Тридцать три года назад. Скарборо. Штат Мэн

Это была холодная весна. Обычно в конце марта снег уже должен стаять с земли, а деревья – стряхнуть грязный иней и сосульки. Но с неба не прекращал сыпать сырой снегопад.

В старом доме у озера сильно барахлил телевизор. Передавали прогноз погоды. Он был неутешителен: последнюю неделю марта тоже обещали снежной.

– Селена! Передай мистеру Лоу, что это в кредит, хорошо?

Нет ответа.

– Селена!

И снова тишина. Адсила Каллиген уперла в бока руки и позвала дочь еще громче. Тогда Селена буркнула из соседней крохотной комнатки:

– Ладно, мам.

Она стремительно выбежала из дома, запахивая пальто прямо на ходу. Черные волосы были убраны под берет в низкий узел. Она слишком торопилась и случайно влетела каблуком ботинка в тонкий лед, вымочив обувь в холодной воде. Селена повесила сумочку на сгиб локтя и громко выбранилась.

– Я все слышала. Не сквернословь,– сказал ехидный голос за закрытой дверью.

– Господи, мама!– Селена закатила глаза.

У них был маленький красный «Фольксваген-жук». Уже не первой свежести, но рычал, как целый внедорожник. Подцепив хромированную ручку, Селена открыла дверь и нырнула на водительское место.

Путь ей предстоял не очень близкий: на ферму мистера Лоу, у которого Адсила покупала по сходной цене мясо и сезонные овощи. Он, в отличие от супермаркетов, давал кредиты, если у миссис Каллиген были временные затруднения в деньгах. А она всегда исправно платила по счетам и даже добавляла к цене какой-то процент в знак благодарности, хотя Сэм не брал этот процент. Брала только его жена, Мэрилин. Это было взаимовыгодно, и Сэм Лоу вдобавок был ее другом детства. А друзья своих в беде не бросают.

Весной Скарборо казался серым и печальным. Небо нависло над горизонтом, плоские тучи гнал колючий ветер. Джинсы и пальто не спасали от холода, даже в двери машины сквозило. Селена изящно поправила длинную челку и подумала, на месте ли сегодня сын Сэма, Кайл. И посмотрела на себя в зеркало заднего вида, прежде чем завести «Жука».

Селена улыбнулась уголками губ, вспомнила его светлые волосы и зеленые глаза, и еще вспомнила, как Кайл этой зимой намекал ей на свидание в кино. Может, в этот раз он будет более настойчив?

Безлюдная дорога вилась лентой, Селена включила радио, чтобы было не так скучно ехать. Она любила водить машину, любила уезжать из дома, любила путешествовать. Она переехала небольшой мост, перекинутый через реку Себойс, и очень скоро за сухими ветлами увидела заснеженные поля с черными участками стаявшей земли, а ближе к дороге – большой двухэтажный дом и несколько дворовых построек.

Она свернула на узенькую дорогу вправо. Машина подпрыгнула на колдобине и затряслась на кочках. Затем проехала загон для овец и ворота со столбиками, а следом – старый почтовый ящик с фамилией «Лоу». Вот и славно, что доехала без «приключений», как называли ее подружки неприятности, в которые она любила влипать. Сама Селена просто считала себя не слишком везучей.

Она остановила «Жука» недалеко от дома и заглушила мотор. Под ногами дорожка была вымощена каменными плитами, по пустым клумбам, выложенным невысокой оградой, снег развезло с черной земляной кашей. Селена осмотрелась в поисках хозяев. На террасу из дома вышла Мэрилин Лоу. Ей было не больше сорока, но выглядела она взрослее Адсилы, хотя та была старше.

– Доброе утро, миссис Лоу.

Та недобро посмотрела на Селену. Ей Каллигены были как кость поперек горла. Одалживать им еды или денег она не хотела, иметь каких-то дел с ними – тоже. Они ей не нравились. Иногда она забывала, что Адсила однажды помогла ей и вылечила Кайла от припадков, когда тот был маленьким.

В то время врачи из Скарборо, Бангора и Вэспойта говорили, что у него эпилепсия. Приступы были сильными: его трясло и рвало белой пеной, он задыхался. Очень скоро у него появился нервный тик. Таких вот припадков могло случиться до восьми на дню, и вскоре мистер и миссис Лоу не могли оставить сына одного.

Тогда Сэм, зная, что Адсила врачует по индейским традициям, предложил свезти к ней Кайла.

– И что она будет делать?– горько ухмыльнулась уже ни во что не верящая Мэрилин.– Обкурит его травами? Спляшет вокруг костра? Позвонит в колокольчик?

– Если это ему поможет,– твердо сказал Сэм,– не все ли тебе равно, что она сделает?

В скромный, но чистый и уютный дом близ озера мальчика повезли уже отчаявшись. Адсила встретила их и посадила за чисто выскобленный стол. Мэрилин постоянно озиралась. В руках у миссис Каллиген не было ни колокольчиков, ни бубна, или что там она ожидала.

Адсила угостила их чаем с шоколадным кексом, поговорила о том о сем с родителями и отпустила Кайла играть со своей маленькой дочкой во дворе.

– У него нет никакой эпилепсии,– сказала она, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула.

Мэрилин верила в официальную медицину, викодин и полис страхования. Она верила в докторов с большим стажем работы и бронзовой табличкой на двери. За спиной Адсилы был большой ловец снов под потолком, а на стене – одеяло с индейским орнаментом. Поэтому Мэрилин с сомнением покачала головой.

– По всем признакам это эпилепсия. Нас смотрел доктор Чарльз Броуди в Бангоре, в центральной больнице. Мы выписали чек в сто пятьдесят долларов за прием и назначения. И Кайлу назначили лекарства,– сказала она холодно.

– Как вам дорого встал тот доктор,– не стала спорить Адсила и невозмутимо отпила чай.– Но я считаю, что у Кайла нет эпилепсии.

– А что же с ним тогда?

Сэм молчал, внимательно слушая миссис Каллиген. Она аккуратно поправила на плечах черные густые волосы и неторопливо предложила всем еще по кусочку кекса. Сэм согласился, миссис Лоу ничего не сказала.

– Он у вас падал с высоты?

Сэм развел руками:

– Он мальчишка. Он везде лазает, прыгает. Конечно, падал, и не раз. И со скирда разок сиганул в стог поменьше. И с дерева упал этим летом.

– Да он по сто раз на дню падал до того, как все случилось,– раздраженно сказала Мэрилин.

– У него проблема со спиной,– сказала Адсила.– Я даже покажу где, когда он вернется.

Когда Кайл, набегавшийся и румяный, влетел по десятому зову раздраженной матери в дом, держа за руку смуглую индейскую девчонку, и оба они, чумазые и благоухающие крапивой, предстали перед взрослыми, Адсила ловко поймала мальчика и легонько нажала ему выше лопаток костяшками пальцев, а затем расправила его плечи почти до хруста. Расправила – и надавила на шею. Кайл болезненно дернулся.

– Что вы творите, миссис Каллиген?!– вскочила Мэрилин.– Сэм, поясни хоть ты мне теперь, какого черта мы приехали сюда? Пить чай с водой из этой канавы?

– Миссис Лоу,– сказала Адсила мягко.

Но Мэрилин уже была как смерч. Она схватила за руку мальчишку и умчалась прочь из домика, рявкнув, что при новом приступе подаст на Адсилу в суд за нанесение дополнительных травм больному ребенку.

На Сэма было тяжело смотреть, когда он побитой собакой побрел за женой, одним взглядом извиняясь перед Адсилой.

Больше у Кайла Лоу не было ни одного приступа. А у Адсилы появился «Фольксваген-жук», подарок от благодарных родителей. Точнее, от одного благодарного, что уж там.

Селена мельком вспомнила ту историю и недовольно скривилась в ответ на такое же неодобрение на лице Мэрилин Лоу. Она еще не знала, что Сэм Лоу когда-то давно ухлестывал за Адсилой, но мама ему отказала, выйдя замуж за Эрика Каллигена, тоже индейца, как она сама.

Мэрилин ушла в дом, и Селена разочарованно проводила ее глазами: если так, то придется долго ждать ответа. Вдруг сбоку раздался веселый голос:

– Сэлли?

– Кайл!

Парень и девушка очень обрадовались друг другу и сразу сошлись поближе. Кайл был одет в чистую куртку, синюю рубашку и рабочий комбинезон, в руках держал лопату для чистки снега. Он прислонил ее к стене дома и, отряхнув руки, раскрыл объятия.

Селена охотно обвила за талию старого друга, затем, выпутавшись из его рук, взъерошила его каштановые курчавые волосы.

– Ты так вырос!

– С прошлого-то месяца!– подхватил он, и оба засмеялись.

Кайл знал, зачем к ним приехала Селена, и сразу повел ее к отцу.

– Он на дальнем участке, у поля,– махнул он рукой.– Рассчитывает работника.

– Вы теперь берете больше рабочих?

– Нас двоих и общего штата уже маловато, чтоб вести хозяйство,– пожал плечами Кайл.– Этот вроде бы смышленым оказался, с отцом сработался…

– А с тобой?– хитро улыбнулась Селена.

Кайл лишь покачал головой:

– Да я… да не особо. Короче, он все равно бы не остался надолго, говорит, тут проездом. И все так. Никто не остается в Скарборо.

– Я тоже здесь не останусь,– сказала Селена.– Я уже подала заявление в художественное училище в Мидвиче.

– И что ты, уедешь в Мидвич?..– запнулся вдруг Кайл, удивленно глядя на нее.

В зеленых глазах появилось странное разочарование.

– Почему нет? Там здорово! Я всегда хотела учиться. Хотела рисовать. Там мне дадут больше знаний, и у меня больше шансов устроиться куда-то…

Закончить она не успела.

Они прошли мимо высокого амбара и тяжело груженной стогами телеги. У плетня, ограждающего поле от двора, застыл мистер Лоу в шляпе и куртке. Рядом с ним, сунув руки в карманы расстегнутой дубленки, стоял работник, и Селена удивилась, поняв, что он тоже индеец.

Волосы – длинные и иссиня-черные – ложились на спину, связанные в хвост. Он носил на голове видавшую виды черную шапку, которая придавала ему схожесть с явно криминальным типом. Довершали образ высокий рост и крепкое, спортивное телосложение, а еще – очень мрачный вид. Селена решила про себя, что от этого персонажа лучше держаться подальше.

– Спасибо, что выручил нас, Кит,– сказал мистер Лоу и пожал смуглую руку.

Хмурый парень по имени Кит только кивнул.

– Там Джонни уезжает в город на фургоне, если хочешь, он тебя подбросит,– предложил мистер Лоу. Молчаливый Кит, не отпуская его руки, снова тряхнул ее с особым чувством, а потом наконец порысил за амбар.

Лишь мельком он взглянул на Селену. Мельком – но цепко: от макушки до пят с заинтересованным прищуром. А затем поспешил прочь – и был таков.

* * *

Селена и Кайл уговорились встретиться в эти выходные, в субботний или воскресный вечер – там созвонятся – у кинотеатра «Зигфилд Театр». Вместе в кино они ходили не раз и не два, кто-то из ее подружек подшучивал, что Кайл вполне не прочь с ней погулять, и не приятельски. Селене нравился этот улыбчивый парень с каштановыми непослушными волосами и фермерским загаром. Он казался простым и понятным, и она дружила с ним почти столько, сколько себя помнила.

Ее красота из простой и тонкой обещала однажды стать исключительной. Мать не раз говорила ей об этом, предупреждая, чтобы дочь держалась подальше от тех мужчин, кто захочет обладать этой самой красотой.

Селена знала про себя, что она невероятно хороша, и знала также, что парни из старшей школы всю дорогу ухлестывали за ней, чтобы добиться ее расположения и поразвлечься с одной из самых привлекательных девчонок в округе. Школу она окончила, готовилась к новой жизни вдали от Скарборо и не собиралась здесь заводить себе парня, чтобы страдать по нему в Мидвиче. Но против короткого флирта и ни к чему не обязывающих прогулок с другом ничего не имела.

Мистер Лоу с готовностью выписал ей очередной кредит в дополнение к предыдущему. Когда Селена оплатила часть прошлого, ей показалось, некоторые продукты из списка мужчина вычеркнул… но спорить с ним она не стала и порадовалась про себя лишней десятке.

Напоследок тепло обнявшись с Кайлом и улыбнувшись, когда он взлохматил ей волосы, словно в отместку, Селена весело подбежала к «Фольксвагену» и укрылась в нем от сыплющего снега. Кажется, небо снова прохудилось, и теперь все покрывалось новым слоем снежинок, словно пирог глазурью. Вот только настроение было весенним, а не рождественским, и уставшие от холода и зимы люди совсем не обрадовались снегопаду.

Селена выехала с фермы и погудела напоследок Кайлу. Клаксон издал звонкий, резкий звук, «Жук» распугал важно плетущихся по дороге гусей – те бросились наутек,– и девушка поехала обратно домой.

Настроение было отличным. Она планировала прочитать новую книжку, которую прихватила у Терезы Стивенс, своей подружки, а заодно попрактиковаться в рисунках вечером. Она еще не знала, что судьба уготовила ей совсем другой расклад.

Дорога вилась петлей между деревьев. Они окружали маленький «Жук» высокой темной стеной с обеих сторон, вырастали вековыми исполинами, молчаливыми наблюдателями. И, почему-то забеспокоившись, хотя никогда тревога не посещала ее на этом участке дороги, Селена ускорилась.

Наконец показался мост через Себойс. Эта бурная, широкая река уходила ниже по порогам, становясь настоящей горной тропкой и скатываясь по камням маленькими водопадами. Немногие рафтеры согласны были переплыть Себойс или в принципе войти в эти быстрые воды. Течение здесь было коварное: подводные ледяные струи подхватывали незадачливого пловца и сбивали его с ног даже на мелководье, утягивали в воронки и водовороты.

У моста, обычно безлюдного, было две высоких ограды, но сегодня Селена увидела у них какого-то человека. Скинув куртку и повесив ее на перила, он перелезал через стальное заграждение.

Поначалу Селена подумала, что человек почудился ей из-за мелькания деревьев. Но когда она выехала на мост, похолодела: этот сумасшедший решил прыгнуть с моста!

По инерции она дала по тормозам и застыла. Кругом было пусто и тихо. Только она, самоубийца и лес. Выскочив наружу, Селена не закричала: вдруг этот псих перепугается и спрыгнет?! Но он и так намеревался сделать это. Действовал быстро и уверенно. А затем разжал пальцы и стремительно, красиво, ласточкой бросился в воду.

– Нет!– вскрикнула Селена и бегом устремилась к перилам.

По черной воде все еще быстро плыли льдины, которые снесло с затона. С колотящимся сердцем Селена посмотрела вниз, думая, что прыгуна уже поглотил жадный Себойс. Но не тут-то было! Он вынырнул из-под воды и, оказывается, не намеревался тонуть! Наоборот, борясь с течением, поплыл куда-то вперед, отфыркиваясь и мощно загребая руками воду. Судя по технике, плавал он хорошо, но даже достойного пловца быстрая река может утопить.

Однако зачем он прыгнул?

Ответ пришел быстро. В волнах он что-то подобрал, подплыв к топляку, который ушел под воду и крепко засел на мелководье. По нему-то мужчина, налегая на дерево грудью, и принялся потихоньку продвигаться к берегу. Однако бревно оказалось ненадежным. Ветка под рукой обломилась в щепки, под весом тела топляк сдвинулся – и пловец, оскользнувшись, нырнул прямо с головой под воду.

Селена, затаив дыхание, следила за борьбой человека против стихии. Она лихорадочно думала, что же ей делать. Ехать за помощью? Никакая помощь не успеет. На улице минусовая температура, в воде он околеет, даже если будет крепиться изо всех сил. А как только перестанет двигаться, так сразу ко дну пойдет.

Спуститься и помочь ему? Но она не знает, как это сделать: мост находится слишком высоко над волнами. Поискать спуск? Она боялась выпустить из поля зрения человека. Она смотрела за тем, как отчаянно он греб к берегу. Вода кипела: Селене казалось, прыгун не доплывет и утонет. Его захлестнула волна, он ушел под воду и появился вновь. Смотреть на это сражение за жизнь было страшнее всего. А потом…

А потом он схватился за топляк и вцепился в камень, выступающий из воды.

Сперва Селене показалось, что он просто держится на одном месте, но затем она пригляделась. Закричала так громко, как могла, схватив ледяного воздуха горлом:

– Держитесь! Я иду!

Мужчина, кажется, услышал. Он обернулся на голос и едва не соскользнул с камня. На тревожное мгновение он погрузился под воду с головой… и вынырнул снова.

Селена метнулась к машине, открыла багажник. Там у нее всегда был буксировочный трос.

– Ну наконец-то ты пригодился,– пробормотала она, хватая его.

Пришлось сбежать с дороги и отважно ринуться в самый бурелом, в высокий ельник. Она, не разбирая пути, чудом набрела на обрыв среди высоких разлапистых деревьев, ориентируясь лишь на шум реки, и побежала вдоль него. Пальто порвала о выступающую острую ветку и упала раза два, слишком торопясь и не замечая узловатых корней и кочек под ногами. В снегу брести было особенно тяжело, но вот показался речной склон – достаточно крутой, чтобы спуститься быстро. Селена осторожно придерживалась за корни и ветки кустарников, торчащие из-под рыхлого, сырого снега. Вся ее одежда вымокла, было холодно так, что пальцы заледенели и не чувствовали ничего, кроме покалывания, но она смотрела только на мужчину, который завиднелся между волн. Он устало лег грудью на камень и крепко обнял его обеими руками. Кажется, вот-вот соскользнет в воду.

– Держитесь!– хрипло закричала Селена, и пловец устало приподнял на нее голову.

Черт разглядеть в холодном паре от кипящей воды она не могла, да и не до того было. Девушка присмотрелась. Сколько здесь футов? Двадцать? Тридцать? Больше? Она запаниковала, надеясь, что сумеет докинуть трос, но сначала бросилась к ближайшему дереву. Широкий ствол ели она обвязала крепким узлом, встала как можно ближе к воде – так, что ее симпатичные сапожки уже лизали волны. Красная от холода, с немеющими губами, она кое-как крикнула:

– Хватайтесь за трос!

Раскрутив его и размахнувшись как следует, Селена, сколько было в ней сил, швырнула другой конец троса в мужчину. И, конечно, он не долетел, но был близко – плеснул змеей по поверхности воды и упал недалеко от камня.

Пловец посмотрел на него. Напрягся. Селена поняла, что он будет делать, и закричала:

– Стойте, я брошу еще…

Она не успела.

Он нырнул. Исчез на несколько бесконечных мгновений под водой, и Селена поневоле опустила руки с тросом, поняв, что он мог утонуть. Он не показывался вот уже семнадцать секунд…

Она сжала пальцы и тревожно принялась искать по волнам взглядом. Она считала вслух.

Тридцать одну секунду…

Тридцать семь…

Сорок…

И вдруг трос дернуло в воду с такой силой, что Селена сама упала на мелководье, безнадежно вымокая. Вода хлестнула ее по рукам и ногам, такой холодной была. Как он может там двигаться?! Торопливо подымаясь на ноги, девушка взялась за трос, но он был натянут до предела. Тянуть его оказалось бесполезно, ее сил не хватило бы. А затем из-под воды показался человек, подтягиваясь на руках и перебирая в них трос.

Как он еще не закоченел! Наконец он едва выбрался на поверхность на четвереньках, шлепая руками по камням и устало доползая до Селены. Трос он уже выпустил и упал в ноги своей спасительнице вниз лицом.

– Черт, черт, черт!– Селена спохватилась и мигом бросилась переворачивать горе-пловца, чтобы тот не захлебнулся, но, когда сделала это, остолбенела.

Это же тот парень, рабочий с фермы Лоу, Кит!

* * *

Адсила не была уверена, что мокрая, холодная, дрожащая фурия, вылетевшая из-за руля «Жука»,– это ее дочь. Волосы у нее повисли патлами, пальто было сырым и грязным, вдобавок она порвала рукав. Селена оскалилась хуже соседской собаки. Донельзя злая, она рявкнула:

– Эта сволочь! Он в машине! Достань его, околеет же, идиот…

– Кто?– не поняла Адсила и поспешила к «Жуку», подхватив свою шаль.– Кто околеет?

Она набросила ее на плечи дрожащей дочери и взглянула в окно, охнув. На заднем сиденье лежал мужчина, накрытый сверху дубленкой. Цветом он был как покойник. Когда Адсила открыла дверь и приложила палец к его шее, то услышала очень редкий пульс.

– Надо снести его в дом!– сказала она.

Вместе с Селеной они с трудом выволокли Кита из «Жука» – откуда только силы взялись? Он был на полторы головы выше каждой и крепко сложен. Только испуг, не иначе, помогал волочить его по земле в сторону крыльца. Из машины следом за ним выкатился какой-то мохнатый шарик и смешно запрыгал вслед.

Женщины слишком торопились, чтобы обратить на него внимание.

– Что с ним случилось?!

Селена крепче ухватила за талию бессознательного Кита.

– Этот дурак сиганул в Себойс!

Адсила ничего не сказала, молча втащила бедолагу внутрь. В доме было тепло, но это не значило, что он тут же должен был согреться и прийти в себя. Он был таким холодным, словно только что восстал из могилы, да и видом тоже вылитый мертвец.

– Весь синий! Погоди… давай положим его на кровать. Вот так.

Не церемонясь, прямо в сыром его опустили поверх одеяла.

– А теперь быстро раздевай! Нет, сперва сама переоденься!– командовала Адсила, снимая с Кита сначала ботинки, затем – носки.

Дочка, шмыгая носом, закивала и быстро скинула пальто и нижнюю одежду. Все было безнадежно испорчено из-за этого дурака. Смешной щенок с белой шерстью, пушистый и круглый, как снежок, чихал и резво путался под ногами.

Селена переоделась в брюки и свитер и подлетела помогать матери. Возясь с пряжкой ремня и стараясь не краснеть, помогла ей стянуть джинсы с незадачливого Кита Крейна. Адсила уже разрезала большими железными ножницами джемпер и футболку на нем, потому что вытащить его, бесчувственного, из одежды было совсем непростой задачей.

– Набери горячую воду в бочку! Шевелись!– сказала Адсила грубо и цокнула языком: – Иначе он у нас тут мигом помрет! Весь дрожит.

Громко и забористо выругавшись, Селена помчалась кипятить кастрюли с водой. Очень скоро маленькая кухонька заполнилась густым белым паром, стало жарко, так что она сняла свитер и осталась в одной майке.

Вода кипела медленно, в бочку нужно было опрокинуть не одну и не две кастрюли. Увы, своего душа или ванны в доме у женщин не было. Выход был один.

Накинув пальто матери не по размеру и влетев в сапоги, в которых она обычно гуляла зимой по пляжу, девушка помчалась к соседям.

В большую бочку вылили порядка десяти вскипяченных кастрюль с водой. Так быстро наполнить ее получилось оттого, что спохватившаяся соседка помогла, едва услышав о беде. Адсила же растирала и кутала несчастного прыгуна с моста, все время криком поторапливая помощниц.

В итоге Карина ЛеМан, уже немолодая соседка семейства Каллиген, а также Адсила и Селена подхватили мужчину и выволокли его на террасу. Вода была такой горячей, что от нее в воздух пар шел. И туда, в бочку, которую Селена вкатила на террасу, чтобы прикрыть ее от ветра, ледяное тело и сгрузили.

Все это время Кит был в сознании. Он совсем ничего не говорил, но давно приоткрыл глаза и смотрел на всех устало и отстраненно, будто бы это не его спасают. Ледяной Себойс забрался к нему в самое сердце, под кожу, но теперь Кит с удовольствием погрузился по переносицу в горячую воду.

Пока он отмокал и согревался, а Адсила закрывала террасу с северной стороны плотной тканью, чтобы пострадавшему нигде не дул ветер, Селена рассказывала во всех красках о своем приключении. Миссис ЛеМан охала и ужасалась. Правда, отвага Селены ее восхитила и растрогала настолько, что она принесла женщинам перцовой настойки.

– Надо потом растереть этого олуха,– сказала она,– и вызвать шерифа.

– И то верно,– растерялась Адсила.– Раз этот самоубийца еще и не местный…

Но тут голос подал сам Кит. Мокрый, холодный, но уже не полудохлый, он сипло сказал:

– Я не самоубийца.

– Что?

Все три женщины внимательно уставились на него.

– Не самоубийца я,– повторил он и спросил: – А где щенок?

– Щенок? Какой щенок?– Адсила беспомощно посмотрела на Селену.

И тут у девушки в голове все прояснилось. С яростью в глазах она посмотрела на Кита и процедила:

– Кажется, в доме. Не вспомню точно. Так ты, Рембо, прыгал с моста за… щенком?!

– Его выкинул в воду этот придурок, Джонни,– пробормотал он, глядя в стенку бочки.– Пес маленький и глупый, наверно, ко мне привязался и забрался следом в машину. А Джона это взбесило, потому что щенок надул ему на сиденье.

Кит слегка усмехнулся и тут же посерьезнел:

– Джон выкинул его в реку, а я… короче…

Он смутился, замолчал и снова сунул нос под воду, только и глядя на женщин темно-карими небольшими глазами. Затем высунулся и снова изрек:

– Не надо полицию, мэм. Полиция нашего брата не слишком жалует. Я сейчас уйду, честное слово, мэм.

– Куда уйдешь?– возмутилась Адсила.– Ты, мой мальчик, откуда будешь?

«Мальчик» лет двадцати пяти от роду и выше Адсилы на полторы головы честно сообщил:

– Резервация Канаваке, мэм.

– Это же в Канаде!– всплеснула руками Адсила и тихо выругалась, так, что миссис ЛеМан неодобрительно поджала губы.– Ты ж сукин сын, как тебя сюда занесло?!

Но в ее ругани не было никакой злобы, так что Кит лишь улыбнулся.

– На крыльях ворона, мэм.

Селена цокнула языком. Она росла в Скарборо всю свою жизнь и была по большей части ближе к белым американцам, чем к индейцам: как мать ни старалась, пробудить в ней сильный интерес к родной культуре оказалось делом сложным. А потому, услышав это от Кита, она еще и глаза закатила.

– Кстати,– заметил он,– спасибо. Без тебя я бы утонул.

– Незачем благодарить!– огрызнулась девушка.– На одного дурака в мире стало бы меньше! Невелика беда.

– Не согласен,– возразил Кит и раскашлялся.

Адсила с беспокойством приложила руку к его лбу и снова выругалась. Он был горячее кипятка, в котором сидел. Кит продолжил:

– На целого одного дурака и одного щенка стало бы меньше!

– И какого же ты племени, дурак с собакой?– уточнила хозяйка дома.

– Могавк, мэм.

– Ну этого только мне не хватает!– возмутилась Адсила.

Могавки и чероки оба были из народа ирокезов, только вот могавки жили севернее, а чероки – южнее. Сами себя могавки звали кахнианкахаген, или ганиенгехака – «люди кремня», и нрава были сурового и боевого. А разница между ними с чероки была просто колоссальной, начиная от их воинственности и крутого нрава и заканчивая законами, бытом и порядками. Могавки жить мирно не хотели и часто влипали в неприятности.

Неприятности, которые Каллигенам на земле Скарборо были не нужны. Адсила не была в восторге от такого гостя, но не бросать же его здесь?

Старые джинсы и клетчатая рубашка ее мужа пришлись индейцу почти впору, только Кит оказался выше и мощнее, несмотря на свой молодой возраст. Он оделся и покорно сунул в рот градусник, с невинным видом сидя за столом в кухне. Посмотрев на шкалу термометра, Адсила выругалась еще громче и от бессильной злости хлестнула парня полотенцем по плечу. На Ките Крейне можно было жарить блинчики.

– Иди ложись, негодяй,– от души сказала Адсила.– А я съезжу за доктором и жаропонижающими, у нас ничего нет, кроме аспирина.

– Возьмите, пожалуйста, у меня деньги в дубленке,– смиренно сказал Кит и чихнул.

Селена мрачно вспыхнула глазами. Он ее бесил.

– Замолчи, бедовый!– цыкнула Адсила.– Деньги. Мокрые деньги из мокрой дубленки. Пригляди за ним, дочка.

Затем с прищуром посмотрела на Кита и добавила:

– Если что, ты знаешь, где отцовское ружье.

– Знаю,– невозмутимо сказала Селена.

– Господи,– ужаснулся Кит и покачал головой: – Приезжайте скорее, мэм. Я теперь боюсь, что она меня пристрелит.

Весело тявкнув, откуда-то из угла нарисовался щенок. Он радостно подбежал к своему хозяину, покорно дался в руки. Кит поднял его на уровень лица, и крохотная лайка с обожанием принялась облизывать ему нос.

– Ну вот что с вами делать…– усмехнулась Адсила, надела пальто и вышла.

Все то время, пока она отсутствовала, Селена пребывала в тяжком молчании, изредка сердито поглядывая на Кита. Он же смотрел на нее часто и задумчиво, выдул три кружки чая и умудрился даже разжевать материнские старые кексы. Время тянулось очень медленно.

А когда Адсила вернулась с лекарствами, ни одно уже не помогло.

К вечеру Киту стало хуже настолько, что Адсила сдвинула три больших ящика и накрыла их толстым одеялом, оставив беднягу на ночь в доме. Он горел молча, не издав ни звука, явно боясь и без того помешать двум женщинам, которые его приютили. Однако уже ночью Кит впал в забытье и что-то бормотал, ворчал и стонал.

Бессонной выдалась та ночь. Никакие примочки и мокрые повязки не помогали. От Кита можно было греться как от печки. Ругаясь на него самыми последними словами, Селена все равно носила одну миску с водой за другой, вымачивала ткань, клала компресс на смуглый лоб. Сидя возле него на табурете, она пристально смотрела на Кита в слабом свете ночника. Тяжелое, жаркое дыхание с присвистом вырывалось из приоткрытых сухих губ. Под мягкой фланелевой рубашкой тревожно и часто вздымалась его грудь. Бессонные часы казались вязкой патокой. Селена и сама чувствовала себя неважно. Из носа текло, глаза слезились, но она упрямо не сменяла поста.

А врач, за которым Адсила съездила наутро, сказал, что парень заболел пневмонией.

* * *

Вставай, Шикоба.

Голос был тихим и настойчивым. Он гулко звучал эхом в ушах. И кто-то свистел там, вдали.

Но здесь… прямо сейчас… ему было так хорошо. В темноте и тишине. В довлеющем мраке. В безмолвии, словно в вакууме под водой.

Шикоба. Ты должен встать.

Должен. Обязан. Он всю жизнь что-то должен, и он так устал, что больше не может этого выдержать. Как же хорошо в этой холодной могиле. Земля обняла его материнскими руками, и он погружался в нее. Скоро эти травы прорастут в его тело, зелень и полевые цветы вырастут из его ребер, раскроются и нальются бутонами из его губ и глаз, напьются его крови.

И здесь холодно, как же холодно… как он любит холод. Его ледяное сердце… такое же ледяное, как у тех, кто так настойчиво зовет его…

Она же там погибнет без тебя. Вик, ВСТАВАЙ!

Она? Та девушка, которую привел его друг. Та девушка, которую он давно хотел убить, но не стал. Та девушка, которую он помнил, а потом снова забыл, забывал и вспоминал много раз, потому что она так важна для него. Иктоми предупредила: если он вспомнит ее, то умрет. Хочет ли он умереть за нее? Хочет ли умереть ради нее?

Брови его дрогнули. Он шевельнул пальцами. Они закоченели. Перестали что-либо чувствовать уже давно.

Можно и так сдаться и покинуть мир живых, остаться среди мертвых. Без боли, без отчаяния, без ненависти, только в покое. Они тянут вниз, под землю. Шепчут, как будет хорошо в их братской могиле. Этот вечный сон он заслужил.

Но Лесли. Она осталась в этом жутком месте, полном страха и боли.

Со стоном, сорвавшимся с губ, он встал на локтях и оперся на ладони. Его кровь вмерзла в землю ледяным пятном. Грудь наполнилась зудом, и Вакхтерон, раскашлявшись почти до рвоты, словно вынырнул из-под воды и наглотался ее, выплюнул длинное черное перо.

– Наконец-то. Сколько можно спать!

– Он дышит?– это спрашивал его друг.

Он узнавал друзей по голосам.

Вакхтерон пока не видел ничего. Его глаза лишь привыкали к слабому серому свету этого страшного, ненастоящего мира онкве. Он глубоко дышал, отплевываясь от мелких перышек, а затем изрыгнул из себя еще несколько длинных вместе с кислой жгучей желчью.

Устало подняв взгляд, он остолбенел. Ворочая распухшим языком, простонал:

– Адам? Тео?

Под белыми оленьими черепами со снятой нижней челюстью были видны смуглые индейские лица. Суровые, строгие, с плотно сомкнутыми губами, но тем не менее они могли говорить. Из их пустых костяных глазниц курился слабый дым. Черные гладкие волосы ложились на мощную грудь каждого. Здоровые, мускулистые чудовища с длинными конечностями, изломанными так, что острые локти торчали как крылья летучих мышей. На руках и ногах каждого – когти размером с лезвия, блестящие, как начищенная сталь. И бурая кожа, стянутая струпами и шрамами, покрыта густой шерстью. У Тео она лежала гривой на шее и почти свисала длинными ветлами с боков и плеч, точно с веток дерева. А у Адама была жесткой и короткой, торчащей дыбом, словно он все время щетинился.

Даже сгорбившись, братья-вендиго были исполинами. А распрямись они, легко покрыли бы метра три в высоту, особенно если взять в учет их раскидистые оленьи рога. С их острых веточек свисали нити и обрывки старых бус и ловцов снов.

– Вы меня из могилы подняли?– хрипло спросил Вакхтерон и улыбнулся.

– Не мы, племянник,– покачал головой Теодор.– Скажи спасибо Йелю. Он вернул тебе старый должок.

– Ничего себе долги,– устало рассмеялся Вакхтерон.– Я всего-то вырезал ему дверь.

– Некоторые двери стоят жизни,– заметил Адам.– А боги никогда не забывают оказанных им услуг.

Мистер Буги подал ему руку, и Вакхтерон, вглядевшись в его глаза, снял маску, которую прежде сорвать с себя не мог, словно та срослась с его лицом.

– У тебя забавная физиономия,– небрежно сказал тот, но в глазах его Вакхтерон увидел облегчение.– Лучше бы ты носил маску, как раньше.

– Шел бы ты,– беззлобно огрызнулся Вакхтерон.– Где Дым? И кто спас меня от тах-тах-кле-ах?

– Тот, кто сделал это, перестрелял их, дружок, но если бы выстрелил в тебя, то ты не ожил бы даже благодаря Йелю. Так что тебе крупно повезло.

– Дым преследует его.

– Мы тоже пойдем по его следу,– добавил Адам.– Он унес с собой всех наших жертв.

– Зачем они ему?

– Хороший вопрос, на который у нас нет ответа. Возможно, он служит Иктоми и знает, что вы намереваетесь покинуть Овхару. А возможно, теперь не служит ей, но лишь одному себе – и тогда мы не знаем, чего он хочет. И я даже не уверен, что из этого для нас было бы лучше. Потому что тот, кто это сделал, жил на болотах, чтобы охотиться не на жертв.

– А на охотников,– пробормотал Вакхтерон.– Он наш тюремщик.

Вакхтерон устало сел на земле и провел рукой по изорванной одежде, сглотнув и наткнувшись взглядом на нож, который вонзился в землю перед тем, как мир померк после удара в грудь.

Теперь нож этот лежал рядом, и Вакхтерон с удивлением сравнил его и тот, что был дан ему Сущностью.

– Здесь все ненастоящее,– сказал он.– Тусклое.

– Наконец-то ты это заметил,– сказал Мистер Буги.– Мы с Дымом давно все поняли.

– Здесь пища и вода имеют вкус тлена,– мрачно согласился Теодор.

– А воздух забивается в легкие, как земля.– Адам выпрямился.– Мы все расскажем тебе по дороге. Можешь бежать с нами рядом, а можешь сесть на закорки Тео.

– Эй!– глухо рыкнул второй вендиго.

– Я побегу,– успокоил Вакхтерон и поморщился, массируя занемевшие ноги.– Дым и Буги – тоже. Нам нужно найти Ли и увести ее отсюда.

– И всех остальных,– сумрачно поправил Дым.

– А для того чтобы найти, мы пойдем по следам черных перьев, и что-то подсказывает, что я знаю и без того, куда они нас приведут,– сказал Адам, ловко подцепляя когтистой рукой племянника и прижимая его к оголенным ребрам, торчащим белыми костями из-под жесткой как камень плоти.– Мы слишком загостились в мире Иктоми.

– Пора домой.