Вечно сумеречный день этого мира клонился к багровому закату. Он тлел за стеклянно-переливчатой башней небоскреба, и мне казалось, там, за ней, должно было хотя бы на секунду показаться угасающее солнце. Но его все не было.

Как долго я его не видела?

Как много времени потеряла здесь?

Ехать верхом на вендиго было опасно, я уяснила это за несколько минут – еще когда Теодор без предупреждения перемахнул каменистую насыпь, оттолкнулся лапами от огромного валуна и полетел вниз, кажется, почти вертикально, прямо на лед.

Лед казался колотым на крупные куски под толстой массой, словно замерз поверх расползшейся полыньи вторым кристаллизованным слоем, и совсем не внушал мне доверия, особенно когда Теодор и Адам тяжело ударились о него лапами и вонзили когти-лезвия. Лунь бежал рядом легко и совсем бесшумно, не уступая вендиго в скорости.

Я представила все словно со стороны: два огромных чудовища, три женщины верхом и мужчина опрометью несутся по огромной ледяной равнине, так, что в волосах и шкурах гуляет и свистит ветер, а лед трещит и стонет в мрачной, непроглядной глубине. Очень эпичная, должно быть, картина.

Она была бы еще эпичнее, если бы я постоянно не норовила упасть со спины Теодора. В итоге нашла выход: вцепилась ему в ветку рогов обеими руками, как индийский погонщик буйволов. Казалось, что я больше ни за что не держусь, потому что локти повисли прямо в воздухе, и в посадке мне пришлось напрячь бедра и спину. Еще и поясница сразу же резко заболела. Я не привыкла ездить верхом. Вспомнилось, как мы с Виком катались в Техасе: так вот, там, в удобном седле и на послушной лошади, у меня после прокатки отваливались ноги. Сейчас оставалось надеяться, что я выживу.

Но радовало ощущение полета и ветра в лицо, и я была свободна, свободна от Овхары, куда попала, не в силах вернуться из мира мертвых в мир живых. Это многого стоило!

Рядом с нами бежал Адам, который нес на спине Конни и Соню. Он долго шел вровень с братом, а потом решил его обогнать. Было не по себе смотреть на то, как по темному льду пластается его тяжелое косматое тело.

Мы бежали из этого мира в поисках пути домой. У меня было неподвластное привычному пониманию предчувствие, что это дорога в один конец. Свою участь мы выбрали, когда решились покинуть Овхару, но я всем сердцем ждала Вика и не собиралась спасаться без него.

Далекие берега туманного острова Иктоми, скопированного, очевидно, с Манхэттена – и ставшего его уменьшенной копией, искаженной темной, злой волей новой хозяйки,– приблизились ровно наполовину, когда за нашими спинами заалело зарево пожара. Берег лизали длинные языки багрового пламени. Он весь стал одним огромным костром, и из далекого леса, вспыхнувшего как спичка, в небо потянулись черные птицы.

Они сбивались в большую галдящую стаю, на кончиках их крыльев были зажжены костричные искры. И там, под десятками мелькающих по льду теней, я сумела разглядеть силуэт бегущего человека. Он был один.

Сердце сжалось от тревоги, тело стало ватным. Где Вакхтерон?

Где Виктор?

Берег пылал, дым чадил в оранжево-красное небо. Я дернула Теодора за загривок.

– В чем дело?!– рыкнул он.

– Мы должны вернуться за ними.

На моих губах был горький вкус дыма. Он наполнял воздух и мои легкие клубами. С нами поравнялся Адам.

– Возвращаться нельзя,– сказал он.– Беги и не слушай ее.

– Нет!

Я злобно посмотрела на него. Адам бежал впереди. Теодор мог бы с легкостью обогнать его, однако не делал этого.

– Что значит «беги и не слушай»?! Послушай-ка, я надеру тебе задницу, когда сойду на землю!

– А я тебе помогу,– посуровела Констанс.– Мы не должны их бросать. Это неправильно.

Он проигнорировал и опустил костяной лоб. Под его когтями заскрипел лед. Теодор с сомнением спросил:

– С чего ты взяла, что им нужна помощь?

– Все в огне! Они сгорят!

– Беги спокойно, рогатая тварь.

– Спасибо, что разрешил, мерзкий прихвостень Повелителя Кошмаров,– огрызнулся Адам.

– Я пообещал защищать вас,– холодно сказал Лунь,– и свое слово сдержу. Все остальное меня не касается.

Мои глаза заволокло красным. Я бессильно сжала кулаки. Вендиго были сильнее, они не позволили бы мне сделать то, что так хотелось. Была дурацкая мысль спрыгнуть со спины Теодора на полном ходу – но так я только разобьюсь, если не насмерть, то до переломов. А если пробью себе голову?

Осталось только уколоть самолюбие Луня, вывернуть наизнанку свою собственную боль и сделать больно в ответ:

– Тогда спасайся сам, трус. Я хочу вернуться за тем, кто мне дорог!

– Я тоже,– тихо произнесла Конни и скрутила в кулак шерсть на густом загривке у Адама.

– Мы должны им помочь,– сказала Соня.– Во имя человечности, которая заставила их вступиться за нас, мы должны вступиться за них, иначе она победит!

– А тебя вообще никто не спрашивал!– воскликнул Лунь.

– Я против,– это был Адам.– Нужно доверять своим близким, Лесли. Научись доверять Виктору и делать то, что он велит.

Слово было за Теодором. Перед нами далеко простиралась ледяная равнина, мы преодолели чуть больше половины пути. Стеклянный небоскреб Иктоми, этот покойницкий Эмпайр-стэйт, нависал над нами, и его тень падала на озеро тяжелым столбом. И Тео остановился, скрипнув когтями по льду и тяжело дыша.

– Я тоже не брошу его здесь,– вдруг сказал он, и я возликовала.

Пепел ковром покрыл лед, но Адам разметал его, когда резко встал на месте. Он припал на круп и задние лапы, как лошадь, которая мчалась во весь опор и вдруг поднялась на дыбы. Теодор решительно выпрямился и расправил плечи. Он не собирался сдаваться, и я ободряюще сжала в кулаки шерсть на его загривке.

– Он ясно сказал: встретимся на острове. И я дал ему обещание.– Лунь остановился возле Адама. Тот глубоко дышал паром, буравил брата недобрым взглядом.– Куда ты вернешься, Тео? Опомнись и посмотри назад, там все в огне.

– Я знаю. Но поступать иначе мы не должны.

Теодор тряхнул длинной черной гривой и побрел обратно, к пылающему берегу, но он не успел сделать больше нескольких шагов. Адам появился сбоку и подрезал путь, огибая брата и толкая его косматым бедром. Тео недовольно заворчал.

Из оскаленной пасти Адама между острых длинных клыков вырвался густой клуб белого пара.

– Я сказал. Мы. Идем. Дальше.

Впервые я слышала такой холодный, такой отстраненный и злой голос, и не верилось, что он принадлежал Адаму.

Нашему милому дяде Эду, который все и всем спускает с рук.

Нашему добряку.

Это он приготовил торт на нашу свадьбу с Виком.

Это он вел меня к алтарю вместо отца.

Это его сейчас я должна ненавидеть за то, что он отбирает у меня Виктора?!

– Прекратите!– Я повысила голос и попыталась скрыть, что он дрожал.– Перестаньте ссориться! Мы должны быть заодно – здесь и сейчас.

Тео пригнулся к земле. Он низко зарычал на брата в ответ и встряхнул загривком. Мышцы под шкурой натянулись, как канаты. Тогда в голове моей появился испуг: неужели они будут драться?

– Никто из вас. Не. Ослушается. Меня.

Слова Адама были льдом и ножами.

Мир вокруг нас распадался на части, небо дрожало от жара и чада – а мне было так холодно, что хотелось зарыться в густую гриву Тео и заплакать. И я сжала плечи, прильнув к его косматой спине. Что делать? Я не знала ответа.

На жуткой пасти Адама застыл оскал, в глазах была неумолимая жестокость. Человеческое лицо под черепом вендиго было холодным, и я знала: он над нами не сжалится.

Руки он медленно сжал в кулаки и выпрямился над братом во весь рост – только глаза ровно и безжизненно светились в глубоких глазницах. Лунь встал между двумя вендиго и сказал:

– Вернемся сейчас – погибнем все. Будем медлить – сгинем. Если хочешь, Тео, я переломаю тебе все кости, они все равно срастутся, но сгореть заживо не дам. Тем более… Вакхтерон и сам с радостью бросит вас в огонь, если будете нести всю эту чушь.

Я обернулась на ледяную равнину. Сердце в груди радостно дрогнуло. Я увидела, что к первому чужому силуэту, утопающему в клубах дыма, присоединился второй. Я могла бы узнать его по тени и посмотрела на Адама и Луня.

– Мерзавцы,– сказала я, не найдя других слов.

– Я тоже люблю тебя, малышка Ли,– усмехнулся Адам.– Не призываю бежать к нему, он и сам нас догонит.

– И ты бросил бы его?

– Не задумываясь,– сказал Адам.– Я доверяю Вику. Советую и тебе делать то же самое.

Я со злой радостью улыбнулась в багровое небо, словно Иктоми в лицо. Плечу было больно, но сердцу – легко. Я, кажется, снова становилась свободной.

– Ты ни в чем не был уверен, так ведь?

Адам медленно моргнул.

– Как можно тебе доверять после этого?

– Как ты доверяла раньше?– резонно спросил он.

Вдруг под нами дрогнул лед. Казалось, кто-то ударил в него из-под воды – и багровые фонтанчики забрызгали из-под толстых темно-серых корок, разошедшихся трещинами. Адам взвился на дыбы.

– Хватит болтать!– крикнул Лунь и побежал первым.– Уходим отсюда, пока не поздно.

Тео вслушался в вибрацию глухих ударов снизу.

– Там что-то есть,– беспокойно сказал он.– Что-то пытается выбраться оттуда – сюда.

И тогда они помчались к берегу.

В небо потянуло дымом, лед пошел глубокими трещинами. Под ударами тяжелых лап вендиго он расползался все быстрее. Вода была кроваво-алой, и проверять, кровь ли это на самом деле, мне не хотелось. От стремительного бега берег и Башня смазались черными красками и галогенным сиянием тысячи ламп.

– Слева!– вскрикнула Соня.– Прыгай, Адам!

Его массивное, но гибкое тело взвилось в воздух – и истончившийся лед хрустнул от толчка. В прыжке вендиго преодолел внушительную полынью, зачерневшую под лапами. Лед стонал и лопался под его когтями, и кажется, они опережали погружающиеся в воду пласты лишь на какие-то пару секунд. Теодор был легче и стремительнее. Он обежал огромные льдины, поплывшие в алой воде. Я вцепилась в его гриву и обернулась.

Вик был там, так близко к нам – и так далеко. Его волосы багровели и сливались цветом с небом. Он бежал плечом к плечу с Мистером Буги, а вместе с ними был кто-то третий. Дым! Я узнала его по луку за плечами.

Лед в озере трещал и раскалывался на куски помельче. Озеро расползалось трещинами, как лопнувшее стекло. И я забыла, как дышать, когда под ногами у них троих с плеском перевернулась большая льдина.

Виктор на мгновение поднял на меня глаза. Я поймала его взгляд и прочла в нем досаду. Мир на секунду замер для нас обоих.

А затем они ушли под воду.

* * *

Будь там кислота или другое едкое вещество, он бы сгорел до костей – но там была кровь, и он упал в нее и успел глотнуть воздуха в легкие перед тем, как льдина хлопнула по поверхности, перевернувшись.

Вакхтерон дернулся и осмотрелся, глаза полоснуло резью. Он нигде не видел друзей, хотя те упали в кровавое озеро вместе с ним. В висках стучала тревога. Он не видел ничего дальше собственных рук. Он прикрыл глаза и потерял чувство пространства – но подумал, что, должно быть, уходит все ниже на глубину. А потом что-то коснулось его лодыжек.

Он поднял веки и посмотрел вниз, но ничего не увидел. Только в уши ему прошептали – спи, ты устал.

За целую жизнь ты устал так сильно, что сейчас заслужил отдых. Засыпай.

Чьи-то холодные пальцы поползли выше к коленям и подхватили под ними. Они ненавязчиво обвили запястья, и Вакхтерон пошевелил рукой, чтобы поднять ее к груди.

Нет, не вышло. Его держали крепко.

И тогда он услышал это.

– Крейн.

– Крейн.

– Крейн.

– Здравствуй, ублюдок.

– Давно не виделись.

Эти голоса. Шериф и Люк Палмер. И Винсент. И Кейси. И Лора… все их друзья. И даже Дэрил Валорски… Бен Мейхью. Все, все, все, все. Каждый, кого он убил.

– Вонючий мерзавец. Из-за тебя я стал перегноем,– пробулькал Дэрил над плечом.– А еще говорил, что ты мне друг.

Вакхтерон мотнул подбородком и рванул руку. Он начал тонуть и задыхаться. До того – странное дело – он словно дремал. И просыпаться в мире, где нужно дергаться и бороться, пытаясь сорваться с лезвия и соскоблить себе мясо с плоти добровольно, очень не хотелось.

– Тихо, пинто.

Майк – тот самый, который однажды, кажется, сотню лет назад, сорвался со строительного крана и полетел на арматуру, пока гнался за Виком в хлесткий дождь – посмеялся, когда Крейн с усилием изогнулся, подхваченный десятками рук навытяжку.– Ты меня не ожидал увидеть? Напрасно. Я был здесь. Все это время.

– Здесь, рядом.

– Мы никуда не уходили, маскот[26].

– Мы с тобой. Теперь – насовсем.

– Потому что ты нас убил.

Вакхтерону стало страшно, что эти люди покажутся из кровавой пелены. Все его жертвы. Он запаниковал, открыл рот и сделал глоток. Это была не вода, а кровь. И кровь оказалась солено-горькой и ледяной.

Целой глыбиной она втолкнулась в горло и промерзла до самых легких, так, что грудь стиснуло – и он начал задыхаться, корчась от нехватки кислорода.

– У тебя без вариантов, пинто.

– Усни.

– Или сдохни.

– А лучше – останься с нами.

– Навсегда.

Со спины его обняли и стиснули чьи-то сильные руки. Женские и мужские голоса отдавались эхом в висках и под костью во лбу. Их слова камнями отстукивали по глазницам изнутри, и давление готово было вот-вот разорвать вены, выступившие по телу и на лице. Вакхтерон задыхался, но был не готов к этому.

Воздуха почти не осталось. Ему нечем больше дышать, и он не знал, куда плыть. Он потерял ориентир и направление, не знал, где верх, а где низ, но стиснул зубы и медленно, упрямо напряг руку, чтобы подтянуть ее к груди.

И через несколько долгих секунд и надрывных ударов сердца получилось. Он вступил в безмолвную борьбу за жизнь, отбивая хотя бы руку – только одну!– и выскальзывая из цепких покойницких пальцев. У него в горле застрял надсадный хрип. Его снова схватили за запястья, но он старательно опускал руку все ниже вдоль собственного тела.

Чужие мертвые пальцы вцепились в него и облепили его голову, залезли в рот и растянули уголки губ, заставляя снова глотнуть крови. Они зажали ему уши и закрыли глаза. И наконец, сомкнулись на шее удушливым кольцом.

И тогда он нащупал на бедре гладкую черную рукоять ножа. Он точно знал, в каком месте у него на лезвии насечка от царапины. Он знал каждый дюйм этого ножа, как себя самого.

Вакхтерон вынул его из-за ремня и наотмашь ударил ту руку, что сжала его горло. Он почувствовал, как клубок пальцев дрогнул. И рука разжалась.

Он начал бить и сечь не разбирая, пока его не выпустили, а темная толща крови не загудела от вибрирующего болезненного стона.

Он сделал короткий толчок прочь. Он не знал, плывет на поверхность или нет. Здесь терялось ощущение пространства. Воздуха не хватало, легкие сжимались до болезненной рези. Вакхтерон рванулся выше, яростно мотнул головой, отбиваясь от множества рук.

Пальцы как змеи лезли в рот и уши, пытались выдавить яблоки из глазниц и сжимали горло. Вакхтерон наотмашь, вслепую, бил и сек ножом вокруг себя, и лезвие точно сухие стебли срезало вяло опадавшие руки, похожие на водоросли, на змей, на тонкие щупальца глубоководного чудовища.

Он искал тела, в которые мог погрузить лезвие – а кругом были только бесконечно длинные суставы, кисти, пальцы и предплечья, уходящие на глубину, в один огромный темный клубок на дне.

Вакхтерон заметался и булькнул остатками кислорода, продолжая упорно плыть вверх… и повис почти у поверхности. Он знал, что в темной крови его было не видно, но сил двигаться уже не осталось. Жизнь покидала его. Конвульсивно содрогнувшись, он из последних сил протянул руку к тонкой кромке льдины и почуял кончиками пальцев – там, где были срезаны по фалангу черные перчатки – холодный воздух. А затем уцепился за край, оставив кровавый развод на белом льду, и провалился во тьму…

Все было черным и багровым, и ему казалось, что он тонет, падая и погружаясь все глубже и глубже. Ему было холодно. Дьявольски холодно. Он знал, что умирает, но ничего не мог поделать с этим. Он не мог бороться в одиночку и впервые в жизни понял, что готов принять неизбежное.

А потом кто-то пронзил своим телом воду, и тьму разрезал яркий белый свет. Вакхтерона грубо схватили под грудь и потащили за собой мощными, широкими гребками. И с ужасно болезненным толчком, от которого разве что ребра не треснули, его швырнули на льдину. Он выплюнул из легких через глотку все, что проглотил, пока тонул.

– Вик!– мужской голос.

– Вик… нет!– женский.– Нет!

Затем кто-то очень сильный бесцеремонно встряхнул его, и его лица коснулись шершавые большие руки.

Он чувствовал, что его волокут по кочкам и осколкам льдины, и почувствовал новые руки на своей груди, но не как те, из озера, и не те, что касались его до этого. Это были родные маленькие руки.

– Да погоди его душить,– проворчал кто-то,– он и так едва не откинулся.

Вакхтерон слепо повернул голову на голос: глаза были закрыты, ресницы сильно слиплись.

Кровь чуть подсохла на его губах и скулах, отчего кожу стянуло, и он устало промычал надсадненным горлом:

– Пропустите ее.

Лесли тихо всхлипнула, не отрывая от него взгляда. От слез у нее блестели глаза, но она не плакала. Он мог поклясться, что слышит, как стучит кровь у нее в венах.

– Желание без пяти минут покойника – закон.– Это один из близнецов.– Но, если умрешь от удушья в женских руках, не обессудь.

Спустя секунду Вакхтерон понял, что к чему: Лесли действительно тяжело упала ему на грудь и крепко обняла за шею. Неуклюже обняв ее, он завалился обратно на льдину, выдыхая пар изо рта. В воздухе пахло дымом.

– Где Мистер Буги?– просипел Вик и откашлялся.

Лесли молча вцепилась ему в плечи, не собираясь отпускать. Он был не против этого.

– Он прыгнул за тобой и вытащил из воды,– сказал Адам.– А ты решил, гляжу, искупаться.

– Мне жарко стало.

– Я так и подумал.

Мистер Буги добрел до друга и упал возле него на колени. Лицо его, и одежда, и светлые волосы были испачканы в крови. Он медленно взглянул на Вакхтерона, а затем обнял так крепко, что у того заболели ребра.

– Дыма нигде нет,– сказал он глухо.– Я видел, как его схватили и утащили глубже, чем тебя. Я пытался доплыть, но не смог. И его больше нет. Я думал, что ты тоже умер.

Вакхтерон сглотнул и прикрыл глаза. Потерять Дыма было больно, все равно что потерять… отца? Он крепко обнял Мистера Буги в ответ, зная, что тот привязался к Дыму даже больше.

Подошла Лесли. Она принесла немного снега и предложила Вакхтерону:

– Тебе будет легче, умойся им.

Присев рядом, она осторожно окунула себе в ладони его лицо, и он выдохнул от облегчения, устало и доверчиво зарывшись в ее пальцы носом.

– Давай еще?

Он лишь благодарно коснулся губами ее руки и кивнул, понимая, что ничего внятного сказать в ответ не может. Она снова набрала снега в ладони и помогла ему умыться. Только после этого он устало сказал:

– Я же просил не геройствовать и просто добраться до берега.

– Уведи свою жену сам,– любезно ухмыльнулся Адам, и ему вторило мрачной улыбкой собственное, человеческое лицо под черепом.– Она брыкается, ругается и угрожает расправой. Я не рискну.

– Уведу,– кивнул тот и поморщился.– Нам всем пора уходить отсюда.

– И побыстрее!– подытожил Лунь.– Хотя лед становится все тоньше, и кучно идти нельзя.

– Твое счастье, что до берега рукой подать,– буркнул Адам.

– Это тебе так кажется,– возразил Вакхтерон и мягко отвел от себя руки Лесли.– Майкла больше нет. Его убил Палач. И Дыма нет тоже.

Руки у Лесли раскраснелись и покрылись мурашками от снега, но виду, что ей холодно, она не подавала. После новости о смерти Майкла лицо у нее стало строгим, совсем взрослым. И Вакхтерон болезненно нахмурился, взглянув в него. За то, что эта тварь Иктоми сотворила с его добродушной, остроумной, мягкой и милой малышкой Лесли, можно убивать, что он и намерен был сделать прежде, чем покинет эту дыру.

– В воде быть нельзя, там нас сразу прикончат.

– Согласен,– сказал Лунь.

– От тех, кто там обитает, отбиться невозможно.

– О ком вы?– спросил Тео, но Вакхтерон поморщился.

– Потом расскажем. Не будем терять время.

Первые шаги дались ему очень нелегко: он придержался за плечо Мистера Буги и встал. Поймал на себе тревожный взгляд жены. Ее глаза говорили без слов – и Вакхтерон отвернулся, поняв, что не сможет быть несгибаемым, сильным и неуязвимым, пока она продолжит его жалеть.

Боль уходила с движениями.

Длинной цепочкой они пошли гораздо медленнее прежнего. Лед под человеческими ногами и широкими лапами вендиго трескался и глубоко вибрировал там, под водой, резонируя с цоканьем когтей и шагами.

– Я утонуть не хочу, и так выкупался всласть,– усмехнулся Мистер Буги.

Его одежда была испачкана кровавыми брызгами и разводами, а руки и грудь стали от купания в озере такими же багровыми, как у Вакхтерона. По дороге он зачерпывал снег и старательно вытирался им.

– Осталось еще немного,– гораздо бодрее сказала Констанс, помогая ему вытереться. Он не возражал.

Вакхтерон ускорил шаг и задрал вверх подбородок, глядя на каменистый обледенелый обрыв, по которому предстояло вскарабкаться.

– Что будет там, никто из нас не знает.

– Надеюсь, как поднимемся, сразу увидим дверь в наш мир,– мрачно сказал Тео и дернул смуглой щекой.

– Вряд ли Иктоми отпустит нас так скоро,– покачал головой Лунь.– Забыл? Она любит игры.

– Да что ты?– усмехнулся Адам.– Мы вендиго, брат. Это наш мир тоже, так что не пытайся нас учить. В любом случае, что бы там она ни придумала, лучше ей не вставать на нашем пути. С нами Вакхтерон, и мы не побоимся им воспользоваться!

– Это ты разговариваешь с убийцей с болот, комок меха,– холодно улыбнулся в ответ Лунь.– Не советую делать это в таком тоне.

– Жил без твоих советов – и еще проживу. Не нарывайся,– небрежно бросил Адам.– Я уже давно голоден. Могу перекусить одним вредным индейцем…

– Это будет уже каннибализм.

– Да нашел чем пугать, я и так каннибал.

Вик обернулся и закатил глаза.

– Потом убьете друг друга. Или это сделаю уже я, но с вами обоими. И правда достали.

Он ухватился за обломок камня, торчащий из берега, и подтянулся. Теодор, уходя когтями глубоко в землю, начал карабкаться следом.

– Он это может, имей в виду,– сказал Адам и недобро ухмыльнулся.– Но вообще, из тебя вышел бы прекрасный завтрак, обед или ужин. Кстати. Гляжу, при тебе есть нож. Можешь выкинуть его, или ты собрался этой зубочисткой поковыряться у меня в зубах?

– Я лучше проделаю в тебе симпатичную дырку,– мягко улыбнулся Лунь.

– Я проделаю дырки в вас обоих,– тихо заметила Соня. Оба спорщика стихли.– Шевелитесь.

Лунь и Адам, переглянувшись друг с другом, почти синхронно начали свое восхождение на Паучий остров.

С усилием подтянувшись, Лунь весело сказал:

– Спасибо, что заступилась за меня, золотко.

Соня лишь прищурилась и сухо бросила:

– Я заступилась не за тебя, знаешь ли, а ратую за общее дело. Да и вообще, ты мне не нравишься.

– Ты мне тоже,– улыбнулся Лунь и полез дальше.

Силуэт Теодора уже терялся на высоте в тумане. Медленно, но верно, шаг за шагом они двигались к дому.

* * *

– Это и правда мой персональный кошмар,– резюмировал Каллиген-старший, с кислой миной глядя на стеклянные вращающиеся двери.

Они вели в здание небоскреба, утопающее в дымных клубах. Он, и его брат, и Лунь, и Соня, и Вик с Лесли, и Констанс с Мистером Буги – все как по команде посмотрели наверх, оценив величину Башни, бросившей на целый остров густую тень.

И всем им показалось, что, где бы они ни были, жуткий небоскреб везде увидит их и найдет, что он такой же живой, как сама Иктоми, и что он наблюдает за ними темными молчаливыми окнами, погасшими и блеклыми, чтобы завлечь, запереть, сожрать и переварить внутри себя.

– Ну что ж,– Вакхтерон с трудом оторвал взгляд от теряющейся в тучах и дыму высоты.– Нам пора домой. Заходим внутрь.

– Прости, что вот так прерываю твою замотивированную на победу и успех речь,– встрял Лунь.– Но мы точно знаем, что здесь находится та самая нужная нам дверь?

– У тебя есть другие варианты?– парировал Вакхтерон.– Доказывать что-то нет времени. Не хочешь с нами – оставайся здесь.

– Остров большой,– возразил Лунь и развел руками: – Никто не знает, где находится нужная дверь.

– Иктоми не умеет придумывать так хорошо, как ты считаешь,– заметил Теодор.– Она, конечно, не бездумный копировальщик, но и фантазии ее недостаточно для целого проработанного мира. Так, набросала детали, создала пустые улицы… пройдись вдоль дороги и поймешь, что там, за каждым фасадом – тупик.

– Тогда у нас нет выхода?– мрачно подытожила Лесли и попыталась слезть со спины вендиго сама. Вакхтерон тотчас протянул ей руки и помог, легко и бережно придержав за талию – и почти незаметно вздохнул, когда она поморщилась. Одежда ее была залита кровью, лицо – все в мелких царапинах и ссадинах. Вид неважный: волосы всклокочены, глаза смотрят устало. И там, в самой глубине, в них затаилась злая обреченность.

Она встала рядом, незаметно опираясь о его бедро и прислонившись к плечу виском. Ноги утомились держать, после бешеной скачки по замерзшему озеру все ниже поясницы ныло от пронзительной боли.

– А когда-нибудь выход у нас вообще был?

Вакхтерон внимательно посмотрел ей в глаза. Он хорошо знал Лесли до того, как они оказались здесь, но сейчас, кажется, должен был узнать ее заново. Что-то в ней стало другим. Это что-то сломалось и выросло с каждым шрамом на ее лице и руках. Вакхтерон тихо привлек Лесли к своему плечу, жалея, что не догадался сделать этого раньше, и шепнул в спутанные волосы, повисшие сосульками вдоль осунувшегося лица:

– Помнишь, я говорил, что тебя никогда не оставлю и твоих обидчиков не пожалею?

– Звучит все так же жутко, как и тогда,– усмехнулась она. Вик ответил таким же смешком, мягко боднулся в ее лоб своим.

– А теперь представь, как должно быть жутко Иктоми.

Он прищурился и наклонился, присев на колено. Пепел мелкими хлопьями летел с горящих берегов и ложился на землю. Алое небо пылало. Мир погибал – Вик это видел и не хотел погибнуть вместе с ним.

Он провел ладонью по шершавому асфальту.

Здесь, в копии того места, где он никогда не был,– в странном и искаженном, извращенном и вывернутом наизнанку Манхэттене,– Вакхтерон взвесил на пальцах черный дым, осевший сажей, и провел вдоль своих глаз, от виска до виска рисуя угольную полосу.

Воздух зазвенел от тишины, когда он поднялся и взвесил в руке томагавк, разглядывая запертые стеклянные двери.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?– медленно спросил он у Адама.

* * *

Двери вылетели прочь, стекло брызнуло внутрь. Адам ворвался в вестибюль, отделанный серым мрамором по полу и колоннам, и встряхнулся от осколков стекла, брызнувшего во все стороны.

Теперь оно тускло блестело на огромных плитах, укрывавших пространство вплоть до двух больших лифтов в отдалении.

Констанс, засыпанная мелким серебряным крошевом, разогнулась, до того прикрывая руками голову и склонив лицо к груди Мистера Буги.

Тео, цокая когтями, вошел следом за братом.

Вик тоже перешагнул через дверную раму и подал руку Лесли, мрачно озираясь.

– Как-то пусто здесь,– спокойно заметил Лунь. Он был последним, кто вошел.– Слишком тихо. Ни тебе консьержа, ни охраны. Она вообще бывала когда-нибудь в «Манхэттен Плаза» по-настоящему? Там же все кишмя кишит людьми.

– Не уверен, что этому логову нужен консьерж. Разве чтобы она его съела,– мрачно пошутил Вакхтерон.

Под его ботинками хрустело стекло. Он прошелся вдоль колонн, подпирающих потолок, и провел рукой по одной из них.

– Определенно, она разместила вход к себе поближе.

– Нам нужно наверх,– уверенно произнес Теодор.

– Почему?– это была Лесли.

Обняв себя рукой за талию, она хмуро наблюдала за мужем: тот погрузился в свои мысли, не обращая ни на кого внимания.

– Меня туда тянет. Я это чувствую. Войти в Овхару просто, как дважды два, а вот выйти…– Он покачал головой.– Недостаточно ступить в пелену тумана. Иктоми выпускает только тех, кто ей служит.

– Служил,– поправил его брат.– Проще всего добраться до нужного этажа на лифте. Нас тут многовато, чтобы уместиться всем в один, так что…

– Только не предлагай разделиться,– воздела глаза в потолок Лесли.– Это же типичная дурацкая сцена всех фильмов ужасов. Персонажи расходятся, наталкиваются на призрака, маньяка или в нашем случае – гигантскую паучиху и ее прихвостней, и начинается мясорубка…

– Я и не подумал бы! Просто, чтобы влезть туда, нам с Тео придется на время сменить облик. Так что всех впечатлительных просим не смотреть. Лунь, это тебя особенно касается.

Тот только скривил рот. Вакхтерон повернулся к дядюшкам, задумчиво оперся спиной о колонну и сложил на груди руки.

– А почему бы не по лестнице?

– А почему бы тебе не поискать эту лестницу?– невозмутимо ответил Тео вопросом на вопрос.– Если найдешь года через два-три, дай знать.

Тот хмыкнул.

– Есть еще дельные предложения?– раздраженно спросил Лунь.

– Мы, конечно, можем еще вскарабкаться наверх по зданию снаружи, демонстрируя чудеса альпинизма и акробатики…– с сарказмом откликнулся Вакхтерон.

– Иктоми здесь все видит и все слышит. Мы вынесли ей вестибюль: это все равно что вломиться к ней в дом с громкими криками. Уверен более чем, она нас уже ждет,– заметил Адам.– Но к этому я готов. А вот к тому, чтобы найти от двери ключ…

– Какой ключ?– нахмурилась Лесли.

После ее слов в холле повисла гнетущая тишина. Все почувствовали себя почему-то так неуютно, что по загривкам побежали мурашки. Они как один ощутили странный, потусторонний холод, тянущийся снаружи – хотя там, совсем близко к Башне, уже горело само озеро, ставшее похожим на выгребную яму, заполненную огнем.

– Об этом поговорим в лифте,– решил Вакхтерон и мотнул головой.– Не будем медлить.

Он направился к лифтовой шахте, подхватив Лесли под локоть, и она торопливо пошла рядом, с беспокойством заглядывая мужу в лицо. Выражение его было непроницаемым. Из-под тяжелых век он смотрел так холодно, что она поежилась и спросила:

– Мы же сдюжим?..

Он промолчал и обернулся на громкий хруст.

За их спинами братья Каллигены срывали с голов рогатые черепа. В их телах надломились тяжелые кости: что-то в них щелкнуло, желтый свет в глазницах погас, и чудовища начали меняться, преображаясь: медленно уменьшаться, стряхивать и соскребать с плеч и спин шерсть, слетавшую пеплом. И только когда они разодрали себе плоть до костей, смогли освободить себя настоящих – закованных внутри мясных туш и массивных скелетов, сделать шаг из плоти, ставшей прахом и слетевшей пылью с их спин и плеч.

Наготы они не стеснялись.

Теодор сразу же спокойно обвязал себе бедра повязкой, а Адам сперва встряхнул свою и деловито осмотрел неряшливый рваный и грязный край. Мистер Буги кашлянул в кулак и взял Констанс за плечо, деловито отвернув ее от вендиго. Вакхтерон покачал головой и ткнул костяшкой пальца в кнопку лифта. На его черной перчатке остался багровый след: чья это кровь, Лесли не знала, но спрашивать не хотела. Вряд ли он ей ответит. И еще более маловероятно, что она хочет знать правду.

– Я все думаю про тех жертв, которых мы с ребятами никогда не видели,– сказала она, наблюдая за тем, как в черном окошке над дверьми лифта сменяют друг друга цифры. Тридцать восемь… сорок один… сорок пять…– Нам повезло оказаться в лесу в тот день и встретиться с вами на равнине. Но я часто думаю, выжили ли они. Сумели спастись или…

– Или,– лаконично ответил Вакхтерон, не глядя ей в глаза.

Вакхтерон делал небрежный вид, но Лесли посмотрела на него, и, если бы только он увидел ее лицо, понял бы: ей было слишком горько это услышать.

Лесли попыталась справиться с эмоциями. Сглотнула. Душная тошнота снова подкатила к горлу, но она вперилась взглядом в сменяющие друг друга цифры, концентрируясь лишь на одном: скоро это все закончится. Это должно прекратиться в самом деле. Хорошо или плохо, выживут они или умрут, но больше не будет ненавистного мира вокруг. И всего этого дерьма не будет тоже.

– Я ненавижу Иктоми,– у нее задрожал голос, и она сама не заметила, как рука сжалась в кулак.– Я хочу ей отомстить за всех. За Майкла. И за Дыма тоже.

Вакхтерон снова промолчал. Он думал, почему Палач спас их и за что сгорел сам. Он думал, были ли они все настоящими врагами или перед лицом фатальной опасности каждый человек стремился свою человечность сохранить, даже ею не обладая, просто из гордости, просто из природы своей. Он не мигая смотрел в створы лифта, прекрасно понимая чувства возлюбленной. Он периферией зрения видел ее побледневшее лицо и жесткую складку губ. Редко когда Лесли выглядела так решительно.

Он знал, что ненависть не просто питает изнутри. Она разжигает неутолимое, голодное пламя. Поддайся ей – и перешагнешь порог своих возможностей. Если не сгоришь заживо…

– Вместе мы прикончим эту тварь,– тихо сказал он и сжал руку Лесли в своей.– А когда она сдохнет, заживем так, чтобы забыть обо всем этом.

Лесли слабо улыбнулась в ответ. Но знала, что вряд ли забудет это черное небо и прах под ногами.

– Тесновато здесь,– вдруг громко вздохнул Лунь.

В ответ Соня только пихнула его локтем в ребро, хотя вышло у нее беззлобно.

– Так что за ключ?– небрежно спросил Вакхтерон. Он оперся о стену над головой Лесли ладонью, нависая над ней и барабаня пальцами по стальным панелям.– И где его искать?

– Ключ спрятан всегда в очень надежном месте,– сказал Тео.

Оба близнеца все еще держали на головах оленьи черепа, пусть они и были малость откинуты с их лиц и прикрывали теперь переносицы.

– Вам не понравится эта новость, но это будет живой человек.

– Что?!– Лесли расширила глаза и с удивлением посмотрела на Теодора.– В живом… в смысле…

– В смысле, нам надо будет убить кого-то, чтобы выбраться отсюда,– любезно пояснил Лунь.– Правильно же я понял?

– Абсолютно.

Вик помрачнел. Одна новость хуже другой. Он потер подбородок и повел рукой в сторону:

– Но как мы узнаем, что этот бедолага не был убит нами до того, как мы сюда попали?

Цифры сменяли друг друга на панели лифта. Путники поднялись вверх уже на пятьдесят этажей, и Лунь с Соней молча смотрели на панораму пылающего мира, отвернувшись от остальных. Она делала это не так явно, как он.

– Иктоми всегда прячет ключ поблизости, так, чтобы он был рядом с ней,– поморщился Тео.– Впрочем, нам это облегчает задачу.

– И как это? Будем бегать по этому адскому лабиринту с криками «выходи, мы тебя не обидим» и с ножами в руках?– ухмыльнулся Мистер Буги.

Вакхтерон покачал головой.

– Мы с братом везде учуем живого человека по дыханию, по биению сердца. Главное – понять, где наша остановка…– возразил Тео.

– Я знаю где,– вдруг сказал Адам очень невесело.

Все смолкли и прекратили разговоры. А он нажал на «стоп», и лифт встал на пятьдесят восьмом этаже.

Когда двери раздвинулись, их встретила бесконечная мгла коридора, и пахнуло могильным душком: где-то за поворотом горел свет, очень слабо разгоняя чернильный мрак. Вакхтерон первым вышел из лифта, не дожидаясь никого, и Лесли сразу потянулась за ним, держась за запястье. Вот так, вместе, они и окунулись в темноту.

Темнота бывает разной. Например, такой, что чувствуешь себя уютно, как под пуховым одеялом зимой. А может быть холодной, гибельной, жуткой и выжидающей, как голодная пасть морского чудовища.

Но эта темнота не имела ничего общего ни с одним из человеческих осознанных страхов.

Она была бездной, сердцем мглы, она была самой мглой – и липла к коже, гладила по щекам и присасывалась под сердце, отчего хотелось только одного: смотреть не отрываясь.

– Свет такой слабый,– всхлипнула Лесли, и Вакхтерон крепче сжал ее пальцы, чувствуя, как она притерлась к нему плечом.

Позади них шли остальные.

Глаза вендиго – и те слишком тускло мерцали в этом жутком коридоре, словно тьма выпивала из них все силы. Даже Мистер Буги словно поистратил свой яркий белый свет. Тео вздрогнул, когда двери лифта захлопнулись, и стало совсем уж мрачно. Все кругом накрыло тьмой.

Кажется, коридор был совсем коротким, но почему-то, сколько бы они ни шли, расстояние до угла не сокращалось.

– Предлагаю взяться всем за руки,– сказал Вакхтерон.– Здесь легко потеряться.

– Согласна,– ответила Констанс и быстро вложила одну руку в ладонь Лесли. Другую сразу нашел Мистер Буги. Он взглянул на нее с высоты своего роста и слабо улыбнулся. Странно, но эту улыбку она увидела, и ей почудилось, что она рассеяла на какое-то мгновение мрак.

– Идем, как в хороводе,– проворчал Лунь, но сцепил пальцы с Тео и Соней.

И все почему-то взбодрились.

– Мы теперь хотя бы движемся,– заметил Тео.

– Да, а раньше было чувство, что топтались на месте,– кивнул Вик и вдруг прищурился: – Одному мне чудится что-то впереди?

Они остановились. Лесли пригляделась, как и все остальные. Тео старательно всмотрелся в непроглядное ничто.

– Я ничего не вижу,– честно сознался он.

– А я вижу,– возразил Лунь.– Вон. Человеческий силуэт. Как не заметить? Словно бы руки… и ноги… достаточно рослый.

– Он идет или стоит?

– Кажется, идет.

Вакхтерон покачал головой:

– А может, это тот, кто нам нужен?

– Кто знает…

Тео и Адам молча переглянулись. Теперь, когда Лунь показал всем на силуэт, они его тоже увидели, и куда более детально. В отличие от них самих, он шел со скоростью достаточной, чтобы выступить из мглы очень быстро.

– Это не человек,– резко сказал Теодор. У Лесли сердце ушло в пятки.– Уходим.

– У него нет сердцебиения,– подтвердил Адам.

Вакхтерону понадобилось меньше секунды, чтобы броситься вперед и потянуть всех за собой. Это было чудовищно до смешного: они бегут от неизвестного врага к свету, но добраться до него не могут, потому что буквально движутся на месте!

– Это просто немыслимо!– прорычал Лунь.

– Знаю!– крикнул Вакхтерон.– Сколько ни беги, расстояние не изменится.

– Чертова физика мира Иктоми,– простонал Теодор.

Адам отчаянно спросил:

– И что тогда делать?

Лесли нервно выдохнула. У нее почти кончились силы: да уж, убийцам и вендиго легко бежать с такой скоростью, но она ею не обладала. Она так и осталась слабым обычным человеком без дополнительных способностей, спасибо за это Иктоми, и потому, обливаясь потом, едва выдавила:

– Это же как в «Алисе».

– Чего?– округлил глаза Адам.

– Ну…– Лесли очень хотела бы утереть со лба пот, но не могла: обе руки были заняты, а отпускать друг друга все боялись. – «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла. Знаете, там Алиса попала на шахматную доску вместе с Белой Королевой…

– Лесли,– рявкнул Вакхтерон. Тварь приближалась к ним все быстрее.– Не сейчас, ладно?! Потом поговорим о книгах!

Нечто выступило вперед.

Соня увидела его: чудовищно высокого, переломанного человека с широко раскрытым ртом, в котором светилась и мигала, словно лампочка или огонек на отростке рыбы-удильщика, яркая светящаяся точка. Вендиго замерли как зачарованные, и тварь начала двигаться еще быстрее к ним.

– Не смотри!– испуганно вскричала Конни и впилась в руку Мистера Буги ногтями.

Когда она сжала пальцы, его собственная ладонь вспыхнула болью – шикнув, он очнулся и рванулся вперед, увлекая за собой остальных.

– Я не… да я хочу сказать важную вещь!– Лесли отчаянно зажмурилась.

Она отвернулась от монстра и глядела только в плечо мужа, понимая, что если взглянет на то страшное, что возникло перед ней – не выдержит сердце.

– Они тоже не могли двинуться с места, хотя бежали через всю доску.

– Предлагаешь остановиться?

– Предлагаю бежать еще быстрее!– выкрикнула она.

– А в этом есть свой резон!– воскликнул Лунь.– Держитесь все крепче,– предупредил он, не зная, получится ли сделать то же, что на равнине, в этом узеньком темном коридоре, да еще с такой объемной ношей.

Тварь почти доковыляла до них. Она росла и росла, высилась уже почти под потолок, и ноги-ходули, покачиваясь, будто готовясь вот-вот рухнуть, начали превращаться в острые паучьи лапы.

Шагнув к Адаму, она взяла его костлявыми пальцами за лицо и раззявила пасть, заставляя смотреть в нее неотрывно.

– Нет-нет-нет,– запротестовал он.– Мы так не договаривались!

Лунь понял, медлить нельзя. Стиснув руки Тео и Сони, он окунулся в пространственное безмолвие – и седой план полуяви, в зыбкий мир над тем, где только что находился.

Он прошел сквозь тварь, и тварь не почуяла этого.

Короткий рывок. Тихий выдох.

Лунь чувствовал себя так, словно пытался в одиночку на руках унести всех этих людей, что отчаянно держались друг за друга – и за него. Он знал, что ему так тяжело, потому что одного из них схватило чудовище Иктоми, но бросать уже ставшего странно близким тупицу Адама Каллигена они не собирались. И рывок продлился и стал двумя прыжками, двумя вспышками по направлению к свету.

А затем целой толпой все они ввалились в дверь, падая кто куда.

– Заприте ее!– закричала Лесли.

Вакхтерон подскочил и подлетел первым, громко ударил дверью и закрыл на замок, провернул щеколду.

– Шкаф!– Лунь и Тео взялись толкать тяжелую витрину. У Луня слишком сильно билось сердце, билось так, что гулом отдавалось через все тело.

Зазвенели стекла, внутри, на полках, были какие-то колбы и жидкости. Сильно запахло формалином и спиртом. Наконец шкаф подпер дверь, и, словно ожидая этого, тварь снаружи с обиженным ревом ударила в нее. И сразу стало тихо.

Лесли потерла лоб рукой, сидя на полу. Вакхтерон выдохнул, настороженно глядя на дверь. Лунь едва не упал, но вовремя прижался к стене: он был весь в поту и широко раздувал ноздри. Здесь все его фокусы со временем-пространством давались нелегко. Соня подошла к нему, заботливо коснувшись плеча, и он не отстранился.

– Вопли стихли. Не знаю уж, хорошо это или плохо. А еще…– Он пристально посмотрел на Луня.– Это же твоих рук дело было?

Тот только кивнул: на большее не хватило сил, и Вакхтерон кивнул в ответ, молча благодаря. Лунь повернул голову к вендиго: Адам один из всех стоял в центре комнаты, слабо освещенной единственной лампой под потолком, и смотрел куда-то не отрываясь.

Нехорошее предчувствие коснулось Мистера Буги, но позвать вендиго он не решился. Мистер Буги подошел к нему первым, встал рядом и присвистнул.

– Ну дела…

Вакхтерон нахмурился и потянулся следом.

Он мог ожидать чего угодно, но только не этого. И, не понимая, отчего дядя стал белее мела, разглядывал тяжелый лакированный гроб – коричневый с алой обивкой внутри.

Он стоял на специальных подпорках. В головах горели свечи. В темных углах комнаты за ним стоял манекен, на котором красовалось истлевшее белое платье.

Лесли поднялась с пола, держась за плечо, и безошибочно угадала в нем свадебное.

– Что это?– едва слышно спросила она.

Теодор отвернулся и посмотрел в пол. Он покачал головой, рот его скривился. Он не желал говорить.

– Это Элис,– спокойно ответил Адам и коротко шмыгнул носом.

Он утер его тыльной стороной ладони. А когда заговорил, Вакхтерон похолодел – впервые от жуткого страха, пробравшегося по загривку к кончикам пальцев. Адам бросил тяжело, как камень в воду:

– Это моя «Лесли».

Лунь серьезно взглянул в смуглое лицо под черепом, исказившееся от сдерживаемой боли. Впервые видел он человека, который ощущал бы боль душевную такую сильную, что она буквально уничтожала его физически. И что-то откликнулось в нем и слабо заворочалось в груди.

Лесли огляделась. Витрины по стенам были полны банок. Пахло формальдегидом… пахло химикатами… аммиаком… она все поняла, и волосы зашевелились у нее на затылке от ужаса.

Там, в каждой прозрачной банке, заполненной мутными жидкостями, были органы. Если вглядеться – увидишь почки, желудок, трахею, сердце в разрезе, печень, матку… Прижав ладонь к губам, Лесли молча шагнула в объятия мужа и ощутила, как крепко он стиснул ее в руках.

Мистер Буги был как никогда спокоен и молчалив. Он лишь наклонился и поднял с пола одинокий белый цветок, смятый чьей-то обувью.

Адам шагнул вперед так, словно боялся приближаться, но не идти не мог. Глаза его, окутанные белой поволокой голода и проклятия вендиго, предательски блеснули. Видно стало нечетко, мир стал расплываться по краям, и он моргнул, отчего слеза быстро прокатилась с нижнего века по щеке и подбородку.

– Это она,– тихо сказал Теодор, все еще не поднимая головы.– Слышу, как бьется ее сердце. Вот кто нам нужен. В ней-то Иктоми и спрятала ключ.

– Кто она, эта Элис?– так же тихо спросил Вакхтерон.

Но за брата ответил сам Адам:

– Когда-то давно, еще парнем, я ее крепко подвел. Поэтому она навсегда уснула в гробу.

Лесли смотрела в спину человеку, которого считала все это время легким и веселым, как игривый техасский ветер, и не знала, что за спиной он всю жизнь тянул за собой веревку с этим самым гробом.

– У нее был веский повод не умирать,– добавил он сипло.– Но вышло совсем наоборот.

Гроб уже был перед ним, и он заглянул внутрь. Она лежала там: юная, неспособная истлеть, но несомненно мертвая. Волосы белым золотом покоились на плечах. В светлом платье, застегнутом на мелкие пуговицы до самого горла, она была совсем как ангел – только лицо казалось слишком бледным и печальным.

– Мы с Тео начали служить Иктоми, и она как-то раз сказала мне, что я могу за свою работу попросить все, что хочу,– бросил он, кивнув себе, и коснулся кончиками пальцев алой подушки.

Она по цвету совсем не подходила Элис. Делала ее светлый образ тяжелым. Сразу становилось ясно, что сон человека, уснувшего в этой постели, будет вечным.

– И я попросил.

Тео отвернулся, приложив руку к груди. Он чувствовал только слабые отголоски того, что мучило столько лет его брата, и признавался себе не с трудом, а честно – пытался все эти годы вытащить Адама из этой ямы, но все было бесполезным. В итоге он так никого и не полюбил, но вел себя легко и небрежно, согласно правилам жестокой игры.

Ты делаешь вид, что любишь всех. А они делают вид, что любят тебя в ответ.

– Иктоми сказала, что однажды все будет готово,– бесцветно продолжил Адам.– Я надеялся, что однажды наступит очень скоро. И я смогу… попросить у Элис прощения за то, что натворил. И позаботиться о ней.

Вакхтерон дрогнул лицом. Он словно оцепенел, понимая, что мир снаружи догорает – но прервать дядю не мог просто потому, что у него не хватило бы на это смелости.

– Ключ у нее,– сказал Каллиген-старший и безразлично качнул подбородком.– Вернее, в ней.

Вряд ли кто-то осмелился бы подойти к гробу… и к нему.

Он дотронулся до пуговиц на горле у Элис, вздохнул, начав расстегивать их – одну за другой, не замечая, что в ушах повисла гнетущая, звенящая тишина. Она ввинчивалась в виски, отчего хотелось кричать – но он бы не смог даже звука выдавить.

Никто не стал ни протестовать, ни возражать, ни останавливать его, когда он осторожно расстегнул платье, распахнул его на груди до самого низа и выпуклой косточки на лобке. Безразлично взглянул на оголенную бледную плоть – и длинный поперечный шрам на впалом животе. Положив на него ладонь, Адам прикрыл глаза и гулко сглотнул.

– Ты уверен?– Вакхтерон знал ответ, но должен был спросить.

Он надеялся до последнего, что один из братьев возразит. Но Тео промолчал, а Адам не проронил ни слова. Он усадил Элис – безмолвное и неживое тело – и придержал ее под спину, уложив голову себе на предплечье, будто она спала. Будто бы это не ее органы были заспиртованы в тех банках. Будто на одной из полок среди них не было частицы чего-то их, общего – вынутого давно и грубо эмбриона, так и отравленного вместе с матерью.

Ключ он чувствовал под кожей маленькой грубой выпуклостью. Его вшили туда, в Элис, вместо ребенка. Когда-то давно она уже умирала, и Адаму почудилось, что Иктоми улыбалась, когда что-то зашивала в ее теле. В тот миг он люто возненавидел ее. И занес руку…

Один короткий рывок, одного достаточно – он ударит сильно и метко.

«А что, если разрезать ее скальпелем?– вдруг промелькнула безумная мысль в его голове.– Она будет тогда целее, хотя куда уж, если она и без того уже мертва?»

Он знал правильный ответ. Покойники не оживают просто так. Покойники оживают, только если это кому-нибудь нужно. И то, что не давало ей уйти и удерживало – из-за него, все опять из-за него,– было ключом, теплившимся в чреве. Как ни вынь его, но если заберешь себе, она умрет, и это будет навсегда.

А была ли в этом теле ее душа? Или Иктоми просто вернула ему плоть?

И хватило бы ему только плоти?..

– Нет!..

Руку Адама перехватили, стиснули ему запястье с неожиданным усилием. Лунь возразил:

– Нельзя так, должен быть другой выход!

Но Мистер Буги опустил ладонь ему на плечо и молча покачал головой, прекрасно все понимая.

– Не надо,– попросил тогда Лунь очень тихо.

Адам вздохнул. Рука его, опутанная тонкими венами, напряглась.

– Я живу с дырой в груди столько лет, что научился почти не замечать, что в нее все время сквозит. Поживу с ней еще немного.

Шутка была очень нехорошей и слишком горькой. Вакхтерон проглотил ее, как пощечину, и виновато опустил глаза. Он не смел его останавливать, потому что на кону стояла жизнь его Лесли.

Ему нужно было спасать ее.

Адам не был человеком. Длинные когти, отросшие на пальцах, пробили бледную плоть, и покойница от удара ожила, и от боли выдохнула прах из груди, поднявшийся облачком, словно белый пар.

Она согнулась, нанизанная на руку вендиго, и слабо застонала, когда его пальцы нащупали в пустом животе, лишенном внутренностей, маленький, едва заметный, обжегший холодом ключ.

Все явно услышали странный звук: будто что-то громко надломилось и треснуло подобно льдинке.

Адам знал, что это сердце. Вендиго так и убивают: им дробят и топят сердца, а после жгут все остальное.

Но он не обратил внимания на боль, пронзившую все тело и сосредоточившуюся в груди, а посмотрел Элис в лицо не отрываясь: мутные белые глаза встретились с ее, бледными и неживыми.

Руку с ключом он вынул, до запястья она была покрыта склизкими кровавыми разводами. Достаточно было молча обнять Элис, как тогда,– но в прошлом он этого не успел и не помнил, в какой агонии и муках она умирала от яда.

Он знал кости ее отца на вкус, потому что, став вендиго, нашел и съел его.

Он знал, что его потом долго рвало на обочине дороги, голого и беспомощного, и что кислый вкус во рту он часто чувствует до сих пор.

Она слабо подняла руку – не в силах сделать что-либо еще, и того, кто теперь так крепко стискивал ее в объятиях, убив уже дважды, молча обняла в ответ за шею, погладила бледными пальцами по затылку. И только тогда рука ее упала и больше не двигалась.

Вакхтерон шагнул к Адаму и забрал у него ключ. Маленький – с его мизинец, черный, кованый из непонятного металла, похожего на грубое железо, но абсолютно инородного. Вряд ли такой есть еще на Земле.

– Пойдемте,– глухо сказал Адам и уложил тело, ставшее неподъемно тяжелым даже для него, в гроб. Он не обернулся и не поправил ее позы, так и оставив Элис раскинувшейся на красных подушках, зато со слабой улыбкой на безжизненных губах.– Нам пора.

Вакхтерон внимательно проследил за ним. Подойдя к шкафу, который двигали двое, Каллиген-старший грубо толкнул его плечом и повалил на пол, так, что стекла разбились вдребезги и осыпались из рам.

Он наступил в них босой ногой. Из пореза на ступне и на осколке осталась кровь. Лунь отнял взгляд от кровавого следа и сглотнул. Никто не смел ни возразить Адаму, ни окликнуть.

Они знали, что им и правда нужно идти.

Они также знали, что там, снаружи, их уже поджидают его.

И прежде чем Адам открыл дверь, Вакхтерон собрался с силами и жестко сказал:

– Всем взяться за руки. Мы должны добраться до лифтов, все мы.

– Хорошо,– кивнула Лесли и нашла его ладонь.

Адам задумчиво проследил за ними взглядом. Посмотрел внимательнее на переплетенные пальцы, блеснувшие двумя обручальными кольцами. Теми артефактами, которые снова отчего-то появились у них на руках, хотя до того ни один из супругов их у себя не замечал.

– Да,– эхом откликнулся он и, пряча глаза в пол, добавил: – Вставайте все в цепочку, я сзади. Ну, Тео, шевелись!

Теодор взял за руку Лесли. Его – Мистер Буги.

Никто не видел, как он в задумчивости оставил у гроба белый смятый цветок. Никто не видел – и он никому не сказал. В глазах его блеснула сталь: он был настроен теперь очень решительно, чтобы выжить, потому что кто-то отдал за это непомерно большую плату.

Лунь стиснул в руке ладонь Сони, а она уже сжала пальцы Адама и попыталась заглянуть ему в лицо: не вышло. Он прятал взгляд.

– Все готовы?– спросил Вакхтерон.– Тогда выходим.

Он распахнул дверь, и могильная тишина и мгла пахнули выжившим прямо в лица. Они потянулись следом за Вакхтероном из страшной комнаты, боясь оставаться в ней куда сильнее, чем встретиться лицом к лицу с жутью-из-тьмы. Но так было только до тех пор, пока оно не показалось снова, тяжелым шагом приближаясь к ним пугающе быстро.

И с каждым шагом в уродливой пасти все ярче и ослепительнее манил белый огонек.

– Ну же, Лунь!– позвал нервно Мистер Буги.– У тебя получилось в прошлый раз, должно получиться и в этот.

Он кивнул, напрягая все свои силы, чтобы увлечь каждого следом за собой. Все они стали ему близки. Показалось, будто он знает их уже так долго… хотя в мире Овхары могло пройти всего-то несколько часов, но в других мирах часы эти заменили бы месяцы, а то и годы. Он пристально посмотрел на них. Вакхтерон, Лесли, Мистер Буги, Теодор, Констанс, Соня… и Адам.

– Ну же,– прошептал Вакхтерон.

Лунь сделал первый шаг, и он дался ему так тяжело, что в его теле застонали все кости и мышцы. Чем ближе он был к источнику своего происхождения, к настоящему Хейоке, тем больше слабел. Он терял свои силы, все равно что крохотная металлическая гайка, неспособная сопротивляться большому мощному магниту. Но он не смел подвести друзей, только не сейчас.

Друзья.

Лунь задумался, а были ли в его жизни когда-нибудь друзья. Он крепко сжал руку Сони, и его пальцы закололо. В его жизни была только она, он теперь хорошо это помнил. Среди многих веков одиночества он сумел проявить к кому-то слабость, и по иронии это было то слабое, беспомощное существо, которое обычно служит его пропитанию.

– Лунь!– крикнула Констанс.– Он нас догоняет!

Еще шаг, еще. Лунь чувствовал, как воздух дрожит и колеблется вокруг них, и остальные тоже ощутили это. Стены справа и слева заскользили так быстро, что у Сони захватило дух, но тварь, преследующая их, все равно не отставала, а впереди, далеко-далеко, едва завиднелся прямоугольник света.

– Держитесь крепче,– сказал Лунь.– Я… нас вытащу…

Все его тело пронзила долгая мучительная боль. Он шагал вперед, но понимал, что эта ноша слишком для него велика. Тем не менее он натужно выдохнул привычные слова и даже улыбнулся, но улыбка эта показалась Соне, глядевшей только в его лицо, судорогой.

– Чем спокойнее идешь, тем быстрее доберешься,– говорил Лунь, по лицу его стекал пот.– Чем милее сердцу спутники, тем легче течет время.

Тварь бросилась на них, щелкнув страшными челюстями совсем рядом с Лесли. Вакхтерон дернулся, чтобы выхватить оружие, но Лунь закричал:

– Не разрывайте рук! Позади огонь, впереди вода! Когда больно… нужно смеяться!

По спине Сони пробежали мурашки, когда шрамы на его щеках дрогнули и озарились ярким красным светом. Так же случилось со шрамами на теле.

– Когда сердце радуется – не сдерживать слез!

Тварь вцепилась когтями в Адама, и Лунь вскричал, потому что теперь его тянули назад.

– Чем спокойнее идешь, тем быстрее доберешься!

Шрамы на его теле становились все ярче и ярче, и свет из них лился такой, что озарил уже стены и потолок, и высокий вход в лифт теперь приближался к ним сам, приближался резкими, рваными толчками в черном пространстве.

– Адам, нет!– закричала Конни, пытаясь удержать его руку.– Даже не вздумай отпускать!

– Чем милее сердцу спутники, тем легче течет время!– прорычал Лунь, сделал отчаянный рывок вперед, стараясь успеть и не допустить самого страшного…

На всем его теле и на лице открылось множество красных глаз с хаотично движущимися, узкими зрачками. Дверь лифта была все ближе и ближе. А потом Адам Каллиген выскользнул у Конни из руки и исчез в темноте в тот миг, когда Лунь сделал последний шаг.

Все разом поняв, на какую-то долю секунды он обернулся и поймал короткую, но широкую улыбку Адама Каллигена, и тогда он закричал – не по-человечески жутко и так громко, что лопнули стекла всех витрин, оставшихся в усыпальнице Элис.

Он не мог уже вернуться назад.

Мир сворачивался в красную воронку, становился зыбким. Лунь видел, как Адам вцепился в чудовище вдвое выше себя и с коротким, но громким рыком попер на него. Он оттолкнул это к стене, пригвоздил своим телом и не дал освободиться до тех пор, пока его друзья не исчезли с тихим шелестом, подобным вздоху ветра. Улыбнулся твари, потому что уже победил, и окунулся вместе с ней во мглу.

Когда Лунь очутился в светлом лифте, приветливо звякнувшем механическим колокольчиком, то просто прислонился к стене. Глаза на его теле медленно закрылись, и он, весь в поту, дрожащий и испуганный, смотрел в закрывающуюся дверь на черный коридор.

Впервые он не справился.

* * *

В стеклянный офис на девяносто девятом этаже не падал солнечный свет. Здесь было всегда пасмурно и тихо. Только мощные лампы освещали стены, украшенные огромными абстрактными, но оставляющими только неприятное ощущение полотнами, картинами, изображавшими пейзажи, и портретами людей со строгими смуглыми, темными лицами и горящими, словно плошки, глазами.

Теперь все корчилось в огне на холстах, и люди ожили на них, и пламя оплавило их лица до костей. За огромными панорамными окнами клубился туман. Там вились огромные лапы той твари, что жила снаружи и была паучьей оболочкой Иктоми на Земле. Она забралась на Башню и была похожа на гигантскую марионетку, которую кто-то нетерпеливо дергал за невидимые ниточки.

Сама Иктоми не обращала на нее никакого внимания, только тень ее падала на лицо, искаженное жестокой улыбкой.

– Surrgavahul’apaach,– прогудел Атанат, ее бессменный секретарь, бородавчатое высокое существо с нелепым офисным галстуком, повязанным на кривой шее.

Он стоял у дорогого рабочего стола с компьютером «Макинтош», за которым Иктоми с комфортом разместилась, просматривая очередные новости мира снаружи, чтобы понять, что забрать оттуда себе.

– Я от него не ожидала,– призналась она.– Думала, он на все готов, чтобы воскресить свою возлюбленную,– ведь заманил же сюда столько прехороших охотников и жертв. Но сейчас…

Иктоми откинулась на спинку кресла и провела пальцем себе по горлу, добродушно улыбнувшись Атанату.

– Всех, кто идет против меня, ждет один и тот же общий исход. Кстати, на проходной кто-то есть. Наверное, это Лунь привел ко мне остальных нарушителей. Слышишь, прибыл лифт?

Он и впрямь прозвенел нежным колокольчиком, когда створы раздвинулись и в прохладном офисе, украшенном зелеными растениями, кадками с высокими деревьями и стеклянными перегородками, оказалось несколько оборванных, грязных, окровавленных людей.

И не только людей.

Лица их были искажены и горем, и решимостью. В кулаке Вакхтерон сжимал ключ, прижав его к рукояти ножа, который держал наготове. Они шли по мраморной приемной, украшенной великолепными, дорогими, стильными статуями, которые составили бы гордость любого из мировых музеев, и высокими кадками с растущими в них деревцами. Это было дорогое красивое помещение, все в стекле и мраморе, и на стене над пустой стойкой приемной блестели золотые большие буквы «Энтити Инк».

А затем за массивной дверью красного дерева они услышали, как кто-то постукивает пальцами. Вот только казалось, что пальцев у человека куда больше пяти.

– Кто войдет первым?– побледнев, спросил Тео.

Вакхтерон без разговоров пнул дверь с такой силой, что вышиб ее. На лице его появилась яркая ненависть, и он резко огляделся и выставил перед собой нож, когда бородавчатая высокая тварь ринулась на него с хриплым воем.

Вакхтерон моментально увернулся и увлек в сторону Лесли, а существо вывалилось в приемную, выпустив из скользкого уродливого тела, похожего на огромный морской огурец, множество тонких белых щупалец.

– Ур-родство какое,– прорычал обозленный Мистер Буги и бросился на него в ответ, стегнув по мягкому бесформенному телу цепью.

Но Вакхтерон повернулся к Иктоми, которая спокойно ожидала его за большим, роскошным рабочим столом, и по-змеиному затаился. Он пристально смотрел на улыбчивую женщину, барабанящую пальцами. Лесли всмотрелась. На руке у нее их было восемь.

– Добро пожаловать, пусть и без приглашения,– сказала она.– Вами занялся мой секретарь. Вы не против?

Атанат ревел и плевался чем-то шипящим и дьявольски жгучим, потому что Тео завыл, когда плевок попал ему на руку и обжег ее.

Мистер Буги навалился на существо со спины и передавил его толстое горло с узелками и шишками цепью так туго, что Атанат захрипел и его маленькие глазки вывалились из орбит.

– Клининговая компания,– произнес Вакхтерон и сузил глаза, задвинув Лесли себе за спину, когда почуял на ней голодный взгляд Иктоми.– Нас не вызывают, мы сами приходим и убираем все дерьмо.

Атанат завизжал так, что дрогнули стены. В этот момент двери второго лифта открылись, и оттуда кубарем вывалились, толкаясь и брызгая слюной, последние двое вендиго на службе у Иктоми. Пасти их были оскалены, шерсть торчала дыбом. Лунь вынул из кобуры кольт. Даже не прицеливаясь, он выпустил в них несколько пуль. От черепа одного отлетела отстреленная челюсть, другой споткнулся, потому что Лунь пробил ему лапу. Тео, зарычав, схватился с одним из них насмерть. Вонзив когти во впалый тощий живот, он пригвоздил вендиго к стене и пробил его грудь, сжав сердце в когтях с такой силой, что оно лопнуло, как брюква, и вендиго тут же рассыпался кучей старых костей на мраморный пол. Лунь стрелял во второго монстра, наступая на него. Когда вендиго попятился к окну, хромая от многочисленных ран, Лунь толкнул его в грудь ступней, отчего вендиго влетел в стекло и, разбив его, с воем вывалился вниз, прямо в пламя.

Но Иктоми не смутило, что все ее слуги оказались повержены.

– Мне не нужен уборщик,– пожала плечами она и хмыкнула: – Жалкий неудачник. Злобный индейский ублюдок. Ничтожество. Ты ничто против меня.

Атанат издыхал. Он плевался своей кислотой и истекал сукровицей, сочащейся из множества ран. Соня и Констанс отступили, наблюдая с мрачным удовольствием за тем, как Мистер Буги вершит над ним свою жестокую расправу. Бородавки он резал заостренными звеньями цепи, навалившись на Атаната всей своей массой, и душил его, пока тот не рухнул пустой безжизненной оболочкой на ковер. А когда это случилось, Мистер Буги с ненавистью поднял глаза на саму хозяйку офиса на девяносто девятом этаже.

– Что поделать, специалистов не выбирают.

Вакхтерон выхватил томагавк. Время шло на секунды. Он метнул его в Иктоми и угодил ей в плечо. Красивое лицо ухоженной нью-йоркской бизнес-леди треснуло, как фарфоровая маска, и оголенные десны и белоснежные зубы под алыми губами выделились ярче и росли длинной пастью.

– Где дверь, Тео?!– крикнул Вакхтерон, пятясь и все еще прикрывая собой Лесли.

Она стиснула в пальцах его безрукавку, изорванную на спине. Тень растущей Иктоми, доходившей уже до потолка и превращавшейся в паука, упала ей на лицо. Из тела ее вылезала, как бабочка из куколки, чудовищная восьминогая и восьмиглазая паучиха: теперь она расправляла лапы. Черный косматый горб уперся в потолок.

– Я не знаю!– Теодор в панике осмотрелся.– Только что она была слева от тебя…

– Но там ничего нет! Просто стена!

Иктоми – наполовину человек, наполовину паучиха – лапой неловко вырвала томагавк из своей плоти. Он упал на пол недалеко от Вакхтерона, и тот проследил за своим оружием.

– Не посмеешь!!!– прошипела Иктоми и ринулась к нему.

Вакхтерон бросился под удар, оттолкнув Лесли назад. В руку ей он сунул перед тем ключ в надежде, что у нее будет шанс выбраться – хотя бы даже одной из всех них… а затем кувыркнулся, уклоняясь от черного когтя, полоснувшего воздух над головой. И подхватил томагавк, отразив им новый замах Иктоми.

– Какие… большие… у вас тут… завелись… насекомые!– пропыхтел он, напрягаясь изо всех сил, когда скрестил лезвие с черной лапой.

Мышцы на руках закостенели и превратились в канаты, он припал на одно колено, но все же оттолкнул коготь прочь и успел увернуться от удара сзади.

Иктоми блеснула восемью алыми глазами, и когда глубокий гул, издаваемый ею, сотряс небоскреб, пол под ногами дрогнул, пошел оранжевыми трещинами, изрыгнувшими магматический жар. А затем стены и потолок тоже задрожали, и все вокруг стало падать и рушиться как карточный домик.

– Вы хотите покинуть место, где вам суждено сгинуть,– голос Иктоми слышался с неба, и Вик лишь сейчас осознал, почему когда-то давно его предки почитали ее, как богиню.– И сейчас вы умрете. Не нужно было вспоминать.

Он успел отпрыгнуть в сторону. Взмахнул томагавком и крепко всадил его в хитиновую конечность паука, отчего Иктоми завизжала не хуже подохнувшего Атаната.

Констанс зажала уши обеими руками и присела, а Мистер Буги, несмотря ни на что, ринулся на подмогу Вакхтерону. Плечом к плечу он встал с ним, глядя на паучиху и не чувствуя перед ней ни трепета, ни страха.

Преграды рухнули окончательно, часть стен сгинула в огненной бездне, оставив целой приемную – и пол справа от Вакхтерона обвалился, став глубокой ямой, ведущей на этаж ниже, где торчала арматура и лежали куски железа и бетона.

– Дверь!– вдруг закричала Лесли.– Вон она, я ее вижу!

Она все это время пыталась удержаться на ногах и не рухнуть вместе со стенами в пропасть: Тео держал ее и Конни возле себя, не давая им упасть. Вдруг Тео услышал едва слышный крик:

– Помогите мне!

Это была Соня. Она замерла за стеной огня на узком приступке у обвалившейся стены, взволнованно озираясь в поисках помощи, и вздрогнула, увидев, что Лунь осторожно наступил на несколько металлических прутьев из оголенного каркаса Башни. Они громко скрипнули под его весом, но он сделал еще несколько шагов.

– Нет, нет! Не ходи сюда!– выкрикнула Соня, подавшись вперед и тут же вжавшись в стену лопатками.

Она не смела смотреть вниз: под ней бушевало пламя.

Лунь не послушался. Он сделал еще шаг и протянул к ней руку.

– Держись за меня.

– Не стану! Иначе мы оба упадем!– сказала она и помотала головой. Жар доносился до ее кожи, озаряя лицо и тело оранжевым светом. Щеки влажно блестели от слез.

– Нет, не упадем,– настаивал Лунь.– Давай, держись!

– Я не могу!

Стена позади нее покачнулась, и часть ее, обвалившись, полетела в бездну. Соня вскричала, закрыв голову руками, и сжалась. Один из обломков задел кусочек пола, на котором она стояла, и Соня почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног…

Когда это случилось и под ней подломились подточенные огнем опоры той части Башни, Лунь сделал рывок вперед – и Соня почувствовала, что ее крепко схватили за запястье. Прутья под ногами Луня погнулись, накренились, выламываясь из сыплющегося камня. Он испуганно вздрогнул, посмотрев на них, а затем, размахнувшись как следует, швырнул Соню на уцелевший пол. Сам же, качнувшись и потеряв баланс, завалился назад и, соскользнув с арматуры, вовремя ухватился за нее рукой.

– Карабкайся наверх!

Он с трудом подтянулся. Соня подалась ему навстречу, вцепившись что есть сил в воротник его жилета и пытаясь затащить к себе. Каменный пол под ними медленно осыпался.

– Что ты делаешь?! Уходи!– выкрикнул он.– У тебя все равно не хватит сил, уходи!

– Я упрямству у тебя училась,– процедила Соня, с ужасом чувствуя, что ткань жилета выскальзывает из ее рук.– Еще немного. Давай-давай, еще чуть-чуть, и…

Железный прут согнулся и надломился. Лунь только вздрогнул… Внезапно Соня почувствовала, что ее накрыла чья-то густая большая тень, а затем косматая лапа схватила Луня, неглубоко вонзив в него когти. Лунь зажмурился, закричав от боли, но повис в воздухе. А затем его увлекли наверх.

Это был Тео Каллиген. Осторожно вынув когти из его тела, он произнес:

– Нужно поспешить, пока нас не отсекло от остальных огнем.

– Да,– морщась, сказал Лунь.– К тому же сейчас эта часть Башни рухнет.

А тем временем среди обломков стен Лесли Крейн вдруг увидела что-то. И, не веря своим глазам, крикнула:

– Вик! Вик! Это здесь!

Вакхтерон повернулся и увидел проход между мирами. Стены обрушились, но в оставшемся целым куске, под наполовину сохранившимся куполом крыши, удерживаемым двумя тяжелыми колоннами, была ниша, а в ней – простая обшарпанная дверь.

Иктоми перехватила взгляд Вакхтерона. В следующий миг ее задняя лапа толкнула колонну, и та повалилась, стремясь обрушиться на дверь, чтобы надежда спастись была погребена окончательно.

– Нет!

– Только не это!

Быстрая бурая тень метнулась в тучу поднявшейся пыли. Тео Каллиген, опаленный огнем и всклокоченный, подхватил могучими лапами колонну и часть свода, со стоном выдержал этот вес и упал на колени, но не дал им завалить дверь, ведущую в реальный мир всех живых.

Когда Иктоми занесла коготь, чтобы пронзить его насквозь, Мистер Буги напал на нее. Он бросился вперед, под ее брюхо, обхватил одну длинную паучью лапу цепью и потянул на себя. Цепь щелкнула, переплелась, и бритвенно-острые звенья начисто срезали нижний сустав у лапы Иктоми. С другой стороны Лунь, истративший на паучиху пули в своем кольте, навалился на нее всей массой, пытаясь удержать на месте.

Паучиха, вынужденная отбиваться со всех сторон, яростно застрекотала мандибулами.

Сколько было неприятностей от этого мерзавца! Это он вспомнил одним из первых свою прошлую жизнь! Это он заставил Вакхтерона объединиться с выживальщиками! А теперь он восстал против нее и отрубил ей ногу?!

Иктоми была в ярости. Она пронзила его плечо когтем, словно крюком, и подняла Мистера Буги в воздух, но Вакхтерон подлетел к нему и принялся что есть сил рубить, рубить, без устали рубить топором паучью лапу. Коготь отлетел, когда по нему ударила длинная белая плеть, такая острая, что кровь Иктоми, выпитая некогда из всех выживших за все Жатвы, брызнула на пол. Мистер Буги упал, и Вакхтерон припал рядом на колено, помогая вынуть из раны коготь.

А затем они оцепенели, услышав, как воздух пронзил женский голос, подобный тоскливому, но сильному крику.

– Прекрасно умеют имитировать голоса,– коротко сказал Вакхтерон и улыбнулся сухими губами.– Гляди, кто к нам вернулся.

Встряхнув холкой, явно полакомившись тварью с пятьдесят восьмого этажа, живой, но изрядно потрепанный Адам Каллиген оскалился на Иктоми, тяжело припадая на задние лапы.

Теперь его хребет покрывал белый костяной нарост выступившего позвоночника – и острый, длинный как плеть, хвост.

– Думала, ты уже давно мертв, мой старый друг,– проскрипела Иктоми и застучала жвалами.

– Да не дождешься!– огрызнулся он.

Адам рванулся вперед, с рыком налетая на Иктоми и впиваясь в черное паучье тело когтями, похожими длиной и остротой на ножи.

– Прикроем его!– скомандовал Вакхтерон и метнулся было на помощь к дядюшке, когда за его спиной закричала Лесли.

Внутри все похолодело, когда он развернулся и увидел, как к ней по обломкам башни подбирается уцелевший вендиго, которого Лунь вышвырнул из Башни в окно.

Не думая, не рассуждая и не мелочась, Вакхтерон в два прыжка очутился рядом и оттолкнул Лесли прочь. А вендиго пронзил его под грудью насквозь своими когтями – и кончики их показались наружу.

– Какие же они живучие, сучьи-то дети!– выкрикнул Лунь.

Он отвлекся от Иктоми и прыгнул на вендиго, повалив его на пол и приканчивая мощным ударом ножа в шею.

Испустив вздох, полный изумления, он толкнулся под ним. Лунь нанес удар еще дважды, а затем столкнул монстра вниз, в пламя, проследив за тем, как поджарое косматое тело исчезает в нем.

Лесли поняла, как сильно дрожат ее руки, потому что едва не выронила ключ.

Говорят, время растягивается, когда случается что-то страшное: это правда. Она не в силах была даже закричать и издала мучительный стон. Вик остался там, позади, и она ринулась к нему, но путь ей преградила огромная Иктоми, пытавшаяся стряхнуть с себя Адама и Мистера Буги, а затем и вовсе сбила с ног.

Сверху донесся дикий рев.

Это они рвали ее тело на части: когтями, клыками, рогами, цепью и голыми руками. И, улыбаясь друг другу так жестоко, как могут делать это только убийцы, они готовы были покончить с ней даже самой высокой ценой. Лесли взглянула на Вакхтерона: Соня и Лунь были возле него, и Лунь крикнул ей:

– Открой дверь! Лесли, открой ее!

Она кое-как встала, бросилась вперед. Она видела, как дрожит от тяжести своей ноши Тео. Тело его тоже сотрясала крупная дрожь, он держался из последних сил. Возле него с грохотом обрушивались камни, раскалываясь на более мелкие куски. Когда Лесли поднырнула под брюхо паучихи и побежала к двери, земля справа, у самой огненной бездны, вздыбилась и вспучилась. На Лесли Крейн посыпались камни, и она, закричав от испуга, бросилась в сторону, оказавшись отсеченной от двери. А из-под земли росла и высилась целая комната, похожая на обвалившийся колодец – и вся опутанная алой, пульсирующей, точно сосуды с кровью, паутиной. В центре жуткого кокона был некто, оплетенный по рукам и ногам, со множеством красных глаз по телу, с лицом, скрытым в тени капюшона.

– Лунь, посмотри, это Хейока!– выкрикнула Соня.– Это он! Освободи его, скорее!

Лунь взглянул на него, и что-то в нем сжалось от страха. Он знал, что сейчас он должен сделать это – и пробудить Хейоку от зачарованного сна, в который он был насильно погружен Иктоми. И знал, что только это поможет им спастись. Но значило ли это, что после он снова станет только его частью и исчезнет? Это было ему неизвестно. Однако Соня коснулась его плеча и снова прокричала его имя:

– Лунь! Прошу… помоги ему!

Тогда он вскочил, помчавшись наперерез Иктоми и проскользнув у нее между ног. Это было то время, когда приходилось действовать, а уже потом думать. Что ж, вполне знакомая ему тактика! Усмехнувшись последней шутке, Лунь залез на поднявшуюся с нижних уровней комнату, цепляясь за обломки арматуры и красные толстые скользкие паучьи нити. Лунь, поморщившись, поглядел на ладонь и увидел на ней кровь. Стоило ему коснуться паутины, как Иктоми резко обернулась к нему и вздрогнула.

– Нет,– выдохнула она и с ненавистью посмотрела на своего старого, самого сильного, самого верного слугу.– Нет! Вы служите только мне!

Но вендиго и Мистер Буги не дали ей подобраться к нему, а Лунь упрямо карабкался наверх, поскальзываясь, но всякий раз успевая схватиться за новый камень или прут. Пол осыпался: внизу ревел огонь. Наконец он забрался в обрушенный колодец и, переступая через паутину на полу и кое-как прорываясь сквозь нее, приближался к Хейоке.

– Постой, погоди!– закричала Иктоми.– Не делай этого!

Лунь, стиснув зубы, тянулся к нему. Паутина облепила его, но он был упрям и силен. Иктоми попыталась стряхнуть с себя своих врагов. Те не отступали. Тогда Иктоми простонала:

– Если ты коснешься его, он действительно пробудится, но ты исчезнешь!

Лунь протянул к Хейоке руку и замер, не решившись взять его за лодыжку. Хейока повис над ним, распятый в паутине Иктоми и бессознательный. Иктоми, помедлив, продолжила:

– Если ты исчезнешь, то больше никогда не будешь собой! Ты исчезнешь, исчезнешь вовеки! А ведь я дала тебе все это. Я отделила тебя от Хейоки, и ты получил годы жизни: стал отдельным существом, стал собой до того, как сам отдал ему тело! Если сейчас ты поможешь мне, у тебя будет все, чего ты хотел!

– Не слушай ее!– выкрикнула Соня, встав и выступив против Иктоми.– Она ведь тебе лжет…

Она замерла там, перед ней, маленькая и одинокая, и бесстрашно смотрела на паучиху. Волосы ее трепал жестокий ветер, лицо покрывал черный пепел. Сжав руки в кулаки, она смотрела в красные глаза Иктоми, терзаемой врагами, и совершенно не страшилась ни ее, ни ее пока что удерживаемой чужими сильными руками мощи.

– Я не знаю, что с тобой будет,– продолжила Соня, и голос ее задрожал.– Быть может, ты и впрямь не будешь прежним. Но зато ты станешь снова собой! И навсегда им останешься! Я уже видела тебя там, в другом мире и в другое время, и никогда не забывала!

– Замолчи!– велела Иктоми.

Лунь застыл. Взгляд его дрогнул, в глазах появился странный влажный блеск. Он слушал ее голос.

– Я знаю!– крикнула она.– Тебе страшно! Но страшнее потерять часть себя, потому что ты никуда не исчезнешь, когда пробудится Хейока. Ты и есть он!

– Не смей этого говорить, чужачка, незваная гостья, стерва!

Иктоми рассвирепела, сбросив с себя Мистера Буги, который едва не упал в пылающую бездну и вовремя ухватился за край уцелевшего пола, и отшвырнула в сторону Адама. Алая паутина сжала Луня и стиснула его так сильно, что он закричал от боли и потянулся к Хейоке, но не смог достать до него.

Оставшимися целыми ногами Иктоми попыталась пронзить вендиго, но он был ловок и увернулся. Конни, все это время стоявшая в стороне, бросилась к Мистеру Буги, чтобы помочь, однако паучиха, даже не глядя, снесла ее небрежным взмахом когтя, и девушка отлетела в сторону и ударилась о колонну, которую удерживал Тео. Когда Констанс упала вниз лицом, на камнях остался след крови из разбитой головы.

– Боже,– пробормотал Мистер Буги.– Нет.

Что-то в нем оборвалось и надломилось, и он, не помня, как сделал это, поднялся и подбежал к Констанс, перевернув ее. Она была уже мертва и смотрела в багрово-черное небо большими зелеными глазами, в которых стояли слезы. Мистер Буги уронил руку ей на голову, провел ладонью по лицу и прикрыл веки. Мягко обняв ее, он думал о том, что не может многого вспомнить, но помнит ее и помнит золотую осень, в которую встретился с ней. Он сожалел, что их история закончилась, так и не начавшись.

– Отойди в сторону,– сказал Тео, стоявший неподалеку,– сейчас эта стена рухнет!

Мистер Буги послушно поднялся и отнес тело Конни в сторону, оставив ее на ступеньках возле двери. Затем, тяжело взглянув на паучиху, пошел прямо на нее. В это время колонна начала рушиться, стена – падать. Тео не мог удержать на себе все и упал на локти… Однако кто-то подхватил стену, встал рядом, поднял ее и громко зарычал. Подняв глаза, Теодор увидел огромного черного вендиго – мощного и высокого, с изрезанным морщинами, худощавым лицом под черепом. Длинные черные волосы крылом ворона окутывали горбатую спину с выступающим позвоночником. Он был куда суше Адама, но неизмеримо сильнее Теодора. Он прыгнул мимо Лесли к Теодору, принимая на свой горб половину веса рушащегося этажа.

– Кит!– прошелестел Тео.– Ты жив?

– Жив, малец. И я не на ее стороне,– скупо ответил Кит Крейн.– Где Лесли? Она должна открыть эту дверь. Вика нужно спасать, здесь он точно не жилец!

Лесли Крейн, пробиравшаяся к двери, застыла. Она не ожидала, что отец Вика – от него было невозможно оторвать взгляда – знает ее. Знает по имени. Она понимала, что он, вероятно, выведал о ней все, потому что охотился на нее, а потом и защищал, но поверить в это было невероятно! Однако медлить она не могла.

Стиснув зубы и наплевав на боль, она рывком перебралась по камням, схватившись за ногу, поврежденную во время обвала, к старой и неказистой деревянной двери, вложила ключ в скважину и торопливо провернула…

Взявшись за ручку, Лесли хотела открыть, но Кит остановил ее рыком:

– Нет! Все вместе, иначе вас размажет во времени. Дверь впускает и выпускает только один раз в одно время-пространство. Запомни это, девочка. Только один!

– Запомнила,– кивнула она и вгляделась в волевое лицо Кита Крейна.

И тот оскалился в улыбке, неожиданно точно такой же, какая была у Вика,– широкой, белой, яркой и очень веселой. Лесли почувствовала себя так, словно ее крепко обняли. И на миг ей правда стало легче.

– Молодец,– тепло сказал он, хотя плечи его дрожали, а по лицу бежал пот.– Рад, что у моего сына есть голова на плечах. Только лишь бы не упустил такую девчонку, м?

Эта горькая шутка заставила Лесли только всхлипнуть. Она похромала назад, к каменистой насыпи, чтобы дотащить Вика до двери.

Иктоми, на которую бросились с удвоенной силой Мистер Буги и Адам Каллиген, металась и агонизировала. Ее безжалостно кромсали на части, но и она не единожды ранила своих мучителей. Адам заметно воспрянул духом, когда заметил, что к ним присоединился Кит – он считал его главным в их маленькой стае – и с особенным азартом вгрызся в плоть Иктоми.

В воздухе потянуло гарью. Небоскреб начал гореть. Разрушенный этаж под багровыми облаками потихоньку охватывало пламя, и вендиго заметно заволновались: огонь был их слабостью и погибелью. Он отбирал у них силы, он делал их уязвимыми. И Иктоми метнулась в пламя сама, лишь бы косматый дьявол Каллиген оставил ее в покое.

Он разжал когти, только когда красные языки лизнули ему спину и бедра. Мистер Буги рванул Адама на себя и сорвал с него накидку, чтобы потушить огонь.

– Ненавис-с-с-стные,– прошипела Иктоми.

Коротким, но сильным ударом она смела прочь Мистера Буги, и тот упал в кольцо пламени, теряя сознание.

– Презренные людишки.

Соня подбежала к Вику, чтобы помочь Лесли – одна она не справилась бы и не донесла его до двери. Ее куртка была порвана и залита кровью из своих и чужих ран, лицо отмечено порезами и ушибами.

Вик смотрел в небо, раскинувшись на камнях и не реагируя ни на что от боли. Он был жив, но не способен ни драться, ни двигаться – только слабо и редко моргал, чувствуя, как кровь выходит из всего тела и стекает из уголка губ к подбородку.

– Сейчас помогу, только держись,– выдохнула Соня и приподняла его за плечи.– Сей…

– СОНЯ!

Лесли закричала, пытаясь предупредить, но было слишком поздно.

Черный коготь пронзил ее грудь и поднял на высоту, к самым жвалам Иктоми. Агонизирующая боль сотрясла тело Сони Покойных, когда паучиха сжала ее крепче в хватке и поднесла к своим жвалам.

– У всех выборов,– сказала она,– всегда есть последствия.

Дрожа, Соня Покойных сжала кулаки. Она стонала от боли, но ярость в ее лице была такой сильной, что казалось, на черты ее легла тень. Она завела одну руку назад, крепко сжимая то, что позаимствовала у Луня, когда держалась за него у огненной пропасти. Сжимая то, что ей теперь могло пригодиться.

– Попробуй теперь отобрать у меня то, что я так долго творила ради всех вас, чтобы помочь,– прошипела Иктоми.

Дрожа от боли, Соня сомкнула пальцы крепче… И когда паучиха поднесла ее ближе к себе, чтобы своими мощными жвалами перекусить пополам, Соня Покойных сказала, глядя на нее, своего настоящего врага:

– Помоги себе сама, тварь.

В этот момент она вонзила ей в один из глаз нож Луня с кривой рукоятью, а Адам, вскочивший на лапы – шерсть на нем все еще горела искрами,– бросился на Иктоми, терзая ее когтями и клыками. Иктоми взметнулась с воплем боли, нож остался торчать из ее глазницы. Паучиха стряхнула Соню со своего когтя и, сжавшись, попыталась защититься от вендиго, который не собирался ее щадить.

Отползая в сторону и оставляя за собой широкий след крови, Соня упала ничком, почувствовав страшную усталость, и подумала:

«Порой всего самого невероятного, что мы делаем, недостаточно, чтобы победить».

Лунь в комнате с красной паутиной сделал вдох. Потом выдох. Он посмотрел на Хейоку в алом коконе в последний раз, зная, что, по правде говоря, никогда не даст Соне Покойных умереть. И сделал свой выбор, вспомнив, как должен поступить.

С трудом подняв руку и оттянув тугую паутину, он коснулся своего затылка. Затем нащупал тонкий шрам на коже, больше похожий на едва заметную насечку. У него не было времени, чтобы попрощаться с собой. Ему было страшно, потому что он знал, что погибнет. Зато знал также, что все они – и она тоже, его Соня, не его Соня – будут жить.

И тогда он, потянув за этот шрам, почувствовал, что волосы его поднялись наверх, и мир со всех сторон окутала тьма. Он потянул за шрам – и накрыл себя густой черной тенью, исчезая под ней, как под покровом капюшона.

А потом открыл восемь узких алых глаз.

* * *

Лесли обвела взглядом мир вокруг.

Все было в огне, и огонь был в ней. Потное от жара, черное от копоти лицо она утерла рукой. Она упала рядом с Виктором Крейном на камни и молча подняла его к себе на колени, постанывая от тяжести безвольного мужского тела и собственных занывших ран.

Неужели так все и кончится? Она вспомнила о ритуальных лентах и устало достала их, накинула на грудь Вика и прижала их к его ране.

– Очнись,– прошептала она, хотя его глаза были открыты, только вот сознанием он был совсем не здесь.

Все без толку.

Адам терзал Иктоми и рвал ее когтями, не давая подойти к Соне, но все бесполезно: он проигрывал. Тео и Кит погибнут: когда вход в другой мир обвалится, они будут драться с Иктоми насмерть, но никогда ее не победят.

– Очнись.

Она обвила лентой свою и его руки, не понимая, зачем был нужен этот чертов ритуал. Зачем они вспоминали свое прошлое и рвались прочь отсюда. Это было безнадежно с самого начала. Иктоми отшвырнула Адама Каллигена в сторону, и он упал, теряя сознание. Тогда она, обратив взор на Лесли и Виктора, зловеще медленно двинулась к ним.

На пути у нее встал Мистер Буги, сжимая в руке нож своего друга Вакхтерона.

Лесли не могла не плакать. Она смотрела в его широкую спину и видела человека, которому было уже не по силам противостоять огромной, могучей древней богине. Каким бы сильным он ни был, но он не справится.

Не справится ни за что.

– Забери у меня ключ,– сказала она,– прошу!

Но он ничего не сказал. Иктоми надвигалась на него, однако он не шевелился. Все, что он сделал, когда она пронзила его своим когтем – улыбнулся, поглядев на Лесли и совершенно не сопротивляясь паучихе. Он позволил ей поднять себя к самой пасти и обдать громким жарким дыханием. Посмотрев на Конни, лежавшую у самой двери, подумал, что они были к свободе так близко!

– Это все из-за тебя,– сказала Иктоми.– Поэтому тебя я сожру с особым удовольствием.

– Смотри не подавись,– рассмеялся Мистер Буги, и кровь пробежала из его рта по подбородку и шее.

А затем, занеся нож, он вонзил его глубоко в свою грудь и раскроил ее резким рывком вбок. Кровь брызнула на коготь Иктоми, но вместе с ней – и с криком Лесли, оставшейся далеко внизу – из его тела разлился яркий белый свет. Иктоми не успела зажмуриться. Было поздно: она ослепла и, издав громкий вопль, заметалась от страшной боли в глазах. Мертвого охотника она стряхнула на землю, и он остался лежать совсем недалеко от своего друга. На лице его осталась тень улыбки.

Роняя слезы, Лесли понимала, что все кончено и бороться теперь бессмысленно. Она смотрела на бессознательного Адама, на мертвых друзей, на мужа, умиравшего на ее руках. И сжала плечи, не желая больше выживать.

Ворон летел в багровом небе, и под аспидными крыльями мелькало зарево бесконечного пожара, сжигающего все живое.

Ворон смотрел вниз, на Башню, где огромная Иктоми билась с теми, кто должен был выбраться из этого мира в свой.

Ворона вели двое, кто призвал его, воплощение Смерти, маленькое перышко из черного убора самого страшного, грозного, беспощадного и справедливого божества среди всех.

Он посмотрел на того, кто призывал его и просил когда-то защитить. Этот человек танцевал с ним Пляску Духа, а теперь неподвижно лежал в руках любимой женщины и медленно умирал.

Ворон посмотрел в его остекленевшие глаза, а человек посмотрел на Ворона, черной тенью летящего с неба.

И Ворон начал медленно и величественно кружить в воздухе, с каждым таким кругом опускаясь все ниже, пока не накрыл тяжелыми крыльями лицо Кархаконхашикобы.

Лесли не смела пошевелиться.

Рассыпаясь агатовыми перьями и тяжелым дымом, тот, кто пришел из чертогов смерти, проникал в приоткрытые сухие губы индейца, который готов был поделиться с ним своим телом. Вик глотал перья и дышал дымом, и раны его перестали кровоточить. Они не исчезли, но ему вдруг показалось, что он может встать – и встал, поднимаясь с горящей земли и глядя на Иктоми неожиданно прояснившимся взором.

В тот же миг что-то гулом прокатилось по останкам Башни. Красная комната развалилась на куски, и небо расчертило несколько вспышек молнии. Лесли вздрогнула, глядя на них. Столько молний она не видела никогда! Они били совсем рядом с ней и возле двери, они рушили камни в пыль и вдруг, одна за другой, пронзили Иктоми. Тогда же Виктор Крейн очнулся и, поглядев на Мистера Буги, страшно побледнел.

Но что-то большое и черное отделилось от удлинившейся тени Сони Покойных, и тень эта открыла восемь алых глаз. Кто-то оказался возле нее – кто-то высокий и темный, спрятанный под накидкой, все еще оплетенный паутиной, но теперь свободный. И Виктор прошептал:

– Это Хейока.

Он был нем, только во мраке его капюшона горела злая зубастая улыбка. Высокий, страшный, могучий бог взглянул на Соню и после – на Вакхтерона. А потом медленно кивнул ему.

Тот понял, что нужно делать.

И тогда, схватив за руку Лесли, он побежал вперед, зная, что она была рядом.

Они проскочили между ног слепой паучихи, против которой выступил теперь Хейока. Он расставил руки в стороны, и из-под его накидки со звоном опустились на землю длинные цепи. Лесли обернулась на бегу и увидела, как цепи эти, словно живые, взвились в воздух, полосуя тело Иктоми. Одна из них оторвала ей ногу, другая пропорола брюхо.

– Скорее, Лесли, открывай дверь!

Торопясь и дрожа, она взлетела по ступенькам первой и вставила ключ в замочную скважину, а затем взволнованно крикнула:

– Мы все должны быть вместе! Мы все должны уйти!

Иктоми не видела, но слышала и чувствовала: они сбегают. Ее колотила злость, в ней клокотала ненависть. Все вышло не так, как она ожидала!

– Хорошо, я приведу Адама!– крикнул в ответ Вик, подбежал к двери и остолбенел, уставившись на отца.

Их лица мелькнули так близко друг к другу, что Вик словно взглянул в собственное отражение, только постаревшее.

В глазах Кита Крейна было все. Тревога и облегчение. Изумление и боль. Но еще – только одно чувство, куда более сильное, чем все остальные.

С любовью глядя на сына, он улыбнулся ему и подбодрил:

– Все, разом – уходите отсюда. Давай, помоги Адаму, сынок. Тео, и ты иди.

У него был голос Вика: такой же хрипловатый, только на порядок ниже. И волосы такие же, но черные.

Лесли всматривалась в те драгоценные секунды в лицо Кита и отмечала, как Шикоба похож на него.

– Я тебя не оставлю!– запротестовал Теодор, но Кит рыкнул:

– Да я же следом за вами запрыгну! Ну! Кто-то должен удержать эту колонну!

Иктоми изо всех сил волочила свое грузное, потяжелевшее тело к двери только на трех целых лапах. Хейока оплел всю ее цепями и, оскалившись, тянул на себя, не давая броситься на выживших.

Кит ободряюще кивнул:

– Сынок, давай. Я обещаю, поговорим на той стороне. Я тебя больше не покину.

Дрожа и робея, и сам не понимая отчего, Вик кивнул. Он с трудом, но поднял Адама Каллигена, помог ему навалиться на свое плечо и выдохнул.

Он. И Лесли, прижавшаяся к нему всем телом. И Адам. И Тео, выскользнувший из-под колонны.

Все они, один за другим, взявшись за руки и не отпуская друг друга, вышли в дверь навстречу свободе – и пропали, словно их и не было здесь.

И, улыбнувшись сыну, который наконец-то узнал его в лицо, Кит Крейн радостно рассмеялся, заливисто, счастливо и долго.

Иктоми уже подползла к двери, желая проникнуть в тот мир, солнечный и светлый, где у всех спасшихся было будущее.

Она не смотрела на безумно хохочущего индейца в шкуре вендиго, только ползла и ползла, оставляя за собой широкий след черной крови.

Даже если это было последним, что она сделает,– но она их настигнет и убьет.

И когда Иктоми оказалась под обломками потолочного свода одной половиной массивного тела, а другой – над бездной, Кит Крейн отпустил колонну, позволив целому этажу, который он держал на себе, упасть. В тот же миг Хейока исчез, растворившись в тени огромной Иктоми. Он лишь оказался близ окровавленного тела умиравшей девушки, крепко обняв его и заслонив собой в последний раз.

Девяносто девятый этаж провалился вниз вместе с паучихой, пронзенной арматурой. Кит был вместе с ней, сверху на него тяжело упала плита и вжала в бетонные обломки. Он застрял между ней и полом, скребся и пытался выбраться, потому что не мог сдаться – не такой была его натура.

Но мир уже сгорал дотла, и огонь проник под плиту и охватил вендиго, издавшего мучительный, истошный крик боли.

Он горел слишком долго, прежде чем опоры Башни подломились – и Иктоми, стеклянный небоскреб и он сам не рухнули в огненный ад.

* * *

Снежинки медленно падали мне на лицо.

Холодно. Я моргнула. Свет был повсюду.

Я выдохнула пар, и он поднялся над губами густым клубом. Рукой коснулась земли и поняла, что трогаю снег.

– Вик,– прохрипела я и наконец открыла глаза, удивляясь, как кругом ярко.

Белое небо, белые облака, и снег кружился и торжественно оседал мне на ресницы и щеки. Я слабо моргнула и улыбнулась.

Эти деревья я узнала бы по ласковому шепоту в голых кронах. Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, где я.

Я дома.

И лежа в сугробе, как в самой мягкой постели, я не обращала внимания на кровь, расползающуюся пятном под моим плечом. На боль, превратившую все тело в гематому.

Я ощутила, как сбоку кто-то касается моей руки. Повернула голову и широко улыбнулась Вику.

Он лежал совсем рядом, протяни руку – и он мой. Я так и сделала, утерла свежую кровавую дорожку у него с подбородка.

Мы ничего не сказали друг другу. Нас накрыла плотным куполом поразительная мягкая тишина. Безопасная. И пушистая, как снег.

Неподалеку от нас пытался подняться Теодор. Адам лежал ничком, глядя в небо, но он был жив – подымалась и опускалась его грудь, и с губ шел пар. Вдали мы услышали звуки сирены, неоновым светом полицейские мигалки озарили деревья.

У кромки леса затормозили две полицейские машины и одна «Скорая помощь», и я услышала, как в рацию громко передают:

– Здесь требуется еще одна машина «Скорой помощи», есть пострадавшие. Много пострадавших…

Белый морок стянул все в моих глазах. И я проваливалась в спокойный сон, когда чужие руки поднимали меня, перекладывали на носилки, укрывали одеялом и накладывали на лицо кислородную маску. Вик под точно такой же улыбнулся мне: я слышала, как его решили увезти в больницу первым, потому что сочли раны тяжелыми. Сони не было рядом с нами, и я вспомнила, что она осталась в пылающей Овхаре.

А затем я уснула в спокойствии и наконец утонула в белом свете, повторяя про себя то, во что не могла поверить: мы вернулись.