Двадцать восемь лет назад. Саладо. Штат Техас.

Руки сплелись.

Позднее лето, позднее тепло, остатками согревающее жаркую, расколотую трещинами почву прерии.

Поздние сухоцветы, которые качает ветер.

Поздняя любовь.

– Мне пора,– уперлась Элис, но высокий крепкий парень с черным гладким хвостом на затылке только рассмеялся в ответ. У него на груди позвякивали бусы – среди множества металлических шариков, нанизанных на кожаный шнурок, виднелась полоска бирюзы. Ей было жалко уходить, но она не хотела всего, что последует дальше: криков, ссор, обвинений, догадок, с кем она проводит время.

– Куда ты опять так торопишься?– Он прищурил темные глаза.– Папаша твой на этой… Генеральной конвенции… дай бог памяти…

– Собрании Генеральной конвенции баптистских деноминаций Техаса,– с укоризной вздохнула она, поправив подол белого платья.

– Вот-вот, именно, туда его. Пока он и его сектанты одну эту хрень выговорят, три часа пройдет,– промурлыкал он и немедленно привлек к себе девушку. Он зарылся пальцами в ее пшеничные волосы, и она кротко улыбнулась, уткнулась лбом ему в плечо.– Прости, я просто соскучился. Если бы мог приезжать почаще из резервации…

– Да все в порядке.

– Но там у меня работа, а если мы все же решились на то, что задумали, нужны деньги. Понимаешь?

Она кивнула и опустила взгляд, полный сомнений и неясных страхов. Она все понимала, но принять не могла.

Они смолкли и сели удобнее на большом, прогретом солнцем сланцевом камне. От края до края земли – куда только падал взгляд – была красно-золотая прерия. Далекая полоска реки голубела вдали, ветер колыхал редкие сухие деревца и высокую траву. Август. Умирающее лето.

– Как дела дома?– Он чувствовал, что это волнует ее, и спросил нарочно первым.

Лучше знать, чем замалчивать. Утешить, пока он рядом, чем оставить наедине со своими демонами. А в случае с Элис – с целым дьявольским эшелоном.

– Все как обычно,– сдержанно сказала она, но глаза погрустнели.– В общине будут очень недовольны, если узнают, что ты снова приезжал.

– Понимаю.

Оттого, что он никогда не сможет стать частью ее жизни, было больно, но он быстро отмел эту боль в сторону, смахнул как пыль – притворился, что ничего не чувствует. И сам себя обманул.

– Слушай, Элис,– он устроился удобнее, откинувшись на локти. Сощурился, зажал губами травинку. Хотел бы закурить, но нельзя, иначе ее одежда пропахнет дымом.– К Рождеству, думаю, я накоплю достаточно денег, чтобы уехать.

– Куда ты уедешь?– вздрогнула она и прилегла на землю рядом. Он подложил ей плечо и руку под голову, и Элис прижалась ближе.– У тебя здесь семья и брат. Ты что, бросишь Тедди?

– Нет,– возразил он и спрятал глаза,– буду писать, конечно. Приезжать.

– Эд.

– М?

Оба знали, что им предстоит чем-то пожертвовать, и не понимали, насколько серьезной будет эта жертва. Молодые и отчаянные, ему – двадцать, ей – восемнадцать. Он – индеец из резервации, она – дочка баптистов из общины. Два разных мира, соприкоснувшиеся друг с другом через влюбленных.

– Не думаю, что это хорошая идея.– Она помолчала и вдруг выпалила на выдохе: – Избавиться от них до конца мы не сможем. Я не хочу вот так просто бросать семью. Знаю, что ты скажешь, но отказаться от них не могу… Так что не лучше ли пока оставить все как есть?

Адам подозревал что-то такое. Он чувствовал, ей не по душе затея уехать из Саладо, но другого варианта не видел. Он слабо улыбнулся и сказал:

– Черт с этим всем, лишь бы тебе было спокойнее, детка.

– Правда?– В ее глазах было удивление, так что пришлось поцеловать Элис в веки, чтобы отвлечь.

– Крещу сердце,– ухмыльнулся Адам и впрямь покрестил.

Она шутливо хлопнула его по руке:

– Не богохульствуй, мерзавец.

– Я вовсе без злого умысла!– горячо заверил Адам и перевернулся на бок, тепло глядя на Элис. Она скопировала эту же позу, слушая его дыхание у себя на щеке.– Это у вас так не принято. Но вот что странно… в Саладе меня как увидят, так и баптисты что молятся, что крестятся!

Элис расхохоталась:

– Это потому что ты бандит!

– Неправда!– хлопнул он рукой по камню.– Я не бандит. Я предприимчивый!

– Ты просто наглый,– нежно сказала она и прильнула губами к смуглому лбу. Когда она отпрянула, Адам печально улыбнулся.– Ладно, теперь мне действительно пора. Спасибо, что поговорил со мной о переезде.

Он видел, у нее от сердца отлегло. Знал, что Элис не хочет разлучаться с семьей и портить с ними отношения. Порой ему казалось, что ее забота о них перекрывает любовь к нему, но молчал – кто он такой, чтобы мешать ей любить отца, мать, сестер и братьев?

Он не стал напоминать, что отец уже намекает на замужество с одним из мужчин в общине, Кокни Мэрилендом. Он куда старше Элис и истово следует своему религиозному пути. И к тому же кто возьмет ее замуж такой: не красавица, с заметной полоской шрама под носом после операции – Элис родилась с заячьей губой… Действительно, кому она нужна, кроме него.

Он хотел бы, чтобы больше – никому.

* * *

В Эль-Пасо на берегу реки Рио-Гранде велась большая стройка. Для того чтобы попасть туда на работу, братьям Каллигенам пришлось исколесить весь Западный Техас, покинуть север штата и оставить за плечами родных и близких на долгих четыре месяца.

Близилось Рождество, у обоих настроение было замечательным. За каждый месяц им платили порядка трех штук: сумма весьма достойная, но и за работу непростую. Строили огромный пятизвездочный «Плаза Отель», готовый вместить около полутора тысяч отдыхающих. Одни рабочие рыли котлованы для комплекса бассейнов, другие закатывали территорию вокруг под лужайки, третьи размечали поля для гольфа. Сама стройка, огражденная высоким щитовым забором, высилась уже до двадцать четвертого этажа. Адам и Теодор работали монтажниками и для скорости частенько снимали страховку: начальник их смены доплачивал за это и был очень доволен, что его объект всегда сдается с упреждением по времени.

Глядя на панораму Эль-Пасо, раскинувшегося совсем под ногами, одинаковые как две капли воды Каллигены в оранжевых касках и рабочих жилетах, в нескользящих перчатках и с широкими улыбками на лицах наслаждались высотой и ветром. Они шутили, что сюда для особо опасных работ нужен молодой муж их кузины – Кит Крейн. Этот отмороженный никакой высоты не боится.

Дни они заканчивали полумертвыми от усталости, но довольными – играли в карты, читали книжки и скучали по друзьям. Жили в трейлерах вместе с другими строителями, трудились по сменам, скучали по дому и планировали перед Рождеством – если уложатся в срок по своему объекту – отправиться домой. Но Адаму предложили кое-какую халтуру, и он остался, отослав домой брата.

В седьмом часу утра в тот день начальник смены дождался, когда Каллиген спустится по стропам и распишется в журнале. Было солнечное утро, не предвещающее никакой беды. В Южном Техасе, если судить только по погоде, бед вообще не должно было случаться… но небо потускнело, а мир вокруг превратился в грязный ватный ком, который Адаму затолкали в уши. Им обложили со всех сторон, спеленав его по рукам и ногам.

Мистер МакРиди передал Каллигену трубку. Адам устало привалился к стене, даже не глядя на то, с каким вниманием МакРиди застыл неподалеку, чтобы послушать громкий, отрывистый голос Теодора.

Мир выцвел и перестал существовать, в голове пульсировало: это случилось. Он почему-то был уверен, что однажды так и будет, но, когда страх подтвердился и навалился тугим комом на горло, эмоции куда-то исчезли. В сухом остатке – только тупая боль в груди и сдавленный кадык, а еще почему-то мокрые щеки.

Адам слушал быстрый, собранный, безэмоциональный доклад Теодора, будто тот зачитывал ему газетную вырезку про смену автобусных маршрутов.

– Элис умерла,– сказал Теодор без предисловий и тихо добавил: – Отравилась.

– Чем?

Дьявол, он сдурел?! Других вопросов больше нет?! Адам осекся, но было поздно, он свое уже спросил. Тео был спокоен:

– Точно не знаю. Говорят, мифегином. Это таблетки…

Адам поморщился. Какая разница, от чего они: она наглоталась их – да даже аспирина наглотайся, ничего хорошего не будет. Но голос был беспощаден:

– …я поспрашивал, узнал, в общем, это препарат, который обычно назначают для прерывания беременности.

Адам уронил руку, трубка устало повисла в пальцах. Провод перекрутился завитками. Вся жизнь перекрутилась как провод тоже.

– Адам, сегодня состоятся похороны. Я не знаю, что лучше сделать. Алло?!

Брат позвал раз-другой по имени, снова выпалил «алло!», зачастил. Он говорил что-то, но Адам не слышал. Он просил о чем-то, но Адам не понимал, чего он хочет. Повесив на рычаг черную трубку, в которую Тео кричал «оставайся там, я приеду за тобой!», Каллиген-старший очень уверенно спросил у МакРиди – тот все еще подслушивал неподалеку,– сможет ли он рассчитать его прямо сейчас. Да, прямо сейчас, ни о чем не спрашивая. МакРиди сказал, что сможет, но тогда Адам получит не три тысячи, а только две двести.

Он согласился и кивнул. Снял с пояса рабочую сумку, кинул ее на стол прорабу. Стянул перчатки и оставил там же каску. МакРиди опешил. Вот так, не торгуясь, просто подарил восемьсот баксов?!

– Ты бледный что-то, Эд,– сказал он, и в голосе прорезалось настоящее беспокойство, хотя деньги он уже начал отсчитывать.– Тебе дать выпить?

Адам невозмутимо взял у него из руки купюры и убрал их в карман джинсов.

– У тебя умер кто-то, что ли?– невпопад брякнул встревоженный МакРиди и замер, когда тот кивнул.

Адам сел на автобус, чтобы добраться до аэропорта Эль-Пасо. Ехать нужно было четыре мили. Он машинально заплатил за билет, опустился в кресло и понял, что забыл в трейлере свою сумку с вещами.

Возвращаться он не стал.

Сосало под ложечкой, почему-то появилась дурацкая уверенность, что его обманывают. Быть может, Теодора просто надурили. Этот папаша Элис, Клайв, он просто мерзкий старый черт. Он дочку продаст с потрохами за лишний акр земли к своему участку. Он скажет что угодно, лишь бы только дурной Каллиген отвязался от Элис.

Чем быстрее крутились колеса и чем ближе был аэропорт, тем сильнее крепла в Адаме надежда, что это все ложь и ему так передали нарочно, обманом, чтобы он бросил Элис. А что? Девушка умерла – какие еще вопросы?

Когда он купил билет на самолет и заплатил за него полсотни, потому что осталось место только в бизнес-классе, в мозгах крутилось одно и то же: не бойся, она жива. Это все неправда. Черти, они специально так говорят ему! А что, если выдали уже замуж за этого хрыча Мэриленда?! Да нет, он только на днях говорил по телефону с Элис, она бы точно не стала такое скрывать.

Но свое запланированное самоубийство же скрыла от него.

Каллигена посадили без вопросов в первый класс. Адам никогда так не летал, но сейчас ему было все равно. Обслуживание было на высоте, как и кресла, и еда, от которой он отказался. Даже люди здесь были совсем другими, но и на это он не смотрел. Странно, даже смешно: он все время дико экономил, потому что они с Элис планировали распорядиться этими деньгами иначе.

Да, как-то иначе.

Купить или снять домик в другом штате, жить отдельно, забыть обо всей этой ее чертовой баптистской секте. Жениться, быть может – она сама пока не очень-то этого хотела, и неудивительно, ей же только восемнадцать.

Было.

Он полтора часа полета прикидывал, правда это или нет. Глупо загадывал: я буду вежлив с этой пожилой леди, моей соседкой,– и тогда Элис будет жива. Мне жарко, но я не буду пить, и тогда обязательно окажется, что она солгала про отравление. Дурацкие торги с собственными нервами продолжались, пока самолет не приземлился неподалеку от Саладо. Там осталось поймать попутку или взять сразу такси.

Такси стоило втридорога, особенно в декабре, почти под Рождество и, считай, в самые сугробы и заносы, но Адаму было уже настолько плевать, что он заскочил в машину и назвал адрес.

– По счетчику будет не меньше ста…– заикнулся таксист, с сомнением глядя на скуластого индейского парня.

Тот вдруг рыкнул так, что водитель подскочил на месте:

– Гони давай!..

Если бы он помнил дорогу или как ехал, нервно цепляясь за ручку автомобильной двери… но он не помнил ни черта. Индийский божок в позе терпения трепетал круглой золотой головой на приборной панели автомобиля. Адам смотрел туда как зачарованный и вдруг поймал себя на мысли, что молится, хотя набожным не был никогда. Вся его набожность заканчивалась где-то на пороге церкви, куда идти не хотелось: лучше бегать за яблоками в соседский сад или с мальчишками строить, может быть, плот, а может – типи…

Потом он вырос, из долговязого и нескладного оформился в мышцастого и поджарого, и девчонки, выпивка в баре после смены или подработка на ранчо стали куда более важными делами, чем возможность пройти к высоким деревянным воротам в Царство Божие. Но, очевидно, его туда вела петлистая дорожка.

Адам молился, смотрел на фигурку Будды, который качал ему головой в дешевом такси, и надеялся на чудо, хотя, приближаясь к Саладо, понимал, что чуда не будет. Оно не для таких как он.

Под кожей ломило кости. Он выбрался из машины, расплатился и взглянул на обычный бежевый дом с лужайкой под окнами, только сейчас она была засыпана снегом: один из десятка таких же типовых домов, где живут приличные, добропорядочные люди. В похожих домах не место девчонкам, которые имеют дело с кем-то вроде него. Она теперь для них мусор, живая или мертвая, но скорее всего – второе, потому что дверь была украшена венком с черной лентой.

Адам прошел по дорожке к забору и перемахнул через него, не потрудившись дойти до дверцы. Снег скрипел под подошвами. Он взбежал по ступенькам на террасу и занес кулак, чтобы постучаться… но заметил, что дом открыт и ему на носы ботинок падают полоски света изнутри.

Адам толкнул дверь костяшками пальцев и вошел.

Под ногами скрипнули половицы, яркий свет заставил прищуриться. Было уже три часа. В большой гостиной убрали все украшения к Рождеству, хотя баптисты и так отмечали его очень скромно.

Там, на специальной подставке, стоял лакированный гроб темного дерева с букетом белых хризантем в ногах.

Те, кто пришел почтить память Элис Талбот, клали в гроб по белому цветку, но таких нашлось мало – если судить по количеству белого на алой подушечке.

Адам видел еще из маленькой прихожей все, чего видеть бы не хотел: гроб, подушку, алую ткань, белые цветы, зажженные две свечи в голове покойницы, а также ее фотографию, перетянутую черной лентой. Все, но не саму Элис, которая лежала в темной глубине. У него пересохло во рту, но казалось, что похороны эти – чистой воды фарс и обман.

Она не могла, не могла умереть!

Все гости – ну, или почти все – были из их церкви. Каждый знал, что Элис Талбот забеременела от патлатого индейца Каллигена, который слинял сначала в Оклахому, потом в Небраску, а затем в Эль-Пасо, и все он кем-то там якобы работал и пудрил девчонке мозги, потому что один к одному был красным, пинто[24], бездельником. Такие как он, думали они, спивались или скуривались в нищете в своих лачугах, отстроенных на земле резервации. Нет и речи насчет праведности. Он праведным быть не может по определению, он им не духовный брат, он не идет за их лидером, он не верит в то, во что верят они, и не уважает их образ жизни. Не их он масти человек. И никогда им не будет.

Когда Каллиген явился на похороны, эффект был такой, как если бы в курятник забрался лис. Или дьявол зашел в приход через главные двери.

Люди молча расступились перед ним, потому что он был просто страшен. С перекошенным лицом – он еще не знал, что это от боли, потому что раньше ничего такого не чувствовал,– прошел вперед; кто-то замешкался убраться с его дороги, и он ударил человека плечом.

В голове звучало, что это все ложь. Элис не может быть мертва. Все давали ему пройти, но тут поперек встал один из ее братьев, здоровенный детина, пусть еще и совсем молодой, но куда более крупный, чем сам Адам, и такой же рослый.

– Эй, остынь,– сказал он и выставил руку вперед так, что Адам невольно ткнулся в нее грудью.– Ты кое-что попутал, друг. Дверь на выход – позади.

– Можешь до нее прогуляться,– глухо бормотнул Адам.

Шагнул еще, но парень так и не отступал.

Люди притихли. Они смотрели на незваного гостя с непониманием, недоумением и презрением. Наверняка многие были в курсе, кто он и что случилось,– сам же Адам пока не понимал ни черта. Чтобы понять, ему нужно было увидеть Элис живой или мертвой и во всем убедиться, потому что он не верил никому из тех, кто здесь был.

– Ты осмелился сюда прийти?– послышался голос сбоку.

Это был Клайв Талбот. Его голос Адам узнал сразу же. Среднего тембра, обычно спокойный и холодно-размеренный, он бы отлично подошел для чтения проповедей. Вот только Каллигену они не требовались.

– После всего, что из-за тебя случилось, ты посмел заявиться?!

– Иди к дьяволу, Талбот.– Подтянулось еще несколько мужчин, гроб стало видно только наполовину.– Я должен ее увидеть.

– Этого не будет.

Клайв выглядел как и всегда. Широкое мясистое лицо, темные волосы с проседью, зачесанные назад, и небольшие серые глаза, очень проницательные. Жена, хрупкая серая мышь в закрытом платье с воротником, коснулась его локтя, но он стряхнул руку.

– Развернись и уйди, Каллиген, не устраивай балаган. Это похороны моей дочери. Достаточно и того, что все это случилось из-за тебя.

Адам сделал вид, что не услышал. Небрежно толкнув плечом мужчину впереди себя, попытался пройти – его не пустили. Ладно.

– Вы никогда не хотели по-хорошему,– сказал он и сам свой голос не узнал.– Вы и сейчас такие же дуболомы, какими были всю дорогу. Отойдите-ка, парни. Я не сделаю ничего, просто посмотрю.

Невысокий, но плотный юноша посуровел, встал прямо перед Адамом. И тот понял, что по-хорошему получится вряд ли. Во всяком случае, у него нет сил кого-то уговаривать. Он слишком зол на них всех, слишком их ненавидит – и ему лишь в удовольствие сделать то, что он должен сделать.

– Я предупреждаю,– медленно сказал Клайв.– Здесь есть полицейский. Подумай хорошенько, Каллиген. Повернись. И выйди. Пока я не выдвинул тебе обвинение в доведении до самоубийства моей дочери.

Это он зря.

Адам сам не помнил, как взгляд заволокло, а внутри поднялась такая ярость, что все в комнате застыли. В Саладо люди хорошо знали друг друга, но этого парня, пусть задиристого, но всегда улыбчивого, всегда добродушного, таким видели впервые – и теперь смотрели на него с испугом, как на взбесившуюся собаку.

Что-то темное выросло в нем, опутало жгучей ненавистью, отравило взгляд, завибрировало в злом крике. Он налетел, не думая ни о чем, на мужчин перед собой – их было пятеро – и первого, кто попался под руку, вырубил сразу. Тяжелая туша повалилась на пол. Адам не понял сам, как так вышло,– но уже сломал нос второму.

– Прекратить!– резко выкрикнул Клайв Талбот и полез было в драку, но почти сразу остановился, бессильно сжимая кулаки. Он здорово струсил, потому что незваный и обвиноваченный гость сцепился с его сыном, а в том роста и сил было больше, чем в отце. Адам откинул парня в сторону, и тот повалил какую-то некстати подвернувшуюся женщину. Началась суматоха, кто-то закричал гневно, а кто-то – испуганно. Сынок Талбота сразу вскочил и ринулся в бой. Пока Адама метелили двое других, он навалился со спины и прихватил за кадык, чтобы мерзавец малость успокоился.

Адам врезал ему локтем под дых и толкнул очень праведного, судя по костюму, мужика с перекошенным от гнева красным лицом. И вот этот самый праведник крепко перехватил Адама поперек туловища, а потому вместе они сладкой парочкой и рухнули прямо на гроб, подкосив опоры.

Дальше Адам помнил совсем плохо. Удар хребтом обо что-то очень жесткое, такой, что искры из глаз посыпались. Обидчик отстал, когда Каллиген опустил кулак ему на лицо – раза три-четыре. В общей панике и криках чувствовал, как его хватают сзади за волосы и куртку. Повернулся, взглянул вниз и обомлел.

Элис была взаправду мертва. Ее лицо оказалось прямо перед ним. Похороны и впрямь превратились в фарс, но из-за него. Он до последнего не верил, что ее больше нет,– но вот она, правда.

Элис лежала в гробу с закрытыми глазами, и вышло так, что вниз головой: сам гроб упал с подставки. Золотистые волосы разметались по плечам, хотя их покрыли лаком так, что они глянцево блестели, словно пластиковые.

Клайв выл и брызгал слюной, его можно было понять, он – убитый горем отец. Его держали другие люди, чтоб он не бросился на сволочь, из-за которой случилось все это. И даже похоронить дочь по-человечески он не смог – тоже из-за него.

Но мать Элис остолбенела в стороне, и в остекленелых глазах ее стояли слезы. Она смотрела, как Каллиген неловко поднялся и вместе с собой поднял еще и гроб. Элис стукнулась о его бортик, лежа как кукла в коробке.

Адам поставил опоры, придерживая гроб плечом. Кто-то из парней полез к нему снова драться, но тут послышался зычный властный голос со стороны распахнутой входной двери:

– Ну-ка, немедленно прекратить!

Руки мигом отпустили одежду, волосы и самого Адама, который был уже изрядно исцарапан и умудрился набить шишку над бровью. Ему, конечно, намяли бока, но лицо у него не было залито кровью, как у двух других участников потасовки. Один и вовсе валялся без сознания. Еще двоих он поколотил так, что лица быстро раздулись, как баскетбольные мячи.

На пороге стоял шериф с помощником, позади него маячил очень бледный Теодор. Он мял в руке шапку и зажегся багровым румянцем, когда увидел, что братец стоит в обнимку с гробом и безразлично смотрит на него и на полицию в том числе.

– Он заявился в дом! Проник! Я никогда…– лицо Клайва пошло пятнами.– Он убийца, из-за него Элисон больше нет! А теперь еще и это!

– ТИШИНА!

Шериф Пенбли рявкнул, и Талбот сразу замолчал. Пенбли обвел строгим взглядом всех в комнате, подкрутил кончик седых усов.

– Если никто из вас не желает закончить этот день за решеткой, а я могу вам устроить каждому по пятнадцать суток, имейте в виду – лучше закрыть рты и сделать вид, что здесь все тихо, как…

Он едва не сказал «как на кладбище», но сдержался, поджав губы.

– Теперь ты, кулаки ярости,– кивнул он главному зачинщику драки.– Каллиген. На выход.

У того в глазах что-то блеснуло, он дернул головой.

– Я поставлю гроб и уйду.– Это звучало почти как ультиматум.– Я сюда пришел только за этим. Я не хотел драться.

Врешь, очень хотел. Ты про себя знал, что она мертва, и шел, чтобы отметелить этих ублюдков. А особенно ее папашу.

– Хорошо, сынок,– спокойно ответил шериф. Ему показалось, что парень просто не в себе, очень зажатый, скованный и напряженный. Сам почти убитый.– Ставь, прощайся. И выходи.

– Я против!..– расширил глаза Клайв, но шериф зыркнул на него.

– Я все сказал, мистер Талбот. Каллиген, у тебя минута.

Минуты ему не хватило бы, но не хватило бы и часа. Сначала нужно поправить то, что он натворил.

Адам поставил гроб на поднятые опоры и убрал от него руки, потому что ужасно боялся испортить что-то снова. Все равно они дрожали так, что ни к дьяволу, а костяшки он разбил до крови. Это только в кино показывают, что носы ломают без вреда тому, кто это делает. Ни черта подобного.

– Сынок,– напомнил о себе шериф. Адам кивнул.

Он хотел бы сказать что-нибудь красивое и хорошее, но в горле встал огромный ком, который придавил все невысказанные слова. Он вспоминал каждое их прикосновение, улыбку и объятие, вообще все, даже дурацкое знакомство на церковной ярмарке, куда Адама занесло по каким-то неведомым причинам. Он скупил тогда все самодельные свечи у Элис. Они даже пылились где-то дома, ни разу не зажженные.

Люди вокруг ждали, что он скажет. Но он так и не выдавил ничего. Очень незаметно коснулся ее руки, но ему показалось, что он дотронулся до манекена. Дух давно покинул это тело. Адам молча и быстро стянул с пальца серебряное кольцо, которое Элис никогда не снимала. Его подарили ей на пятнадцатилетие. Сколько Адам ее знал, столько она это кольцо носила.

Он быстро развернулся и вышел вместе с шерифом вон. Люди за их спинами зашептались, заговорили громче и возмущеннее. Когда дверь закрылась, Теодор метнулся к брату, но тот только гаркнул, сам не свой:

– Не трогай!

Двадцатилетнего мальчишку, плотно сжав челюсти, сгреб в грубые объятия сам шериф. Он вообще-то здорово знал братьев, они не раз в его участке оказывались. И знал еще, что из-за мелких проступков люди не становятся большими негодяями.

– Ублюдки,– проворчал он сквозь зубы, яростно хлопая Адама по спине и плечу, словно пытаясь выбить из него боль и тихий плач. То, что мужчины не плачут,– сущий бред, ей-ей.– Скоты. Я знаю, что здесь было, сынок. Довести человека до отчаяния недолго. Языком не все умеют болтать, хотя Господь им вроде бы его дал для этого. Она им говорила, что у вас все серьезно, просила дождаться.

– Я не…– Адам рыдал как ребенок, всхлипывая, только узел в груди все не развязывался.– Там стройка… мы уехать были должны… работал… для Пасадены… вместе… понимаете?!

Десять тысяч долларов были огромной суммой для него и по тем временам вообще. Он ненавидел эти деньги, потому что, заработав их, потерял Элис. Хотя – парадокс – и затеял все это ради нее, чтобы уехать в Пасадену.

– Понимаю.

Адам знал, что будет дальше. Его посадят в машину, повезут в участок. Там оформят, возможно, усадят в обезьянник за дебош, пока Талбот не предъявит более серьезных обвинений.

Шериф его отпустил, хлопнул напоследок по плечу. Помощник подвел к машине, но Адам и сам туда сел. Тео устроился рядом. Крепко стиснул руку брата, лежащую у него на колене.

Только полицейская машина тронулась, а дом Талботов поплыл мимо, Адам словно отключился. Он откинул назад голову и как в тумане слушал:

– Папаша сам виноват… как узнал, что девчонка залетела, так и взбесился.

– Это потому, что с Мэрилендом все обговорил?

– Черт его знает, у этих ребят ни хрена не разберешься. Они же заранее о браках договариваются. А тут – брюхатая. Куда ее? Приехала какая-то женщина, дала таблетки.

В голове вспыхнула боль, похожая на червя, ввинчивающегося в гнилую, мертвую плоть. Глаза заслезились: от ветра, наверное, из приоткрытого окошка. Снег снаружи слепил даже сквозь закрытые веки.

– У девчонки пошла реакция. В ночь – жар, отек гортани. Я видел заключение от судмедэксперта, девчонка не травилась. Началось внутреннее кровотечение, остановить его не смогли сами, а в больницу не поехали.

– Да почему?!

– Черт его знает! Талбот с Мэрилендом хотели, чтоб все было шито-крыто. Если бы подтвердилось официально, их обоих посадили бы, понимаешь?

Шериф помолчал.

– Жалко. Семнадцать лет только. Сукины дети…

Когда Адам открыл глаза и проморгался от полудремы, понял, что машина остановилась близ аэропорта. Он непонимающе посмотрел на шерифа, тот попросил помощника:

– Выйди.

Близнецы и он остались наедине. Шериф продолжил, глядя на мелкий снежок, сыплющий с неба:

– Ему предъявят обвинение. С этими людьми лучше не связываться, так что здесь вариант только один. Тебя, братец, посадят.

– Я не собирался ее бросать.– Кому это уже нужно?! Адам был безразличен внешне.– Уехал на заработок, чтобы потом…

Он сглотнул и крепко зажмурился. Потер переносицу. А затем заговорил:

– Хорошо. Я сяду, шериф. Но пусть тогда со мной рядом в одну камеру посадят это дерьмо Клайва Талбота и женишка этого, тридцати мать его восьмилетнего Мэриленда, он уже одну жену схоронил, его тут все знают.

– Все, сынок,– кивнул шериф.– Но только у них хорошие будут адвокаты от общины. А у тебя нет никого. И пока они не додумались подать на тебя иск, прошу чем хочешь. Уезжай.

Теодор непонимающе нахмурился. Адам мрачно уставился себе на руки.

– Беги отсюда, сынок. Пока все не утихнет, не возвращайся. Они уже вам жизни искалечили, не дай им добить.

Этот белый мужик очень часто арестовывал их за драки. Он был знаком с Каллигенами с детства: плохая семья, пьющий отец, который кончил очень дурно. Мать, сбившаяся с ног в поисках работы. Два здоровенных лба, которые в итоге выросли неплохими ребятами.

А теперь он их покрывает?

– Я хочу им отомстить,– честно сказал Адам.

– Сынок. Если ты пойдешь их убивать, я не сомневаюсь, что убьешь. Но тогда мы будем говорить с тобой в совсем другом месте. Ты меня понимаешь? Да… Мой тебе совет. Уничтожь их другим способом, парень.

Адам поднял на него больные, усталые глаза.

– Они боятся денег и власти, Эдди,– мягко сказал шериф и по-отечески усмехнулся: – Я не прощаюсь с вами, ребята. Но надеюсь, когда вы вернетесь домой, у вас будут хорошие адвокаты, которые размажут это дерьмо по стенкам.

Адам прикинул в уме. Старик был прав. Узел ослаб, будто ему дали чуть-чуть воздуха – и Каллиген впервые улыбнулся, но очень недобро.

– Я все верну,– пообещал он, и от его голоса не по себе стало и Тео, и шерифу. А затем усмехнулся и вышел из машины, хлопнул дверью.

Шериф подумал, парень свихнулся. Он сунул руки в карманы куртки, шел к аэропорту, оставляя в снегу глубокие следы, и громко пел:

Где же ты, моя любовь, я всюду ищу тебя. Я люблю тебя; почему же ты тогда сердишься? Я тяжко работал, женюсь на тебе, будем вместе[25]…

* * *

– Я не доверяю ему!– огрызнулся Вакхтерон.

– Я – тем более,– заметил Мистер Буги.– Кстати, неплохой у тебя плащ, парень.

– Ах, этот,– небрежно заметил Лунь и встряхнул его на плечах.– Да, и впрямь хорошая штука. Называется Накидка Тридцати Двух Рук, поглощает в черноту Великого Ничто все, что душе моей угодно, лишь бы уместилось в него. Ну, в физические пределы плаща, разумеется.

– Неплохо было бы вернуть из этого Ничто кое-кого конкретного,– заметила Лесли, подойдя к Вакхтерону.– К примеру, парочку вендиго.

– Не вопрос!– расцвел Лунь и подмигнул.– К слову. Надеюсь, между нами не будет никаких недомолвок из-за этого маленького происшествия, верно?

– Я запомнил то, что ты сделал. Посмотри в ее сторону хотя бы раз, и я выпотрошу тебя,– холодно заметил Вакхтерон, обняв Лесли за плечо.

Лунь усмехнулся:

– Не беспокойся за это, больше мне она неинтересна. Куда любопытнее то, что мне пообещали.

Лесли поглядела на Соню, заметив, как она бледна, и тихо спросила:

– Как ты?

– В полном порядке,– подавленно ответила та.– Все хорошо.

Но хорошо не было, ведь она пообещала отдать Луню гораздо больше, чем только свою жизнь.

Тем временем Лунь поднял свой плащ и встряхнул его. Тотчас на пол кубарем вывалились двое огромных вендиго, упав один на другого. Адам силился вскочить и броситься на него, но Лунь нахально предупредил:

– Советую хотя бы минутку потратить на то, чтобы прийти в себя, а уже потом можете и меня убить. Ну, то есть попробовать убить. Но не думаю, что вам это выгодно. Я вам пригожусь.– И он цокнул языком, демонстративно отряхивая плащ от пыли.

– Дайте мне его…– тихо сказал Адам, пошатнувшись.– И я разделаю его, как бифштекс.

– Что за ерунда,– прорычал Тео,– и почему у меня голова идет кругом?

– Небольшой побочный эффект после Великого Ничто,– сказал Лунь.– И нет, не советую меня убивать, я вполне могу оказаться полезным. В частности, я знаю короткую дорогу к Башне Иктоми.

– Это уже куда ни шло,– заметил Вакхтерон.– Отбой, парни. Он теперь, кажется, с нами.

– Но не безвозмездно,– сощурился Майкл.– Напомни, тебе пообещали отдать себя в кровавую жертву?

– Именно так,– вежливо кивнул Лунь и положил руку Соне на плечо, пригрудив ее. Соня задумчиво отвернулась.– Считаю это честным, равноценным обменом, вам так не кажется?

– Не кажется,– сказал Мистер Буги.– Но с тобой способ разобраться мы найдем. После.

– Будем решать проблемы по мере их поступления,– сказал Вакхтерон.– А теперь пойдемте отсюда.

– Да, пора бы,– вдруг подхватил Лунь.– Чуете, что пришло с ветром с болот? Он несет огонь и смерть.

Они вышли из черного дома и увидели, что небо было объято мглой, а по кромке земли, по темному краю горизонта, зажглось алым ожерельем.

– Загорелись деревья и земля,– сказал Мистер Буги.– Неужели это все из-за болот?

– Огонь, который ты метнул в торф, был из настоящей зажигалки Дыма?– беспокойно спросил Вакхтерон, и тот кивнул.– Думаю, все дело в этом. Настоящий огонь в ненастоящей Овхаре.

– Это не к добру,– произнес Адам, втягивая воздух в костяные ноздри.

Вакхтерон прищурился и всмотрелся в небо, вспыхнувшее тревожным заревом по краю. Туман уже смешался с дымом, а дым курился в небо.

– Что будем делать?– нервно спросил Адам.– Как вы знаете, нам с Тео сгореть очень нежелательно.

– Я бы сказал, смертельно опасно,– подтвердил Теодор.

– Забавно, будто бы мы огнеупорные,– пробормотал Мистер Буги.

– Есть вариант достойный – убраться отсюда как можно скорее!– подхватила Лесли, но Вакхтерон лишь хмыкнул.

– Мне даже любопытно, как мы это сделаем? Башня вон там.– И он указал на край горизонта далеко от них, там, где темная вертикаль грозно пронзала тучи.– Мы не успеем туда дойти.

– А что, есть другой выход?– уточнил Адам.– Лучше стоять здесь и сгореть заживо?

Лунь закатил глаза, скучающе заметив:

– Мыслите немного шире, не ограничивайтесь узколобыми черепными коробками, хорошо? Или вам рога думать мешают? Нет, мне просто интересно; мешают же?

– Я все-таки его сожру,– поделился Адам с племянником, и тот фыркнул.

– Не стоит, я невкусный,– сказал Лунь.– Лучше возьмитесь за руки, вы все, и держитесь за меня.

Вакхтерон переглянулся с Лесли и медленно сжал ее ладонь в своей. Другую руку он подал Мистеру Буги, а тот взялся за Констанс. Они посмотрели друг на друга.

– У тебя все в порядке?– тихо спросил он.

– Теперь уже – да,– улыбнулась она.– Держись, Майк.

Лесли подала руку Соне. Та уже держалась за Луня. Майк крепко стиснул веточку рога у Тео на голове, а того за кончик костлявого хвоста прикусил Адам. Все выжидающе взглянули на Луня.

По земле уже стлался густой дым, и тонкие полоски пожара бежали по жухлой траве, покрытой толстым белым ковром из пепла. Лунь вздохнул и улыбнулся:

– А теперь позвольте сказать, как греет мою душу тот факт, что мы пытались убить друг друга только полчаса назад, но теперь стоим здесь, посреди огня и неизвестности, держась за руки как идиоты, и…

– Послушай, болтун,– резко сказал Мистер Буги, и у него ярче вспыхнули глаза.– Еще хотя бы слово!

– Ладно, ладно,– рассмеялся тот.– Возьмитесь крепче друг за друга и не разжимайте рук и…– он покосился на Адама и смущенно добавил: – …челюстей?

– Если мы выживем, я точно его убью,– процедил тот.

Но Лунь сделал широкий шаг, и всем показалось, что небо над их головами переменилось, что тучи в нем поплыли быстрее, а земля сотряслась под ногами. Он сделал другой шаг, и, обернувшись, Лесли заметила, что черный дом, пожираемый огнем, остался далеко позади. Лунь зашагал, притянув Соню к себе, а вместе с ней вперед рванулись и все остальные. Он прижал ее руку к груди и весело сказал:

– Как приятно вот так путешествовать по Овхаре с друзьями. Как хорошо.

Вакхтерон взглянул под ноги и вздрогнул. Земля быстро скользила там, внизу, словно они ее даже не касались. А Башня на горизонте становилась все ближе и ближе.

– Чем спокойнее идешь, тем быстрее доберешься,– говорил Лунь, широко улыбаясь.– Чем милее сердцу спутники, тем легче течет время. Позади огонь, впереди вода. Когда больно, нужно смеяться. Когда сердце радуется – не сдерживать слез.

Он шагал так легко, что каждый почувствовал, будто кажущаяся прежде бескрайней Овхара уменьшилась, а Башня уже роняла длинную тень на их головы. Они почувствовали легкость и свободу, и странное, непонятное желание идти вслед за странным человеком со шрамами по телу и на лице. Он обернулся к ним, и Вакхтерон увидел, что по его щекам медленно текут слезы.

А когда он остановился на краю обрыва, по которому торной тропкой вилась узкая-преузкая дорожка, выбитая в камне, на миг всем показалось, что они пробудились от глубокого сна, в котором пребывали очень, очень долго. Что сердца их начали биться по-другому, в ином ритме, а во рту остался привкус тлена. Им показалось, они начали что-то вспоминать – большее, чем было раньше. Констанс слабо сжала ладонь Мистера Буги и вгляделась в него получше. Он слегка повернулся к ней, но того, что она хотела увидеть в его глазах, не было.

– Вот оно,– громко сказал Лунь.– Озеро, за которым прячется в своей башне Иктоми. Туда-то нам и надо.

– Гениально,– кисло прокомментировал Майк.– Огромная масса воды – и никакого способа перебраться на другую сторону.

– Может, попробуем вплавь?– спросила Конни.

– А что, если это небезопасно? Вдруг там не вода, а кислота, например?– резонно спросил Мистер Буги.– Нет, нельзя так рисковать. Нужно сначала все разведать.

Но за их спинами уже разгоралось зарево пожара и небо было рубиновым. Вендиго заметно встревожились, вздыбили загривки. Все их естество кричало, как опасен огонь: он топит их кости и превращает в крошево бессмертные сердца.

Нет, не так им хотелось бы закончить!

Пламя распространялось кольцом по всему берегу слишком быстро.

– Все равно нет другого выхода,– быстро сказала Лесли.– И если это так, чего мы ждем?

– Нельзя действовать опрометчиво,– сказал Вакхтерон.– Буги прав. Никто не знает, вода ли это на самом деле. И какими свойствами ее наделила Иктоми. Вдруг дотронешься – до костей проест.

– Кислота не кислота, но в это озеро лучше не соваться, там много чего живет. Однако мы могли бы одолеть это, чем бы оно ни было,– сказал Лунь.– Например, заморозить.

– Каким это образом?– устало спросил Мистер Буги.– Может, ты знаешь такой волшебный способ, как заморозить одной только силой мысли огромное озеро?

Лунь иронично улыбнулся. Ветер донес до него хлопья пепла, взвихрил волосы.

– Я этого сделать не могу, такой силой не владею,– признал он.– Но тот, кто дремлет в этом озере, вполне может. Эй!– вдруг подошел он к самому краю обрыва и сложил ладони рупором.– Эй, ты, старая вонючая шкура! Вставай! Проснись и пой!

Вакхтерон мрачно поглядел на Соню, и та заметно покраснела, скрестив на груди руки.

– У твоего приятеля все в порядке с головой?– спросил он.

– Откуда мне знать,– проворчала она.– Он и раньше себя странно вел, чего ожидать от него теперь?

Майкл истерически рассмеялся.

– Мы сгорим здесь,– жизнерадостно сказал Адам,– сгорим, не сходя вот с этих самых мест.

– Все в порядке,– пробормотала Соня.– Он может казаться идиотом, но делает порой невероятные вещи.

– Он кричит на воду!– жалобно сообщил Теодор.

Лунь тем временем прокашлялся, набрал воздуха в грудь поглубже и закричал громче:

– Ну что же ты?! Я – вот он, здесь! Я взываю к тебе! Подымайся, Отец Монстров!

Ничего не происходило, только пепел летел вместе с ветром. Лунь поморщился:

– Господи, у меня так горло заболит. И надо же столько орать.

– Послушай, пожалуйста, перестань,– смутилась Соня и коснулась его плеча.– Сейчас мы придумаем что-нибудь другое. Может быть, нам поможет Хейока…

Лунь лишь холодно взглянул на нее, и она всплеснула руками:

– Ну да, да, помню, что ты не имеешь к нему почти никакого отношения, кроме того, что ты буквально тень его тени!

Вакхтерон помассировал переносицу.

– Я не хочу никого огорчать,– сказал он,– но мы в полном де…

Лунь помрачнел, выступил вперед, к самому краю обрыва, и вытянул ладонь. Тогда всем показалось, что на плечах его вспыхнули неровным светом серповидные шрамы – вспыхнули и тут же погасли. Но и охотники, и жертвы, все, сохранившие свою человечность в Овхаре, медленно переглянулись.

Ветер тронул рваный плащ Луня и его волосы, всколыхнул одежды, разнес голос громким эхом, прокатившимся в рубиновом небе. И по спине Лесли, прижавшейся к Вакхтерону, пробежала дрожь.

– Нимуэй!– выкрикнул Лунь.– Вставай! Вставай, Тот, Кто Был Изгнан Из Великого Нигде! Нимуэй! Вставай! Нимуэй, Итхаква!

– Итхаква?!– встрепенулся Адам.

Тео забеспокоился:

– Он сказал – Итхаква?!

Вдруг земля дрогнула под ногами, и все смолкли. Тогда Лунь крикнул:

– Всем назад!

И отступил сам, увлекая за собой Соню.

Часть скалы свалилась в воду, обрыв сполз вниз, образуя каменистую насыпь. Все поспешили прочь в клубах поднявшейся пыли и дыма, от которого щипало ноздри. Воды озера вскипели и забурлили, и что-то огромное, размером с целую гору, начало медленно, величественно подыматься из его глубин. Оно все росло и росло и, когда дрогнуло и разогнулось, открыло глаза, вспыхнувшие сиреневым ярким светом. То был человек огромных размеров, ничуть не меньше того, кто лежал на равнине и чьим истлевшим телом пользовались, точно наблюдательным пунктом, Дым, Мистер Буги и Вакхтерон,– а может, и больше него. Кожа его была коричневой от загара и грубой, обветренной, на щеках покрытой рытвинами, подобно следам от оспы. С головы, груди и плеч скатывались потоки алой, словно кровь, озерной воды. Она обрушивалась на землю каскадами. Исполин был одет в замшевые ноговицы и повязку; платье его было шито крупными камнями размером с кулак Мистера Буги. Широкое скуластое лицо, надменное и волевое, было подобно скале, вытесанной решительной рукой огромного бога. Гладкие, забранные назад черные волосы были грубо обрезаны не ниже чем до ушей. Он вынырнул из-под воды по бедра, и литые бока его выросли над волнами. И был этот исполин так страшен, грозен и велик, что все попятились в его тени, наблюдая за тем, как он медленно сжал кулаки и осмотрелся. Тогда-то Лесли, прижавшаяся к плечу Вакхтерона, заметила, что в его глазах было не два, а четыре зрачка – и по сдвоенной радужке в каждом. Он из-под тяжелых своих век разглядел огонь, пожиравший небосвод, и выдохнул несколько слов, а вместе с ними – ледяной пар изо рта, пошедший морозными клубами:

– Кто. Меня. Звал?

Голос его был подобен рокоту морского прибоя и шелестел, точно льдины, сталкивающиеся друг с другом. Все в оцепенении молчали, лишь вендиго припали к земле, низко опустив головы перед богом-исполином. Но Лунь выступил вперед, поставил ладонь козырьком над глазами, задрав голову высоко-высоко, и крикнул что есть мочи:

– Я звал! Итхаква, Белое Безмолвие, Всеотец Вендиго, Бегущий Ветер, Бог Холодной Белой Тишины и прочие, прочие твои титулы! Ау, привет! Черт, он меня не слышит. Может быть, оглох за столько лет. Погляди-ка сюда!

Итхаква вздрогнул и презрительно взглянул вниз.

– Узнаю этот писклявый тон,– небрежно сказал он.– Здравствуй, Хейока, повелитель дураков, или как там тебя еще называют…

– Э-э-э, я пока только его скромная тень от тени,– любезно улыбнулся Лунь.– Но и этого должно быть достаточно, чтобы тебя взбесить, верно?

Итхаква хмыкнул. Всем показалось, это случился в далеких скалах камнепад или сошла лавина. Всколыхнулась его могучая грудь, перетянутая кожаным ремнем, на котором за спиной крепилась каменная булава.

– Верно,– пророкотал он.– Зачем ты потревожил мой покой? Я спал в озере, никого не трогая, как и обещал много столетий назад после того, как…

– Как прочие боги изгнали тебя за твои жестокость и кровожадность?– подсказал Лунь, улыбнувшись.– И запретили входить в их типи, и приближаться к ним, и причислять себя к ним, и теперь ты бродишь отдельно от них, как неприкаянный, потому что Отец-Небо прогневался на тебя из-за похоти и жажды крови?

– Чего тебе нужно от меня, ты, божественный болтун?– устало спросил Итхаква.

– На самом деле, всего лишь предупредить тебя,– прокричал Лунь.– Видишь вон то зарево, Итхаква?

Тот холодно взглянул на горизонт, объятый огнем. Его глаза вспыхнули потусторонним светом.

– Скоро Овхаре придет конец,– продолжил Лунь.– И мы с друзьями спешим покинуть это место, а заодно решили сказать тебе – чтобы ты не сварился в своем-то озере заживо, потому что настоящий Хейока, которого Иктоми держит в плену, здешний конец света мигом устроит. Конечно, вполне может статься так, что тебе и пламя будет нипочем… Но это пламя из Среднего мира, мира людей, и, быть может, тебе не захочется потом исцелять от него болезненные ожоги. Или собирать себя из кучки пепла.

Мистер Буги никогда ничего не боялся, так говорили о нем жертвы и другие охотники, но теперь он, напрягшись и заслоняя Конни, пристально наблюдал за жутким исполином. Вакхтерон крепко стиснул в руке свой томагавк, обняв жену. Вендиго не смели поднять голов в священном трепете перед своим же создателем, праотцом каждого хищника на этой земле. Немного помолчав и задумавшись, Итхаква сказал:

– Что ж, за это я даже поблагодарю тебя, хотя мы с тобой никогда не были дружны.

– Не скромничай,– улыбнулся Лунь.– Мы, прямо сказать, друг друга терпеть не могли. Однако прежде чем ты уйдешь из Овхары, чтобы спасти свою божественную шкуру, я хочу спросить у тебя помощи. Маленькой, по твоим меркам, но ответной. В качестве услуги.

– Так и знал,– разочарованно вздохнул Итхаква, и воздух близ его уст наполнился холодом.– Ты никогда не делаешь добра безвозмездно.

– Такова моя натура,– развел руками Лунь.– И все же – не откажешь перенести нас с этого берега на другой, вон тот, что позади тебя?

Итхаква поглядел через плечо на Башню и ухмыльнулся, обнажив острые зубы.

– Ну уж нет,– сказал он.– Это владение Иктоми, и я не намерен портить с ней отношения. Ты выбрал себе не того помощника, болтливый Хейока.

– Ладно,– терпеливо сказал тот.– Но, во-первых, я не Хейока.

– Хейока тоже всегда говорит, что он не Хейока, и это прямое доказательство обратному…– проворчал Итхаква.

– Во-вторых,– воздел палец к небу Лунь,– повали тогда огромное дерево через пропасть, или сделай из камней мост, или наколдуй его изо льда и снега, или просто перенеси нас! Ведь ты же всемогущий бог!

– Почти всемогущий,– поправил Итхаква.

– Это не так важно, мы здесь сгорим, если ты нам не поможешь!– нетерпеливо выкрикнул Вакхтерон.– Ведь мы тебе помогли!

– Что это тут за «мы»?– И Итхаква наклонился пониже, чтобы как следует разглядеть индейца перед собой.

Вакхтерон выступил вперед, но томагавка не опустил. Страх в нем ушел, осталась лишь нетерпеливая злость.

– Разве не нужно отплачивать добром за добро?

– Я не просил причинять мне добро,– с любопытством сказал Итхаква.– Я не обещал, что помогу вам.

– Но как же так?– вдруг спросила Лесли.– Разве тебе нас не жаль – людей, которые просят помощи у тебя, оказав важную услугу?

Итхаква усмехнулся. Потерев огромной рукой, украшенной тяжелыми серебряными кольцами, подбородок, он спросил, но голос его стал мягче:

– Среди вас есть смелая женщина, которая не стесняется сказать даже богу правильные вещи. Она мне нравится.

Вакхтерон крепче стиснул ее талию. Итхаква же рассмеялся, обнажив острые белые зубы и бледные высокие десны:

– Я уважаю смелых людей. А вы, верно, оказались достаточно смелыми, чтобы перебраться через озеро к Башне. Что ж. Я не хочу портить отношения с паучихой. Она единственная из всех приютила меня. Но за маленькую услугу, как ты говоришь, умная женщина, помеченная обрядом кемонихей,– и он хитро прищурился,– я окажу вам любезность.

– Чего ты хочешь?– прямо спросил Вакхтерон.

Итхаква пожал плечами:

– Ерунду. Ничтожную малость. Можно сказать, пустяк. Отдай мне то, что я спрошу у тебя с твоей смелой женщиной, когда пройдет совсем немного времени и вы окажетесь у себя дома, в безопасности.

– Отдать? Что именно?

– Сказал же: то, что я попрошу.– Итхаква развел руками.– Это может быть то, что мне понадобится. Любая безделица. Стакан воды, чашка молока, клубок ниток или народившийся в вашей семье котенок или щенок. Это может быть старое одеяло, ржавая игла или прядь волос с головы твоей жены.

– Мне не нравится то, что это может быть решительно что угодно,– заартачился Вакхтерон.– Слишком уж обширен твой список.

– Но таковы мои условия,– сказал Итхаква.– Думай.

Лесли коснулась его плеча, другой рукой мягко повернула его лицо за подбородок, вгляделась в беспокойные глаза.

– Вик,– позвала она по имени, и он вздрогнул.– Какой у нас есть выбор? Или так, или никак.

Он тяжело решался на согласие. Опустив глаза, стискивал свой томагавк все крепче. В ноздрях уже свербело от дыма, и наконец он раздраженно бросил:

– Хорошо. Пусть будет как ты скажешь. Но ты не сможешь попросить у нас отдать тебе жизнь одного из нас или что-то такое же важное, как наши души, или…

– Зачем мне ваши души?– закатил глаза Итхаква.– Я, конечно, по рождению своему способен на магию, но все же по натуре я не чародей, а воин. Так что, по рукам?

Вакхтерон в последний раз посмотрел на Лесли, и она кивнула.

– По рукам,– сказал он.

Итхаква довольно кивнул, ухмыльнулся. Он оперся руками о землю перед собой, и она дрогнула.

– Тогда я сделаю то, что могу, чтобы вы добрались до Башни, и исполню лишь эту просьбу. Удачи вам.

– Она пригодится,– заметил Мистер Буги.

Итхаква набрал в легкие воздуха, отошел в воде подальше, а затем подул на озерную гладь. Там, где воды коснулось его дыхание, образовался крепкий лед.

– А он не может задуть пожар?– задумался Мистер Буги.

Лунь покачал головой:

– Пожар, вызванный предметом из реального мира? Вряд ли. Слишком велика его сила. Да и потом… Он не будет даже пробовать.

Когда озеро покрылось льдом и от одного берега к другому образовался настоящий крепкий мост, а вода осталась только там, где в ней стоял бог-исполин, Итхаква взглянул на Вакхтерона и Лесли. И взгляд этот внушил им лишь тревогу.

– Не прощаюсь с вами надолго, люди кремня,– гулко произнес он, и тотчас его гигантское тело распалось на сотни хищных птиц, взмывших в воздух и исчезнувших в черном дыму.

Они полетели куда-то на запад, где дым этот слабо рассеивался. И Лунь, провожая их глазами, лишь безразлично бросил вслед:

– Вот же мерзкий засранец. Как обычно, со своими сплошь гениальными идеями сотворил среди жаркого пламени лед, который вскоре растает.

– Так ты сам его об этом попро… Ах черт!– обронил Адам, подняв голову.– Он уже ушел?

– Ушел,– вздохнул Теодор.

– И почему бы не обрушить в озеро столько камней, чтобы мы могли по ним пройти?

– Тому есть три причины,– охотно сказал Лунь.– Первая – вряд ли даже целая скала, упавшая в это озеро, выглянула бы на поверхность. Обратите внимание, что даже Итхаква стоял в нем по бедра. Вторая – он мог найти десятки способов нам помочь, но выбрал самый ненадежный, потому что такова его мерзкая натура. Третья – и я придерживаюсь ее больше, чем двух остальных,– он воин до мозга костей и непроходимо глуп, и по его голове много раз били копьем и булавой. Что ж, теперь у нас есть временная переправа. Кто спустится первым?

– Эй, простите, что прерываю вас,– вдруг произнес Мистер Буги и тронул Вакхтерона за плечо.– Но, кажется, у нас гости.

Все они посмотрели назад и увидели, что из огненного зарева к обрыву спешили убийцы из леса. Их было двое, а с ними – четверка вендиго.

– Жалко, что они там не сгорели,– вздохнул Мистер Буги.– Еще пара минут, и они будут здесь. Что делать?

– Мило поболтаем и позовем присоединиться к нам?– спросил Лунь.

– Не думаю, что они пришли сюда чесать языками,– охотно сказал Адам.– С ними нужно покончить.

– Согласен,– кивнул Вакхтерон и твердо добавил: – Я их немного задержу, а вы уходите.

– Я не это имел в виду,– возразил Адам.

– Не понимаю, почему мы не можем уйти все сразу,– взволнованно сказала Лесли.– Не позволяет профессиональная гордость или законы мелодраматического жанра?

– Ты стала язвой, детка, меня это несомненно заводит,– прищурился с усмешкой Вакхтерон и отвел от ее лица прядь.– Но дело совсем в другом. Лед не то чтобы очень крепкий, всех сразу может не выдержать. А если они пустятся за нами вдогонку – в чем я даже не сомневаюсь,– в пылу боя мы все точно не доберемся до Башни.

Она явно колебалась между тем, что он все верно сказал, и тем, что сердце боялось и тревожно подсказывало: хорошим это не кончится. Но Вакхтерон никогда не оставлял ей выбора. Он делал то, что должен был,– и то, что хотел.

Он снял маску с ремня на бедре и надел ее на лицо. Оставив непокрытыми только губы, он без единого сомнения подхватил жену под бедра и усадил ее на спину Теодора.

– Нет!– ее протест вышел жалким, тихим и печальным.

Вакхтерон лишь задрал подбородок вверх, внимательно глядя в ее беспокойное лицо.

– Не бойся. Я нагоню тебя, не успеешь соскучиться. Я тебе еще надоем.

Он коротко поцеловал ее колено, до которого только и мог дотянуться. Рукой в перчатке крепко сжал лодыжку. И пусть он говорил одно, но прощался так, словно боялся не увидеться вновь.

Лесли медленно опустила руку ему на голову, перебирая между пальцами пряди. Времени не было совсем, и ей очень хотелось хотя бы на миг остановиться и вспомнить его еще лучше, чем сейчас.

– Потом,– понял без слов Вакхтерон, делая шаг назад и выскальзывая из-под руки.– Вам пора.

Теодор выдохнул пар из пасти.

– Тебе пора тоже,– сказал Мистер Буги и подсадил Конни на спину Адама.

– Позвольте мне заплакать кровавыми слезами умиления,– вздохнул Лунь и помог Соне сесть рядом с Констанс.– Быстрее прощайтесь! Пора заняться делом.

– Берегите их,– напоследок сказал Вакхтерон и опустил маску на лицо полностью, а затем покрыл голову рваным капюшоном.

– Ты сомневаешься во мне?– недовольно воскликнул Адам и мотнул головой, встав на дыбы.

Конни крепче сжала коленками его бока.

– Я вообще-то это девчонкам сказал.

Лесли усмехнулась. Ухватившись за длинную шерсть на загривке Тео, она понадеялась, что не упадет,– верхом ездила лишь раз, и то на лошади. Вакхтерон повернулся к Луню:

– А ты… ты иди с ними.

– Еще чего!– возмутился тот, и Вакхтерону показалось, что он впервые странно заволновался.

– Говорю это затем, чтобы ты помог им, если что-то пойдет не так. Я тебе не верю, но у меня нет выхода. Поэтому дай слово, что не бросишь их в беде.

– Я не даю слов,– уперся Лунь.

Но Вакхтерон стиснул его плечо, и вдруг в голосе его послышалась мольба.

– Пожалуйста,– сказал он.– Прошу тебя.

Лунь вздернул подбородок, шагнул назад. Печально поглядев на Мистера Буги и Вакхтерона, кивнул.

– Хорошо, пусть будет так,– задумчиво сказал он.– Не бойся. Их никто не обидит. Даю слово.

Вакхтерон крепко пожал ему предплечье, и Лунь ответил тем же.

– Майкл,– грубовато позвал Мистер Буги.– Садись скорее, давай, хватит медлить. – Но тот покачал головой и упрямо взглянул на него.

– Знаешь,– сказал он,– я подумал и решил, что останусь с вами.

– Вот еще!– раздражился Вакхтерон.– Ты нам будешь только мешать.

– Нет,– возразил Майк, стараясь не смотреть на девушек, глядящих на него с отчаянной тоской.– Не буду. Потом, вы сами говорили, что лед может не выдержать всех, а я… я устал убегать.

Он стиснул кулаки, с вызовом продолжил:

– Я убегал от них столько раз, что сейчас хочу остаться хотя бы ради себя, чтобы понять, что я чего-то да стою. Нет, я не пойду.

Адам взглянул на Вакхтерона, и тот кивнул.

– Времени уже нет,– коротко сказал он.– Так что поспешите.

Только Лунь, помедлив и переменившись в лице, сунул руку за пазуху плаща и отдал Майку охотничий нож с кривой рукояткой.

И когда вендиго подорвались с места и устремились размашистой рысью к берегу, взрыхливая землю когтями и высекая ими искры из камней, на прощание Лесли обернулась и взглянула на три одинокие фигуры на фоне огня. Он разгорался все ярче безумным пожаром, и Лесли с тревогой шепнула:

– Возвращайся.

* * *

– Ну так что,– сказал Вакхтерон,– сперва поговорим с ними по-хорошему или сразу убьем?

– Я не стал бы долго трепаться,– Мистер Буги внимательно осмотрел противников.– Вендиго четверо да этих двое.

– Тогда предлагаю начать диалог просто и эффективно.

Вакхтерон взвесил в руке нож, перехватил его за лезвие. Если существовала для охотника тропа войны, можно посчитать, что он только что вышел на нее, чтобы никого не щадить.

Нож взметнулся в воздухе, мелькнул серебристой молнией – и вошел глубоко в лоб одному из вендиго, опрокинувшемуся на землю, по которой полосой шел огонь. Самый крупный из них, быстро взглянув на сородича, только лишь оскалился, но останавливаться не стал, потому что за спиной его совсем близко лизало землю пламя.

Когда он побежал прямо на Вакхтерона, тот не собирался уворачиваться или спасаться. Напротив, он словно врос в землю, зарывая подошвы ботинок в крошево из праха и костей. И впервые за все это время – хотя Вакхтерон был всегда быстрым и тихим убийцей – он набрал в грудь горького воздуха, протравленного дымом пожара. А затем, глядя на вендиго, несущегося навстречу своей смерти, гортанно, яростно, громко и надрывно закричал и замахнулся томагавком, отразив удар когтей.

Мистер Буги скользнул в сторону от ножа-вендетты Барона: тот чертил полумесяцы вокруг себя, вот-вот готовясь раскроить и горло противника. Мистер Буги примерно прикинул, каким будет следующий удар. Уклонившись, сумел выбить нож из руки, перехватил ее и услышал хруст. Он сломал Барону запястье – и набросил на его шею цепь, встав за спиной, а затем, оскалившись, напряг руки. Тот пытался вырваться, но было слишком поздно; щелкнули позвонки. Барон обмяк. Он был мертв.

Не успел Мистер Буги выпустить его из своей хватки, как со спины на него набросился тощий высокий вендиго. Второй побежал на него сбоку. Мистер Буги сбросил с себя того, что напал сзади, но пасть второго глядела прямо ему в лицо. Охотник не успел бы ни увернуться, ни защититься, и он сжался в тени рогатого чудовища, которое мчалось прямо на него и взвилось в прыжке…

Внезапно его шею насквозь пронзила горящая стрела, и вендиго изогнулся от боли и с воем рухнул под ноги Мистеру Буги, а затем шкура его загорелась. Пылая, он катался по земле, но все было тщетно: он горел и слабел, и шерсть вместе с плотью сползала с его обнажавшихся костей. Когда Мистер Буги открыл глаза, то увидел на пылающем холме неподалеку Дыма. Он был спокоен и хранил непоколебимое выражение лица. Ветер развевал его длинные волосы. Он держал в руках натянутый лук, бивший без промаха, и зоркий Мистер Буги жалел, что не мог заглянуть в черные глаза друга. Все, что он увидел бы там,– покой и радость. Но медлить было нельзя. Еще один вендиго бросился на него, пытаясь сжать голову в челюстях, однако Мистер Буги сунул локоть прямо в его пасть, рассадив руку и ухватившись за длинный черный язык, плещущий между зубов и вдоль неба. Вендиго захрипел, попытался вырваться, но одним резким жестом Мистер Буги вырвал его язык, а еще одна стрела, объятая огнем, вонзилась монстру в самое сердце, и он издал свой последний, скорбный вой, прежде чем рухнуть на землю.

Мир же Вакхтерона сомкнулся до пределов одного, но грозного противника. Огромный вендиго, который был в стае, верно, вожаком, был крайне опасен. Он бросился на Вакхтерона, едва не подмяв его под себя всей массой тела, но тот ловко увернулся, и смертоносные когти-лезвия исполосовали лишь накидку на его плечах. Тогда, улучив момент, он опустил томагавк на заднюю лапу вендиго, оставив глубокую рану. Человек под черепом скривил от боли рот и на мгновение замешкался. Большего было не нужно. Вакхтерон налетел на него. Томагавк расколол костяную челюсть, разбил кость и задел бледное лицо, полоснув по глазам. Кровь брызнула на руки и маску Вакхтерона, окропив белое алым. Огромный вендиго замотал головой, взревев от боли и ярости, однако Вакхтерон знал, что его можно убить только одним образом. Он ударил ослепшего вендиго в плечо томагавком, подойдя к нему так близко, что рисковал быть нанизанным на его страшные когти. Рыча и скалясь, древний монстр из индейских легенд вспорол ими воздух совсем близко от груди и шеи Вакхтерона и едва не вонзил их в его живот, выпустив кишки,– но тот снова был быстрее. Он увлекал вендиго все дальше и дальше, к огню, плясал возле него и рубил томагавком так жестоко, что монстр не выл и не рычал: от боли он жалобно закричал, словно человек, но было слишком поздно. Вакхтерон обогнул его сбоку, прыгнул на закорки, ухватившись за небольшие, но крутые рога рукой, и, оседлав, вонзил топорик прямо в загривок. Вендиго стал на дыбы, мотнул головой, завопил. Он рванулся вперед, слепой и обезумевший зверь, и упал прямо в пламя. Вакхтерон спрыгнул на землю, закрыв накидкой голову, и, перекатившись по траве, обнаружил, что огонь даже не коснулся его. Убийца лишь мельком взглянул на цепочку, которую случайно сорвал с веточки рога, и обратил на это внимание только что. Вендиго бесновался и сгорал в огне, пожиравшем Овхару, а Вакхтерон прочел на металлическом армейском медальоне, который свисал из его кулака: «Джо Кассиле».

И после швырнул его в пламя.

Вакхтерон огляделся. Он увидел убитых вендиго и мертвого Барона, задушенного Мистером Буги, и крикнул другу:

– Где Майкл?

– Я не знаю,– озадаченно сказал тот.

К ним подбежал Дым, и Вакхтерон хлопнул его по плечу:

– Все же решил присоединиться к нам?

– Нет, но подумал, что не могу бросить вас просто так,– тихо сказал он и протянул ему нож.– Держи. Ты обронил.

Но каждый из них напрягся и занял стойку, потому что из огня и дыма вышли еще вендиго, и их было много. Действительно много. Худые и голодные, с разноцветными человеческими глазами, в которых горела настоящая злоба, они окружали охотников, чтобы разорвать на части.

– Ну ладно, джентльмены,– сухо сказал Вакхтерон и перехватил удобнее свой томагавк.– Судя по всему, мы застряли здесь надолго.

– Зато опять вместе,– улыбнулся Буги.

А Дым, как обычно, ничего не сказал, лишь наложив на лук стрелу. Вакхтерон вздохнул, размял шею. Он подумал о том, как хотел бы снова обнять Лесли и выбраться отсюда, чтобы побыть с ней хотя бы еще раз.

– Мы могли бы жить, если бы я не привел их на равнину,– задумчиво сказал Буги.– Но я хотел остаться все же человеком. Сколько бы зла ни сделал. Человеком, который неподвластен этой божественной злобной твари, вершащей чужие судьбы.

Вакхтерон и Дым, покосившись на друга, молча переглянулись.

– Ну,– вздохнул Дым,– что ж. Это, в сущности, правильное решение.

И, когда вендиго бросились на них, охотники приготовились к смерти.

* * *

Тем временем Майкл нашел своего противника, которого люто ненавидел. Это был Палач.

– Неужели ты не сбежал?– удивился он, кружа возле Майка и глядя на него своими пронзительными темными глазами.– Неужели не захотел трусливо спастись вместе с остальными?

– Если хочешь меня убить, можешь попробовать,– ответил тот.– Но я больше не такой трус, каким сюда пришел.

Они сцепились друг с другом. Палач взял его в захват, стиснул шею предплечьем. Майкл улучил момент и вонзил нож ему в бок, а затем приложил все силы, чтобы опрокинуться вместе с ним и полететь, кувыркаясь с каменистой насыпи, прямо на лед. Их здорово побило о камни, пока они падали, и при падении том нож еще глубже пронзил бок Палача прямо до ребер. Изогнувшись от боли, Палач захрипел. Если бы Иктоми начала Жатву, он мог бы быть спокоен, но не теперь, когда Овхара гибла. Отныне у него была только одна жизнь, одна – и ее он должен был сберечь.

Когда они свалились на лед, Майкл подмял Палача под себя и рывком вынул нож из его раны. Тяжело, прерывисто дыша сквозь сжатые зубы, он перехватил руку с ножом, упавшую ему на грудь. Лезвие застыло в паре дюймов от нее. Его темные волосы разметались по льду, на смуглой коже было много синяков и кровавых ран от острых камней.

Палач сжал запястье Майка так, что кость у того щелкнула. Парень громко выругался. С ненавистью мотнул головой… но ножа не выпустил. Он давил, давил и давил, желая покончить с тем, кого так сильно ненавидел, раз и навсегда.

Майк держал свой нож очень крепко, даже когда Палач перехватил и сжал обе руки в своей ладони, а затем отвел нож от своей груди и полоснул лезвием своему противнику по горлу.

Тогда Майк недоуменно сглотнул, чувствуя, как во рту стало очень сухо и как запал его язык. Кровь медленно пролилась ему на грудь, брызнула на лицо Палача. Майк завалился на бок, выпустив нож из ладони, и придержал глубокую рану на шее. Палач, без сомнения, умел раскраивать глотки. В глазах его появилось темное удовольствие от убийства, на губах – улыбка, узкая, как лезвие. Палач усмехнулся, глядя на юношу, который захлебывался собственной кровью, и небрежно откинул край его куртки в сторону, заметив что-то там, за отворотом.

– Мама,– прошептал Майк и попытался вырвать карточку, но Палач поднял руку с ней, и он попросту не дотянулся.

Майкл умирал на льду озера Овхары. Палач небрежно взглянул на карточку, однако взгляд его тут же застыл, а зрачки сузились, стали двумя крохотными точками в почерневших глазах. Оставив на белой рамке полароидного снимка след крови, он жадно смотрел, как девушка с темными волнистыми волосами и широкой улыбкой, веселая и счастливая, держала на руках забавного мальчугана, которому едва исполнился год. Мальчишка этот был кудряв, смугл и беззаботен, и у него были большие черные глаза. Палач взволнованно нахмурился, отложив фотографию на лед.

Мальчишка с нее давно уже вырос и умирал от его руки.

Палач молча присел на корточки и взял его за отворот куртки, но было уже поздно что-то спрашивать: он умер. Его тело сотрясла последняя судорога, вместе с влажным кашлем с губ слетело несколько капель крови. Палач впился в него взглядом человека, который давно забыл о чем-то важном, а теперь вспомнил. Этот человек, которого он даже не знал-то толком, в прошлом был ему очень дорог. Он не мог понять, чем именно, но он помнил теперь, как его зовут, и помнил девушку, которая его держала. Он провел пальцами по ее лицу, и на нем осталась полоска крови. До Палача дошло: он только что убил ее сына.

Палач резко встал, сморгнул набежавшие на веки слезы. С ненавистью поглядел на огненное зарево, которым зашлось небо. Когда он прозрел и все вспомнил, ничего изменить было уже нельзя. Посланный сюда Иктоми, чтобы карать и убивать тех, кто выжигал Овхару, он был слеп, а теперь прозрел – и, неловко сев возле мертвого мальчишки, прижался спиной к холодным камням и стал ждать, когда смерть придет и за ним. От ран, кровопотери или, скорее, от огня, но это случится скоро. Палач закрыл глаза.

Он так долго от нее убегал, но теперь был к ней готов.

Сверху стлался страшный черный дым. Огонь завладел всей землей, пробежал дорожками по траве, которая проросла среди камней. Палач усилием воли стряхнул с себя усталость, встал и поднялся по косогору. Он мрачно взглянул на бойню, которая случилась перед ним, где охотники сражались против тех, кто служил Иктоми, как служил когда-то он, и понял только одно: тем троим не выйти из нее живыми.

Тогда, поглядев на землю, Палач сделал то, что должен был.

Вендиго, готовых разорвать врагов на части, вдруг пронзила егоза, изрезанная острейшими лезвиями; она вырвалась из-под земли, опутала их, обездвижила, как живая, оттащила в стороны от Вакхтерона, Буги и Дыма.

Вакхтерон отступил к краю косогора и, поглядев назад, остановился, когда увидел Майкла мертвым. На миг, когда он поднял маску и Палач увидел его лицо, то подумал: вот сейчас Вакхтерон и убьет его.

– Уходите,– сказал он холодно. Вакхтерон увидел, что он истекает кровью.– Пошли вон отсюда, все вы.

Непонимающе нахмурившись, Вакхтерон посмотрел на вендиго, корчившихся от боли и стремящихся выбраться из егозы.

– Зачем ты это делаешь?

Палач с ненавистью взглянул на него и, горько улыбнувшись, мотнул головой:

– У меня к Иктоми теперь свои счеты, по которым я заставлю ее заплатить.

– Но…

Мистер Буги, мягко положив ладонь на плечо друга, лишь сказал:

– Пойдем, больше медлить нельзя.

Дым, закинув на плечо лук, обратил внимание на фотокарточку, которую Палач держал в руке, и поднял на него взгляд. Когда Вакхтерон и Мистер Буги соскользнули на лед и поспешили по нему, Дым задержался и спросил в последний раз:

– Кем тот человек, на которого ты охотился, для тебя был?

Усмехнувшись, Палач сгорбился, смолчал. Но через секунду или две тихо ответил:

– Сыном.