Вторая половина августа 1940 года. Набережная Брайтона, Англия.

Лили догнала мужчину возле общественного туалета на набережной. Тот неторопливо шёл вдоль перил, держа под мышкой газету, и выглядел совершенно спокойно. Слишком спокойно. Именно так, по мнению Лили, и должны были выглядеть самые подозрительные личности.

Рыжая сбавила шаг и прищурилась.

Кокс, конечно, был человеком взрослым, серьёзным и временами даже умным. Но иногда мужчины демонстрировали удивительные глупости. Например, теряли кошельки.

Кошелёк с её деньгами.

Ну хорошо, если быть совсем честной, деньги были Кокса. Но она имела полное моральное право участвовать в процессе их разбазаривания. Нет, свои деньги у неё тоже были, и даже вполне приличные, но… дело же не в этом. Всё равно очень правильно, когда Кокс добровольно несёт финансовые потери ради неё…

На этой чрезвычайно разумной мысли Лили слегка запуталась.

Или вот ещё. Мужчины могли совершенно не заметить, что у них украли кошелёк. Или, что значительно хуже, вообще не понимать, что их уже давно и весьма успешно обокрали.

А ещё её ужасно интересовало, что такого важного мог таскать с собой человек, который ещё недавно сидел на лавочке, крутил спички и выглядел так, будто изображал памятник самому себе.

«Сейчас всё выясним», — решила Лили.

Она ускорилась на пару шагов, потом очень натурально споткнулась.

— Ой!

Получилось даже слишком хорошо.

Лили качнулась вперёд, ухватилась за мужчину обеими руками и едва не повисла на нём.

— Простите! Простите! Я не хотела!

Мужчина машинально придержал её за локоть, даже не взглянув на девушку.

В этот момент он смотрел через улицу, внимательно разглядывая витрину магазина напротив и их отражение в стекле.

Лили тут же прижалась чуть ближе.

Её пальцы тем временем жили отдельной жизнью. Пока одна рука цеплялась за рукав, другая уже успела нырнуть куда нужно, и через секунду кошелёк бесследно исчез из чужого кармана.

— Простите! Я такая неуклюжая! — торопливо повторила она, отскакивая назад.

Только теперь мужчина повернул к ней голову и коротко посмотрел на Лили.

— Не стоит беспокойства, — быстро произнёс он с заметным акцентом. — Вы в порядке?

Лили быстро кивнула.

— Д-д-да… всё хорошо.

Мужчина ещё раз кинул взгляд на отражение в витрине и кивнул ей, будто происшествия вовсе не было.

Лили юркнула в женский туалет и скрылась в кабинке. Устроившись поудобнее, она победно улыбнулась и раскрыла добычу.

Улыбка прожила недолго.

Кошелёк был старый. Потёртый по углам, с облезшей кожей и таким видом, будто успел пережить не одного хозяина.

Это был не кошелёк Кокса.

Лили нахмурилась и полезла внутрь. В кошельке обнаружились несколько шиллингов, горсть пенсов и пара мятых чеков из каких-то лавок. И всё.

Она замерла и заглянула внутрь ещё раз, уже внимательнее. Потом перевернула кошелёк, слегка потрясла его над коленями, словно деньги могли забиться в складку, затаиться там и теперь упорно делать вид, что их не существует.

Но больше ничего не выпало.

Лили уставилась в пустое нутро кошелька.

Улыбка медленно сползла с её лица.

— Ну вот, докатилась, — сообщила Лили кошельку. — Украла последние деньги у беженца.

Она несколько секунд сидела неподвижно.

Через мгновение дверь кабинки распахнулась, и рыжий ураган выскочил наружу так, словно кошелёк только что сообщил нечто ужасное.

Из туалета она помчалась по набережной.

Где-то впереди мелькнула знакомая фигура Кокса, а невдалеке — белая шляпа.

— Стоять! — заорала Лили, размахивая несчастным кошельком. — Я вас случайно обокрала!

Реакция оказалась неожиданной. Едва услышав за спиной этот вопль, мужчина дёрнулся всем телом, словно ему за воротник внезапно плеснули ледяной воды. Он резко обернулся, вытаращился на Лили и побледнел, будто понял, что за ним пришли.

— Шайзе! Ферфлюхте швайн! — выдохнул он.

А потом вдруг развернулся и бросился бежать.

— Стойте! Я вам только кошелёк хочу отдать! — вопила Лили, летя следом за удирающим мужчиной.

Тот припустил ещё быстрее.

Шляпа сорвалась первой и покатилась по мостовой. Через пару шагов вслед за ней вдруг съехало что-то светлое.

Лили даже сбилась с шага.

— У него башка отвалилась⁈

Парик кувыркнулся по тротуару и замер у чьих-то ботинок.

На бегу убегающий дёрнул рукой из-под пиджака. В ладони блеснул пистолет, и почти сразу грохнул выстрел.

Немногие гуляющие шарахнулись в стороны.

Кокс резко шагнул из-за павильона.

Он не прыгал, не бросался грудью под пули и вообще не делал ничего героического. Просто совершенно не по-джентльменски подставил ногу.

Бегущий зацепился, отчаянно взмахнул руками, выпустил пистолет и со всего размаха приложился о мостовую. После чего ещё несколько метров продолжал двигаться, полируя физиономией булыжники уже исключительно по инерции.

Кокс шагнул к упавшему, поднял пистолет и без лишних церемоний треснул его рукояткой по голове. На всякий воспитательный случай.

Теперь у его ног лежал распластавшийся мужчина. Чуть в стороне валялся парик. Ещё дальше сиротливо перекатывалась шляпа, подгоняемая ветром. На мостовой медленно растекались и таяли две порции мороженого, трагически погибшие при исполнении своих обязанностей. Вдали раздались свистки полисменов.

Солнце уже клонилось к морю, но вечер всё ещё оставался по-летнему тёплым. Лёгкий солёный ветер с воды гулял по набережной, трепал одежду прохожих и с совершенно независимым видом катал по мостовой сбежавшую шляпу.

Кокс несколько секунд с сожалением рассматривал открывшуюся картину, потом поднял глаза на примчавшуюся Лили.

— Даже спрашивать не буду, — произнёс он наконец.

Лили возмущённо всплеснула руками, размахивая кошельком:

— Я только пыталась вернуть человеку имущество! А этот дядька вообще шпион!

Кокс задумчиво кивнул, молча забрал у неё кошелёк и сунул его в карман.

— Я вижу. Должен признать, весьма необычный метод ловли шпионов.

— Эй! — немедленно возмутилась Лили. — Ты чего⁈

— Британцы, конечно, сделали огромный шаг навстречу цивилизации, — невозмутимо ответил Кокс. — Раньше за воровство людям просто отрубали руки. Тебя же, я очень надеюсь, вышлют на Родину, навстречу ремню миссис Кольтман.

— Это не твой кошелёк⁈

Лёха молча вытащил из заднего кармана вполне приличный, пухлый бумажник и показал Лили.

Несколько секунд она стояла неподвижно, тупо разглядывая бумажник Кокса.

— Подожди… — произнесла она с возрастающим подозрением. — А тогда чей…

— Прекрасный вопрос, у кого ты его спёрла. Своевременная мысль, — задумчиво произнёс Кокс. — Хочешь обсудить её с вон теми спешащими к нам полисменами?

Пока Лили пыталась понять, кого именно она сумела обчистить, в нескольких сотнях метров от них разворачивалась катастрофа совсем другого масштаба.

Старший агент Ми-5 Артур Хейз сегодня был зол с самого утра.

Нет, не так.

Слово «зол» прекрасно подходит для человека, которому наступили на ногу в автобусе или подали холодный чай.

Артур же пребывал в том особом состоянии, когда организм уже перестаёт тратить силы на ярость и переходит к более рациональному вопросу:

«Кого придушить первым?»

Война шла всего год, а ему уже казалось, что немцы производят шпионов быстрее, чем британская промышленность — снаряды. Каждую неделю кого-нибудь ловили. Качество немецких агентов было отвратительным. Часто они говорили с жутким акцентом, не знали элементарных вещей, а многие просто сразу шли сдаваться в полицию… но их было много.

А у него людей не хватало катастрофически.

И сегодня один заболел, второго отправили чёрт-те куда, и ему пришлось лично тащиться и наблюдать за советским атташе по культуре.

С самого утра день уже выглядел оскорбительно неправильно.

Сначала почти два часа они тащились в поезде из Лондона в Брайтон. Приходилось изображать обычного пассажира, сидеть через несколько рядов и делать вид, будто газета представляет невероятный интерес. Иногда Артур вставал, шёл курить в тамбур, потом возвращался обратно, старательно не встречаясь глазами с русским.

Хотя, если быть честным, русский сначала не проявлял ни малейшего желания с кем-либо общаться. И только за четыре остановки до Брайтона, в Wivelsfield — Поле козлов, — он разговорился с двумя офицерами Королевских ВВС.

В Брайтоне русский вообще вёл себя так, словно войны в Европе не существовало. Словно не горели города, не падали бомбы, не гонялись по всему острову за немецкими агентами, а вокруг стоял какой-нибудь мирный тридцать пятый год.

Он спокойно гулял.

Заходил в магазины, подолгу разглядывал витрины, долго пил кофе на террасе, побеседовал с продавщицей газет, перекинулся парой слов с официанткой, потом неожиданно остановился возле какого-то старика и несколько минут обсуждал с ним что-то, размахивая руками.

Артур уже устал запоминать происходящее. Количество возможных контактов давно перевалило за десяток.

Если бы кто-нибудь ещё месяц назад сказал Артуру Хейзу, что ему придётся в одиночку бегать по Брайтону за советским дипломатом, он бы предложил этому человеку обратиться к врачу.

А сейчас он смотрел, как русский купил булку.

Самую обычную булку.

И тут же сверху спикировала чайка, вырвала её прямо из рук и, торжествуя победу, унеслась прочь. Королевские ВВС умерли бы от зависти, увидев такую атаку.

Русский замер с ошарашенным выражением лица, провожая исчезающую птицу взглядом.

Артур отвернулся, плечи у него предательски дёрнулись.

— Блестяще. Просто блестяще, — впервые за весь день по его лицу медленно расползлась улыбка.

А потом вдруг русский исчез.

Вот просто взял и растворился среди немногочисленного народа на набережной.

Артур его, конечно, всё-таки нашёл. Через пятнадцать минут.

Русский совершенно неторопливо дефилировал к пирсу с таким видом, будто за всю свою жизнь никому не доставил ни малейших неудобств.

Где-то внутри Артура медленно поднималось нехорошее желание подойти и очень тихо поинтересоваться, не охренел ли тот случайно, ибо этот мерзавец выглядел так, словно просто наслаждался прогулкой.

Он подавил этот благородный порыв и снова пошёл следом.

И именно в этот момент день, похоже, решил окончательно над ним поиздеваться.

Около пирса, прямо напротив туалетов, в русского буквально влетела какая-то рыжая девица.

Артур даже не сразу понял, что произошло. Рыжая фигурка мелькнула сбоку, споткнулась, ухватилась за русского обеими руками и несколько секунд буквально висела на нём, торопливо вываливая поток каких-то слов. Потом она так же внезапно отскочила, развернулась и исчезла за дверью женской части общественных удобств.

Русский проводил её взглядом, сказал несколько слов и совершенно спокойно направился к мужскому туалету, словно девицы прыгают на него по несколько раз на дню.

Что-то внутри старшего агента неприятно шевельнулось.

Русский же между тем спокойно скрылся за дверью с надписью «Gentlemen», всем своим видом показывая полное отсутствие причин для беспокойства.

«Контакт. Точно был контакт».

После этого Артур уже не раздумывал и так же быстрым шагом направился внутрь.

Артур даже успел сделать два шага вглубь туалета, когда дверца одной из кабинок неожиданно приоткрылась, и оттуда выглянул его русский.

Одной рукой он придерживал спущенные штаны, а на лице застыло выражение человека, которого застали в крайне неловкий момент и который теперь мучительно пытается сохранить остатки достоинства.

— Извините, — произнёс он с лёгким акцентом. — Бумаги нет.

Артур уставился на него.

— Извините, тут бумаги нет, — повторил тот, тщательно выговаривая буквы. — Всю капиталисты попёрли. В моей стране хотя бы газеты кладут.

Артур, чувствуя, как происходящее всё сильнее начинает напоминать дурной сон, сделал несколько шагов к каморке смотрителя.

— Бумага, — произнёс он сквозь зубы. — Для того джентльмена, быстро.

«Сволочь! Он же специально задерживает меня! Точно был контакт!» — прострелила мысль.

Он уже открыл рот, собираясь мысленно выругаться ещё раз, когда снаружи внезапно раздался какой-то дикий вопль.

Он вывалился на набережную, судорожно крутя головой, даже не успев воспользоваться заведением по его прямому назначению.

Рыжая девица неслась, удаляясь вдоль набережной, размахивая руками и что-то отчаянно орала, будто только что обнаружила немецкий десант, конец света и пропажу национального золотого запаса одновременно.

Артур проводил её взглядом несколько секунд.

— Ну разумеется, — пробормотал он себе под нос. — А русский… русский никуда не денется.

И быстрым шагом направился следом.

В этот момент судьба, обычно очень любившая интересные шутки, с удовлетворением отметила, что всё идёт строго по её плану. Артур ещё не подозревал, что те пятнадцать минут его отсутствия будут стоить ему одной весьма неприятной ошибки.

Двадцать минут назад русский спокойно провернул давно отработанную процедуру и в нужное время уже сидел на лавочке, лениво играя коробком спичек, словно единственной серьёзной проблемой в его жизни сейчас было отсутствие хорошего табака.

Минут через десять рядом опустился какой-то офицер флота.

— Огонька не найдётся?

Гена машинально протянул коробок, бросив мимолётный взгляд.

— Сигарету?

— Нет, спасибо.

— Очень разумное решение.

И только через секунду до него дошло, что он только что услышал условленную фразу.

Моряк вернул коробок, поднялся и неторопливо двинулся к пирсу.

Гена проводил его взглядом, машинально подобрал лежавший рядом бумажник и только потом открыл коробок.

Внутри лежала узкая полоска бумаги:

«WC у пирса. Правая кабинка. За бачком».

Записка исчезла среди камней пляжа уже через несколько секунд.

До туалета у пирса он дошёл, еле сдерживая волнение, но у самого входа в него неожиданно налетела какая-то рыжая девица.

Гена машинально придержал её за локоть, а взгляд скользнул по витрине кафе напротив. Среди отражений прохожих мелькнул мужчина, слишком внимательно смотревший в их сторону, но мысль зацепилась за это лишь на секунду и тут же ушла.

Мало ли.

Гена спокойно вошёл внутрь, занял правую кабинку и почти сразу нащупал за бачком небольшой конверт.

Внутри лежали аккуратно нарезанные полоски фотоплёнки.

Гена привычно выругался, потом аккуратно засунул плёнку в потайной карман, пришитый под подкладкой, поправил одежду и глубоко вздохнул.

Снаружи доносились шаги, скрип двери, чьё-то покашливание и приглушённый шум набережной. Гена осторожно приоткрыл дверцу и выглянул наружу.

Мужик с витрины стоял почти посреди помещения и крутил головой по сторонам с видом человека, который что-то потерял.

— Тут бумаги нет! — Станиславский бы плакал и кричал: «Верю!» от Гениной импровизации.

Мужик дёрнулся, и Гена понял — пасут. Через полминуты в щель просунулась рука с рулоном бумаги.

— Спасибо, — вежливо произнёс Гена, холодея от ужаса.

«Чёрт… И выкинуть некуда. Подстава».

Мысли забегали быстро и неприятно.

И именно в этот момент снаружи внезапно раздался вопль.

Почти сразу за дверью загрохотали шаги, хлопнула дверь, раздались голоса и свистки, а потом всё так же внезапно стихло.

— Будем считать, — пробормотал он, — что сегодня мне невероятно везёт, — и решительно толкнул дверцу.

Хвоста не было.

Он успел отойти метров на двадцать от туалета, когда позади хлопнул выстрел.

Гена остановился и оглянулся.

Потому что атташе по культуре может не оглядываться только в двух случаях — если он мёртв или если он полный идиот.

Возле павильонов уже свистели полисмены. Среди бегущих людей мелькнула знакомая рыжая шевелюра, а чуть дальше какой-то моряк в тёмном кителе быстро пробирался через толпу.

Что-то неприятно царапнуло память.

— Где я его видел?.. — подумал Гена и быстрым шагом пошёл в горку, в сторону вокзала.

Минут через десять у него появилась уверенность, что хвоста за ним больше нет.

Тем временем на набережной события развивались значительно быстрее и куда менее спокойно.

К месту происшествия прибежали сразу четверо полисменов и какой-то неприметный мужчина в штатском. Он быстро показал старшему что-то, тот коротко кивнул, и вопросы закончились ещё до того, как начались.

Лысый немец уже успел очухаться и теперь сидел на мостовой с выражением лица человека, который ещё не понял, почему жизнь внезапно начала так стремительно портиться.

Один из полисменов защёлкнул на его запястьях наручники.

Кокс передал старшему полисмену пистолет.

Лили тем временем старательно пряталась у Кокса за спиной и выглядывала оттуда с видом существа, которое вообще случайно оказалось рядом и к происходящему отношения не имеет.

После первых стандартных вопросов старший полисмен внимательнее посмотрел на Кокса. Его взгляд задержался на знаках различия лейтенант-командера и наградных нашивках. Он взял документы, внимательно изучил удостоверение личности, раскрыл паспорт Лили и снова поднял глаза на лётчика.

Что-то в его лице заметно изменилось.

— Могу я поинтересоваться, сэр, за что вы получили награды?

— За сбитые самолёты немцев.

Полисмен несколько секунд смотрел на него, затем перевёл взгляд на сидящего в наручниках пленного. По губам скользнула усмешка.

— Что ж, сэр… — он слегка качнул головой в сторону немца. — Полагаю, вам и вашей кузине следует вручить ещё одну. За этого сбитого.

После этого он негромко кашлянул, сразу становясь снова серьёзным.

— Прошу извинить, сэр, мисс, но мне необходимо задать вам несколько вопросов. Вы преследовали этого человека?

Лили вытаращила глаза так, словно вопрос её искренне оскорбил.

— Конечно нет!

— Тогда почему вы бежали за ним?

Лили слегка покраснела и вдруг начала проявлять удивительный интерес к носкам собственных туфель. Несколько секунд она молчала.

Кокс рядом тихо крякнул и отвернулся к морю, внезапно обнаружив в волнах нечто исключительно занимательное.

— Ну… я была в туалете, — наконец произнесла Лили с осторожностью человека, ступающего на очень тонкий лёд.

Полисмен несколько секунд смотрел на неё, потом кашлянул и слегка нахмурился, будто не был уверен, правильно ли вообще расслышал ответ.

— Простите, мисс?

Лили подняла глаза и, видимо решив, что отступать уже поздно, расправила плечи.

— У женщин иногда бывают… обстоятельства, — с достоинством пояснила она. — И когда я вышла, то сразу поняла — этот негодяй попался!

Полисмен снова повернул голову в сторону немца.

Кокс опустил глаза куда-то в район собственных ботинок.

Лили немедленно ткнула пальцем в стоящего неподалёку Кокса.

— Я видела! — возмущённо заявила Лили. — Он жрал моё мороженое!

Тишина стала значительно длиннее.

Полисмен удивлённо застыл, переваривая сказанное, затем сделал знак подчинённым. Пленника довольно бесцеремонно поставили на ноги и потащили в сторону города.

Кокс поднял голову к небу, словно рассчитывал обнаружить там срочную эвакуацию из происходящего.

И тут у Кокса впервые за последние десять минут возникло острое желание выпить.