-а… Ну я и говорю — про бордель. Отлично. А дальше? Про паб заходящего пива?

В общем, контингент Ли-он-Солента не дорос до электронной музыки, особенно в исполнении Кокса.

— We don’t need no education…

— We don’t need no thought control… — вопил наш герой.

— Правильно, братан! — немедленно поддержали от стойки. — И этих преподавателей в жопу!

— И инструкторов! — добавили со стороны столов.

— И экзамены! — прокомментировали завсегдатаи.

— Особенно флотские экзамены! — согласился весь паб. — Особенно навигацию!

Кокс на мгновение даже перестал играть.

— Вообще-то смысл песни немного не в этом…

— Ты не отвлекайся, газуй дальше! — немедленно возмутились у стойки. — Мы наконец поняли, что ты хотел сказать.

Кокс посмотрел на них взглядом человека, который принёс дикарям огонь, а они используют его для поджигания сараев.

Концерт продолжался ещё минут десять.

Потом усилитель решил, что с него достаточно, и прекратил спор.

Из корпуса хорошо так полыхнуло.

Гитара издала короткое и крайне обиженное:

— Бдыщь!

Колонка некоторое время подумала и сообщила окружающему миру:

— Бляяууум…

После чего раздался громкий «Чпок», и свет погас.

В пабе стало тихо и темно.

Музыкальный вечер закончился технической победой здравого смысла.

Минут через десять ввернули новые пробки, и бармен, глядя на дымящийся усилитель, попросил:

— Кокс, ты завтра лучше со своей гармошкой приходи.

— Отсталые слои населения, — с презрением сообщил окружающему миру Кокс.

Он засунул руки в карманы и побрёл к выходу.

Первые несколько секунд в пабе стояла настороженная тишина.

Лишь когда дверь за ним закрылась, бармен задумчиво посмотрел вслед лётчику и сказал:

— А знаете… дело вообще не в музыке.

— А в чём?

— В женщине.

— Тогда мы ещё легко отделались, — единогласно решили посетители концерта.

07 сентября 1940 года. Штаб Одиннадцатой группы Истребительного командования, Аксбридж, Англия.

В подземном зале штаба Одиннадцатой группы в Аксбридже, неподалёку от нынешнего аэропорта Хитроу, царил организованный британский хаос. Именно отсюда управляли воздушной обороной Лондона и всего юго-востока Англии — от устья Темзы до Портсмута.

Со стороны всё выглядело так, словно несколько десятков очень воспитанных людей одновременно решили сойти с ума, но при этом не нарушать служебных инструкций.

Телефоны звонили без остановки. Офицеры одновременно разговаривали с аэродромами, соседними штабами и радиолокационными станциями. Посыльные сновали между столами. Девушки из вспомогательной службы ВВС длинными указками двигали по огромной карте разноцветные фишки, отмечая положение самолётов.

Обычно всё это выглядело вполне разумно. Во всяком случае, настолько разумно, насколько вообще может выглядеть война, изображённая разноцветными фишками и телефонными звонками.

Проблема заключалась в том, что немцы сегодня решили проявить нехарактерную для них общительность и прибывали целыми компаниями.

— Новая группа над Булонью.

Одна из девушек передвинула очередную фишку.

— Подтверждаю.

— Ещё одна у Кале.

На карте появилась следующая.

— Высота пятнадцать тысяч футов.

— Группа над Дюнкерком.

— Ещё одна.

Через несколько минут начало складываться впечатление, что Германия решила перегнать через пролив всё, что умеет летать.

Фишки появлялись быстрее, чем их успевали двигать по карте, а Ла-Манш постепенно превращался в немецкую воздушную магистраль с односторонним движением в сторону Лондона.

Возле главного стола стоял командующий Одиннадцатой группой маршал авиации Кит Парк.

С самого начала было понятно, что день предстоит скверный. Проблема заключалась лишь в том, что каждый новый доклад находил способ сделать его ещё хуже.

Очередную ленту радиолокации передали по цепочке. Парк быстро пробежал её глазами и молча отдал дальше.

Над проливом почти не осталось свободного места.

Фишки продолжали появляться одна за другой, и складывалось впечатление, что Германия решила перебросить через Ла-Манш всё, что способно подняться в воздух. Если бы противник добавил ещё пару сотен самолётов, ему пришлось бы согласовывать движение с Адмиралтейством и получать разрешение на швартовку.

Кто-то за спиной нервно кашлянул.

— Сколько их?

— Точно пока неизвестно, сэр.

— Хотя бы примерно?

Офицер посмотрел на очередную ленту с данными, помолчал несколько секунд и наконец ответил:

— Много, сэр.

В обычный день подобный доклад вполне мог стоить карьеры.

Сегодня он выглядел удивительно исчерпывающим.

На несколько секунд в зале стало заметно тише.

Парк ткнул карандашом в карту.

— Поднимайте резерв.

Острие карандаша сместилось севернее.

— Свяжитесь с Десятой группой.

Затем ещё дальше.

— И с Двенадцатой. Свяжитесь с Ли-Мэллори. Нам нужен Даксфорд и всё, что он сумеет прислать.

Офицеры уже тянулись к телефонам.

— Передайте гражданской обороне. Сегодня у них будет много работы.

Где-то на юге Англии зазвонили дежурные телефоны аэродромов.

Механики бросили недокуренные сигареты и принялись заводить моторы.

Лётчики оставили недопитый чай и рванули к самолётам.

А над Ла-Маншем сотни немецких самолётов продолжали лететь к Лондону, ещё не подозревая, что навстречу им уже поднимают всё, что способно держаться в воздухе и стрелять в нужную сторону.

07 сентября 1940 года. Небо над Лондонскими доками, Англия.

Шестёрка «Спитфайров» продолжала набирать высоту, устремляясь к едва различимой цели.

Чуть позади машины Кокса держался «Спитфайр» с белой шестёркой на хвосте. В его кабине Сергей Оболенский до боли в глазах всматривался вперёд.

Небо было удивительно чистым.

Лишь далеко внизу над берегом висела лёгкая дымка, а впереди прозрачный воздух уходил в синеву так далеко, что казалось, будто можно увидеть половину Англии сразу. В такую погоду самолёты замечали за многие километры, но именно поэтому расстояния становились особенно коварными. То, что казалось одинокой точкой на горизонте, через минуту могло оказаться целой эскадрильей.

Сначала Сергей увидел несколько крошечных точек.

Потом ещё.

Потом понял, что их десятки.

Они кружились, пересекались, расходились и снова сходились. Одни вдруг срывались вниз. Другие лезли вверх. Третьи закручивали виражи так резко, что солнечные блики метались по небу, словно кто-то размахивал зеркалом.

Бой уже шёл. Причём шёл всерьёз.

Впереди, над юго-восточными окраинами Лондона, небо буквально кипело.

То здесь, то там вспыхивали трассеры. Тонкие белые полосы на мгновение прорезали синеву и тут же исчезали. Где-то мелькнул дымный след. Ещё дальше медленно падала вниз маленькая чёрная точка.

Самолёт. Или то, что от него осталось.

Сергей невольно крепче сжал ручку управления.

Такого количества машин одновременно он ещё не видел.

Даже налёт на Портсмут, который совсем недавно казался чем-то грандиозным, сейчас выглядел обычной дракой в трактире по сравнению с тем, что происходило впереди.

Здесь дрались уже не отдельные эскадрильи. Здесь дрались две воздушные армии.

На мгновение Сергею показалось, что кто-то собрал над Лондоном всех лётчиков Европы и приказал им немедленно выяснить отношения.

Огромные коробки бомбардировщиков тянулись к Лондону несколькими эшелонами. Одни группы шли выше, другие ниже, растянувшись по горизонту настолько далеко, что казались отдельными колоннами.

Немцев оказалось столько, что взгляд переставал воспринимать их как отдельные машины.

Казалось, к Лондону двигалась не воздушная эскадра и даже не воздушный флот, а какая-то металлическая река, медленно текущая через всё небо к дымящемуся впереди городу.

В наушниках снова прорезался сквозь помехи голос диспетчера наведения:

— Флот. Продолжайте набор. Ваш противник выше основной группы. Атакуйте прикрытие.

— Принял. — раздался искажённый помехами голос Кокса.

Сергей невольно улыбнулся.

Несколько дней назад он объяснил британцам, что означает слово «флот». Те выслушали с большим интересом, после чего улыбнулись, дружно пожали плечами и оставили позывной как есть.

Женский голос диспетчера вдруг утратил привычную бесстрастность.

— Флот, там сейчас Биггин-Хилл… Помогите ребятам.

— Группа, набор высоты парами.

Впереди было видно, как машина Кокса ещё немного задрала нос.

Он кинул взгляд на высотомер.

Шесть тысяч метров.

«Спитфайр» всё ещё уверенно карабкался вверх, хотя чувствовалось, что воздух становится всё жиже. Мотор работал ровно, но каждый следующий метр доставался уже заметно труднее предыдущего.

Ох уж эти пары.

Сергей до сих пор удивлялся, откуда они взялись.

Он даже специально расспрашивал знакомых лётчиков.

Даже в Тангмере, который считался одним из самых опытных истребительных аэродромов страны, учили атаковать четвёрками. Знаменитый finger-four — растопыренная ладонь из четырёх самолётов.

Кокс же ухитрился притащить сюда свои французские привычки.

У него всё существовало парами.

Взлёт парами. Атака парами. Манёвр парами.

Наверное, если бы появилась возможность, Кокс и в сортир заставил бы ходить парами. Командир занимал бы кабинку, а ведомый кружил поблизости, бдительно осматривая воздушное пространство.

С другой стороны, приходилось признать непреложный факт.

Эта странная система работала неплохо.

По крайней мере, до сих пор у них был всего один сбитый, да и тот появился как раз после разрыва пары.

А все шесть живых «Спитфайров» по-прежнему оставались в строю.

Что в нынешние времена уже выглядело весьма серьёзным аргументом в пользу странных идей лейтенант-коммандера Кокса.

Впереди и чуть ниже кипела настоящая свалка.

Десятки самолётов крутились в небе, распадаясь на отдельные машины и небольшие группы, которые через несколько секунд снова смешивались в общий клубок.

«Мессершмитты» атаковали с высоты, но преимущество длилось недолго. После первого же прохода небо превращалось в хаос, где вчерашний охотник через несколько секунд вполне мог оказаться добычей.

С высоты всё это выглядело тотальным хаосом.

Самолёты непрерывно ныряли, взмывали вверх, пересекали курсы и исчезали среди десятков других машин. Ещё секунду назад немец атаковал британца, а потом сам уже уходил от очереди самолёта, который появился неизвестно откуда.

То здесь, то там вспыхивали трассеры.

Солнечный свет отражался от крыльев.

Иногда кто-то вываливался из общей свалки и начинал падать вниз.

Кокс лишь немного довернул машину вправо, продолжая строить атаку на истребители.

— Группа, цель — верхние «мессеры». Второй, третий — слева. Четвёртый, пятый — справа. Мы по центру. Не отрываться.

Они стремительно приближались к верхней группе немцев.

Два «сто девятых» как раз выходили из очередного пикирования и начинали набор высоты. В этот момент они представляли собой почти идеальную мишень. Немцы смотрели вниз, выискивая новую жертву среди британских истребителей, и пока ещё не подозревали, что сверху на них уже валится новая опасность.

— Шестой, бей ведомого. После атаки за мной.

Голос Кокса звучал напряжённо от возбуждения.

До столкновения оставались считаные секунды.

Оболенский мельком увидел, как от крыльев машины Кокса к ближайшему немцу потянулись красно-белые трассы. Часть прошла мимо, но несколько толстых очередей легли точно в цель. На левом борту «мессершмитта» вспыхнуло оранжевое пламя.

Оболенский приник к прицелу, загоняя тонкий силуэт немецкого истребителя в перекрестие коллиматора. Палец уже выбирал свободный ход гашетки, когда немецкий пилот, видимо шестым чувством заметив опасность, резко перевернулся через крыло и ушёл вниз. В прицеле лишь мелькнули чёрные кресты.

«Сукины дети», — подумал Сергей.

— Шестой, выходи влево… — в голосе Кокса слышалось удовлетворение. — Забираем вверх.

Сергей потянул ручку на себя.

Позади пары медленно падал горящий «мессершмитт». Он увидел это лишь мельком. Длинная полоса чёрного дыма потянулась через всё небо.

Красиво.

Сергей успел подумать об этом ровно одну секунду.

Потом вспомнил, что горящие самолёты обычно появляются с обеих сторон.

Немцы быстро пришли в себя. Несколько истребителей уже отворачивали, набирая высоту для новой атаки. Другие продолжали крутиться среди британцев. Огромная свалка над Лондоном лишь на мгновение дрогнула от неожиданного удара сверху, а затем снова закипела с прежней яростью.

На них в лоб заходили двухмоторные машины.

— Группа сто десятые. В лоб не лезть. Шестой, атакуем с разворота. — Голос Кокса был хриплым и напряжённым, почти утонув в треске помех.

Машина Кокса задрала нос и полезла вверх с такой решительностью, будто впереди открылся единственный проход в небо.

Если Кокс начинал летать подобным образом, значит, скоро в прицеле будут немцы.

Сергей потянул ручку следом и неожиданно для себя выругался. Общение с Коксом вообще удивительно быстро портило приличного человека.

Перегрузка навалилась на плечи. Капот пополз вверх, закрывая полнеба, а затем ведущий неожиданно перевернул машину через крыло.

Горизонт кувыркнулся.

Сергей привычно повторил манёвр.

Несколько секунд самолёт трясло в крутом боевом развороте, а потом перед глазами вдалеке возникли двойные хвосты с крестами. Солнечные блики скользили по длинным фонарям кабин.

Чуть выше мелькали маленькие силуэты прикрытия. «Сто девятые» тоже начинали разворот, заметив новую угрозу.

Кокс первым полоснул из пушек по хвосту «сто десятого». Сергей тоже нажал гашетки. Трассы исчезли где-то среди крыльев и моторов немца.

Попал?

Чёрт его знает.

Спросить всё равно было не у кого.

«Сто девятые» же уже валились на них сверху, открыв огонь.

Кокс среагировал раньше, чем Сергей успел понять, что именно произошло. Его «Спитфайр» резко перевернулся через крыло и провалился вниз. Оболенский машинально повторил манёвр. Перегрузка снова с силой навалилась на тело, на мгновение потемнело в глазах, а руки вдруг стали чужими и тяжёлыми, словно кто-то привязал к ним по мешку угля.

Когда мир перестал вращаться и самолёт выровнялся, он принялся лихорадочно осматривать небо.

Чуть впереди и правее шла одинокая «семёрка» Кокса. А ему в хвост заходила пара «мессершмиттов». Ещё несколько секунд — и британцу пришлось бы очень туго.

Сергей до упора толкнул сектор газа вперёд. «Мерлин» ответил густым рёвом, и самолёт рванулся за немцами. Дистанция таяла. Триста пятьдесят. Триста.

Он дал длинную очередь. Скорее предупреждение, чем попытка попасть.

Трассы пронеслись рядом с ведомым немцем. Тот немедленно дёрнул машину вправо и отвернул, предпочтя поискать более спокойную цель в другом месте.

Ведущий остался.

Немец упорно пытался поймать Кокса в прицел.

Кокс столь же упорно возил его за собой по небу.

Он словно издевался. Его «Спитфайр» непрерывно скользил, проваливался, подпрыгивал и снова всплывал, меняя направление.

Не хватало только Оболенского, чтобы застрелить немца.

Двести пятьдесят. Двести.

Оболенский уже различал фонарь кабины и шлем лётчика.

— Бл***ть! — внезапно рявкнуло по-русски в эфире.

— Шестой! Сколько можно сиськи мять! — Даже сквозь треск помех в голосе Кокса слышалось напряжение.

Немец наконец на миг лёг точно в перекрестие.

Оболенский нажал гашетки.

Восемь пулемётов одновременно ударили по цели. Трассы потянулись вперёд и сошлись на фюзеляже «Мессершмитта». Вокруг кабины мелькнули вспышки попаданий.

Кокс резко отвернул в сторону, освобождая линию огня.

У Сергея внутри что-то радостно подпрыгнуло.

Немец провалился под капот и исчез, но картина уже успела отпечататься в памяти навсегда — чёрный крест на крыле, вспышки попаданий и рваный язык пламени, вырвавшийся из мотора.

Затем немецкая машина медленно завалилась на правое крыло и начала уходить вниз, всё быстрее проваливаясь к земле.

— Командир третьему, нас атакуют!..

Дальше эфир захлебнулся треском…