Начало сентября 1940 года. Штаб авиабазы Ли-он-Солент, Англия.

Допрос лейтенант-коммандера Кокса не дал практически ничего нового.

Сам Кокс оказался очаровательно растрёпан, подозрительно молод, обворожительно небрит и благоухал ароматами моторного масла, пороховых газов и ещё чего-то сугубо лётного.

«Тьфу. Смотреть противно», — мысленно скривилась Джоана, с жадностью разглядывая улыбающегося лётчика.

Кокс честно отвечал на вопросы.

Проблема заключалась в том, что через некоторое время Джоане начало казаться, будто она участвует в каком-то особенно неудачном варианте игры в испорченный телефон.

В голове почему-то сама собой всплыла старая песенка «Всё хорошо, прекрасная маркиза»:

…Он опрокинул две свечи… Погода ветреной была… Ваш замок выгорел дотла.

Каждый ответ Кокса выглядел совершенно разумным и логичным. Более того, по отдельности они вообще не вызывали вопросов. Вопросы начинались, когда Джоана пыталась соединить их между собой.

Впрочем, надо было отдать Коксу должное. Он очень ловко отсекал всё, что не относилось непосредственно к инциденту с немцем.

На такие вопросы лётчик неизменно переводил взгляд на Флеминга.

Тот либо едва заметно кивал, и после этого Кокс продолжал отвечать, либо столь же спокойно отрицательно качал головой, и тогда Кокс только сочувственно улыбался.

Один раз он даже вроде бы в шутку поинтересовался, уверена ли мисс Кербер, что действительно хочет услышать точный ответ на заданный вопрос.

После чего Флеминг так выразительно кашлянул, что дальнейшее развитие темы стало совершенно невозможным.

— Скажите, лейтенант-коммандер, — не выдержала наконец Джоана, — племянницы австралийских миллионеров часто задерживают иностранных шпионов?

— Вы просто не видели, как она объезжает мустангов. В их естественной среде обитания.

В конечном итоге перед Джоаной нарисовался довольно странный портрет.

Безусловно богатый человек.

Он мог бы спокойно пережидать войну где-нибудь в Канаде, Австралии или на собственной яхте посреди океана.

Вместо этого он почему-то летал на истребителе, одержимо стрелял в немцев, рисковал шеей с завидной регулярностью, совершенно не гнался за известностью и, судя по всему, не собирался прекращать это занятие.

Самое неприятное заключалось в том, что Джоана так и не смогла понять его мотивы.

Похоже, Кокс воевал с немцами по каким-то своим, глубоко личным причинам.

Лили Кольтман, по мнению Джоанны, могла бы дать фору даже своему опекуну, когда дело касалось умения выглядеть наивной дурочкой.

На вопрос о столкновении она совершенно естественно пыталась вспомнить подробности, путалась и краснела при вопросах о причинах столь решительной спешки к туалету. Джоанна даже с лёгкой ностальгией вспомнила собственные восемнадцать лет.

История с мороженым звучала настолько неправдоподобно, что Джоанна почти поверила в её истинность.

Решив совершить маленькую провокацию, она спросила про события над Средиземным морем, упомянув итальянский самолёт, после встречи с которым показания свидетелей становились удивительно расплывчатыми.

Флеминг, присутствовавший при разговоре, изрядно напрягся.

Лили немедленно ушла в глухую оборону.

По её словам, никакого отношения к авиации она в тот день не имела, возле пулемёта не находилась, оружия не видела и вообще всё время просидела рядом с раненым.

— И что же вы делали? — поинтересовалась Джоанна.

— Как самая порядочная девушка, — с абсолютно честным видом ответила мисс Кольтман и потупила взор, — вытирала ему слёзы… и сопли, — добавила она почти про себя.

После этого Лили ещё несколько минут подробно рассказывала о собственном миролюбии, сострадании к ближним и полном отсутствии интереса к пулемётам, особенно к «Браунингам».

Джоанна внимательно слушала, изредка делая пометки в блокноте.

К концу рассказа доказательств по-прежнему не существовало, зато появилась твёрдая уверенность, что итальянскому лётчику настал конец не без деятельного участия мисс Кольтман.

Джоанна закрыла папку и некоторое время молча смотрела на лежавшие перед ней бумаги.

Флеминг терпеливо ждал.

— Ну что? — наконец поинтересовался он.

— Полагаю, немецкий агент действительно оказался немецким агентом.

— А Кокс?

Джоанна задумалась.

— А Кокс оказался Коксом.

На лице Флеминга появилась лёгкая улыбка.

— Смею продолжить вашу мысль. Мисс Кольтман оказалась Лили.

Несколько секунд Джоанна боролась с совершенно неуместным желанием рассмеяться.

— Кстати, мисс Кербер, — неожиданно вспомнил Флеминг. — Вы нашли свой фотоаппарат?

Джоанна удивлённо посмотрела на него.

— Да. Нашёлся.

Она пожала плечами.

— Жаль. Снимать мне так и не пришлось.

Флеминг кивнул.

— Знаете, лейтенант, — произнесла Джоанна, поднимаясь из-за стола, — если когда-нибудь эту девушку завербует Канарис, я бы рекомендовала немедленно предупредить Берлин.

— Почему?

— Из гуманитарных соображений.

Мастерские аэродрома Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

Лёха с гордым видом положил свою машинку на верстак и обвёл собравшихся взглядом.

Изделие выглядело как нечто среднее между дрелью, мясорубкой и предметом, который категорически запрещён техникой безопасности.

Небольшой электромотор с деревянной рукояткой сверху, спереди — дюралевый короб с кривошипно-шатунным механизмом, а снизу вверх-вниз мелькал обломок обычного ножовочного полотна. Сбоку торчал выключатель неизвестного происхождения, сзади — толстый провод в матерчатой оплётке.

Весила вся конструкция килограмма три и свободно держалась одной рукой. Самое же удивительное заключалось в том, что никакой защиты у пилки не было вовсе. Лёха искренне считал, что если человек достаточно глуп, чтобы сунуть палец под работающую пилку, то британская медицина должна получить возможность изучить столь редкий случай.

Механики смотрели на неё без особого пиетета. В авиационных мастерских каждый второй что-нибудь изобретал. Обычно результатом становилась очередная железяка, которую потом приходилось чинить всей бригадой.

— И что она делает? — спросил старший из механиков, вытирая руки ветошью.

— Экономит вам кучу времени и нервов.

Лёха усмехнулся, ловко подтянул к себе лежавший рядом лист дюраля и прижал его к верстаку.

Мотор негромко загудел. Закреплённый в машинке обломок ножовочного полотна замелькал так быстро, что отдельные движения зубьев уже невозможно было различить. Несколько человек невольно подались вперёд.

— Смотрим внимательно. Смертельный номер!

Пилка легко вгрызлась в металл. Машинка шла по алюминию словно карандаш по бумаге. Стружка серебристым ручейком посыпалась на пол. Лёха уверенно вывел одну дугу, затем вторую, замкнул окружность, и через несколько секунд из середины листа с лёгким металлическим звоном выпал вполне себе ровный круг.

— Ну как?

В мастерской звенела очень подозрительная тишина.

Лёха даже удивился. Обычно после подобных фокусов народ начинал сразу восторженно галдеть.

Старший механик смотрел на вырезанную дыру так, словно только что увидел немецкий десант посреди Лондона.

— Кокс… — произнёс он наконец неожиданно тихим голосом. — Пошёл на хер отсюда!

— По-моему, отлично получилось… — Лёха перевёл взгляд на верстак.

— Во-о-он! — взвыл механик. — Скажи мне честно… Тебя мама в детстве уронила или ты только притворяешься?

— А что не так? Полюбуйся. Почти идеальный круг.

На лице механика появилось выражение человека, который мысленно уже задушил Кокса и не видел в своих действиях ничего предосудительного.

— А-а-а! Это была заготовка для ремонта «Спитфайра»! Я её три часа выстукивал!!!

Дальнейшее обсуждение достоинств новой машинки быстро приняло сугубо практический характер.

Уже через несколько минут механики, отталкивая друг друга локтями и ожесточённо споря, начали резать всё, что попадалось под руку. Под опыт пошли обрезки дюраля, старые панели, куски обшивки, какие-то кронштейны, лючки, шаблоны и прочие детали, принадлежность которых уже никто не мог установить.

Периодически над мастерской раздавались вопли:

— Не трогай эту железку!

Спустя полчаса пилка лопнула, пол был завален стружкой, верстак — металлическими фигурками самых причудливых форм, а все присутствующие пришли к единогласному выводу, что хрень получилась чертовски полезной.

По итогам короткого производственного совещания механики постановили обязать Кокса в кратчайшие сроки изготовить ещё как минимум две такие машинки.

И случайно выяснилось, что два потрёпанных «Спитфайра» Кокса каким-то загадочным образом переместились в самое начало очереди на ремонт.

А на следующий день в лондонскую контору Кокса отправилось пухлое письмо с чертежами, пояснениями и настоятельной просьбой немедленно запатентовать всё, что только возможно, а заодно организовать производство этих любопытных машинок.

07 сентября 1940 года. Лондонские доки, восточный Лондон, Англия.

Самому же Лёхе было не до патентов и производства.

Люфтваффе придерживалось твёрдого мнения, что британским лётчикам не следует слишком увлекаться мирными изобретениями.

История, которая через две недели приведёт к пожарам над Лондоном, началась довольно случайно.

В ночь 24 августа группа «Хенкелей» из бомбардировочной эскадры «Гинденбург», отправленная бомбить нефтехранилища в Темзхейвене и авиазавод в Рочестере, из-за облачности и навигационных ошибок сбилась с курса. Большинство бомб упало в районе доков, но несколько штук легли прямо в центре Лондона.

Военного значения эта ошибка почти не имела, зато последствия у неё оказались на редкость дурно пахнущими.

Черчилль охотно воспользовался ошибкой немцев.

Восемьдесят один британский бомбардировщик. Почти тысяча километров в одну сторону. Одни экипажи с трудом нашли Берлин, другие — свои цели.

Злые языки утверждали, что серьёзнее всего пострадал один берлинский сортир и его перепуганный посетитель. Насколько это соответствовало действительности, Лёха не знал, зато точно знал другое: Берлин бомбили впервые.

В самолюбие Гитлера британцы попали исключительно точно. Гитлер взбесился.

Седьмого сентября немецкие бомбы полетели на Лондон вместо аэродромов и заводов. Так что спасибо тебе, неизвестный берлинский сортир. Возможно, именно ты спас Королевские военно-воздушные силы, но спровоцировал настоящую резню.

Сирена подняла аэродром на ноги за считаные секунды.

Пока механики выдёргивали колодки и убирали всё лишнее с полосы, пилоты уже бежали к своим машинам.

Лёха привычным движением забрался в кабину, застегнул ремни, проверил приборы и захлопнул фонарь.

Впереди дрогнул винт, и почти сразу «Мерлин» ожил густым рокотом, от которого завибрировала вся машина.

Один за другим запустились остальные самолёты его группы.

По аэродрому прокатился знакомый гул десятков цилиндров, работающих на пике британской инженерной мысли.

Шестёрка самолётов начала выруливать на взлёт. Справа и чуть позади привычно занял место ведомый.

Вообще-то ещё неделю назад их было восемь.

Макдональда сбили над проливом. Лодка подобрала его быстро, но врачам оставалось только развести руками, и на краю аэродрома появился ещё один деревянный крест с аккуратной табличкой.

Чеху повезло больше.

После аварийной посадки его самого вытащили живым и даже почти здоровым.

Чего нельзя было сказать о «Спитфайре».

Самолёт приволокли в ремонт с таким количеством дырок, что впору было спорить, где у машины фюзеляж, а где начиналась вентиляция. В конце концов его честно разобрали на запчасти, решив, что отдельные детали самолёта повоюют гораздо дольше.

Поэтому сегодня в воздух поднималась шестёрка.

Лёха бросил взгляд направо. Ведомый — Сергей Оболенский — заметил это и показал большой палец.

Лёха ответил тем же.

Качнулись хвосты взлетающих машин.

Звено начало разбег.

Через несколько секунд трава аэродрома уже неслась навстречу с такой скоростью, что превратилась в сплошную зелёную полосу.

Лёха слегка потянул бублик ручки на себя. Самолёт слегка дрожал на неровностях, потом колёса оторвались от земли, и Англия начала медленно уходить вниз.

Мелькнула граница аэродрома, промчались под крылом пролив Солент, какие-то домики на острове Уайт, дорога, рощица, и почти сразу снова появилась зеленоватая вода.

Шестёрка «Спитфайров» быстро набирала высоту над Солентом, разворачиваясь на северо-восток. День выдался на удивление ясным, и с высоты земля казалась почти мирной.

Внизу проплыли корабли, а затем начались поля Хэмпшира и белые нитки дорог, по которым куда-то спешили автомобили, ещё не подозревавшие, что через час вся страна будет говорить только о Лондоне.

Над северо-восточным горизонтом висело странное бурое пятно. Сначала Лёха принял его за облачность. Потом понял, что ни одно облако не может так быстро расти и уж тем более подниматься от самой земли.

Даже за много десятков миль дым было видно совершенно отчётливо. Огромная грязно-бурая масса расползалась по небу, постепенно затягивая горизонт. Казалось, впереди горел не отдельный город, а целая страна.

Их прикомандировали к Истребительному командованию и дали странный позывной — FLOT — не без участия одного попаданца с чувством флотского юмора.

Впрочем, и остальные британские позывные тоже блистали достижением армейской мысли.

В небе над Англией уже летали «Индюки», «Кролики», «Медвежьи шкуры», «Маменькины сынки» и загадочные «Шпиндели».

— Контроль, ответьте Флоту. Прошу курс и цели.

В эфире несколько секунд слышался только треск помех, затем ответил незнакомый голос.

— Флот… Подтвердите позывной.

— Контроль. Шесть флотских «Спитфайров» из Ли-он-Солента.

Последовала короткая пауза.

По ту сторону явно листали бумаги или искали отметки на карте, пытаясь понять, откуда они разжились в небе ещё шестью истребителями.

— Флот, вас понял. Ваш петух кукарекает нормально?

Лёха невольно усмехнулся.

— Ещё как кукарекает.

Для любого нормального советского лётчика подобный вопрос означал бы, что к диспетчеру пора звать крепких санитаров со смирительными рубашками.

Однако британцы вкладывали в него совершенно иной смысл.

Где-то в недрах самолёта тикал небольшой механизм. Каждую минуту он на четырнадцать секунд захватывал радиостанцию, оставляя пилота без связи, и начинал исправно пищать в эфир, позволяя наземным пеленгаторам определять местонахождение самолёта. К счастью, такими «петухами» оснащали лишь половину самолётов эскадрильи. Штука была полезная для наведения, но очень раздражающая пилотов. Особенно когда вокруг уже собиралось крупнейшее воздушное сражение за всю историю Британии. Перед боем её выключали специальным тумблером.

— Отлично. Вижу вас.

Где-то далеко на земле несколько станций пеленгации поймали писк системы Pip-Squeak и нанесли новую отметку на карту.

Теперь диспетчер знал, где находятся его моряки.

— Флот. Курс ноль семь ноль. Истребители противника южнее основного потока. Высота двадцать пять тысяч футов.

Прошло ещё несколько минут.

Справа впереди от полос Тангмира поднимались две большие группы истребителей. Даже с такого расстояния было видно, что аэродром поднял в воздух всех, кого смог.

Пока тангмерцы собирались и набирали высоту, шестёрка Лёхи прошла над ними. Кто-то заметил флотских и качнул крыльями. Лёха машинально чуть двинул ручку в ответ. Через несколько минут они уже летели в одном направлении, растянувшись по разным эшелонам огромного воздушного потока, который стягивался к Лондону со всей южной Англии.

Впереди дым над Лондоном стал заметно гуще.

Над дымным горизонтом медленно двигались несколько длинных тёмных полос. Сначала они казались почти сплошными. Потом глаз начал различать отдельные точки, выстроившиеся в бесконечные колонны.

Бомбардировщики шли эшелонами, растянувшись по небу на многие мили. Выше них поблёскивали крошечные точки истребительного прикрытия.

Немцев оказалось столько, что взгляд отказывался воспринимать их как самолёты. Они больше напоминали какое-то атмосферное явление.

Словно на Лондон надвигалась грозовая туча, только состояла она из алюминия, бензина и бомб.

Теперь стали различимы и разрывы зенитных снарядов. Над городом висели десятки чёрных облачков. Одни появлялись, другие медленно расползались ветром, третьи уже образовали целые полосы, пересекавшие небо над Темзой. Издалека всё это напоминало грязную сыпь на фоне дыма и пожаров.

Лёха потянулся к переключателю.

— Группа, придушить петухов.

Щелчок. Где-то внутри самолёта британский «петух» немедленно умолк.

— С удовольствием.

— Давно собирался.

В эфире послышались щелчки выключателей.

В наушниках снова треснул эфир.

— Флот. Многочисленные бандиты впереди по курсу. Высота от пятнадцати до двадцати пяти тысяч футов. Над целью уже работают наши эскадрильи. Будьте внимательны.

«Спитфайр» уверенно лез вверх, обменивая бензин на высоту.

Лёха смотрел вперёд.

— Да уж, — пробормотал он. — Пошла Машенька в лес пописать…

Он помолчал несколько секунд.

— Увидела медведя, и все остальные вопросы решились сами собой.