Вторая половина августа 1940 года. Набережная Брайтона, Англия.

Кокс дождался окончания опроса его рыжей подопечной, с чувством пожал полисмену руку, забрал документы и с самым невинным выражением лица произнёс:

— Благодарю вас, офицер. Будем надеяться, следующий немец попадётся нам по расписанию, не раньше сентября месяца.

Полисмен усмехнулся, кивнул и пошёл к своим людям.

Кокс же повернулся, молча подтолкнул Лили и без всяких объяснений повёл её прочь от набережной.

Первые сто метров он не произнёс ни слова.

Вообще ни одного.

Лили пару раз открывала рот, пытаясь что-то сказать, но после одного взгляда Кокса благоразумно закрывала его обратно.

Ещё через полминуты она не выдержала:

— Ну чего?

Лёха не ответил.

Лили некоторое время шла молча, сосредоточенно разглядывая собственные ботинки.

Потом подняла голову:

— Ты правда всё мороженое сожрал? И как оно тебе? Понравилось?

И именно в этот момент у Кокса впервые возникло стойкое ощущение, что он разговаривает с существом совершенно другого биологического вида или вообще из другой Вселенной.

Он некоторое время смотрел на девушку, потом понял, что читать ей нотации примерно так же полезно, как объяснять чайкам основы дисциплины.

Кокс усмехнулся и махнул рукой.

— Ладно, истребительница шпионов. Пошли купим его по новой?

Вторая половина августа 1940 года. Посольство СССР в Лондоне, Англия.

Лейтенант государственной безопасности Геннадий Хорьков снова качался на стуле в своей крохотной каморке, задумчиво рассматривая снимки. А подумать ему, надо сказать, было над чем. Давно он не подходил к провалу настолько близко.

Арестовали бы его англичане? Вряд ли. Хотя от этих улыбающихся джентльменов можно ожидать любую гадость.

А вот объявить персоной нон грата и отправить на Родину… Запросто.

Гену даже передёрнуло.

К провалившимся разведчикам его московские товарищи испытывали прямо-таки трогательную и горячую любовь. Причём настолько горячую, что некоторым после неё становилось очень зябко.

«К шпионам», — мрачно поправил сам себя Гена.

Он снова опустил взгляд на снимки.

Реактивный двигатель.

Не слухи, не разговоры за кружкой пива и не нарисованный от руки эскиз на салфетке. Настоящие фотографии. Чертежи. Какие-то технологические записи. Особенно много про литьё кривых деталей — со странными пометками и приписками от руки.

«Деза или материал?» — задумчиво подумал Гена, ещё раз поднеся снимок поближе к лампе.

Он некоторое время молча рассматривал собственноручно сделанные отпечатки с плёнки, то щурясь, то слегка меняя угол, словно от этого изображение внезапно решит честно признаться в своих намерениях.

Нет.

Слишком много мелочей.

Детальной ерунды, которую невозможно выдумать специально. Какие-то размеры, пометки, цифры, приписки карандашом от руки, технологические обозначения, понятные только людям, способным получать удовольствие от всей этой хрени.

Если это и деза, то её составлял человек, который ради шутки угробил на это несколько месяцев, а то и лет.

Гена осторожно положил снимок на стол и снова стал качаться на стуле.

Материал. Причём очень хороший материал. Прямо-таки пахнущий очередной звёздочкой. Или Сталинской премией.

Хотя, зная родное ведомство, скорее благодарностью в приказе и крепким рукопожатием начальника, который получит их вместо тебя.

«Ну и чёрт с вами», — он задумчиво постучал пальцем по фотографии.

А вот дальше начиналась уже совсем другая математика.

Если отправить всё это как материал контакта Паничева, то все сливки снимет Олег в Москве.

А Гену погонят на явку в следующий раз, и он получит все шансы быть принятым контрразведкой и присесть… тьфу-тьфу-тьфу.

Нет, это совершенно не вариант.

Он снова начал медленно прокручивать события вчерашнего дня, разбирая их по порядку. Не торопясь. С самого начала.

Сначала был моряк на лавочке. Гена задумался. Было неприятное ощущение, что где-то он уже видел этого человека. Он попробовал вспомнить.

Нет. Не могу вспомнить.

Потом был коробок спичек, затем кошелёк, следом рыжая девица, и наконец туалет с хвостом… а потом хлопнул выстрел — и хвост исчез…

Гена некоторое время задумчиво качался на стуле, машинально постукивая пальцами по подлокотнику. Мысли сначала крутились вхолостую, цепляясь друг за друга без особого желания складываться во что-то разумное, но потом какая-то деталь внезапно неприятно зацепила сознание.

Он медленно перестал раскачиваться.

А ведь моряк, похоже, заметил хвост.

Гена нахмурился ещё сильнее.

И ведь не просто заметил — аккуратно стряхнул с него наружку.

Кошелёк был обманкой.

Записку в коробке спичек поймать почти невозможно.

Да и рыжая девица теперь выглядела уже не случайностью.

Он медленно выпрямился на стуле и несколько секунд сидел неподвижно, уставившись куда-то перед собой.

— Во даёт… — пробормотал он.

Потом лицо у него стало ещё более задумчивым.

— И как этот морской хрен вообще сумел организовать девицу, отвлечь наружку и вывести меня на документы? Причём так, что я сам понял произошедшее только сейчас. Силён.

Решение пришло внезапно и сразу показалось Гене настолько прекрасным, что он даже перестал качаться на стуле.

Он решительно подтянул к себе папку, вытащил нужный бланк и взял ручку.

Формуляр агентурной разработки существовал, разумеется. Его ведомство вообще испытывало какую-то почти маниакальную любовь к бумаге. Если бы завтра человеку пришла в голову идея завербовать английского короля, то где-нибудь в шкафу обязательно нашлась бы папка под названием «О порядке оформления вербовки монархов капиталистических государств».

Гена задумчиво пожевал кончик ручки и уставился в графу «Основной мотив сотрудничества».

Идеология сразу отпала.

Во-первых, она была бесплатной и Гена в неё не верил.

Во-вторых, моряк тоже не выглядел человеком, который по ночам плачет над судьбой мирового пролетариата.

Компромат?

Не смешите мои тапки.

Убеждения?

Гена скептически поморщился. Это у Паничева агент мог работать за светлое будущее человечества, то есть даром.

Лейтенант государственной безопасности уверенно вывел:

«Материальная заинтересованность».

И довольно кивнул сам себе.

Жажда денег ещё никогда не подводила человечество.

А вот при выборе суммы Гена задумался.

Двести фунтов выглядели как-то несерьёзно. Скажут, что за такие деньги в Англии можно купить разве что приличный костюм и несколько бутылок хорошего виски.

Триста уже выглядели солиднее, но тоже не производили должного впечатления о ценности материала.

Тысяча?

Гена даже поморщился.

Нет, тысячу точно не дадут легко. А если и дадут, то обязательно пришлют какого-нибудь деятельного товарища из Москвы проверять расходы, задавать вопросы и ходить рядом с очень умным видом.

Он ещё немного подумал, покрутил ручку в пальцах, улыбнулся и аккуратно вывел цифру.

Пятьсот. Фунтов стерлингов.

Некоторое время он смотрел на неё почти с профессиональной любовью.

Пятьсот выглядели правильно. Достаточно много, чтобы ценить агента, и недостаточно много, чтобы родное ведомство начало нервно хвататься за сердце.

И тут Гену словно что-то кольнуло. Не сильно, не так, чтобы он подпрыгнул на стуле или схватился за голову, а ровно настолько, чтобы взмахнуть руками и завалиться назад с приличным грохотом. Дело в том, что забытая мысль вдруг всплыла из глубины памяти и настойчиво постучалась внутрь лежащего на полу черепа.

Он, кряхтя, поднялся, снова взгромоздился на стул, и замер. Гена даже качаться перестал.

Лето тридцать седьмого года. Перпиньян. Покупка самолёта.

И наглый молодой лётчик, который тогда совершенно беспардонно сумел буквально выжать из Гены целый самолёт бензина, причём так ловко, что Гена ещё долго чувствовал себя человеком, которого культурно, вежливо и почти незаметно обули.

Плюнув на инструктаж по технике безопаcности, он снова начал медленно раскачиваться на стуле.

— Да ну, вряд ли… — пробормотал он.

В памяти всплыло лицо, но тут же начало расползаться, словно нарисованное на мокрой бумаге.

Тому советскому парню тогда было лет двадцать. Ну максимум двадцать два. Худой, наглый и слишком довольный жизнью.

А этот…

Этого он видел всего несколько секунд. Мельком. Да ещё и сбоку.

Нет, этому явно больше.

Лет сорок.

Ну хорошо, тридцать восемь.

Да нет, точно все сорок.

Возраст двух кандидатов в шпионы совсем не бился.

Он недовольно поморщился, поднялся со стула, подошёл к шкафу и через минуту уже стоял, перелистывая справочник соответствия.

Лейтенант-коммандер Королевского флота. Примерное соответствие — капитан РККА, иногда майор. Типовые должности: командир тральщика, эсминца, старший офицер крупного корабля.

Круглые петли над полосками он успел заметить совершенно отчётливо. Не резерв, не вспомогательные силы. Именно Роял Нэви.

Гена задумчиво почесал подбородок.

И что теперь — писать в Москву, что агент подозрительно похож на какого-то лётчика, которого он видел три года назад?

Он перевёл взгляд на цифру «500», уже красовавшуюся в проекте шифровки.

Пятьсот выглядели удивительно солидно. Они прямо-таки просились совершить переход из государственной собственности в личную.

Гена некоторое время смотрел на них, любуясь.

— Нет, — наконец решительно произнёс он. — Совсем не похож.

Он немного подумал.

— И лет десять разницы, как минимум. Точно не он.

Затем бдительный страж советской Родины довольно откинулся на спинку стула.

— Рабочий реактивный двигатель, — пробормотал он. — Это очень серьёзная вещь.

Потом ещё раз посмотрел на шифровку. Пятьсот фунтов.

— Особенно если он оплатит мне Сталинскую премию.

Через час в Москву понеслась шифровка с запросом на разрешение использовать денежные средства для приобретения сведений о совершенно секретном британском реактивном двигателе.

Вторая половина августа 1940 года. Служба безопасности Mи-5. Бывшая тюрьма Уормвуд-Скрабс. Лондон. Англия.

Джоана Кербер — сотрудник аналитического отдела Службы безопасности MI5 — британской контрразведки — до сих пор считала странным работать в здании бывшей тюрьмы Уормвуд-Скрабс, куда во время войны переселили часть службы. Впрочем, за последний год она начала подозревать, что разница между контрразведкой и тюрьмой не такая уж большая. Просто теперь люди, сидевшие внутри, ловили и запирали тех, кто оставался снаружи.

Она уже потянулась к следующей папке, когда взгляд неожиданно зацепился за строчку где-то в середине страницы. Такое случалось нечасто, но за годы работы она научилась относиться к подобным вещам серьёзно. Глаз иногда замечал проблему раньше головы. Голова могла ошибаться, путаться, уставать или просто быть не в настроении. А вот лёгкое ощущение неправильности почти никогда не врало.

Она снова подтянула отчёт к себе и медленно пробежала его взглядом, уже не читая, а скорее разбирая по кускам, словно осторожно ощупывала подозрительный предмет.

Неприятное ощущение никуда не исчезло.

Наоборот, теперь оно уже спокойно устроилось где-то под рёбрами и, судя по всему, собиралось сидеть там долго.

— Нет… — тихо произнесла Джоана. — Такого не может быть.

За соседним столом её сотрудник поднял голову:

— Мэм?

Джоана несколько секунд продолжала смотреть на листы перед собой.

— Знаете, Артур очень старательный человек.

Секретарь слегка кивнул.

— Несомненно, мэм.

— Именно поэтому меня начинает раздражать эта история.

Она взяла карандаш и медленно повела им по строчкам.

— Девушка случайно сталкивается с русским. Потом исчезает в туалете. Потом почему-то начинает кричать и преследовать немецкого агента. И её вопли вынуждают его раскрыться.

Карандаш остановился.

Джоана некоторое время молчала.

— Удивительно деятельная девушка, вы не находите? Да ещё и племянница морского офицера.

Вторая половина августа 1940 года. Ли-он-Солент, Англия.

Выходной закончился, толком так и не начавшись, и для Лёхи снова наступили привычные лётные будни. Куда сложнее обстояло дело с Лили. Самым разумным решением выглядело отправить её обратно в Австралию, но тут возникало одно небольшое препятствие.

Сама Лили.

На время её торжественно выселили во вторую комнату, которую по странному недоразумению продолжали именовать фотолабораторией.

Поняв, что Лёха настроен решительно и разговоры про Австралию перестают быть шуткой, девушка предприняла неуклюжую попытку изменить ситуацию женскими методами.

Лёха некоторое время, ухмыляясь, наблюдал за происходящим, затем без единого слова встал и с крайне серьёзным видом начал вытаскивать ремень из парадных брюк.

Сначала Лили хихикала, пыталась использовать весь свой пока ещё весьма ограниченный арсенал женского коварства и строила рожи.

Потом внимательно всмотрелась в его лицо и резко ойкнула.

Через секунду дверь фотолаборатории возмущённо хлопнула, щёлкнул замок, а из-за стены донеслось негодующее:

— Ты псих ненормальный! Ты что, всерьёз ремень достал⁈

Лёха только усмехнулся и спокойно засунул ремень обратно.

Идея с университетом тоже пока висела где-то в воздухе. Потому что Лили упрямо требовала отправить её в лётную школу RAF и про всякие Оксфорды с Кембриджами слушать отказывалась с таким видом, словно ей предлагали добровольно выращивать морковку до конца жизни.

Он уже собирался уходить, когда за спиной раздалось подозрительно невинное:

— Слушай…

За последние дни он успел усвоить простое правило. Если Лили начинает разговор со слова «слушай», дальше обязательно происходит какой-нибудь дурдом.

— Нет.

— Но я ещё ничего не сказала.

— Неважно.

Лили быстро догнала его и пошла рядом.

— Я просто спросить хотела.

— Нет.

— Ты даже не знаешь что.

— И знать не хочу.

— Придётся просить помощи… — обречённо проговорила Лили.

Сначала выяснилось, что рыжая катастрофа уже некоторое время ведёт разведывательную деятельность по вопросам мировой авиации. Причём не где-нибудь, а среди пилотов, механиков и вообще всех, кто не успевал от неё убежать. И список её сторонников рос с невообразимой скоростью.

На осторожную просьбу определить её в местную учебную часть в Ли-он-Солент хотя бы вольнослушателем Лёха отреагировал крайне отрицательно и немедленно отправил Лили в продолжительное пешеходное эротическое путешествие.

Причём настолько красочно и с таким количеством географических подробностей, что девушка некоторое время шла рядом совершенно молча, переваривая услышанное.

Потом уважительно присвистнула:

— А у вас в Коннунурре все так ругаются?

— Нет, — мрачно ответил Лёха. — Только культурные люди.

Оказалось, что женщины в истребители почему-то не требовались практически нигде. Американцы не брали. Англичане не брали. Французы… тут ситуация выглядела несколько неопределённой.

Когда Лили радостно сообщила, что генерал де Голль вообще собирает новую Францию и наверняка нуждается в пилотах, Лёха немедленно объяснил, что французы уже один раз доразрешались до очень печальных последствий.

Однако девушку это совершенно не расстроило.

Наоборот.

Лёха слишком хорошо знал этот блеск в глазах. Обычно после него вокруг начинали происходить идиотские события.

Потом она внезапно прищурилась и ткнула в Лёху пальцем:

— А ты вообще! Ты с Черчиллем знаком! Об этом весь аэродром знает! Эрик рассказал и про Вирджинию, и как тебе король руку жал! Вместе с корги! И про девочек из АТА я знаю!

И тут Лили замерла, а потом быстро зажала себе рот обеими руками.

— Эрик, говоришь? И Роже тоже молчал? — елей в голосе Кокса можно было намазывать на бутерброды.

Лёха умел улыбаться ничуть не хуже Лили. Просто у неё от такой улыбки людям хотелось непременно помочь бедняжке, а у Лёхи — почему-то немедленно вспомнить обо всех грехах, начиная лет с пяти.

— Нет-нет! Эрик тут вообще ни при чём! И Роже ничего не говорил про де Голля! Я просто… я…

Некоторое время она шла молча.

Подозрительно молча.

Лили старательно смотрела куда-то в сторону.

— Рыжая! Давай, колись, что ты сделала?

— Ничего не делала.

Пауза длилась целую вечность.

— Почти.

Лёха остановился.

— Лили… Не заставляй меня…

Она вздохнула:

— Я письмо написала.

И вот именно после этих слов у него возникло очень неприятное ощущение, что сейчас его жизнь опять станет значительно интереснее.

Лили начала обречённо перечислять всех небожителей:

— Я сначала думала де Голлю, потом Черчиллю. Потом королю.

Лёха даже остановился.

— Потом решила, что лучше написать леди Маргарет.

Несколько секунд стояла тишина.

— Какой ещё леди Маргарет?

— Моей подруге.

Лёха уже устал удивляться дурдому вокруг и просто поинтересовался:

— Подруге?

— Ну… ей уже лет семьдесят или восемьдесят… Леди Маргарет Эшфорд.

Пауза.

— Она завтра приезжает в Портсмут. К местной подруге в гости. Днём у неё встреча с командиром базы, посещение нашего линкора, а потом она зайдёт на нашу морскую авиабазу, — с улыбкой Лили можно было участвовать в кастинге в Голливуде.

И тут Лёха почувствовал очень нехорошее предчувствие.

— Она хорошая знакомая нашего Первого морского лорда — Дадли Паунда. И хочет познакомиться со всеми. С командиром базы и даже с Полшкурой. Тьфу, то есть с Халфхайдом. И особенно с тобой!

— А я-то ей зачем? — в шоке произнёс Лёха.

— Раз ты не хочешь порекомендовать меня в учебную эскадрилью, придётся представить тебя в качестве жениха!