Суббота прошла замечательно. Парни быстро управились с мастерской, так что весь остальной день мы отдыхали. У Адама и Теодора самолет был завтрашней ночью, а мы с Хэлен планировали уйти домой в шесть или семь часов, чтобы не нарваться на неприятности. Майк решил задержаться у Вика буквально на пару дней – сказал, что у него тут остались еще дела.

Все остальное время мы вносили вещи в дом из гаража, после – разбирали коробки и уже имеющиеся шкафы на предмет хлама. Все ненужное Вик хотел выставить на гаражной распродаже: он легко расставался с вещами.

– Меньше барахла – больше воздуха,– сказал он железным голосом, когда мы заколебались, не зная, избавляться ли от симпатичного большого ковра, найденного на чердаке.

Ковер был украшен индейским орнаментом и соткан из голубых, серых и коричневых нитей. Настоящая любовь с первого взгляда!

Я встала за него стеной и привела кучу доводов, чтобы постелить его на полу в гостиной, где стояли два больших дивана. Вика убедил единственный: он касался того, что зимой будет приятно на нем сидеть, особенно когда пройдет несколько лет и, согласно моим розовым мечтам, у нас появятся детишки – им будет удобно ползать по нему. Смягчившись, хозяин дома пощадил ковер, но с остальным не был так лоялен, и когда я попыталась воспользоваться в паре случаев тем же аргументом, лишь хохотал и качал головой.

Хэлен весь день отдыхала во дворе, играла с Цейлон и даже познакомилась с соседскими девчонками своего возраста, двумя сестричками. Они живо напросились в гости, и Вик махнул рукой, разрешив Хэлен поиграть с ними на газоне. Эх, Крейн, добрая душа! Раза два он выносил девчонкам то фрукты, то лимонад, оставлял на террасной ступеньке, привлекая их внимание бойким свистом, и уходил по делам дальше.

К вечеру Теодор приготовил во дворе рыбу на том самом гриле, который подарил Вику Джонни Палмер. Прощальный ужин мы провели на улице: парни вынесли под вяз в дальнем конце двора большой стол, а мы с Хэлен наскоро накрыли его. Стоял летний теплый вечер: пока все ждали основное блюдо, ребята решили перекинуться в карты – и Майкл, язык без костей, ухитрился шутки ради бросить «на раздевание».

– Я в деле,– улыбнулась Хэлен.

Играли в, черт возьми, покер! К моему удивлению, она приняла посильное участие и взялась раздавать карты.

– Девочек, кстати, это условие не касается!– строго сказал Вик.– С ними играем на что-нибудь другое. Да и нам бы лучше играть просто так.

– Просто так не интересно, а раздеваться я не собираюсь.

– Как и мы,– ухмыльнулись близнецы.

– Пусть тогда гавкают, как Цейлон, на всю округу,– сказал Майк.

Лично я ни лаять, ни мяукать не собиралась. Подняв ладони вверх, быстро сказала:

– Я в покер не умею, поэтому просто побуду с Виком заодно.

– Ладно,– невозмутимо ответил он, притянул меня за талию и усадил себе на колено.– Тогда будешь талисманом.

– А вот Хэлен, кажется, придется сегодня полаять,– ехидно подначил Теодор, хитро улыбаясь.

– Посмотрим,– невозмутимо откликнулась она и ловко перетасовала карты, заплясавшие в ее руках.

Она устроилась удобнее, плавно разворачивая карты веером по столу, и перевернула все по очереди, как фишки домино. Адам прокашлялся. Вик выпучился на Хэлен, словно впервые ее увидел. Девчонка невозмутимо прикрыла карты рубашками вверх и сложила в одну колоду, тасуя и раздавая.

– Откуда ты умеешь играть в покер, малышка?– изумилась я.

Она лишь легко пожала плечами:

– В школе ребята показали. Что вы так смотрите? Играем или нет?

Через полчаса мы едва не сожгли рыбу и не раздели всю четверку. Мужчины разной степени смуглости с мрачными лицами сидели за столом, продувая Хэлен один кон за другим. Вик уже лишился рубашки, бейсболки и ремня, Адам – футболки, носков и джинсовой куртки. Тео был самым удачливым и умелым и снял с себя лишь шейное украшение. Хуже всех дела обстояли у Майкла. Он сидел в трусах, ежась от прохладного ветерка и обняв себя за талию.

– Вскрываемся?– зловеще спросила Хэлен, азартно блестя глазами.

Вик молча посмотрел в свои карты, и я заглянула поверх его плеча. Он доверительно показал мне комбинацию. Ого, «каре»! За прошедший час я выяснила значение пленительных слов «флэш», «фул хаус» и «две пары», поняв, что к чему. Таинственным образом моя младшенькая обскакала всех собравшихся за столом мужчин, которые до начала игры смотрели на нее с жалостливым пренебрежением. Теперь же она глазами хищницы окинула их. Вик поежился. Тео сразу сказал:

– Разумеется.

– Я пас!– одновременно с ним сообщил Адам и сложил на столе свою комбинацию.– Даже пробовать не собираюсь.

– Я готов,– спокойно откликнулся Вик.

Майк закусил губу, потер лоб рукой и выдохнул:

– Ай, дьяволы, мне все равно! Рискну!– сказал он.

Хэлен лишь пожала плечами и зловеще спросила:

– Уверены? Все вы? Жалеть не будете?

Вик улыбнулся и забавно сморщил нос:

– Ладно, черт с вами. У меня каре.

Он первым положил карты на стол, усмехнувшись Хэлен в лицо и сложив на груди руки.

– Ой, какая хорошая комбинация,– елейным голоском ответила она.– Тео… а у тебя?

– Стрит-флэш,– скромно ответил он и рядочком разложил карты перед побагровевшим племянником.

Вик чертыхнулся, предчувствуя, что раздеваться ему все-таки придется… Но вместе с Тео свои карты раскрыл Майк.

– Кисло,– прокомментировал он и показал стрит: эта комбинация была ниже всех, что здесь уже имелись.

Тео улыбнулся. Вик насмешливо фыркнул.

– Эй, детка, а у тебя что?– спросил Майкл у Хэлен.

Тогда мы впервые увидели ее за карточным столом с грустным личиком. Понурившись, она запустила пальцы в светлые волосы и надула щеки. Вик нахмурился.

– Что такое, проиграла?– заботливо спросил он и помрачнел вместе с ней, явно жалея свою любимицу. Я задумчиво поглаживала его по выбритому затылку, тихонько перегнувшись и пытаясь заглянуть в карты Хэлен, однако она ловко убрала их в сторону.– Малышка? Ну что ты, расстроилась?

Хэлен лишь тяжко вздохнула в ответ. Тео расслабленно откинулся на спинку стула, уже предвкушая победу, да и Майкл был спокоен… однако Адам деликатно подвинулся к девочке, и она показала комбинацию исключительно потому, что явно симпатизировала ему. Секунда – и его громогласный смех заставил всех нас вздрогнуть.

– Конечно расстроилась!– ласково сообщила она, выкладывая перед мужчинами одну алую карту за другой.– Роял флэш! О да!

Она выиграла у них вчистую! Адам хохотал, утирая слезы со щек, а остальные три «победителя» с каменными лицами смотрели на карты, точно глазам своим не верили.

– Дьявол нас раздери, ты точно человек?!– выдавил Вик, но абсолютно честно скинул кроссовки.

– Ладно,– рассудил Тео и вздохнул,– игра есть игра…

Он снял с себя футболку и сложил на груди руки, оставаясь спокойным, как индейский тотем. Наши взгляды, полные насмешки, выжидающе устремились на Майка…

– Мико…– хитро протянул Адам.

– Чего?!– взревел тот, сжимаясь на своем стуле и затравленно переводя на нас взгляд. Хэлен закусила губу, стараясь не усмехаться.– Даже не намекайте!!! Пошли вы! Я и так уже голый!

– Уговор дороже денег.– Вик с усмешкой налег грудью на стол.– Снимай трусы.

– Да вот еще!– гневно фыркнул тот, блестя темными глазами.– Сам снимай!

– А я вот все выполнил.– Вик откинулся на спинку стула, широко улыбаясь, и чуть развел руки в стороны, демонстрируя себя.– Просто я не такой идиот, как ты, и умею играть хотя бы немного.

– И проигрывать тоже,– заметил Адам.– Сам снимешь или тебе помочь?

Мы дружно грохнули со смеху, наблюдая за испуганным, потемневшим лицом парня, и Хэлен едва выдавила:

– Да не надо… у меня другое пожелание, как у выигравшей…

– Слава богу!– Майкл закатил глаза с облегчением, в шутку складывая руки в молитвенном жесте на груди.– Наконец в ком-то возобладал разум!

– Я хочу, чтоб ты в таком виде пошел выгулять Цейлон до перекрестка,– с широкой улыбкой, не предвещающей абсолютно ничего хорошего, заявила Хэлен.– Обуться можешь, все-таки по асфальту и босиком…

– Ты дьявол,– выпалил Майк, пока мы тихо кисли со смеху.– Дьявол во плоти!

– Называй как хочешь,– широко улыбнулась Хэлен.– Тебе поводок принести?

– Я сам,– огрызнулся он, поднявшись со стула.– Дьявол.

– Если поторопишься,– невозмутимо сказал Теодор, вставая вместе с ним, чтобы подойти к грилю,– тогда, быть может, что-нибудь тебе останется от рыбы.

Подтянув резинку синих боксеров, Майк откинул со лба кудри и презрительно скривился на нас. А вот Цейлон радостно завиляла хвостом и вывалила розовый язык, напрашиваясь на прогулку.

– Ой, какие мы довольные, все-то мы понимаем…– мрачно обратился к ней Майк, вызвав у нас лишь новый взрыв хохота, и огрызнулся: – Да хватит надо мной издеваться!

Когда он ушел, а Хэлен, напевая себе под нос, скрылась в уборной, мы с Виком, Тео и Адамом остались одни за столом.

Да, этот день прошел замечательно, но теперь наступило время обсудить того странного человека, который наведался к Вику в гости. Адам задумчиво потер подбородок и сказал:

– Кроук, да? Не знаю такой фамилии.

– Я тоже,– подметил Тео.

– Но «Йелл Инк.» – это кое-что неожиданное, верно?

– В самую точку.

– О чем это вы?– тихо спросил Вик.

Я по-прежнему сидела у него на руках, привалившись к плечу и поглаживая по затылку и шее, и не могла не заметить, как под клетчатой рубашкой напряглась каждая его мышца.

– Вик,– Адам не поднимал глаз от стола, задумчиво смахивая с него пылинки.– Призадумайся. Это название не вызывает у тебя никаких ассоциаций, м?

Вик помрачнел и откинулся на спинку деревянного стула. Челюсти его сжались так, что под кожей проступили желваки.

– Йелль, чтоб его.

– Он самый,– холодно сказал Теодор.

Я непонимающе спросила:

– Что за Йелль?

Совсем недолго мужчины молчали, явно что-то обдумывая, а я пыталась догадаться, что они имеют в виду. Наконец Тео сказал:

– Это могавки[13] зовут его Йеллем. Тлинкиты же кличут Йелом. Навахо называют Черным богом. А атапаски – Нэльцином.

– Так кто же он?– полюбопытствовала я и смутилась, когда мужчины взглянули на меня.– Просто я не в курсе.

– Это один важный бог среди всех наших богов,– сказал Адам.– Бог-лжец, бог-трикстер, бог – искусный обманщик и творец сущего. Ирокезы считали, Йелль создал мир и первых людей.

– Ворон нес в своих когтях скалу и обронил ее в море. Так возникла суша,– пояснил мне Вик.– На суше он обернулся человеком и сотворил себе жену из глины. От него и пошел человеческий род.

– Да бросьте,– улыбнулась я.

– Так говорят наши легенды.– Вик развел руками.– Йелль научил людей ткать и охотиться, ловить рыбу и рассказывать истории. Когда он понял, что отдал им все свои знания, отправился в другие земли – учить других людей.

– Маленькое перо среди божественного мироздания. Носитель древней мудрости. Бог справедливости и смерти. Тот, кто уносит в мир мертвых на своих черных крыльях,– задумчиво продолжил Тео.– Он разрушает старое и сопровождает Таронхайавагона, Большого Охотника, Того, Кто Поддерживает Небесный Свод. Гиганта, покоящегося в мертвой земле Овхары.

– А Иктоми служит Иоскехе,– добавил Адам.– Его темному близнецу, создателю мрака, тьмы, смерти, холода.

– Она – и еще целый сонм подобных ей существ.

– Вы же не считаете, что это взаправду так и только что к нам наведался индейский бог?–  спросила я и пристально поглядела в лица им троим.– Не считаете же?

Но они какое-то время задумчиво молчали.

– Лесли,– мягко сказал Адам.– Это американская земля и американские боги. Мы не просто верим в то, что они есть и ходят между нами. Мы знаем это, потому что видели их.

– То, что с вами происходит, не случайно,– покачал головой Тео.– Иктоми не охотится просто так. У нее есть цель – поймать вас и забрать к себе, в свой мир, о чем мы и говорили. Вот только зачем здесь появился Йелль? Большой вопрос.

– У меня вопрос более важный,– заметил Вик.– Кто он нам, друг или недруг?

– Скоро мы это узнаем,– невозмутимо сказал Тео.– Пожалуй, теперь пришло время немного поговорить о том, что мы так давно откладывали. О вендиго, ритуале и… о Великом Нигде.

Мы с Виком переглянулись, чувствуя, что этот разговор будет непростым. Братья словно специально выбрали такое позднее время – сообщив нам информацию, они сразу уедут, чтобы не опоздать на самолет, и нам поневоле придется просто переваривать имеющиеся знания, а не донимать их вопросами.

Адам начал:

– Когда вы впервые оказались у нас на ранчо, дружочки, и попались на глаза Иктоми, то спросили, откуда она приходит и куда уходит… Так вот. У нас с Тео есть для вас ответ, уж не знаем, готовы вы или нет его услышать.

– Лучше знать всю правду, даже самую дерьмовую, чем пребывать в неведении,– твердо сказал Вик, и я кивнула, хотя по спине пробежали предательские мурашки.

– Хорошо,– сказал Адам.– Иктоми, огромная паучиха, ткач всех миров, создала свой, совершенно особенный мир специально для того, чтобы питаться энергией крови. Это вы знаете: мы с Тедди рассказывали в Техасе. Но мы умолчали… что конкретно это за мир такой.

Иктоми, иначе – богиня, которая приняла форму паука и живет между этим миром и множеством своих, давно уже известна нашим предкам. Мы называли ее откон, божеством, которое питается воуаш-аке[14] – жизненной силой людей. Выпивая ее раз за разом, она становилась все сильнее и изощреннее, пока не придумала и силою мысли не создала свой мир, Овхару, где поселилась насовсем, посреди бесконечных равнин и лесов Великого Нигде. Так она и создала это странное и страшное место, окутанное густым туманом.

Во времена такие далекие, что даже легенды о них забылись, древних богов-близнецов, Таронхайавагона и Иоскеху, или Тавискарона, задабривали человеческими жертвами – на специальных камнях закалывали для них жертв, поливали святыни их кровью, а главное, почитали и молились, своими молитвами усыпляя из года в год. Согласно нашим сказаниям, эти боги-близнецы однажды перестанут слышать сонм молитвенных голосов, и тогда они очнутся и, воздвигнувшись из недр земли, станут сражаться друг с другом насмерть. Один из них – Таронхайавагон – бог добрый, а другой – Иоскеха – злой. Один олицетворяет свет, жизнь и справедливость, второй воплощает все злое и хитрое, все искаженное и лживое на этом свете. Оба они, рожденные от одного отца и одной матери, должны будут в битве своей погубить все живое, и тогда человеческий род будет прерван, а этот мир – уничтожен. Жертвы и молитвы нужны были для того, чтобы на некоторое время отсрочить конец света, и Йелль с Иктоми следили за соблюдением церемоний, потому что выступали хранителями нашего мира и прародителями человечества. Но, несмотря на эту страшную угрозу, в нашем мире тоже шли кровопролитные, жестокие войны. Знающих способ усмирить богов, погруженных в вечный сон, становилось все меньше: нас вырезали и уничтожали, сгоняли в резервации, заставляли забыть свою культуру и то, кем мы были и кто мы есть, и когда пришло время и ни один из нас не поднес Иктоми жертву, которой она питала бы землю Овхары, колыбель дремлющих близнецов, она начала собственную охоту, а Йелль от этого отказался и бесследно исчез.

– Расскажите об Овхаре больше,– тихо сказал Вик.

– Это мир порога и предела между человеческим и божественным пространствами. Мир тумана, где одно испытание следует за другим и куда пропавших без вести – связанных друг с другом узами крови людей – Иктоми помещает, чтобы забирать их энергию и продлевать ритуал. Для этого она выбирает из мира реального жертв и тех, кто их убьет. Чтобы ритуал состоялся без промедлений и ненужных колебаний, столь присущих человеческой натуре, она выбирала убийц, уже отведавших крови. Они – ее жрецы, те, кто ритуально закалывал священную пищу, которую больше не нужно долго искать в реальности, ведь пища – вот она, под боком, отдает куда больше, будучи помещенной в Мир Тумана, убитой и возрожденной множество раз.

Но ритуал передачи энергии проходит не так просто. Мало быть помещенным в Овхару. Ей нужно подходить по рациону…– Тео усмехнулся.– И быть убитым специальным оружием, которым Жнец – убийца, называйте как хотите,– лишил жизни достаточно жертв самыми кровавыми способами, напитав тьмой и смертью инструмент убийства. Иктоми создает его точную копию, а настоящее оружие прячет, поскольку только им, напитанным человеческой кровью, ей можно нанести вред. И там, в Овхаре, повторяя один цикл Жатвы за другим в бесконечной погоне за жертвой, она ждет, когда убийца нагонит добычу и принесет земле кровавую дань.

Она держит и тех и других как пауков в ведре: никто не дает друг другу выбраться, все боятся и все ненавидят. Убить же Иктоми возможно, но, как я и сказал, не тем оружием, что создала она сама. Кроме того, Иктоми мастерски манипулирует сознанием и поощряет в убийцах одержимость смертями, а в жертвах – страх. Хвалит тех и других. Наказывает тех и других… Мне ли не знать, как одной из смертоносных тварей, что подчиняются ей, чтобы похищать подходящих людей и не отпускать тех, кто служит ее целям, из мира грез. Но знал ли я, что однажды пойду по следу родного мне человека? Нет.

– Как не знал и твой отец, Вик. Как не знал и я,– продолжил Адам.– Двадцать семь лет мы живем одной семьей, потому что Кит, нуждаясь в помощниках, однажды сделал из нас с братом вендиго, подобных себе. Как когда-то и самого Кита, умирающего в зимнем пролеске, обратил в существо практически неуязвимое и бессмертное его прадед.

– Ты нужен Иктоми, как и Лесли. Вы оба, и никак иначе. До вас все шло гладко и спокойно: в туманном пределе Иктоми через своих посредников, многоглазых воронов, наблюдает за ходом церемоний, а мы зазываем в мир Иктоми живых, мастерски пользуясь способностями вендиго… Мы копируем голоса ваших близких. Уводим дальше из мира живых в свои миры, потусторонние, где поедаем или отдаем той, кому служим. Не спрашивай, в смертях скольких мы повинны. За прошедшие годы на нашем счету достаточно невинных жертв. Но и у тебя руки в крови, Вик. Убитые в армии, те, кого ты застрелил, будучи снайпером. Тот мальчишка, Майкл, сорвавшийся со стрелы крана… да, мы знаем обо всем… и каждая жертва, которую ты выпотрошил, придушил, зарезал, надевая личину Вакхтерона. Все это шаг за шагом вело тебя к моменту встречи с Иктоми. А вина и ошибка Лесли – лишь в том, что девчонка выжила при встрече с тобой. Это как бежать в поле во время грозы и остаться в живых, когда в тебя ударила молния. Чистая случайность. И кто бы знал, что в ходе нее вы пойдете дальше по жизни рука об руку.

– В том лесу и в аэропорту, в каньоне… и на пляже… каждый раз мы были рядом и уводили Иктоми от тебя. В нашем мире надуть ее легче: она полусонная и голодная и является лишь в моменты крайнего нетерпения. Здесь действует лишь ее оболочка: марионетка. Сама же суть всегда остается в Овхаре, близ своей кровавой мессы.

– Попадете туда раз – и навсегда останетесь ее пленниками. Вы забудете друг друга. Ваша жизнь станет непрерывным циклом Жатвы: кровожадного удовольствия Вика от смерти тебя и других людей, Лесли. И воуаш-аке в твоей крови. И так будет продолжаться целую вечность, пока не закончится ваш предел и вы не устанете убивать и убегать, а энергия не обратится в ничто, и вы будете уже бесполезны и ей не нужны. А когда так случится, она велит другим, таким же, как вы, уничтожить вас. Пустые оболочки она вышвырнет из своего мира в реальность, где вас и найдут уже мертвыми. Умрете там – и здесь погибнете тоже.

– Вы говорили в Техасе, мы можем спастись,– резко сказал Вик.– Каким образом?

– Есть два способа избежать плена Иктоми. Первый – навсегда разлучиться. Не держаться друг за друга, за фатальную необходимость быть рядом. Однако Иктоми может настигнуть вас по отдельности и все равно захватить, тогда вы будете служить ей, согласно ее воле. Существует и второй способ, он более надежен, и мы говорили об обряде кемонихей[15], когда вы соединяетесь телами и душами, обещая хранить и помнить друг друга. Для этого вам требуется связать себя такими крепкими узами, что вы будете защищать друг друга самостоятельно – и, если все пройдет как надо, исчезнете для Иктоми навсегда, словно вас и не было. Вот для этого и требуется свадебный ритуал. Для этого вы и претворите на жертвенном камне обряд священной первой ночи. Если вы согласны на это, вам нужно только одно: дожить до него, и времени у нас не так уж много. После Техаса, упустив Виктора, Иктоми подошлет других подопечных – нам с братом она больше не доверяет, и мы отныне не сможем ее обмануть. Однако в Скарборо есть и другие вендиго, те, которые служат Иктоми. Они преследуют, охотятся и терпеливо выжидают своего часа, чтобы подстеречь вас. И если на пути вашем встанут вендиго, помните, что мы боимся лишь одного.

– Огня.

* * *

После целого дня, проведенного в его доме, Лесли Клайд мирно спала у себя в спальне. И Виктор это знал.

Он сам проводил ее и проследил за тем, чтобы свет в ее комнате мирно погас. Притаившись в густой тени деревьев неподалеку, он пристально смотрел за крыльцом – и готов был просидеть там всю ночь, если бы потребовалось, но спустя полтора часа все было таким же тихим и покойным, и он, подняв с земли рюкзак, направился к нужному дому уже знакомыми тропами, держась возле живых изгородей, которые надежно прикрывали его от тех, кто смотрел бы на улицу из окон.

Дэннис.

Марджори.

Треверс.

Хуп.

Вот четыре фамилии, вот четыре новых свиньи на убой. Даже лицо его исказилось при неверном свете тусклой луны, стало резче, злее, жестче. Виктор Крейн, набросив на голову капюшон толстовки, прошел пешком два квартала, затем вернулся немного назад – он смотрел за тем, чтобы за ним не вели слежку – и, нырнув в тень старого вяза, вышел из нее уже с маской на лице.

Бесплотный призрак, аноним, неизвестный, нанесший боевой раскрас кровью своих врагов.

Он подошел к дому Треверса, выбранного на заклание первым потому, что он был среди этой четверки главным – и самым жестоким из всех. Виктор предпочитал устранять сначала «мозги» любой операции, затем уже брался за жертв помельче. В случае с шерифом пришлось поступить кардинально иным образом, но он не хотел так быстро прикончить его, а желал, чтобы у этого ублюдка поджилки от страха тряслись. Что ж, к чести Эрика Палмера, он не боялся Вакхтерона настолько сильно, как сам Вакхтерон того хотел.

Однако он знал, Треверс не подкачает.

В два счета Вакхтерон забрался по стене дома на второй этаж, цепляясь за любые подвернувшиеся выступы. Окно здесь было со стандартной щеколдой. Вакхтерон умел открывать такие бесшумно с помощью ножа или обычной отмычки. Поддев лезвием край рамы, он заставил рычажок выскочить из паза. Едва скрипнула пружина. Обождав несколько долгих мгновений, Вакхтерон тихо открыл раму и спрыгнул на мягкий ковер, очутившись в детской комнате.

У этого ублюдка есть ребенок, ну надо же.

Он крепко спал в своей кровати: мальчонка лет восьми, вихрастый, в пижаме с «Тачками». Одеяло свесилось на пол, под мышкой он держал пластикового робота. Вакхтерон равнодушно скользнул по нему взглядом, запер окно, как было, и вышел из комнаты в темный коридор.

Треверс нынче остался дома: он отработал две тяжелых бессонных смены и теперь с чистой совестью храпел у себя в спальне. Вакхтерон приближался к ней, держа наготове нож. Он слышал храп Треверса и тихое дыхание его жены. Она спала рядом, в той же кровати. Все, чего хотел бы Вакхтерон,– не разбудить ее.

Он не желал устраивать кровавую баню. Точно не здесь. Ведь тогда поднимется шум и проснется ребенок, а это значило только одно: он подставится, потому что не станет его трогать.

Он скользнул в спальню дома номер двадцать восемь по Ист-Авеню, и его отражение мелькнуло в напольном зеркале возле двери. В нем Вакхтерон едва ли казался человеком: так, ночной тенью.

Желание взглянуть в глаза Треверса, который подохнет, как последняя тварь, от его ножа, было велико. Вакхтерон подошел к кровати и уронил длинную тень на полицейского, который спал в нательной белой майке и клетчатых синих боксерах, уронив одну руку на подушку возле головы, а другую свесив с кровати. Его жена, свернувшись в клубочек на боку, была полностью накрыта одеялом. Вакхтерон видел лишь ее золотистые волосы, разметавшиеся по половине кровати, по светлой простыни.

«Я хочу, но не могу рисковать Лесли».

Это решило все. Не мешкая, Вакхтерон примерился и ударил Треверса ножом в грудь. Тот открыл глаза и дернулся, хотел вскрикнуть – однако убийца крепко зажал ему рот рукой в перчатке и держал столько, сколько ублюдок подыхал, и так сильно, что тот оказался неподвижен. Вакхтерон вынул нож и ударил второй раз, теперь уже – в самое сердце. Впрочем, времени на это потребовалось мало. Треверс, закатив глаза, умер почти мгновенно, едва ли агонизируя. Он прекратил дышать и совсем замер. Глаза его остались открыты, в темноте ярко белели белки.

– Он мертв?– Вакхтерон услышал тихий вопрос и медленно обернулся к жене Треверса.

В теле его напряглась и закаменела каждая мышца. Он смотрел на женщину, которая только притворялась до этого спящей, а теперь глядела на него в ответ. На ее усталом, печальном лице отразилась неясная ему мука.

– Да,– глухо ответил он и сжал рукоять ножа.

Она медленно села в постели, подвинувшись на локтях выше, на подушку, и, поглядев в пустоту, долго, долго молчала. Возможно, ждала, что убийца сделает дальше. Возможно, оцепенела от ужаса.

Лунный свет выкупал ее волосы в серебре, и теперь они казались седыми, а лицо – осунувшимся. Вакхтерон заметил, руки ее дрожали на покрывале. А потом увидел на тонких губах расползшуюся улыбку.

– Это хорошо,– прошептала она.– Это очень хорошо.

Он склонил голову к плечу и прищурился под маской, наблюдая за ней. И она, откинув одеяло, лишь показала ему свое тело, мраморное от синяков. Больше ему не нужно было никаких слов.

Он подошел к окну, открыл раму и хотел уже выскользнуть наружу.

– Мой сон был очень крепким сегодня,– неожиданно сказала женщина в постели с мертвецом.

Он обернулся напоследок и увидел на ее щеке дорожку от набежавшей слезы. Что-то стиснуло его сердце, что-то сжало его, и он вспомнил мальчика в соседней комнате и подумал, что кроется под его одеялом. Вернувшись к постели, он присел на корточки, так что они – ее бледное лицо и его залитое кровью ложное лицо – оказались на одном уровне и заглянули друг другу в глаза. Он поднял руку, осторожно вытер большим пальцем ее слезу и провел ею след по собственной щеке.

Он знал: она все поняла.

– Пожалуйста,– тихо ответил он.

Подумав, он вышел из комнаты, вылез через окно прачечной на втором этаже, плотно закрыл его и стукнул в раму ножом, чтобы щеколда упала в паз. А затем, спрыгнув в высокие кусты растущей под окнами сирени, он выбрался задними дворами подальше от той улицы и, спрятав маску в рюкзак, вернулся к себе в трейлер никем не замеченным.

Там, хорошенько искупавшись, он уснул почти сразу, и впервые за долгое время ему не снилось совершенно ничего.