– Нужно делать ноги,– сказал Мистер Буги и поглядел на Вакхтерона.– Всем вместе.

– Лично я вам не доверяю,– заявил Майкл.– И эта глупая идея объединиться…

– Можешь остаться здесь, тебя никто не держит,– бросил Вакхтерон и покачал головой, оттащив Буги в сторону за предплечье.– Ну-ка давай пораскинем мозгами. Идея великолепная, я тоже хочу убраться отсюда. Но. Мы не можем покинуть равнину, потому что, когда на гору прилетят тах-тах-кле-ах и начнется Жатва, нас охватит кровавая жажда, и мы сами захотим убить их. Что ты предлагаешь сделать?

– Я не думаю, что действительно хочу этого,– возразил Мистер Буги.– И скажи, что солжешь, но ты тоже уходил туда, к ручью, чтобы все понять и вспомнить. Все, чего я хочу сейчас… вернуться домой, где бы это ни было.

– Дом?– глухо спросил Вакхтерон из-под маски и усмехнулся: – Я скажу тебе, что Иктоми сделала со мной после того, как я вспомнил.

– Да, дом.– Мистер Буги нахмурился.– Что-то не дает мне покоя. Что-то мучает. Я живу от Жатвы до Жатвы и только там забываюсь, а до того – мучаюсь, потому что постоянно вижу это в голове. Обрывки другой реальности. Тень былого себя.

– И какой он – былой ты?– усмехнулся Вакхтерон.

Мистер Буги серьезно взглянул на него.

– Такой, что тебе лучше было бы со мной не встречаться. Но тебя самого не удивляет, что твоя птица прилетала к девчонке-выживальщице, с которой ты был даже не знаком?

– Это не моя птица!– резко возразил Вакхтерон.– Он…

– Он просто летает, где хочет, но почему-то всегда – возле тебя,– сказал Дым, раскурив сигарету, и кивнул на восток.– Мгла пришла оттуда. Что это за явление? Мы не знаем.

– Я знаю,– вдруг произнесла Соня, и все смолкли.

Когда она выступила вперед, чтобы заговорить, Вакхтерон мельком рассмотрел ее. Невысокая, с темно-русыми волосами, забранными в косу, на вид – старше обеих девушек на несколько лет. Курносая, тонкая и безобидная. Переломить ее – раз плюнуть. Но что-то было в ней такое странное, отчего он относился к ней едва не как к равной себе.

– Хотите вы того или нет, но скоро Овхаре наступит конец.

– Я знал!– торжествующе сказал Мистер Буги.

Повисла тишина. Наконец Вакхтерон, неспособный снять свою маску, раскрашенную сажей и кровью, обронил:

– Что значит – конец?

– Это значит, Овхары больше не будет. В любом случае такой, как прежде. И вас не будет тоже,– повторила Соня и добавила: – Потому что он нашел меня. А я должна найти его.

– Кто нашел?– нахмурился Вакхтерон.

И Соня, понизив голос и осмотревшись, сказала:

– Хейока.

Внезапно воздух разрезали громкие крики, и с запада на восток, к самому лесу через равнины, потянулись тах-тах-кле-ах. Они несли на своих крыльях лоскуты седого тумана, который должен был начать Жатву и запустить новый ее цикл. Лесли побледнела, увидев их:

– О нет.

Внезапно Дым сорвался с места. Хватаясь за костяную руку гиганта, точно за выступы на скале, он стремительно взобрался на высоту, вскарабкался на локоть исполинского индейца и присмотрелся к птицам. Затем, достав стрелу из колчана, взглянул вниз, на Вакхтерона, и крикнул:

– Прикрой меня.

– Хорошо,– мигом ответил тот и заскользил на высоту вслед за Дымом.

Мистер Буги остался с выживальщиками. Лесли с непониманием нахмурилась:

– Что они делают?

– Дым все для себя решил,– произнес Мистер Буги.– И сейчас случится что-то необычное, так что Иктоми ждет небольшой сюрприз. Кто такой Хейока, хотел бы я узнать?

Однако Соня не успела и рта открыть, как вдруг тах-тах-кле-ах изменили свой привычный маршрут и устремились к ним. Дым наложил стрелу на тетиву лука и прицелился.

– Ты же здесь?– спросил он у Вакхтерона.

– Я рядом,– ответил тот и встал подле друга.

Тогда Дым выпустил стрелу. Она метко пронзила грудь одной из птиц, и чудовище, издав громкий человеческий вопль, упало на землю. Дым прищурился.

– Они летели не к нам,– вдруг догадался он.– Они преследуют кого-то. Это тот ворон!

– Убей их,– сказал Вакхтерон, вдруг ощутив острую злобу на порождений Иктоми.– Убей их всех.

Дым выпустил еще стрелу, и она попала в новую цель. Из стаи тах-тах-кле-ах осталось только семеро. Они были быстры и проворны и пытались закогтить черную птицу. Одна из тах-тах-кле-ах почти схватила ворона, но ее сразила стрела Дыма. Тогда с воплями тах-тах-кле-ах ринулись на охотников. Вакхтерон снял с пояса томагавк, затем достал нож. Когда омерзительная птица с лицом старухи в обрамлении совиных перьев спикировала на него, он зарубил ее топором, пронзив грудь, и опустил нож прямо в голову, чтобы добить. Дым стрелял быстро и без промаха. Бритвенный коготь одной из тах-тах-кле-ах задел его щеку, и она облилась кровью, но Вакхтерон метнул в нее томагавк – и зарубил в полете. Птица рухнула близ него, содрогаясь в предсмертной агонии, и хрипло вскрикнула, когда Вакхтерон вынул из ее черепа топорик и окончил муки, вновь опустив лезвие на кровавую рану. Вскоре со стаей было покончено, а ворон, покружив над охотниками, издал громкое хриплое карканье. Тотчас со стороны леса откликнулись громкими страшными воплями другие тах-тах-кле-ах, и охотники увидели, как целая их туча поднялась в небо, и оно стало черным от их страшных тел.

Вакхтерон беспокойно взглянул на Дыма.

– Мы должны уходить отсюда,– как обычно, тот говорил только по делу.– И быстро!

* * *

– Так все же ты выходишь за него,– улыбнулась Дафна.– Что ж, я подозревала, что дело этим и кончится. Теперь будем думать о свадьбе!

– Знаешь, мы не собираемся устраивать какое-то большое торжество.– Я раздраженно повела рукой и, вздохнув, продолжила перебирать чехлы со свадебными платьями.– Вряд ли даже моя собственная мать придет на него.

– Ну что ж, тогда не стоит и думать о платье.– Дафна пожала плечами.– Хоть в джинсах выходи замуж – кто запретит?

– Никто.– Я закатила глаза.– Но дай мне хоть немного отвлечься от всего, что происходит.

– А что происходит?– спросила Дафна и взяла плечики с нарядным белым платьем, расшитым стеклярусом.– Ты поступила в колледж, Вик нашел себе работу, твоя мать – и то перестала строить козни и ворчать. Живи и радуйся, Лесли, все живы и здоровы. Это ли не главное?

– Боже, как это ужасно звучит.– Я закатила глаза.– Тебя будто покусал кто-то жизнерадостный. Это же не в нашем духе. Где тлен? Где разочарование? Где безысходность?

– Ладно, соглашусь, я переборщила.– И мы с нею рассмеялись.

Какое-то время мы ушли с головой в скромный выбор платьев, но вскоре Дафна не выдержала тишины:

– Хорошо. Но какие-то гости, кроме нас с Джонни, на свадьбе будут?

– Я,– послышался голос у нас за спиной, и я просияла.

Тамара! Я помнила, она не любит объятий и поцелуев, и знаем мы друг друга не так хорошо для радушной встречи, но я позвала ее на прогулку после того, как она узнала, что будет гостьей на свадьбе, а до этого мы с ней уже встречались пару раз у Вика в мастерской, когда она забирала вещи, изготовленные им для родителей. Не сказать чтобы она была так уж счастлива перспективе провести пару часов в магазине, полном блесток и кружев, но все же любезно согласилась.

– И, кстати, дяди Вика тоже там будут.– Я задумчиво сняла с полки пышную фату и поморщилась, тут же убрав ее назад.

– М-м-м, блеск.

– И мы пригласили мисс Бишоп.

– Вот это действительно круто,– замогильным тоном сказала Дафна.– Учительница физкультуры на вашем бракосочетании. Вау. Директора позвали?

– Хватит иронизировать!

– Я не иронизирую. Где вообще вы планируете праздновать после церкви?

– В доме Вика.

Дафна скорчила забавную рожицу:

– Это в старом-то доме его бабки?

– Нет, в материнском. Ладно, пойдем отсюда. Похоже, мы здесь совершенно ничего не найдем.

– В старом доме Селены было бы просто потрясающе, там рядом дубовая роща. И такая тишина,– заметила Тамара, но Дафна оставила ее комментарий без внимания и спросила:

– Чем тебе плохи здешние платья?

– Я ищу что-то более подходящее случаю, знаешь ли. Представляю себе лицо Вика, если покажусь в чем-то вроде этого.

Я раздраженно указала на красивое, но чрезмерно пышное белое платье с пеной кружев и оборок.

Мы вышли из магазина и пошли по улице, обмахиваясь от жары буклетами из свадебного магазина. Подойдя к лотку с хот-догами и холодными напитками, мы купили себе по одному, когда вдруг Тэм заявила:

– У меня дома есть свадебное платье. Оно, правда, весьма своеобразное.

– Старое?– уточнила Дафна.

– Винтажное,– поправила Тэм.

Я оживилась:

– А чье оно?

– Вообще-то моей прабабушки,– задумалась Тэм.– Просто лежит у нас на чердаке. Отец с матерью люди сентиментальные и любят старые…

– Винтажные,– ехидно поправила ее Дафна.

– …вещи. Ладно. Надо его немного подшить, наметать получше пуговицы. Вообще, посмотреть, не поела ли моль. Конечно, не помешала бы химчистка.

– Может быть, привезешь его на неделе?– осторожно спросила я, и Тэм пожала плечами.– И… сколько я должна вам за него?

– Лучше приезжай ты к нам. Заодно поможешь прибраться на чердаке. Считай, это вполне приемлемая плата за него.

– Спасибо!– просияла я.

Дафна лишь добродушно закатила глаза. Тамара улыбнулась одними лишь уголками губ, что было крайней редкостью. Она была особой спокойной, хладнокровной и нежизнерадостной. Было бы даже странно ожидать чего-то другого от девушки, которая планирует выучиться на патологоанатома, чтобы в дальнейшем работать у отца и матери в похоронном бюро. Если она заглядывала к Вику по делу, то, как и я, приносила им с Майклом какую-нибудь еду, которую передавала ее мама, ставшая для Вика добрым другом и кем-то, кто заменял бы ему утраченных Селену и Адсилу. Но я видела, что причина, по которой Тэм помогала, была гораздо тривиальнее.

Ей понравился Майкл.

Тэм завладела умом и сердцем парня так легко и просто, словно это случилось по щелчку пальцев. Она тоже всерьез увлеклась им, так что не против была даже выгулять пару раз мающуюся при слишком занятом хозяине Цейлон. Вик с циркулярной пилой в руках и карандашом для пометок в зубах мрачно смотрел на Майка, который, прислонившись плечом к забору, отчаянно флиртовал с Тэм и нет-нет да мог заправить ей черный локон за ухо или тихонько касался руки через прутья.

В глубине души, возможно, очень глубоко, Вик был, очевидно, добряком, потому что не выдерживал и цедил:

– Ладно, сладкая парочка, сгоняйте в магазин или выгуляйте Цейлон по пляжу. Но недолго, Майк! Нам еще террасные доски шлифовать.

Сам же он был в последнее время очень занят. Я видела его за первую половину июля от силы два раза, и то в формате «пришла – ушла». Приходила я вообще-то не просто так, а с едой, чтобы Вик не помер с голоду. Забавно, но даже моя мама порой оставляла что-нибудь от приготовленных обедов и ужинов со словами: «Надеюсь, он там хоть что-нибудь ест». Может, мало-помалу лед между ними однажды тронется?

Я скучала по Вику. В отличие от Майка, он не мог просто взять и уехать ко мне, потому что его подстегивало время. Он должен был отдать заказ Кроуку. Он проводил время то на ремонте, то в мастерской. С каждым днем дверь обрастала все большим числом незнакомых мне узоров. Я помнила ее – простую, гладкую, вылизанную огнем. Но теперь она была далека от себя прежней. Кажется, Вик создавал из нее совершенно новое полотно, украшенное символами своего народа. Вик был раздражительным и холодным, когда долго работал один. Как-то раз Майк посоветовал ему плюнуть на деньги и развеяться, дать себе хотя бы день отдыха. Но Вик отказался.

– Не в деньгах дело,– кратко ответил он тогда.

* * *

На чердаке в старом особняке, отданном под похоронное бюро, было пыльно, и кругом стояли наставленные друг на друга коробки с вещами, которые хозяева убрали за ненадобностью. Раскашлявшись, я попросила у Хэлен, которую взяла для помощи и поддержки, мокрую тряпку и ведро воды. Тамара обещала присоединиться к нам, когда закончит с кое-какой работой внизу.

– Зачем это все тебе?– спросила моя наивная Хэлен.

– Да так,– сладко ответила я,– приму холодный душ, оседлаю швабру и слетаю к Вику в гости.

– Ой, правда?– тут же хмыкнула сестренка.– Ты поосторожней, Скарборо – городок маленький, глядишь, тут не только индейцев ненавидят, но и ведьм жгут.

Вот зараза малолетняя! Она увернулась из-под моей затрещины и спустилась с чердака по складной лестнице. Я же прикрыла нос запястьем и пробралась к мутному круглому окошку, выглянув в него на улицу. Стоит такая чудесная погода! Солнышко светит, небо ясное, зелень благоухает. В июле Скарборо стал похож на маленький Эдем.

– Ведро прими!– пропыхтела Хэлен, показавшись в люке в полу, и тут же чихнула.– Боже-е-е, ну и пыль!

– Поэтому и нужна была вода.– Я взяла у нее швабру и ведро.– Спасибо, дальше сама справлюсь.

Но она не торопилась уходить. Задумчиво начала бродить между толстых деревянных балок, подпирающих крышу, и разглядывать разнообразные коробки или ненужные предметы мебели, перенесенные на чердак.

– Ты хочешь найти прабабушкино платье Тамары, да?– наконец уточнила она.

– Угу.– Я принялась мыть пол, шлепнув мокрую швабру на доски.– Просто не представляю, с чего начать. Коробок много, наклейки есть не на всех. Хочу немножко упорядочить пространство. Так будет легче со всем разобраться.

– А ты уверена, что платье в принципе осталось целым?– Хэлен провела ладошкой по старому креслу-качалке и, смахнув с него пыль, уселась.– У-у-ух, какое классное!

Я улыбнулась, с теплым, щемящим чувством глядя на сестренку. Забавная мордашка, добрая улыбка, взъерошенные волосы цвета льна с позолотой. Как же я буду скучать без нее, когда выйду замуж и перееду к Вику. Да, конечно, она сможет прийти ко мне в любой момент, но пройдет то время, когда мы жили в соседних комнатах.

Она забралась в кресло с ногами и с любопытством наблюдала за тем, как я мою пол. Быстро закончив с этим, я принялась копаться в коробках, предварительно протерев их мокрой тряпкой.

В первых пяти не оказалось ничего годного. Так, старые игрушки, фарфоровый сервиз с недостающими предметами, набор отверток, книги, альбомы и большая флейта в кожаном футляре.

Я не надеялась, что найденное платье окажется в приличном состоянии. Лишь бы не развалилось у меня в руках и выглядело достойно.

Прошло полтора часа, к нам присоединилась Тэм. С ее помощью коробок становилось все меньше, но наряд невесты мы так и не нашли. Мы с Хэлен уже заскучали, как вдруг в одной из последних коробок мои пальцы наткнулись на тонкую кружевную ткань. Развернув наряд, заулыбалась и окликнула сестру, которая углубилась в чтение потрепанной «Джейн Эйр».

– Эй, Хэлен!– Я встряхнула платьем и раскашлялась.– Ой, боже, пылит! Тэм! Это оно?

– Да, не тряси пока им,– сказала Тамара.

– Ого какое…– восхитилась Хэлен, положив книжку в кресло.

Я аккуратно повесила наряд на сгиб локтя. Тамара предложила спуститься к ней в комнату. Только там, развернув платье и хорошенько рассмотрев, я поняла, что мне повезло: это было настоящее сокровище.

Ясную погоду сменил внезапный летний дождик. Вскоре он забарабанил в окна со всей яростью непогоды, нахлынувшей коротким циклоном на наш городок. Небо из голубого стало серым, тучи повисли грозовой грядой над домами. Усилился ветер. В воздухе запахло озоном.

Мы же присели на кровать, придирчиво рассматривая свадебный убор.

– Оно такое необычное,– покачала головой Хэлен и завистливо вздохнула: – Вику очень понравится, вот увидишь!

– Лишь бы ткань не истлела,– добавила Тэм.

– Надеюсь на это. Надо отдать его в химчистку и померить, конечно, а то вдруг надо будет что-то ушить… или, наоборот, добавить. Оно такое… невероятное,– я осторожно коснулась рукой пуговиц на спине, которые соединяли высокий кружевной ворот и оставляли между лопаток вырез-капельку.– Смотри, это же настоящий жемчуг.

И правда, вместо пуговиц были небольшие речные жемчужинки. Мы с Хэлен и Тэм облепили мое будущее свадебное платье и провели вполне счастливо остаток этого дня, наслаждаясь простыми радостями накануне непростых событий.

* * *

Стоял поздний вечер, безлунный и беззвездный, и небо заволокло тучами. Виктор Крейн вновь остался один, когда Лесли собралась с друзьями на бал. Он понимал, что миссис Клайд будет ему не рада и на этом празднике он человек лишний, а потому работал у себя в мастерской, заканчивая заказ, чтобы после с чистой душой прогуляться до здания школы, где гремел последний праздник в этом году.

Все, чего хотел Виктор Крейн,– забрать оттуда свою Лесли, полюбоваться ею, такой прекрасной и такой счастливой в вечернем нарядном платье, проводить до дома и, расставшись возле него, тихо порадоваться тому, что отныне имеет.

Он старался не вспоминать, как убивал лишь совсем недавно. Он все еще чувствовал вес ножа и томагавка в своих руках и слышал, как обрывается под их ударами одно за другим чужое дыхание.

Этой ночью он также готов был завершить уже начатое, чтобы вступить в новую жизнь совсем новым человеком.

Дверь, которую пожелал Йелль, была почти готова. Осталось только прикрутить латунную круглую ручку и протереть полотно маслом, чтобы древесина смотрелась богаче.

Вик, устало закатав рукава широкой клетчатой рубашки и отряхнув джинсы от пыли и стружки, пристроил последнюю панель с резными узорами народа ирокезов на богатую раму, которая когда-то была самой обычной и принадлежала двери дома Кайла Лоу.

Человека, которого Вик хладнокровно убил прошлой осенью.

Он приложил ладонь к двери, вспомнив будоражащее чувство власти над чужой жизнью, и сладость мести, и утешение свершившегося правосудия, которого он так долго ждал. Виктор тихо улыбнулся своим мыслям. Он спрятал маску каконса, ложного лица, и пока не надевал ее, но это вовсе не значило, что он не надел бы ее больше никогда.

Вик вынул ручку из кармана джинсов, взял отвертку, нагнулся. Он прикрутил ручку к двери и проверил замок, взяв со стола старый ключ, который вручил ему сам Кроук. Замок он вручил ему также, и Вик сделал то, что Кроук просил. Он вставил ключ в скважину, прокрутил, проверив, все ли работает, как нужно. Но, когда попытался вытащить его, механизм заело, и Вик принялся ковыряться с ним, совершенно не заметив, что на пороге его мастерской кто-то появился.

– Ну что же,– сказали за его спиной, и Виктор, к которому прежде невозможно было подкрасться незамеченным, вздрогнул и резко развернулся.– Я вижу, вы закончили мой заказ, мистер Крейн.

Вик поднял подбородок, смерив посетителя недобрым взглядом. Это был Кроук. Сутулый Кроук со сведенными плечами, в черном костюме. За спиной его высился молчаливый Сесаелия. Вику почудилось, они отбрасывали неясные, размытые шевелящиеся тени, и он с трудом отвел от них взгляд и убедил себя, что тени это самые обыкновенные.

– И гляжу, у вас есть небольшие проблемы с ключом,– усмехнулся Кроук.

– Если это и проблема, то решаемая,– ответил Виктор.

Кроук лишь покачал головой. Голова его с черными волосами, забранными на два пробора в гладко зализанный, короткий хвост, вдруг напомнила Вику голову какой-нибудь птицы. Например, вороны. Или ворона. Да и в каждом движении Кроука было что-то мелкое, изящное, воистину птичье.

Он дошел до двери, поглядел на нее как следует со всех сторон, но трогать не стал.

– Что ж,– сказал он.– Тогда вытащите ключ и передайте его мне. Я очень доволен выполненной работой.

Вик потянул ключ на себя, однако тот не поддался. Тогда он немного ковырнул его в скважине – и тут же отдернул руку, по которой потекла кровь. Виктор поднял на Кроука непонимающий, полный странного испуга взгляд, и тот лишь улыбнулся.

– Она укусила меня,– пробормотал Вик.– Укусила до крови.

– Без этого никак не обойтись, мистер Крейн. В ней должно было остаться что-то от мастера,– сказал Кроук и подал знак рукой.– Сесаелия. Забери дверь. Виктор Кархаконхашикоба Крейн, плотник из Скарборо, земли, принадлежавшей народу чероки, потрудился на удивление хорошо.

Сесаелия покорно прошел мимо стола, заваленного стружкой и инструментами, и мимо остолбеневшего Вика к полотну, легко подняв его, точно оно ничего не весило – хотя Вик знал, что это не так, и перетаскивал его с трудом. Сесаелия вышел из мастерской первым. Кроук последовал за ним, однако остановился на пороге и, улыбнувшись, обернулся.

– Тик-так, мистер Крейн, время не ждет. Сбежать от своей судьбы трудно, но можно постараться,– весело произнес он.– Примите вашу плату: это время.

– После ее дня рождения,– хрипло и тихо сказал Вик, держась за раненую руку.– Третьего сентября.

– Как скажете. Как скажете…

Виктор не посмел остановить их, но пристально проследил за тем, чтобы они сели в черный «Кадиллак», ждавший их у обочины. Странно, но эту огромную дверь они легко разместили в салоне и укатили. Вик вернулся к столу и перевязал руку тряпкой: рана болела и нарывала, точно от укуса собаки, и тряпка быстро пропиталась кровью.

– Вот же черт,– процедил Вик и вдруг взглянул на стол, где лежал конверт, которого, Вик мог клясться, прежде не было.

Он аккуратно достал из конверта и выложил на стол черное воронье перо, а затем сел в кресло, покручивая его в раненой руке перед глазами. Здесь однозначно было над чем задуматься.

* * *

Одно в предстоящем мероприятии было проблематичным: мое чертово платье. Я совершенно не собиралась идти на бал, но Вик подал мне прекрасную идею провести этот вечер с друзьями. У меня не было партнера для танцев, который зашел бы за мной с букетом на запястье, и не было подходящей романтической истории, чтобы стать королевой школьного бала. Но я не считала это проблемой, потому что ни в чем подобном участвовать не желала.

С прической я не стала мудрить и сделала мокрую укладку гелем, зачесав волосы назад и закрепив пряди на висках невидимками. Порывшись в коробках, оставшихся после переезда из Чикаго, нашла два платья, купленных для особых случаев, и выбрала шелковый красный наряд, подобрав к нему черные изящные лодочки со шнурками, которые завязала на лодыжках. У меня не было подходящих украшений, и я лишь оставила кольцо Адсилы и нанесла макияж, добавив на веки и щеки прозрачных блесток и густо накрасив ресницы.

Когда в дверь позвонили и на пороге показался Джонни в черном смокинге и с гладко убранными под гель волосами, мама упросила его сделать пару совместных фотографий на лестнице.

– Мам,– смутилась я,– ну, мы же не пара…

– Без проблем, миссис Клайд,– быстро сказал Джонни и поморщился, пригладив волосы, зачесанные назад, а потом тихо добавил, склонившись к моему уху: – Надеюсь, Вик лопнет от зависти.

Я улыбнулась. Хотя бы к Джонни он не будет ревновать: знает же, что мы с ним хорошо дружим. Взяв Палмера под руку, я широко улыбнулась, когда мама навела на нас черный глазок фотоаппарата. Сделав несколько снимков, она отпустила нас на бал.

– Вроде немного оттаяла,– заметил Джонни.

Я поморщилась:

– Не рассчитывай на это. У нее не характер, а американские горки. Оттаяла она по делу, потому что ты пришел. А так у нас дома военный полигон. Иногда она вспоминает, что я выхожу замуж за Крейна, и не разговаривает со мной денек-другой.

– Хочешь сказать, тебе это не нравится?– ухмыльнулся этот наглец, и я хлопнула его ладонью по плечу.– Зато на церемонии она была.

– И даже оставила Вику кусочек торта.

– Ого. Он был не отравлен?

– Вы с ним сговорились, что ли?

В машине, в белой «Тойоте» Палмера, нас ждала прекрасная Дафна в сверкающем светло-голубом платье. Вся изящная и похожая больше на статуэтку из тонкого фарфора, чем на живого человека, выглядела она дивно – и сегодня еще сильнее завила свои красивые золотистые кудри. Я прижала руку к сердцу.

– Блеск твоей юбки затмил мой разум! От сияния твоих глаз я схожу с ума! О великолепная, если пожелаешь, я паду перед тобой на колени.

Джонни рассмеялся, садясь за руль. Дафна же, подвинувшись, поманила меня в салон.

– Откуда платье?– первым делом спросила она.

Пришлось честно сознаться, что я купила его еще в прошлом году в Чикаго и привезла с собой. Дафна вздохнула.

– Не сомневалась в этом. Шмотки из большого города всегда выглядят круто. Что же, решила все-таки составить нам компанию?

– Я, кстати, не против,– обронил Палмер.– Две красивые девчонки, одна по правую руку, другая по левую. Что может быть лучше?

– Идиот!– хором заключили мы с Дафной.

Очень скоро, не замечая времени за беседами, мы подъехали к школе, и я посмотрела на украшенное здание. У распахнутых двойных дверей, возле которых высились золотистые колонны из воздушных шаров, каждого лично встречали директор и приглашенный фотограф. В воздухе плыла громкая музыка. К школе подъезжали разномастные автомобили, от семейных минивэнов до седанов покруче. Скопилась небольшая дорожная пробка, так что мы встали за симпатичным бордовым «Крайслером», чтобы спокойно заехать на школьный двор. Наконец Джонни остановился и припарковал машину. Мы с Дафной вышли из нее, поправили платья и прически, и Джонни, в самом деле предложив локти нам обеим, проводил нас до самых дверей.

Кто-то добродушно рассмеялся, завидев нашу троицу. Некоторые одноклассники громко приветствовали друг друга – все такие праздничные, красивые и веселые! Это был последний день, когда мы собирались вместе, ведь дальше жизнь разлучит нас и каждый пойдет своей дорогой.

– Давайте сделаем фото на память!– предложила Дафна, и мы втроем встали возле входа.

Нас ослепили две коротких вспышки, запечатлев навсегда – улыбчивых, счастливых, молодых и полных надежд – для школьного альбома.

* * *

Под громкую медленную музыку Джонни обнял Дафну за талию, нежно коснувшись губами ее щеки. Они двигались так плавно и гармонично, что у меня не оставалось сомнений: между ними все куда серьезнее, чем мог ожидать кто-либо из нас. И это с Джонни-то Палмером, которого Дафна называла «недоразвитым шимпанзе» и «выскочкой»! С тем самым, с кем еще год назад мы были буквально на ножах!

Ноги болели от танцев, я ужасно устала улыбаться. Желая немного передохнуть, я отошла к стульям, выставленным вдоль стен зала. Здесь было немного душно, так что Джонни любезно налил мне пунша. Но, когда ко мне подошел Стив Мейхью в симпатичном смокинге, который был ему очень к лицу, я все же не сдержалась от улыбки, отчасти потому, что больше я его рядом с собой все равно никогда не увижу.

К счастью.

– Привет,– поздоровалась я.

Стив окинул меня внимательным взглядом и улыбнулся в ответ.

– Ничего себе,– сказал он и присел рядом.– Не думал, что ты придешь. Ты же не хотела?

– Передумала. – Я пожала плечами.

Стив задумчиво помял пальцы: он выглядел немного смущенным, но все же спросил:

– Как настроение? Как праздник?

– Все в полном порядке,– честно сказала я.

Мы уже перетанцевали со всеми друзьями, сделали множество фото на память, выпили литр пунша и насмеялись на всю жизнь вперед. Я посвятила целых два медленных танца Джонни и один – шуточный – Дафне. Бал проходил куда лучше, чем я ожидала: я в самом деле веселилась от души.

Стив качнул головой и отпил своего пунша. Я бросила короткий взгляд поверх его плеча на одноклассницу, с которой он пришел, и спросила:

– А твоя девушка разве по тебе не скучает?

Стив скривился, отпил еще:

– Нет, не думаю. Пока Мег в компании подруг, она вряд ли вспомнит обо мне.

– Может, ты и ошибаешься.

– Может…– тихо сказал он и вдруг предложил: – А вот со мной станцевать хотя бы разочек не хочешь?

– Прости.– Его взгляд разочарованно погас.– Я не думаю, что это понравилось бы…

– Но его здесь нет,– словно мысли мои прочитав, прервал меня Стив.– И потом: у меня же есть девушка. А это так, просто последний танец с хорошей знакомой. Ну? Что тут такого?

Я заколебалась. С одной стороны, я не верила ему после того, что было в лагере, но, с другой стороны, Стив не натворил ничего дурного: скорее, это я вечно подозревала его.

– Ладно,– поколебавшись, кивнула я.– Но только один раз.

Стив просиял. Он предложил мне руку, и мы начали кружить по краю танцпола, погруженного в полумрак. Сияющие огоньки и светящиеся гирлянды освещали его уложенные светлые волосы. От смокинга приятно пахло свежим одеколоном. И руки, теплые и большие, надежные, уверенно обняли меня за талию.

– Я так рад, что ты не отказала!– искренно произнес он, оживившись.– Я в последнее время часто вспоминал, как мы болтали.

– Во время прогулок. И под дождиком намокли тогда.

– Не напоминай!– Стив закатил глаза.– Вообще, много всего классного позади осталось.

– Лагерь, например,– подсказала я.– Там было здорово…

Но Стив явно не с таким теплом вспоминал лагерь Мел-о-Ларк. На его лицо набежала тень, и он вдруг поднял в ладони мою руку и перебрал пальцы, коснувшись кольца.

– Значит, это правда?– вдруг спросил он.

– Что именно?– осторожно уточнила я.

– Ты выходишь за него. Я надеялся, это просто дурацкие слухи. Ну, знаешь…

– Нет,– я покачала головой и отвела взгляд.– Не слухи.

Он пожал плечами и повел дальше. На мгновение мне показалось, что настроение его испортилось – однако он быстро взял себя в руки.

– И фамилия у тебя будет Крейн,– сделав вид, что взбодрился, продолжил он.– А что насчет колледжа? Ты все же будешь поступать на издательское дело, как хотела раньше?

– Да. Меня приняли, получила недавно письмо.

– Это прекрасно!– просиял он.– Тогда будем учиться в одном кампусе.

– Но, надеюсь, на разных факультетах,– пошутила я.– А то подумала бы, что ты мой сталкер.

– Вовсе нет!– рассмеялся Стив, но его веселая улыбка вдруг слетела с губ.– Я все вспоминаю ту ночь в лагере, и мне становится не по себе.

По моим плечам пробежали мурашки: я опустила взгляд.

– Понимаю,– сказал он.– Тебе нелегко говорить об этом. Но я просто хотел спросить. Ничего такого, обещаю.

Голос его стал тише, взгляд посерьезнел.

– Ты ведь решила остаться с ним не потому, что хочешь его от кого-то спасти?

Я подняла на него глаза и нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну,– Стив заколебался, вздохнул.– Ты добрая, Лесли, и порой доброта эта бежит впереди тебя. Ты не можешь так просто переступить через человека, нуждающегося в помощи, а Виктор Крейн – именно такой человек.

– Вик?– Я недоверчиво хмыкнула.– Ты плохо его знаешь. Он один из самых сильных людей, кого я только встречала.

– Конечно, это так. Он действительно много пережил. И то, как он держится… хотя мне это и не близко, и не могу сказать, что он нравится мне,– но это достойно уважения. Однако он буквально тот самый мужчина, который просто кричит о помощи, пусть и пытается не подать виду. Я об этом говорю, только и всего.

Я задумчиво опустила взгляд. Отчасти Стив прав. Я встретилась с Виком в той спортивной раздевалке, спасая его от ребят из компании Палмера. Затем защищала его от несправедливости, которую проявила к нему моя мать. В лагере, когда его руку облили кислотой, я была рядом, а затем, сблизившись с ним, узнала, что его бабушка смертельно больна – и опять ощущала к нему расположение и жалость. Наконец между нами все сплелось так крепко, что не развязать, уже потом – когда его едва не убили в лесу. Но я с ним не из-за жалости вовсе. Подумать только, где жалость – а где Вакхтерон, хладнокровный и опасный! Я покачала головой, не желая признавать, что, возможно, я действительно жалела Вика, и это было одной из причин, почему так стремительно влюбилась в него.

Однако Стив был прав не во всем. И это я знала тоже.

– Даже если так,– мягко возразила я.– Из этого чувства выросло другое. Более теплое. Более сильное.

– Нельзя быть с кем-то лишь из жалости,– возразил Стив.

– Почему мы вообще говорим об этом?– Я вскинула брови и заметила, как на лицо его набежала тень.– Почему ты решил, что можешь давать советы, с кем мне быть, а с кем нет? Даже пожалей я Вика Крейна, это все еще не твое дело и ничье, кроме нас двоих.

Он поджал губы, будто проглотив рвущиеся наружу слова, но я не собиралась сдерживаться. Все, что накипело во мне за столько дней, все, что я никогда не говорила ни одному человеку, все, что старалась в себе подавить и оправдать, вдруг хлынуло наружу:

– Отчего молчание и доброту вы понимаете как слабость?! Почему считаете, что вправе диктовать другим свою волю? Как ты можешь считать его человеком, мне неподходящим, если в тот день, когда его избивали на твоих глазах, не пошевелил пальцем, чтобы помочь?

– Я не…

– Потому что ты ненавидел его и таких как он!– бросила я и остановилась. Стив замешкался. Мы стояли среди танцующих, глядя друг другу в лица, и люди скользили мимо нас.– Потому что здесь так принято! Потому что ваша совесть молчит, если беда не касается именно вас. Потому что есть категория тех, кого вы за людей не считаете, и тогда вам безразличны их жизни и судьбы. Но мне – нет. То, что ты называешь жалостью, то есть слабостью, на самом деле – сострадание. В нем кроется огромная сила, о которой никто из вас не подозревает.

– Это слова действительно слабого человека,– гневно бросил Стив.

– Отвернуться от того, кого бьют вчетвером,– вот слабость! Допустить зло – вот слабость. Сотворить его и сделать вид, что все в полном порядке, и укрыться от него безнаказанным. Посчитать себя выше других и лучше других, потому что ограниченный круг власть имущих внушает вам это. Быть такими как вы. Быть вами!

– Да, ты теперь на стороне униженных и оскорбленных, Лесли Клайд,– усмехнулся он и сощурился.– Однажды ты проснешься у него дома, некоторое время спустя после нашего разговора. Возможно, пройдет совсем даже немного времени. Но ты поймешь, что, пожалев всеми ущемленного, гордого небогатого и очень своенравного человека, ты совершила ошибку и потеряла время, которое могла потратить на того, кто смог бы дать тебе большее. Лучшую жизнь. Лучшую семью. И возможности, которых ты лишишься, потому что сделала не тот выбор.

Музыка кончилась, но мы не отошли друг от друга. Стив улыбнулся мне, и по глазам его я прочла: он сказал все, что хотел.

– Вы с ним разные, Лесли. И когда-нибудь ты увидишь насколько.

Я отняла руку от его руки и выпрямилась, с вызовом глядя ему прямо в глаза. Но его взгляд был абсолютно спокоен. Кажется, он действительно верил в то, что говорил.

– Спасибо за танец,– холодно сказала я.– И удачи тебе в колледже.

Он кивнул. И прежде, чем оставить меня одну, заметил:

– Этот цвет тебе очень к лицу, Лесли… Сама понимаешь. Ему это вполне подходит.

* * *

Когда она позвонила ему на сотовый около часа ночи, он уточнил, все ли о’кей. Музыка на фоне буквально оглушала.

– Я хочу уйти отсюда,– сказала она.– Забери меня, прошу.

Прогуливаясь возле школы, Виктор Крейн тихо усмехнулся.

Он знал, что она не захочет оставаться там надолго, а потому торчал здесь уже два часа, надеясь, что выйдет так, как он ожидал.

Он неторопливо дошел до лужайки перед украшенной школой: улица кругом была заставлена машинами, на которых приехали выпускники. Вик, остановившись неподалеку, написал Лесли сообщение и прислонился к старой колонне из красного кирпича, от которой тянулась длинная сетчатая изгородь.

Стояла тихая беззвездная ночь. Вик, задумчиво глядя на небо, думал о том, как скоро жизнь его кардинально изменится – и о том, что он успел сделать практически все, прежде чем она станет полностью его.

Но у него в запасе есть еще время, чтобы закончить с теми, кто был в списке. Строчек в нем осталось немного. Все, кто был замешан в этой истории, должны умереть: в любой момент они, единственные, кто может о чем-то догадаться, способны вычислить его и сделать то же самое, что сделал Честер Николс с его отцом много лет назад. И то же, что сделал Эрик Палмер с его бабушкой.

Вик знал, что он и его семья были просто крохотными винтиками в чужой игре и пострадали из-за случайности.

Волею случая Кит Крейн, работавший на компанию Николса, получил несчастливое поручение, после которого должен был умереть.

Волею случая Адсила Каллиген стала случайной свидетельницей чужого преступления.

Волею случая он сам был обвинен в непреднамеренном убийстве.

Волею случая.

Вдруг из школы показалась Лесли. Она спустилась вниз по ступеням, обернувшись и окинув здание долгим прощальным взглядом. Вик понимал ее чувства: с этим местом и у него были связаны самые разные, очень сильные воспоминания.

Наконец Лесли увидела и его. На лице тотчас появилась теплая улыбка: помахав Вику рукой, она заторопилась к нему по лужайке. А он, не отрывая взгляда, терпеливо ждал, скрестив на груди руки. Внезапно он вспомнил, как по точно такой же свежей шелковистой траве похожей летней ночью шел охранник Николса, которого Вакхтерон зарубил томагавком.

Нет, сейчас не время думать об этом.

Оказавшись рядом, Лесли Клайд шутливо выдохнула и пожаловалась:

– На каблуках так быстро не побегаешь!

– Это ничего,– успокоил ее Вик и раскрыл объятия.– Иди сюда, красавица.

Она прижалась к его груди и зарылась в ней лицом, по-кошачьи ластясь к рукам. Вик мягко улыбнулся.

– Ты так быстро решила сбежать с праздника?

– Туфельку я там не оставила,– успокоила она.– Просто ужасно устала. К тому же музыка очень шумная, но раньше рассвета появляться дома не планирую. Я хотела к тебе. Я хотела тебя.

Она положила руки ему на ремень джинсов, под который была заправлена темно-синяя рубашка, и Вик улыбнулся. Чтобы понять друг друга, не требовалось говорить ничего вслух: легонько отведя в сторону тонкую прядь из ее «мокрой» укладки, он кивнул:

– А хочешь, отметим у меня? В трейлере есть кое-что из еды. Посмотрим какой-нибудь фильм. Может, прогуляемся до озера. Отдохнем, словом.

– Не поедем к тебе домой?– удивилась она.

Вик пожал плечами:

– Там сейчас сплошная разруха в подвале и на чердаке, половина дома как после бомбежки, а среди нее – Майкл, и совершенно никакой романтики.

– Ладно!– рассмеялась Лесли и потянулась к нему.– Тогда отвези меня туда, где мы можем побыть только вдвоем. Я скучала по тебе сегодня.

– И я скучал,– сознался он и склонился к ней.– Все эти дни.

Он снял вельветовую куртку и накинул ее на обнаженные плечи Лесли. Она ждала поцелуя, но он лишь прижался своим лбом к ее и прикрыл глаза. Ему хотелось быть рядом, только и всего. Впервые в жизни Виктор Крейн ощутил себя на правильном месте, там, где он должен быть.

Оказывается, вот как оно бывает, думал он, пока держал ее в своих руках. Все это время я хотел взять ее свет силой, но настоящим он стал, когда она отдала мне его по доброй воле. По доброй воле… Не она принадлежит мне, и я знал, в маске был или без нее, что никогда не принадлежала. Это я принадлежу ей с первого дня, когда только увидел и когда она прошла сквозь меня, как эхо родной, мгновенно узнанной души; это она мной повелевает, а я – ее слуга; и если она – мой свет, тогда я – ее тень, и так будет всегда, пока она этого хочет.

Обняв его за талию, она почувствовала его руку на своей и вздрогнула, вдруг заметив повязку. Между ее бровей залегла морщинка. Он не сдержался и мягко разгладил ее большим пальцем, проведя им по густой брови, серебристо-темной, как соболий мех.

– Ерунда, не беспокойся,– усмехнулся Вик, лаская столь любимое им лицо.– Так, поранился в мастерской. Идем, чикала.

Она немного успокоилась, и вместе они неторопливо побрели к старенькому пикапу, припаркованному чуть поодаль от школы, за сквером, окруженным множеством густокронных деревьев. Они решили поехать в трейлер к Вику, туда, где он жил в последнее время, стремясь к уединению – не ожидая, что эта ночь многое в их жизнях изменит.

И сейчас, и позже.

* * *

Дороги были пустыми, и мы быстро добрались до Мусхеда, а затем проехали до расчищенного места перед лесом Пискатаки. Вик остановил машину недалеко от своего трейлера и вышел первым. Я потянулась за ним, неспешно озираясь. Пролесок был прозрачным, ночь – тихой, кругом царил порядок, но я отвернулась от того места за высокой порослью орешника, где пряталась тропа к старым трейлерам. Смотреть туда было невыносимо.

– А где Цейлон?

– Она с Майком,– бросил Вик и помог мне сойти со ступеньки пикапа, предложив руку. Я вложила свою ладонь в его и опустила другую руку на плечо, чувствуя, как под рубашкой напряглись мышцы.– Когда я говорил, что нам никто не помешает, я имел в виду – абсолютно никто.

– Ого!

Я обняла его за шею, и Вик покорно прильнул к моим губам. Поцелуй был тихим и мягким; мы скользили друг в друге, касаясь легко и нежно; он трогал меня так, будто я была не больше чем крылом бабочки. Я пожалела, что провела столько часов без Виктора, хотя могла притвориться, что уезжаю праздновать, а сама осталась бы с ним. Там, на неразобранной постели в трейлере, я лучше прилегла бы в его теплые руки, и воздух между нами был бы полон разговорами, тихими мечтами, молчанием.

Он оторвался и поцеловал меня в кончик носа.

– Пойдем, у тебя уже ноги от каблуков устали.

Он все знал, все замечал: я только улыбнулась. Мы дошли до трейлера, и Вик открыл дверь ключом. Но прежде чем он вошел, я потянула его за руку и заставила обернуться.

Некое странное предчувствие тронуло меня в самое сердце. Все было так хорошо, что даже не верилось: разве так может быть у нас с Виком после всего пережитого? После долгого расставания и того, что я узнала о нем прошлой осенью? Вспомнился наш сегодняшний разговор со Стивом Мейхью, все эти слова о нем, но эти мысли я гнала прочь. Если кого-то и нужно пожалеть, так точно не Вакхтерона!

Ну а если именно что Вика Крейна?

– Постой,– попросила я и заметила, что он вскинул брови.– Я просто…

– Что такое?– Он улыбнулся и приложил ладонь к моей щеке.

На его смуглом, загорелом лице лежали усталые тени. Он так много работал в последнее время, что выглядел совершенно не выспавшимся и очень вымотанным.

– Просто хотела узнать, что у нас все в порядке,– произнесла я и тихо продолжила, легонько погладив его по груди и поправив пуговицу на рубашке: – Действительно в порядке.

Кажется, он все понял и смягчился. Приподняв мое лицо за подбородок, он поглядел в глаза и огладил скулу большим пальцем.

– Все теперь хорошо,– сказал Вик с простотой, как умел один только он.

После снова меня обнял и придержал вельветовую куртку на моих плечах. Теперь, крепко прижатая к его телу, я хотела только остаться рядом.

Однако я все же должна была спросить его об этом. Собравшись с силами, я задала тот вопрос, который, оказывается, волновал меня сильнее, чем я думала.

– Когда мы поженимся, ты остановишься?

Хотя он показался бы странным абсолютному большинству людей, знай они нас поверхностно, но Вик все мгновенно понял. Он не ответил мне тогда, в своей мастерской, и мне не хватило его слов на ранчо Каллигенов. Мы говорили с ним по душам на кладбище, но Вакхтерон молчал, говорил только Виктор Крейн. Я боялась потерять их обоих, если все продолжится.

Вик смотрел на меня так внимательно, точно пристально изучал, что такого кроется в моей голове. Взгляд этот был мне знаком, и я знала, чьим именно он был: взгляд хищника в черном со зрачками-полулуниями, серебряными, как монеты в червленой чеканке.

– Я знаю тебя, и я читаю газеты,– покачала я головой и от волнения лишь сжала его рубашку.– Пожалуйста, Шикоба, скажи, что это был не ты.

Он ничего не ответил, ничего не сказал и даже не дрогнул – но в глазах его появился знакомый стальной блеск. Тем не менее он был нежен, когда склонился ко мне и молча привлек с поцелуем.

Мне стало все ясно.

Это был он. Он убил тех людей. Он, Вакхтерон. И он не останавливался – и я не знала, мог ли остановиться хоть когда-нибудь. В Техасе, по дороге на ранчо, Вик рассказал мне о Логане и индейской мести: он обладал тем же правом и думал, что может карать и прощать, что за ним есть такое право, что это справедливо, что выхода у него нет. Я знала: живи Виктор Крейн двумя сотнями лет раньше – и негласный закон, которого он придерживается, оправдывал бы многие его действия.

Тогда – возможно, теперь – нет. Но ему было все равно. Он видел столько всего на свете, что законы, которые исполнялись только для тех, кому они служили, считал не более чем прихотью лжецов при власти и способом заткнуть глотки тем, по чьим головам эти властолюбцы ходили. Он пережил столько всего, что любое ханжество, любое показное человеколюбие, любые вопли о недопустимости мести и неправедности слетели с него, как шелуха, а может, он не обрастал ими вовсе – и вместо того, чтоб надеть белые одежды святости, закутался в черное, а врагам своим принес по савану и посчитал, что это пусть жестоко, но хотя бы честно. Он пережил громкие дни, когда убивал и его называли героем и полезным обществу человеком. Он пережил тихие дни, когда убивали его близких и смеялись, потому что знали: за это никто не ответит.

Поцелуй с ним был тихим и спокойным, но от понимания, что возле меня сейчас стоял вовсе не тот Вик, которого я так сильно любила, а Вакхтерон, беспощадный и неостановимый, становилось страшно. Он не сделал бы мне ничего плохого. Но ощущения были сродни тем, когда стоишь в одной клетке с крупным хищником. Никогда не знаешь, как он поступит в следующий миг.

Губы его были тверды, и я почти не слышала его дыхания. Когда он целовал меня, не закрывал глаз и обнимал не так крепко, как прежде. Он был весь как сжатая пружина, бесконечно знакомый – и в то же время пугающий и чужой. Я боялась его и желала: и ему не требовалось ничего говорить, чтобы я узнала ответ.

Выпрямившись и придержав мое лицо за подбородок, он взглянул в глаза, приподняв брови, и дал мне ответ, холодный и бесстрастный:

– А тебе не все ли равно?

Он потянул меня за собой, придержав за руку. Кем бы он ни был, Вакхтероном или Кархаконхашикобой, знал – я пошла бы за ним куда угодно. Возможно, даже спустилась бы в ад, не спрашивая, потому что теперь мы знали друг друга лучше и ближе даже самих себя. Он открыл дверь в трейлер, вошел первым и помог подняться по ступенькам. Внутри было чертовски темно из-за опущенных на окна жалюзи. Вик прикрыл дверь, потянулся за выключателем – и вдруг замер.

Я услышала короткий свист, будто воздух разрезало ударом биты. Виктор не успел развернуться, как тут же рухнул на пол без сознания. Я только и успела увидеть движение в темноте – и поняла, что его вырубили страшным ударом в голову.

– Вик!

Я выкрикнула это до того, как мне на затылок обрушился удар, а затем потеряла сознание.

* * *

Место, где я очнулась, было мне очень знакомо. Это домик Адсилы: все в нем – и обстановка, и теплый, приятный запах трав, и даже тусклый свет от ночника и напольного торшера в разных углах – я хорошо знала. Тем хуже было, что, открыв глаза, в центре комнаты я увидела двух незнакомых мужчин, а перед ними, привязанный к стулу, сидел мой Вик.

На скуле и виске у него были ссадины. Его били, и били жестоко. Каштановые волосы растрепались и казались мокрыми, будто его окунули в воду с головой, и присмотревшись, я поняла, что в прядях запеклась кровь. Задрожав, я дернулась к нему всем телом. Боль заставила быстро прийти в себя. Я опустила взгляд и поняла, что меня тоже связали и усадили в старое потертое кресло.

– А вот и наша Лесли очнулась,– произнес незнакомый голос надо мной, и на плечо опустилась тяжелая рука.– Доброй ночи, дорогая. Прости, что вынуждены были привлечь тебя к этому делу. Я до последнего этого не желал. Но ты сама вынудила нас, когда приехала сюда с ним.

Вик мрачно смотрел поверх моей головы в лицо тому, кто говорил, и взглядом буквально испепелял его. Синяки под его глазами сильно потемнели. Он выглядел как человек, которому вполне могли устроить сотрясение мозга – но тогда я еще не знала, насколько в принципе физически крепок мой Шикоба. В уголке рта запеклась кровь.

– Я не понимаю…– пробормотала я, однако незнакомец лишь похлопал меня по плечу и дал краткий совет:

– Тебе и не следует что-либо понимать. Так что заткнись и не действуй мне на нервы, или я сам тебя заткну.

– Не нужно с ней так говорить,– тихо сказал Вик и сощурился.

Тотчас один из мужчин – коренастый невысокий брюнет, сложенный очень крепко,– коротко замахнулся и ударил его по лицу кулаком. Незнакомец позади меня холодно сказал:

– Послушай, Марджори, не порть ты ему лицо. И не нужно оставлять так много синяков. Мало ли что. Ты же умеешь это делать.

– Умею, босс,– мрачно сказал тот и сплюнул сквозь зубы, попав Вику на рубашку. Тот лишь медленно поднял взгляд на Марджори.

Я мысленно записала ублюдка в трупы, искренно веря, что ему это с рук не сойдет,– и в то же время понимала: Вик не всесилен, и вряд ли он освободится от веревок.

– Мы будем говорить, Виктор?

Он молчал, буравя злым взглядом Марджори. Человек позади меня коротко, с сожалением вздохнул и пошевелился. Я заметила это по его тени, упавшей сбоку от моего кресла.

Внезапно на Вика обрушили град бесчеловечных, жестоких ударов. Били умело, со всех сторон, налетев на него втроем, с кем-то еще. Вика заслонили от меня, и я услышала лишь несколько его долгих стонов. На меня навалился такой дикий, панический ужас, что я не сдержалась, закричав:

– Нет, нет! Хватит! Нет!!!

Человек позади меня подал знак, и ублюдки остановились, разойдясь в стороны. Тот, кто был их боссом и кого Марджори так назвал, вышел вперед. Темноволосый, высокий, сухощавый, с армейской выправкой, с хорошей стрижкой, в обыкновенных темных брюках и бордовой рубашке. Глаза его были небольшими, холодными, голубыми. Лицо – спокойное, не лишенное приятных черт и волевое – мне было незнакомо, однако Вик, очевидно, знал его. Он исподлобья поглядел на незнакомца. В нем горело столько яркой, живой ненависти, что я понимала: если случится так, что Вакхтерон вырвется из пут, он разорвет своего пленителя голыми руками.

– Как видишь, Виктор, мы умеем делать свою работу хорошо, раз все же нашли тебя,– сказал тот и холодно улыбнулся.– Впрочем, ты сам себя сдал. Так ведь?

Вик лишь сжал челюсти так, что на них проявились желваки.

– По грехам,– поднял указательный палец мужчина и качнул головой.– Большим и малым. Надо же. Такая малость. В сущности, ерунда. Я это запомнил когда-то давно, в Ираке, где мы с тобой служили вместе. Почитаю за большую честь, ты был хорошим специалистом.

Вик все еще молчал, но мне стало многое понятно. Так это был Бен Мейхью… отчим Стива!

– Однажды только ты обмолвился так при мне,– сказал он, меряя шагами комнату.– Мой человек спросил, как у тебя получается разить врага настолько безжалостно. Ведь ты был ужасно молод, и не каждый просто смог бы спустить курок на того, на кого укажут. Не знаю, помнишь ли ты меня при том разговоре в казарме.

Вик молча покачал головой. Бен усмехнулся:

– В этом-то и проблема. Однажды, как бы умен ты ни был, но проколешься на какой-нибудь чертовой мелочи. Я клянусь, что ни в жизнь не подумал бы на тебя. Ты такой…– Он повел рукой в воздухе, помогая себе жестом.– Как же сказать точнее… тихий?

Меня охватила дрожь. Я заметила, что при этих людях было оружие. Пистолетов они даже не прятали. И при них были дубинки, похожие на полицейские.

– Да, точно, тихий. Неприметный. Боже мой, подумать только! Я даже забыл, что ты вообще живешь в этом городе! Я перебрал столько врагов у Большого Билла и старого Николса! Тебе даже сложно представить, сколько ублюдков точили на них зуб, и кто бы мог вообразить, что какой-то индеец из Скарборо их всех прикончил?! Ну, что же ты молчишь? Не желаешь рассказать мне, как потрошил людей живьем теперь и год назад, м? А может,– он посторонился, чтобы Вик увидел меня,– расскажешь об этом своей возлюбленной?

Глаза у меня стали влажными. Заблестели они и у Вика. Он даже не дрогнул и, конечно, не проронил ни звука. Лицо его потемнело от боли, рубашка была порвана и забрызгана кровью, волосы встрепаны. Покачав головой, я тихо облизнула запекшиеся губы. Не говори ни слова, береги себя, молила я его беззвучно. Голова раскалывалась, от затылка по всему черепу шла болезненная, горячая пульсация, и на шее своей я чувствовала струйку крови, сползавшую под платье, но, полагаю, мне только рассекли кожу и не нанесли других увечий. Вик же пострадал гораздо, гораздо больше. Ко мне подошел не Марджори, а тот, другой, кто колотил Вика, и встал рядом, положив руку на спинку кресла. Я попыталась отстраниться, с отвращением чувствуя близость его руки.

– Вот это да, парни,– сказал Бен Мейхью и всплеснул руками.– Вот это да. Так она знает твой маленький секрет?

Вик ничего не ответил, но посмотрел на мужчину возле меня с таким презрением и такой ненавистью, что даже мне стало не по себе.

– Прикажи, чтобы отошел от нее, тогда скажу,– произнес он впервые. Голос его был низким и вибрирующим.– От вас дурно пахнет. Ей это не нравится.

Тогда от меня отошли, но его угостили новой порцией ударов, не обращая внимания на мои крики и рыдания. Били костяшками пальцев, обмотанными бинтами, жестоко и долго, пока Вик не согнулся и его не вырвало себе между ног, привязанных к ножкам стула, на пол.

Я не помнила, как издала страшный, истеричный вопль, и за это Бен схватил меня за волосы на затылке и сжал их до оглушительной боли, потянув к себе.

– Скажи ей, чтобы не орала,– спокойно сказал он и снова сделал знак. Те двое отступили.– Иначе я ее пристрелю.

Вик мучительно разогнулся, поглядел на меня. Он покачал головой, и впервые в его глазах я увидела настоящий страх.

– Лесли,– пробулькал Вик, не сводя с меня взгляда. В горле его плескалась кровь.– Не делай этого, родная.

Хотя и он, и я – мы оба – понимали, что после этого никто меня не отпустит, но он желал, чтобы как можно дольше я была в хотя бы мнимой безопасности. Чтобы я была живой. Всхлипнув, я кивнула.

Помолчав немного и не без удовольствия понаблюдав за нами, Бен заключил:

– Родная, значит… а скажи мне, Лесли, каково это – любить Крика?

Я медленно перевела на него взгляд. Во мне было много гневных слов, и я хотела сказать ему все до единого. Бен Мейхью смотрел на меня, пристально смотрел, и я открыла было рот…

– Лесли, нет,– резко сказал Вик.

Едва сдержав себя, я крепко сжала губы, но смерила Бена таким взглядом, что даже его дружки переглянулись. Он улыбнулся и потер подбородок, а потом рассмеялся:

– Ого. А он крутит тобой, как хочет. Хотя, что сказать… И ты здорово надавила ему на яйца, не так ли? Куда подевалась вся твоя бескомпромиссность, а, парень?

Он подошел ко мне и легонько поправил упавшую с плеча бретельку платья. Я хотела было дернуться, но сдержалась. Такие дешевые жесты ни моей жизни, ни жизни Вика не стоили.

– Я недооценивал тебя, Виктор. Всегда думал, что ты просто неплохой исполнитель, грамотный, одаренный парень. Смелый. И безжалостный. С правильным настроем. Хотел сначала взять к себе в команду, но после того ранения…– Он покачал головой.– После того, что было, я полагал, с тобой все кончено.

– Ты же вступишь с этой осени в должность шерифа, а пока временно исполняешь его обязанности?– вдруг спросил Вик.

– Почему ты спрашиваешь?

Тот ухмыльнулся окровавленным ртом. Я подумала, как страшно похоже теперь его лицо на маску Вакхтерона.

– Потому что ты не доживешь до этого светлого дня.

Удар нанес уже сам Бен: он пришелся прямо в кадык, и Вик задохнулся и захрипел. Таким можно убить, убить моментально. Я не сдержала слова – рванувшись к нему связанной, едва не упала с края кресла и закричала только одно:

– Не надо!

Марджори тотчас вынул ствол. Он стремительно направился ко мне, держа пистолет на вытянутой руке. Бен Мейхью, подойдя к Вику, грубо помассировал его загривок:

– Дыши, Крейн, пока еще рано загибаться. Ты же не слабак, парень? Нам нужно о многом поговорить!

Он накрутил на кулак его косу и дернул так, что Вик откинул голову назад и оскалился.

– Убери пушку, Марджори,– скомандовал Мейхью.– Не хватало еще пристрелить девочку.

– Мы и так ее пристрелим,– хмуро сказал тот.

Оцепенев от испуга, я смотрела в черное дуло ствола, который держал коп – коп, вот что до меня только сейчас дошло! Тот самый, который «служить и защищать»! Не веря своим глазам – хотя что еще ожидать после Палмера?– я с мольбой посмотрела на Бена Мейхью.

– Пожалуйста,– тихо сказала я, намеренно придав своему голосу спокойствия.– Я больше не сделаю ничего такого. Но я вас умоляю, не мучайте его.

– О, неужели? Не мучить его…– с усмешкой спросил тот и, словно мне в отместку, обхватил голову Вика ладонью и надавил ему на глаза.– Вот так?

Я никогда не слышала, чтобы Вик так кричал.

От страха за него мое сердце разрывалось. Я разрыдалась, не помня себя и не помня, как слезы потекли по лицу. Я готова была впервые умолять кого-то ради него и почти в забытье всхлипнула:

– Просите что хотите, но, пожалуйста…

– Мне нечего у тебя спросить!– возразил Бен, но разжал хватку. Вик, устало обмякнув на стуле, лишь что-то тихо простонал.– Если только он не умеет воскрешать людей из мертвых, потому что теперь, после смерти двух больших боссов, у нас большие, сука, проблемы! Хуп, ну-ка держи его.

Он поднял ногу и с силой наступил каблуком ботинка Вику между ног. Тот только лишь оскалился, сжав плечи от боли и уронив голову на грудь, но коп по фамилии Хуп схватил Вика за волосы на затылке и силой заставил распрямиться.

– Стив как-то растрепал… В городе ходят слухи, что вы женитесь,– произнес Бен и вдавил каблук еще сильнее. Лицо у Вика покрылось испариной от пота, в глазах его была боль – много боли. Впившись себе в ладони ногтями, я смотрела на то, что с ним делают. Сейчас от слов Бена Мейхью мне было так тяжело, словно он выстрелил в меня в упор.– Сожалею, что этого не будет.

Наконец он перестал и отошел подальше от стула, к которому был привязан Вик, прямо к окошку. Не открывая его, он взглянул на лес. Затем достал из кармана пачку сигарет и предложил своим по одной. Оба отказались. Марджори сказал:

– После дела,– и по моей спине пробежала холодная дрожь.

Вот как, после дела. Значит, после того, как они убьют нас. Я понимала, что спасения ждать не от кого и никто не проявит к нам милосердия. Бен раскурил сигарету от зажигалки, щелкнул ею еще разок и, поглядев на Вика, спросил:

– Закуришь, Крейн?

Он тихо покачал головой:

– Нет. Я не курю.

– О, значит, трезвенник. Боишься рано умереть.– И они втроем рассмеялись этой шутке.– Моя дорогая, а ты знаешь, что он выпотрошил одного бедного, ни в чем не виновного старичка в собственном доме, а потом разложил в его кабинете, на рабочих бумагах, вырезанный кишечник?

Я знала, что Вакхтерон был на это способен, но поджала губы, не желая отвечать. В глазах моих, полагаю, появилось особое выражение, из-за которого Бен подошел ближе и взял меня за подбородок, выдохнув дым прямо мне в лицо. Я старалась не раскашляться, но инстинктивно прикрыла глаза. Тогда меня шлепнули по щеке, пока что не сильно.

– Не трогай ее!– ощетинился Вик. Тотчас за это его наградили новыми ударами в грудь, спину и живот.

Я продолжала упрямо молчать, даже когда Мейхью разочарованно толкнул меня на спинку кресла и отвернулся.

– Конечно, она знала. Она все знала. Поверить не могу, на кой черт ты ей сдался, ты, больной ублюдок?

Он прищурился и снова закурил. Вик же, раскашлявшись, ответил ему не сразу – только когда его перестали бить. Мне показалось, лицо его налилось багрецом. Прежде чем заговорить, он откашлял кровь и сплюнул ее, а затем исподлобья, полным ненависти взглядом посмотрел на Мейхью.

– Ублюдками были Большой Билл и Честер-старый-мерзавец, те, кто покрывал тебя и кого покрывал ты, жадное до власти ничтожество,– тихо сказал он.– И шериф Палмер, который делал такие вещи, которые ни одному больному на всю голову маньяку даже не снились. Скажи мне,– вдруг усмехнулся он, и в его глазах я с радостью увидела вакхтероновскую опасную злобу,– а что скажет твоя замечательная жена, когда узнает, что ты пытаешь людей, не угодных твоим хозяевам? В курсе ли она, в какие делишки ты ввязался?

– Эй,– Бен мотнул головой и ткнул в Вика указательным пальцем. Впервые я увидела в его лице тень страха пополам с гневом.– Ты, грязь из-под ногтей. Ты даже не смей касаться моей жены. Не вздумай и пальцем ее…

– Чего ты так напугался,– изумился тот и с наслаждением рассмеялся.– Я же связан, идиот. И вы, кружок трусов и подонков, собираетесь забить меня до смерти, а до этого, очевидно, хотите на моих глазах застрелить мою женщину. Я понимаю, что отсрочиваю неизбежное, поэтому спрошу. Ну так что вы медлите? Хотите что-то от меня услышать? Что-то особенное, типа того, как и кого из ваших солидных важных дружков пришили, м? Или кого еще я планировал завалить, чтобы очистить этот город от такой чумы, как вы?

Бен сощурился. Он подошел к Хупу, отдал ему сигарету. Неторопливо прошелся по комнате, меряя ее шагами, и все это время он открывал и закрывал с громкими щелчками свою металлическую зажигалку, играясь с ней.

Меня охватило недоброе предчувствие, и Вик точно так же, как я, напрягся и пристально покосился на Бена, даже когда тот обошел его со спины.

Бен Мейхью вдруг опустил руки ему на плечи и тряхнул за них.

– Я поражен тому, какой ты действительно мощный человек.– Он хлопнул Вика по ноющим от боли плечам, и тот поморщился.– Мощный во всех смыслах. Тебя трудно сломить, верно? А если будем загонять иголки под ногти, расскажешь, как их всех убивал? И может, даже признаешься, чего ради? Хотя что это я; вон как ты, набычившись, на нас глядишь. Только развяжи тебе руки, и мы, считай, трупы, я так полагаю: ты ведь в одиночку уложил всех этих людей, и среди них были не только футболисты с подружками, а вполне себе подготовленные люди. Лесли, погляди-ка на него.

Он взял Вика под подбородок и силой поднял ему лицо, прижав к своему животу его затылок. Затем легонько провел вдоль длинной широкой шеи металлической зажигалкой. С замиранием сердца я смотрела за тем, чтобы он не чиркнул ею.

– Посмотри, он ведь и правда хорош. Я, честное слово, в восхищении. Мой дурачок-пасынок, влюбленный в тебя, до сих пор гадает, что ты в нем нашла. Но я могу тебя понять, я умею ценить интересных, необычных людей. Пусть он даже не человек: нет, он машина. Зверь. Приятно укротить такого зверя, правда же? Приятно, когда такой как он всецело тебе предан.

Я молча покачала головой, не став отвечать. Вик лишь дернулся в его руках, и Мейхью надавил ему на кадык.

– Тихо, тихо. Успокойся. Эй, Марджори.

Бен внимательно посмотрел на напарника, и тот кивнул и подошел ко мне. Он вынул пушку и, продемонстрировав ее, бесцеремонно схватил меня за плечо, а потом толкнул глубже в кресло. В следующий миг он поднял мою юбку.

– Если вы это сделаете,– прорычал Вик, и я не увидела, а услышала, как затрещали веревки.– Вы умрете, но не так просто, как могли бы. Оставьте ее!

Я извивалась, словно змея: на ноги мои, связанные так же крепко в лодыжках, как и руки, опустилась чужая мужская ладонь, скользнув вверх по бедру. Хуп за спиной у Марджори только посмотрел на наручные часы: вид у него был скучающим.

– Посмотри, что с ней будет,– мирно сказал Бен и, затянувшись еще разок, бросил сигарету на пол и раздавил каблуком окурок.– В честь того, что вы так уж крепко друг друга любите, я пойду тебе навстречу и позволю это увидеть. Надеюсь, ты получишь удовольствие, потому что другого вас уже не ждет.

– Ублюдок!!!– рыкнул Вик.

Марджори приложил пистолет к моему лбу, затем неторопливо потянул за веревки на руках, привязанные к подлокотникам кресла. Так просто отвязать их у него не получилось, и он посмотрел на Хупа. Тот со вздохом подошел, возясь с узлами на моих запястьях.

– Дернешься лишний раз, шлюха индейская, и я вышибу тебе мозги,– обещал Марджори.– Когда ручки-ножки от кресла отвяжут, сделай мне хорошо, как я скажу.

Очевидно, я сильно побледнела: он расхохотался.

– Не делай такого лица, куколка! Успокойся, ты совсем не в моем вкусе. Но порой надо брать, что дают, ты же понимаешь…

Когда Хуп отошел, связав мне запястья за спиной, Марджори толкнул меня на пол и прижал пистолет уже к виску, заставив прогнуться в спине и встать на колени. Я почти не помнила его прикосновений через платье к своему телу: это было и не важно. Куда важнее то, что Бен делал с Виком.

– Смотришь, что он с ней сейчас сделает?– спросил он.– Тебе хорошо видно, куда и что он ей просунет? Отлично. А теперь… Готов рассказать, кто тебя нанял, паршивец?

Тут до меня дошло, что Бен, очевидно, полагал, будто Виктор действовал не сам, а по чьей-то указке. Вика это повеселило. Украдкой я взглянула на него, хотя всю меня колотила дрожь.

Вик криво улыбнулся. В глазах его стояли слезы, но выражение их было полным злости.

– Я скажу, Мейхью,– сказал он.– Только смотри, никому больше не рассказывай. Поди поближе, вот сюда.

Бен стал серьезен.

– Ну, трусишка, не бойся. Я тебе сознаюсь, так и быть. Видишь, ты меня доломал?

Мейхью осторожно склонился к нему на том расстоянии, чтобы Виктор до него не достал. Тот улыбнулся шире, почти оскалился, и лицо его исказилось от ярости:

– Мне Господь Бог и совесть подсказали.

Хуп рассмеялся, Вик ему вторил. В домике Адсилы это прозвучало так зловеще и горько, что я не сдержала слез и всхлипнула. Но Вик только разозлил этим Бена Мейхью. Побледнев, он выпрямился и, стараясь быть спокойным, сказал:

– Ладно, Марджори, делай что хочешь, но не кончай в девчонку. Нам еще биоследов не хватало. И не стреляй, пока я не скажу. А ты,– он игнорировал, когда Вик яростно дернулся.– Наслаждайся зрелищем. Надеюсь, тебе будет от него жарко.

Я не поняла точного намека в тот миг, когда он это сказал, но Вик, очевидно, все осознал моментально. Он вздрогнул и схлынул с лица еще прежде, чем Бен Мейхью чиркнул зажигалкой и уронил открытое пламя ему на колени, с удовольствием наблюдая, как огонь медленно охватил плотную джинсовую ткань.

Они хотят сжечь Вика заживо!

– Нет!– забыв о пушке у себя на виске, протяжно закричала я.– Нет, нет, нет, не делайте этого! Прошу!

– Пока его только припекает,– скучающе заметил Бен.– Джинса – толстый материал. Чтобы как следует прожечь ее, понадобится время, но ведь и мы никуда не торопимся?

Пламя охватило его колени и поползло вверх по бедрам. Вик, зажмурившись, протяжно закричал, и от крика его у меня на загривке встали дыбом волосы. Я почти не чувствовала веса мужского тела, которое навалилось мне на спину. Пока что Марджори только спустил бретельки моего платья и больно укусил за шею сбоку. От укуса этого я и очнулась, начав брыкаться – а до того, не в силах даже пошевелиться, смотрела, не отрываясь, только на Вика, охваченного разгорающимся пламенем. Пока еще оно было слабым и лизало джинсы, но если перекинется на рубашку… или на волосы… он вспыхнет, как факел.

Боже, только не это!

Бен рассмеялся и повернулся к Хупу, чтобы взять сигарету. Марджори ударом по коленям заставил меня раздвинуть их, и я яростно закричала, не думая, что он делает со мной: я хотела вырваться, чтобы помочь Вику, но меня держали очень крепко. Слова Мейхью доносились до меня как из-под воды, заглушаемые стонами Вика:

– Я сразу сказал, что знаю, кто этот ублюдок. Как видите, мы его нашли. Но, надо сказать, он хитер. И…

Внезапно послышался странный треск. Ни я, ни они не поняли сразу, что случилось, но Вик сломал спинку стула и, силой освободив одну руку, бросился на Хупа со спины. Все произошло молниеносно. Только что он был связан – и вот уже нет. Хуп вскричал, когда Виктор Крейн, объятый пламенем, прижал его к себе и закрылся телом, когда Бен выхватил пистолет. Хуп содрогнулся от четырех выстрелов в упор, и на его клетчатой рубашке расплылись кровавые пятна. Марджори изумленно вскинул брови, развернувшись и прекратив возиться с брючным ремнем. В этот момент Вик швырнул окровавленное тело Хупа в Бена Мейхью и налетел следом, выбив пистолет из руки. Сильный пламень он сбил, комнату наполнил дым. У Вика не было при себе ничего, кроме кулаков: ими Вик и воспользовался. Он, в отличие от Бена, работал ими не так, чтобы продлить мучения. Он в один удар сломал Бену Мейхью челюсть, в другой – шею.

Счет шел на секунды. Холодея, я видела, как Марджори распрямился и направил на Вика пистолет.

– Берегись!– воскликнула я и, развернувшись так быстро, как могла, вцепилась в руку Марджори и впилась в нее ногтями, отведя в сторону. Этого рывка хватило, чтобы пуля ушла в молоко.

Свирепея, Вик встал с тела Бена Мейхью, еще живого, но беспомощно поваленного на пол. Был бы он зверем и была бы у него шерсть, и от ярости она встала бы дыбом. Марджори, пытаясь стряхнуть меня со своей руки, сделал резкий жест, и я повалилась с кресла на пол, больно ударившись плечом и бедром. Уже оттуда, снизу вверх, я испуганно смотрела, как Вик бросился на вооруженного Марджори и, сломав ему руку, невзирая на крики, навалился сверху и надавил пальцами на глаза с такой силой, что у того из глазниц по щекам потекла кровь. Затем, схватив Марджори за горло, Вик протащил его к разломанному стулу и всадил обломок деревянной спинки прямо в грудь. Мне было трудно представить то усилие, с которым нужно было пронзить человека острой деревяшкой, как колом,– и я зажала уши руками, когда Марджори закричал от пронзительной боли.

– Ты,– прорычал Вакхтерон, мало похожий на Виктора Крейна и на любого из человеческой породы, и поднял умирающего копа к своему лицу, держа его за грудки.– Джошуа Марджори…

Тот захрипел, из горла его пошла кровь.

– …ты сделал что-то очень, очень дурное, и не единожды. Почему все вы считаете, что останетесь безнаказанными?!

Вакхтерон швырнул свою жертву на пол и склонился над ней. Лениво сбив рукой едва горящий на его джинсах и ослабший остаток огня, он сел возле Марджори на колени и ухватился обеими руками за уголки его рта. Тот издал страшный стон, когда Вакхтерон разорвал его рот и сломал в сжавшихся пальцах, как в стальных тисках, челюсть. Затем еще одним точным ударом переломил переносицу. Он бил Марджори до тех пор, пока тот не умер – это случилось не очень быстро,– но и тогда остановился не сразу, а когда от лица его врага осталось лишь кровавое месиво и обломки кости с пучками волос, торчащими из переломанного черепа.

Вик – Вакхтерон – медленно поднял на меня глаза и стряхнул с рук кровь. Взгляд его был все таким же яростным и диким, и я боялась его теперь не меньше, чем тех трех, но знала, он ничего не сделает мне, и протянула навстречу руки. Не обращая внимания на неподвижного, парализованного, умирающего Мейхью, стонущего от боли под ногами, он легко поднял меня и сел в то же кресло, где сидела до этого я, опустив меня на колени. Я встревоженно, дрожащими пальцами, расстегнула его рубашку и коснулась ремня джинсов. В воздухе пахло паленой тканью. Вакхтерон покачал головой.

– Пойдем,– упрашивала я.– Не трогай их больше, Вик, господи! Пойдем со мной, умоляю. Я тебя осмотрю.

Он был в том состоянии адреналина, когда, похоже, спокойно воспринимал любую боль: и это было для него опасным. Я поднялась и за руку потянула его вслед за собой. Он бросил на меня недобрый взгляд.

– Любимый,– прошептала я.– Прошу.

Тогда он встал. Пройдя мимо двух убитых и Мейхью, он покосился на них, но ничего не сказал, однако приказал жестом отойти в сторону и, присев близ Бена, посмотрел на него, как хищная птица на выпотрошенную, но еще живую мышь. Замерев в углу комнаты, я наблюдала за этим.

– Тебе не помогут ни деньги,– прошептал Вакхтерон.– Ни жетон. Ни послужной список. Ни связи с теми бандитами, которым вы раскроили и продали все эти земли, которые принадлежали моим людям. В аду тебя заждались, Бен Мейхью. Встретимся там, позже, а пока… Лесли.

Он поднял на меня взгляд, и я поразилась, как холоден он был.

– Выйди.

Я покачала головой. Я не хотела, чтобы он убивал снова, хотя понимала – выхода нет, и лишь тонко спросила:

– Ты опять сделаешь это?

Мейхью издал странный звук, словно скулила большая недобитая собака, и на мгновение меня охватило сострадание, тут же сменившееся гневом: я вспомнила, как он бил и жег моего Вика и как он и такие как он убивали других людей где-то так же, втихомолку, а потом возвращались к обычной жизни как ни в чем не бывало. Я вспомнила и отвернулась. А Вакхтерон, посмотрев на меня исподлобья, задал все тот же короткий, холодный вопрос:

– А тебе не все ли равно?

Когда звуки ударов стихли, Вик вошел в маленькую ванную комнатку, и я молча открыла краны, включив холодную воду в старой ванне, которая занимала здесь всю стену. Заткнув ее пробкой, я, не в силах все так же унять дрожь, сняла его рубашку полностью; затем взялась за ремень. Но он отвел мои руки и разделся сам, без моих просьб сев в воду. Лечь ему просто не хватило бы места.

Несмотря на страх и шок, я соображала ясно и первым делом осторожно ощупала его – каждый дюйм тела, каждую кость и мышцу, по которым приходились удары. Затем, не чувствуя ничего, и даже смущения, осмотрела ноги и пояс: кроме того, что на бедрах была сильная краснота от ожогов и все болело там, где джинсы, скорее всего, были тоньше всего, больше он не пострадал. Все это время и он, и я молчали, и Вик совсем не двигался – сидел себе, как индейский божок с тотема, мрачно глядя в никуда, пока я не закончила свой осмотр и не расплакалась.

Он поднял на меня быстрый взгляд и сухо сказал, кивнув на платье:

– Сними это.

Не в силах ему сопротивляться, я послушалась и так же послушно села к нему в воду, как он велел. Вик вынул пробку из ванны и включил едва теплую воду, затем привлек меня себе на грудь и чуть откинулся на бортик, заметив:

– Мы вместе. Мы целы. Все в порядке. Он тебя нигде не тронул? Он не успел?

Я покачала головой, но Вик взял меня за скулу и повернул боком, увидев на шее след от укуса. В глазах его появилось что-то очень жестокое, и он молча поцеловал мою руку, а затем положил ее себе на грудь и заставил лечь себе на плечо. Я так и сделала, наконец-то обняв его. Я едва не потеряла его и теперь обнимала так, словно боялась лишиться снова. Вик осторожно распрямил спину и поморщился, когда коленом я случайно задела его бок. Синяка там пока что не было, но, очевидно, внутри все болело.

Вдруг Вик сказал:

– Хорошо, что этого Бена Мейхью не придется приглашать на свадьбу. Я подумывал над этим. Как-никак, старый сослуживец.

И смолк.

Отчего-то это меня так развеселило, что я громко фыркнула и уткнулась в плечо Вика лицом, содрогаясь от смеха. Он улыбнулся, но только лишь уголками губ, и шумно вздохнул.

Мы просидели в ванне очень недолго, когда он спросил, сможет ли оставить меня ненадолго одну. Я посмотрела на дверь: скорее всего, он хочет избавиться от тел. Подумав, я кивнула и сказала, что не собираюсь ничего с собой сотворить. Вик пристально посмотрел на меня, поднял лицо за подбородок, стиснул его. Вкрадчиво спросил, точно ли.

– Скоро мы будем вместе, насовсем вместе,– с удивительным даже для себя хладнокровием сказала я.– Так что пошли они к дьяволу. Да, когда ты вернешься, я буду здесь и дождусь тебя. Может быть, разве что посплю.

Он кивнул и поцеловал меня снова. Затем поднялся сам и помог встать мне. Мы вытерлись одним полотенцем, я оделась в то же платье. До рассвета еще было много времени. Вик прошел обнаженным в комнату, нашел там, в шкафу, кое-какую сменную одежду и упаковал в пустой пакет свои джинсы и рубашку.

На трупы он смотрел не больше, чем на пыль у себя под ногами.

Так сразу вспомнить было трудно, что случилось после. Он за руки довел меня до кровати, которая когда-то принадлежала Адсиле, и уложил на нее, накрыв одеялом.

Присев на край, он поцеловал сперва одну мою руку, затем вторую и шепнул:

– Я скоро вернусь. Никого и ничего не бойся, никогда.

– Хорошо,– откликнулась я и говорила чистую правду.

Потому что в ту ночь страшнее Вакхтерона не оказалось никого.

Он вернулся ко мне спустя четверть часа – одетый в спортивные прямые брюки и футболку с длинным рукавом. Двигался он не так быстро и легко, как обычно, и видно было, как болела каждая мышца, каждая клеточка тела, но помог мне собраться и довез до дома на своем пикапе. Я покинула домик Адсилы, ставший местом бойни, но знала, что когда вернусь сюда снова, все покажется сном. Виктор Крейн хорошо постарается, чтобы убрать все следы. Он притормозил на пикапе против моего газона; там, возле ограждения, мы попрощались.

– Я не сделаю тебе ничего плохого,– вдруг сказал Вик. В голосе его я услышала тревогу.– Я знаю, ты видела, что я делал, опять видела. Но не вздумай после этого подумать, будто…

– Ни за что.

Он немного успокоился и обнял меня, и я ощутила, как расслабилось его тело, стоило мне обнять его в ответ. Мы встретили тот рассвет вместе, пережив самое страшное, чтобы больше не разлучиться.

Я вернулась домой через кухонную дверь, открыв ее своим ключом. Затем быстро приняла душ, скрыла синяк сзади на шее под распущенными волосами, а следы на теле – под закрытой одеждой, и провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. И только утром, встав около одиннадцати часов и спустившись вниз, встретилась с новостями.

Этой ночью машину Бенджамина Мейхью нашли на границе с городом пустой, и полиция прочесывала лес Пискатаки в его поисках.

* * *

Они бежали по равнине под сень густой чащи на болотах, слыша приближающиеся крики, похожие на человеческие и птичьи одновременно. Охотники и выживальщики теперь спасались вместе, и здесь было чему удивиться. Вакхтерон бросил быстрый взгляд на девушку возле себя, из-за которой Иктоми сделала ему слишком больно – о чем он помнил,– и крикнул:

– Дай руку!

Лесли вспыхнула:

– Думаешь, я бегать не умею?

– Я быстрее тебя,– сказал Вакхтерон.– И так будет лучше. Возьмите выживальщиков за руки и тяните их за собой, иначе птицы растерзают нас!

Мистер Буги стиснул руку Констанс и Сони, Дым схватил за запястье Майка. Они понимали, что от большой стаи им было невозможно отбиться. Над головами их летел ворон, словно подбадривая карканьем, и наконец вырвался вперед. Лесли бежала с Вакхтероном рука об руку, думая о том, как это странно – и как удивительно ровно рядом с ним бьется ее сердце. Ни с кем и никогда здесь она не чувствовала себя так спокойно, как с ним. Но она вспоминала, какой была жизнь с ним там, в своем мире, вспоминала все яснее и не задавалась вопросами, откуда пришел покой.

– Вы заметили, что болота теперь кажутся гораздо ближе прежнего?– выкрикнул Мистер Буги.

– Да!– ответил Дым.– Или, скорее, это мы движемся к ним быстрее обычного.

– А как это работает?!– изумился Вакхтерон.

Тах-тах-кле-ах настигли беглецов, и две кошмарных птицы сразу спикировали на плечи и спины, норовя схватить огромными когтями, способными легко срезать скальп. Они бросились на Мистера Буги, но тот увернулся и вильнул вбок. Вакхтерон заметил справа от себя большую тень и, прикрыв рукой голову Лесли, уклонился от атаки тах-тах-кле-ах.

– Пригнись, чикала!– крикнул он, когда еще одна птица скользнула над ее головой, и запнулся.

Лесли изумленно взглянула на него.

– Как ты назвал меня?– спросила она на бегу.

Ворон летел впереди них всех. Стремительно быстрый, он скользил низко, вдоль земли, и Вакхтерон вдруг обнаружил, что они оказались совсем рядом с болотами. Он уже ясно видел кроны деревьев. Мистер Буги чертыхнулся и свалил ударом кулака тах-тах-кле-ах, впившуюся когтями в капюшон кофты Конни.

– Мы должны добраться до болот!– выкрикнул Дым.– Там они не смогут нас преследовать, и…

Вдруг его прервал выстрел, и справа от Вакхтерона с громким страшным криком упала птица. Еще один – и возле Дыма рухнула, в крови и перьях, мертвая тах-тах-кле-ах.

– Кто стреляет?– выкрикнул Мистер Буги.

– Кто бы то ни был, но он помогает нам. Бежим!– сказал Майк.

Под чьими-то пулями они припустились бежать до деревьев.

Мистер Буги был первым, Дым – следующим. Они исчезли в чаще. Вакхтерон, на спину которого опустилась тах-тах-кле-ах, отпустил руку Лесли.

– Беги,– приказал он,– беги туда, живо!

Она выскользнула из его руки. Птицы набросились на него всей стаей, и он прорубал дорогу между ними и лесом топором и ножом. Сраженные его ударами, они падали замертво, однако их было слишком много. Мир стал черен от перьев, закрывших небо и все вокруг. За их жутким граем Вакхтерон услышал: грянуло еще два выстрела. Затем послышался женский крик. Вакхтерон убрал руку от лица, которое закрывал от когтей и клювов – весь облепленный тах-тах-кле-ах,– и почувствовал, как кто-то начал разить мерзких тварей вместе с ним. Он увидел Мистера Буги, который сметал птиц своей цепью, и заметил, что Лесли бросилась к нему на помощь прочь от деревьев. А затем увидел за ней человека в буром рваном плаще и капюшоне.

– Лесли!– крикнул Вакхтерон.– Беги!

Птицы набросились с него новой силой, яростно терзая, но он успел увидеть, как некто распахнул плащ и моментально сгреб Лесли Крейн под ним. Вакхтерон застыл на месте, потому что она пропала, точно ее и не было. Он рванул следом за похитителем, отбиваясь от птиц, и, нагнав его, замахнулся томагавком…

Однако тот взвился в воздух и свалил его навзничь таким ударом, от которого все помутилось в глазах Вакхтерона. Тот упал, потерял сознание. И окунувшись в глубокое, долгое беспамятство, в водоворот тьмы и птичьих голосов, он вдруг вспомнил все.