Самое начало сентября 1940 года. Военно-морской клуб Портсмута, Англия.

Благотворительный ужин Леди Маргарет проходил в одном из старых залов Портсмутского военно-морского клуба.

Столы выглядели значительно скромнее, чем прежде. Война, карточки и немецкая авиация уже добрались до меню. Однако фуршет по-прежнему выполнял свою главную задачу — поддерживал традиции. Питательность содержимого при этом пала жертвой борьбы с фашизмом.

Зато стены были увешаны картинами с кораблями, половина которых когда-то героически победила французов и испанцев, а вторая половина просто героически утонула, но по британской традиции считалась ничуть не менее достойной изображения.

Леди Маргарет с видом законной наследницы Британской империи принимала гостей.

Адмирал Джеймс благосклонно изображал хозяина вечера.

В зале прохаживались командиры нескольких эсминцев и тральщиков, подводники, только что вернувшиеся из походов, офицеры базы и Адмиралтейства, местные аристократы, жертвователи Королевского общества помощи морякам и прочие люди, без которых Британская империя, по их собственному мнению, не могла существовать ни одного дня.

Иван Андреевич Скляров, военный атташе Советского Союза в Великобритании, был искренне удивлён, получив приглашение на благотворительный вечер Королевского общества помощи морякам, посвящённый сбору средств для семей погибших моряков и лётчиков флота.

Честно говоря, он не очень понимал, как британцам удаётся находить поводы для подобных мероприятий почти в любых обстоятельствах. Война шла уже год. Немецкие самолёты регулярно наведывались через Ла-Манш. Половина Европы лежала под властью вермахта. Однако островитяне продолжали устраивать благотворительные вечера с таким упорством, словно это было секретное оружие Британской империи.

Будучи полковником и танкистом по специальности, Скляров предпочёл бы проигнорировать собрание моряков, да ещё и связанное с расставанием со средствами. Тем более в Портсмуте, куда тащиться полдня. Но отдельного военно-морского атташе в Лондоне не было уже несколько лет — ещё с отзыва Путны.

Иван Андреевич машинально сплюнул через левое плечо.

Тьфу-тьфу-тьфу. Он плохо кончил.

После чего поправил воротник мундира и напомнил себе, что в настоящее время представляет не только Красную армию, но заодно авиацию, флот и, если понадобится, наверное, ещё и советское рыболовство. Разведку то есть.

Отношения между Москвой и Лондоном нельзя было назвать особенно сердечными. Поэтому приглашения на подобные мероприятия выпадали нечасто. Именно это и заставило его принять приглашение без долгих раздумий.

Теперь он стоял в старом зале Портсмутского военно-морского клуба, вооружившись бокалом хереса и чрезвычайно серьёзным выражением лица. Он старательно развесил уши, практикуя английский язык и делая вид, что поддерживает дружбу между народами.

К его удивлению, перед началом вечера гостям устроили экскурсию по порту. Фотографировать, правда, категорически запретили, но посмотреть позволили многое.

Кораблей на рейде оказалось неожиданно много.

У причалов стояли эсминцы с разноцветными полосами на трубах, тральщики, сторожевики и ещё множество кораблей, названия которых знали только моряки и сотрудники Адмиралтейства. Чуть поодаль виднелись два французских гиганта, ржавеющих под британской охраной после недавних политических недоразумений между союзниками.

Но больше всего Склярова удивил старый деревянный «Виктори».

Легендарный корабль Нельсона стоял среди стали, нефти и зенитных батарей так спокойно, словно последние сто тридцать лет вовсе не происходили мимо него.

Казалось, время в Портсмуте в какой-то момент просто свернулось кольцом.

Над мачтами и трубами с рёвом проносились самолёты. Где-то вдали иногда бухали зенитки. Работали краны. Гудели буксиры.

Война шла своим чередом.

Пока разговоры в клубе крутились вокруг погоды, немецких налётов и многочисленных недостатков германского флота, вечер проходил вполне мирно.

Но когда Скляров подошёл к бару за новой порцией международной дружбы, он неожиданно столкнулся с компанией моряков. В центре компании стоял высокий лётчик морской авиации — об этом недвусмысленно сообщала буква «А» в завитке на рукаве. Лётчик что-то рассказывал, смеясь.

Скляров уже собирался пройти мимо, когда уловил последние слова разговора.

— … я бы с большим удовольствием посмотрел на немецкую армию посреди Ла-Манша.

Офицеры дружно засмеялись.

— А каково мнение советского флота по этому вопросу? — поинтересовался кто-то, заметив Склярова.

Тот слегка развёл руками.

— Боюсь, я не лучший специалист для обсуждения морских вопросов. Я всё-таки танкист.

Несколько офицеров переглянулись.

— Танкист на морском приёме? — усмехнулся один из капитанов. — Это уже звучит как начало хорошего анекдота.

— Тогда для полноты картины нам требуется узнать мнение авиации, — шутя заметил другой.

Компания дружно повернулась к высокому лётчику.

Тот посмотрел по сторонам, словно надеялся обнаружить поблизости кого-нибудь более подходящего.

Затем отпил из бокала и кивнул куда-то в сторону окна, за которым лежала тёмная вода Солента.

— Нам здесь повезло. Нас от немцев отделяют тридцать километров воды. И даже эти тридцать километров пока оказываются для них слишком широкими.

— Немецкая армия сейчас сильнейшая в Европе, — осторожно заметил Скляров.

— Не спорю. Но любая армия рано или поздно упирается в географию. Здесь у них Ла-Манш. А у вас теперь, смею заметить, общая граница в Бресте.

Фраза прозвучала настолько спокойно, что поначалу её смысл дошёл не до всех.

Скляров поставил бокал на стойку.

— Вы полагаете, Германия нападёт на Советский Союз?

— Я полагаю, что господин Гитлер плохо переносит существование соседей. Когда на карте остаётся только один и крупный, он начнёт смотреть именно в его сторону.

На несколько секунд стало тихо. Даже музыка из соседнего зала вдруг показалась громче.

— И когда, по-вашему, это может случиться? — внутренне содрагаясь, спросил советский атташе.

Лётчик спокойно пожал плечами с подозрительно знакомой для совесткого человека манерой смотреть на окружающий мир, отчего Ивана Андреевича аж торкнуло.

— Я же не пророк.

Он сделал маленький глоток хереса с каким-то странным выражением лица, словно постоянно сравнивал сказанное с чем-то известным только ему одному.

— Но если к весне вы не прочитаете в газетах, что немцы высадились в Портсмуте, я бы не рискнул встретить лето сорок первого года неподготовленным.

Кабинет наркома Военно-Морского Флота СССР, Москва.

Поздно вечером Кузнецов ещё сидел в кабинете, когда принесли очередную сводку из Разведупра.

Самый молодой нарком флота давно привык заканчивать рабочий день далеко за полночь. В последние годы это вообще стало своеобразной государственной традицией. Вождь работал по ночам, наркомы работали по ночам, заместители наркомов работали по ночам. Он даже начинал подозревать, что и молодые строители социализма самоотверженно трудятся преимущественно в тёмное время суток.

На папке стоял штамп Разведупра и короткая пометка: «Лондон».

Кузнецов раскрыл её и стал вчитываться в скупые строчки донесения.

Военный атташе в Великобритании обладал редким талантом превращать любую информацию в подробный инвентарный список.

Основную часть донесения занимало подробное описание Портсмутской военно-морской базы. Атташе обстоятельно разбирал видимый состав кораблей на рейде, работу ремонтных доков, размещение зенитных батарей и систему оповещения — всё, что можно заметить, проходя мимо.

Особое внимание атташе уделял взаимодействию флота и авиации при отражении налётов Люфтваффе, а также выдвигал мысль о целесообразности использования радиолокационных станций для своевременного обнаружения самолётов противника.

Донесение было полезным. Добротная работа грамотного разведчика.

И уже в самом конце шла короткая приписка.

Кузнецов пробежал её глазами.

Потом вернулся к началу строки и прочитал ещё раз.

«В ходе неофициальной беседы с офицерами британского флота высказано мнение о высокой вероятности германского нападения на СССР летом 1941 года в случае неудачи либо отказа Германии от операции по высадке на Британские острова».

Офис МИ-5 в бывшей тюрьме Уормвуд-Скрабс, Лондон

Следующие несколько часов Джоана добросовестно занималась тем, чем и положено заниматься сотруднику контрразведки после задержания немецкого агента.

Она участвовала в допросах, потом изучала протоколы, а затем снова участвовала в допросах.

В итоге Джоана пришла к неожиданному выводу: немец и правда перепугался и попался совершенно по-идиотски.

Никаких тайных сигналов или хитрых планов. Агент путался в деталях, нервничал и раз за разом возвращался к одному и тому же моменту — когда за ним с воплями погналась какая-то сумасшедшая девица.

Джоана переключилась на сотрудника наружного наблюдения.

Артур держался лучше немца, но уже через двадцать минут начал подозревать, что его самого собираются обвинить в работе на германскую разведку.

Джоана методично выясняла детали: сколько времени девушка находилась рядом с русским, как они двигались, соприкасались ли руками, обменивались ли предметами, был ли разговор и сколько длился контакт.

К концу беседы оба пришли к выводу, что контакт продолжался от силы секунду.

Девушка столкнулась с русским и сразу после этого рванула в женский туалет.

Теоретически за это время можно было что-нибудь сунуть в руку, но не больше.

Джоана уже собиралась закрыть дело, когда её взгляд остановился на полицейском протоколе.

Мисс Лили Кольтман проживала по тому же адресу, что и лейтенант-коммандер Кокс, который тоже присутствовал в этой истории. Пусть и мельком, обезвредив немца.

Джоана некоторое время смотрела на дело, затем аккуратно закрыла папку.

Спустя час автомобиль уже вёз её в Адмиралтейство.

Санкция на ознакомление с личным делом лейтенант-коммандера Кокса лежала в сумочке рядом с блокнотом.

Совпадения Джоана не любила.

А когда одно совпадение начинало жить по одному адресу с другим совпадением, её профессиональное любопытство обычно становилось совершенно невыносимым.

В Адмиралтействе Джоану ждал ещё один сюрприз.

Она только устроилась за столом, когда рядом материализовался высокий худощавый офицер военно-морской разведки.

На вид ему было чуть за тридцать. Держался он вежливо, улыбался обезоруживающе и производил впечатление человека, который способен продать вам собственный зонтик во время ливня.

— Простите за беспокойство, мисс Кербер, — произнёс он. — Ян Флеминг. Военно-морская разведка.

Он положил перед ней лист бумаги с мелким типографским шрифтом.

— Небольшая формальность.

Джоана посмотрела на документ.

Дополнительное обязательство о неразглашении.

Она медленно подняла глаза.

— Личное дело одного лейтенант-коммандера? И для этого требуется отдельная подписка?

— Мне искренне жаль, мэм. Некоторые листы имеют гриф «Совершенно секретно».

По его лицу было совершенно очевидно, что ему самому ужасно интересно, что находится внутри папки.

Подписав документ, Джоана наконец открыла дело.

Через несколько минут её брови начали постепенно подниматься вверх.

Допрос в Манстоне оказался первым документом в папке.

Джоана быстро пробежала несколько страниц и невольно хмыкнула.

Судя по протоколу, контрразведка несколько часов пыталась выяснить, кто именно к ним попал. К концу допроса складывалось впечатление, что допрашивавший офицер сам уже перестал понимать, допрашивает ли он пилота или автора приключенческих романов.

Франция. Воздушные бои, таран немецкого самолёта.

Орден Почётного легиона и Военная медаль. Мальта. Спасённые лётчики и гневающиеся адмиралы.

Премьер-министр, лично знающий Кокса. Король, интересующийся его судьбой.

Джоана поймала себя на том, что уже не столько читает документы, сколько пытается понять, каким образом всё это вообще поместилось в биографию одного человека менее чем за четыре месяца войны.

Личное дело Кокса больше напоминало краткое содержание приключенческого романа.

Причём с изрядной фантазией автора.

Кольтман.

Джоана остановилась и перечитала строчку ещё раз.

Из документов следовало, что речь идёт не просто о каком-то родственнике, а об известном австралийском промышленнике, члене парламента, миллионере и, что особенно любопытно, деловом партнёре самого Кокса.

Она медленно откинулась на спинку стула и некоторое время смотрела на лежащие перед ней бумаги.

Выяснилось, что Кокс оказался ещё совершенно официально и неприлично богат.

Картина получалась весьма своеобразная.

Выяснилось, что племянница одного из богатейших людей Австралии помогает задержать немецкого агента и при этом живёт по одному адресу с офицером Королевского флота, которого лично знает премьер-министр.

А сотрудники МИ-5 уже второй день пытаются выяснить, не работают ли они случайно на немцев или на русских.

Джоана прикрыла глаза.

Где-то рядом деликатно кашлянул Ян Флеминг.

— Всё в порядке, мисс Кербер?

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Но начинаю подозревать, что нормальные люди в этой истории закончились ещё несколько папок назад.

Флеминг покосился на раскрытое дело.

— Если я сочту необходимым встретиться с лейтенант-коммандером Коксом, мне придётся получать отдельное разрешение?

На лице Флеминга появилось выражение человека, который внезапно понял, что ближайшие дни могут оказаться значительно интереснее, чем ожидалось.

— Если вы захотите официально его допрашивать, мне придётся составить вам компанию и прокатиться в Портсмут.

— А если неофициально?

— Насколько мне известно, познакомиться с ним в баре вам может запретить только суд. Хотя я бы не рисковал… Лили Кольтман выигрывала призы по стрельбе у себя в Австралии. Ходят слухи, совершенно, впрочем, недостоверные, что ей даже не засчитали сбитый итальянский истребитель над Средиземным морем. Гражданский пассажир и всё такое.

— А саму мисс Кольтман, как я могу допросить?

На лице Флеминга появилась улыбка человека, которому наконец удалось перейти к действительно интересной части разговора.

— Боюсь, ситуация несколько усложнилась. Мисс Кольтман с недавних пор является курсантом Воздушных сил флота.

Джоана удивлённо повернула голову.

— Совершенно официально, — подтвердил лейтенант Флеминг. — Рекомендована волонтёром от Королевского общества помощи морякам, лично леди Маргарет.

Джоана задумчиво посмотрела в окно.

Где-то глубоко внутри аналитическая часть её сознания издала звук, напоминающий падение шкафа с документами.

— Прекрасно. С такими талантами ей самая дорога в Службу специальных операций, — произнесла Джоана, подводя черту под интересом МИ-5 к данной парочке и оставляя Яна Флеминга в совершенно странной задумчивости.

Аэродром Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

Любопытство — профессиональная болезнь любого аналитика.

Особенно если в деле внезапно появляются немецкие агенты, русские дипломаты, австралийские миллионеры, племянницы с криминальными наклонностями и офицеры флота, которых знает премьер-министр.

Решив удовлетворить собственный профессиональный эгоизм, Джоанна после некоторой бумажной борьбы полюбовалась автографом Первого лорда Адмиралтейства и отправилась в Портсмут в сопровождении Яна Флеминга лично посмотреть на человека, который за год войны успел накопить столько документов, что их хватило бы на несколько вполне достойных жизней.

Теперь они стояли на краю лётного поля аэродрома и ждали возвращения эскадрильи с очередного вылета.

Над морем показались тёмные точки.

Самолёты быстро росли в размерах, превращаясь в знакомые силуэты «Спитфайров». Они красиво прошли над полосой, выпустили шасси, один за другим коснулись колёсами травы и покатили к стоянкам.

Механики уже спешили навстречу своим машинам.

Двигатели постепенно смолкали.

Кабина ближайшего самолёта открылась, и пилот выбрался наружу.

Джоана невольно присмотрелась.

После нескольких часов, проведённых над его личным делом, она ожидала увидеть кого угодно. Сурового ветерана с седыми висками, мрачного героя газетных статей или хотя бы человека, внешность которого соответствовала бы количеству наград, секретных приложений и упоминаний в документах.

Вместо этого на крыло «Спитфайра» выпрыгнул молодой мужчина.

Усталый, перемазанный маслом, пылью и ещё бог знает чем.

С лицом человека, который последние несколько месяцев спал исключительно урывками.

Если мысленно убрать следы усталости, въевшуюся в кожу аэродромную грязь и мелкие морщинки вокруг глаз, он выглядел значительно моложе, чем представлялся по документам.

В этот момент со стороны стоянки раздался радостный вопль:

— Командир! Немца подтвердили!

Несколько механиков немедленно поддержали его восторженным рёвом.

Лётчик закрыл глаза с видом человека, который прекрасно понимает, что сопротивление бесполезно.

— Это произвол.

— Играйте! — радостно взревела толпа встречающих.

Через минуту счастливый механик уже вручал ему аккордеон.

Джоана несколько секунд с удивлением наблюдала за происходящим.

— Простите, — наконец произнесла она, обращаясь к стоявшему рядом старшине. — Что сейчас происходит?

Старшина посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Традиция, мэм. Если командир сбивает немца, он обязан сыграть.

— Почему?

Старшина задумался, помолчал ещё немного и произнес с абсолютной убеждённостью.

— Вы же на флоте, мэм. Традиция такая.

Тем временем Кокс уселся на крыло своего самолёта, поправил ремни и с видом человека, покорно принимающего неизбежность судьбы, растянул меха.

Над аэродромом поплыла бодрая, совершенно неуместная и подозрительно жизнерадостная мелодия.

Механики немедленно начали хлопать в ладоши, притопывать и подпевать.

Джоана стояла и смотрела на человека, чьё досье заставило её подписать дополнительное обязательство о неразглашении и тащиться так далеко от Лондона.

На человека, судьбой которого интересовался Букингемский дворец.

На кавалера британских и французских наград.

На возможную головную боль половины британских ведомств.

И на того же самого человека, который сейчас сидел на крыле и играл на аккордеоне для толпы счастливых механиков.

«Чёрт побери», — подумала Джоана. — «А он симпатичный».

Джоана немедленно разозлилась на себя.

Сотрудники МИ-5 должны были обращать внимание на связи, контакты, подозрительные обстоятельства и возможные угрозы государственной безопасности.

А не на глаза лейтенант-коммандеров, играющих на аккордеоне посреди военного аэродрома.

— Моя бабушка курит трубку… — с чувством выводил известный в крайне узких и чрезвычайно молчаливых кругах артист.

— ТРУБКУ КУРИТ БАБУШКА МОЯ! — в восторге ревели механики, собравшиеся пилоты и матросы из обеспечения полётов.

Радостно ревел весь аэродром.

Она стояла и смотрела на играющего человека и не замечала, как ей в спину уставилась пара очень любопытных глаз из-под рыжей чёлки.