На улице стояло прекрасное сентябрьское утро.

Ранним утром Виктор Крейн тихо вышел из своей спальни и спустился вниз в шортах, футболке и кроссовках. Он свистнул Цейлон, и овчарка, поспешив с террасы в дом через собачью дверцу, принюхиваясь, обошла его и ткнулась носом в руку.

– Ну что,– спросил ее Вик.– На пробежку?

Цейлон подняла большие уши торчком и, не спуская с хозяина глаз, выбежала следом за ним во двор. Вик побежал по лужайке и легко перемахнул через свой же забор. Черная собачья тень сиганула следом. Вместе они выбрались на проезжую часть и привычно помчали навстречу ходу движения машин, правда, пока что ни одной не было.

Вик работал в обычном для себя темпе. Бег тренировал выносливость и скорость: и того, и другого у него хватало в избытке. Когда он получил ранение в армии, думал, что не сможет ходить, не хромая. Нога болела до сих пор, и часто перетруждать ее он не мог, потому что после она долго ныла. Ныла она и в дождь, и в снег. Кости и суставы, до конца так и не зажившие, чуяли дурную погоду и предупреждали Вика о ветрах и сырости задолго до того, как они приходили, но это не мешало ему снова бегать, пусть не так шустро, как прежде. То, что он мог делать это, было уже поводом для благодарности к высшим силам.

Вик свернул через лесополосу и свистнул. Цейлон помчалась за ним, вывалив между клыков розовый язык.

Собака и ее хозяин спокойно бежали между деревьев, залитых утренним светом. Они быстро миновали пролесок, пересекли широкое скоростное шоссе, поднырнули под сень ив и поспешили по песку. «Моя последняя холостая пробежка»,– подумал Вик и усмехнулся.

Наигравшись и накупавшись в озере, счастливая парочка ленивой рысью возвращалась назад. Они уже приблизились к дому, когда Вик заметил во дворе Майкла, шнырявшего вокруг гаража. Он знал, что сегодня, как шафер, сядет за руль, и уже предвкушал это событие. Вик хмыкнул, устало толкнул скрипнувшие маленькие воротца в свежевыкрашенном заборе и впустил мокрую Цейлон, тут же бросившуюся к собачьей дверце. На кухне ее ждала миска с кормом.

– Ты уже одет?– Вик окинул Майка быстрым взглядом.– Похвально.

– А от тебя пахнет мокрой псиной,– жизнерадостно поделился тот, брезгливо отойдя подальше от друга.– Женишок.

– Имею право,– отбрил Вик.– Который час?

– Семь.

– Семь!– Он спохватился.– Я мигом в душ, потом позавтракаем. А там уже собираться пора. Ты, кстати, забрал мой костюм? Я отдавал его подшить.

– Костюм?– насторожился Майк.

Вик на ходу снял мокрую насквозь футболку и кивнул:

– Ну да, костюм. Знаешь, на свадьбах так обычно принято – когда жених костюм надевает.

Майк задумчиво прищурил карие глаза, делая невинный вид.

– А откуда я должен был его забрать?

Вик взял полотенце с кресла на террасе и, взъерошив волосы, вытерся.

– От портного,– повторил он, и в голосе просквозила прохлада.– Ты же заезжал к нему за своим костюмом, помнишь?

– Это да, раз я в нем.– Майк тактически отступал по газону к мастерской, чувствуя, что Вик идет на него, по-прежнему вытираясь.

Выглядело это, как жалкая попытка сбежать от тигра, вальяжно преследующего по вольеру добычу. Парень уже понимал, что где-то крепко ошибся.

– Мой ты тоже должен был забрать,– вкрадчиво напомнил Вик, невзначай растирая красноречиво сбитые костяшки пальцев.

Посмотрев на них, Майк подумал: а они когда-нибудь заживают?

– Правда?

Он понял, что здорово попал, и быть ему теперь взаправду поколоченным. Он попятился и наткнулся спиной на угол мастерской, засмеявшись и беззащитно подняв руки.

– Ну ладно тебе, Вик, делов-то!– Ухмылка вышла нервной.– Подумаешь, съезжу сейчас за ним и…

– Конечно, съездишь,– бархатным тоном протянул Вик.– Даже не так. Сбегаешь. Но не в ателье. Оно открывается с десяти часов, а мне в десять нужно быть в церкви.

– Тогда куда же мне деваться?– не понял Майк и вздрогнул, когда Вик крепко, с деланой дружелюбной улыбкой поправил отворот его пиджака.

– К нему домой, полагаю. Позвони. Извинись. Упади на колени. Короче, действуй! Я схожу в душ и выпью кофе. Костюм должен быть здесь в течение часа, парень. Это была моя единственная просьба к тебе в тот вечер, когда ты ушел с Тэм, а я остался один и добивал кровельные работы. А ты что?

– Что?– эхом откликнулся Майк, сглотнув.

– А ты здорово обделался,– ласково намекнул Вик.– Ну что, Майки. Время пошло.

Тот едва не бегом кинулся к пикапу, пока Вик невозмутимо исчез в доме и уже там выругался. Никому и ничего нельзя доверить, хочешь сделать хорошо – сделай это сам!

Успокаивая себя таким образом, Вик быстро принял душ и, с распущенными волосами и в пижамных штанах, заваривая дешевый кофе в кофейнике, постарался настроиться на спокойный лад.

Неужели он так много просит? Он и так взвалил на себя подготовку к празднику, не просил помощи, все тихо и быстро сделал сам. Вик налил кофе в небольшую чашку и сел у окна, вытянув ноги. И, когда его старый пикап лихо затормозил возле дома, закатил глаза.

– Не прошло и года,– протянул он, лениво наблюдая за Майклом. Однако тот вышел из машины с пустыми руками, и в голову Крейна закралось нехорошее предчувствие.

Прямо сказать, дурное!

* * *

Адам и Теодор даже не надеялись, что Рашель понравится Скарборо. Штат Мэн был для нее уж слишком: уж слишком мрачным, уж слишком лесистым, уж слишком зеленым, уж слишком пасмурным. Их рыжее солнышко барабанило ноготками по окну в машине, холодно рассматривая пейзажи, и ожила, только когда показался дом Вика. До того она хранила недовольное молчание, а в машине без помощи сплит-системы веяло арктическим холодом.

– Ну наконец-то,– вздохнула она. Рыжие кудри упали со лба назад, Рашель скрестила на груди, изрядно округлившейся, руки. На тонких запястьях поблескивали золотистые браслеты.– Цивилизация. А неплохой, между прочим, домик. Правда, маловат. И староват.

– Не то что наш, конечно,– сказал Тео и повернул на подъездную дорожку.

Каллигены взяли в прокат большой новенький «Крайслер», условившись, что Адам заедет на нем за невестой.

Рашель улыбнулась, посмотрела на Тео, а он лишь молча приподнял уголки губ. Адам в это время старательно что-то искал в смартфоне на заднем сиденье.

– Что ты делаешь, Эд?– вдруг спросила Рашель.

Адам поднял на нее взгляд, что-то старательно обдумал и отмахнулся:

– Ничего особенного. Заказываю выпивку.

– Дельная мысль,– спокойно сказал Тео.– Но я уже сделал заказ с доставкой. Четыре ящика.

– Четыре!– Рашель возмущенно посмотрела на Теодора.

Адам оскорбился.

– А что так мало?!– возмутился он.– Что ты взял?

– Все, что надо для нормального времяпровождения, прекрати этот допрос, Эд,– поморщился Тео и отстегнул ремень безопасности, свой и Рашель, мельком взглянув на ее живот.– Ты как, в порядке?

– Вполне.

– Я не у тебя спросил,– невозмутимо поднял черную бровь Теодор.– Я у него.

Рашель нежно засмеялась – словно колокольчики зазвенели. Она с улыбкой подалась навстречу ему и мягко поцеловала в губы, поглаживая по гладкой щеке. Тео ответил ей с трогательной покорностью.

Адам закатил глаза.

– Ну и пожалуйста,– оскорбился он и выскочил из машины.– Целуйтесь, если очень хочется. Я буду в доме.

– Мы подойдем позже,– отмахнулся Тео.

Хлопнув дверью и ступив на пыльную землю, Адам вздохнул и привычно наклеил на лицо фирменную широкую улыбку.

Дом Вика был незаперт. Странно. Адам прошел в большую гостиную, не разуваясь, и, потирая ладони, тихо двинулся на кухню. Оттуда слышалась подозрительная возня. Занятно.

Его племянник, взъерошенный и злой, крепко прижал к стене Майкла, одетого в щегольской костюм. Тот старался даже не шевелиться, чтобы, видимо, ему не досталось больше положенного.

– Доброе утро, мальчишки!– бодро поздоровался Адам.– Я не вовремя?

– Ох, Адам,– с облегчением выдавил Майкл.– Как же я рад…

– А ну-ка помолчи,– процедил Вик, неделикатно перекрывая ему дыхание и надавливая на кадык.– Тридцать с лишним лет я ждал, когда женюсь…

– Ой, прям из роддома вышел и ждать начал! А-а-а-а! Только не дави на горло!

– Ладно, в чем он так нагрешил?– весело спросил Адам.

– Вы же сослали его ко мне, потому что он просто бесил вас на ранчо и больше портил, чем делал?– с досадой спросил Вик, весь багровый от ярости.

– Ну, допустим,– уклончиво ответил Каллиген и, кашлянув, хлопнул в ладоши.– Так, все! Хватит! Хватит, я сказал! Расслабьтесь, будьте любезны, а не то я вас сожру, и свадьбы вообще не будет.

Оба притихли.

Майкл уставился на Вика с выпученными глазами:

– Собственно, я еще на Потлаче понял, что ты псих.

– Я его убью!– тут же пообещал Вик, сверкнув глазами, и Майкл заткнулся.– Он профукал единственную мою просьбу за все эти дни. Он не забрал мой костюм от портного.

– Не беда, заедем к портному,– развел руками Адам.

– Вряд ли!– кашлянул Майкл.– Дома у него никого нет, кроме детишек и няньки: симпатичная девчонка, кстати. Так вот, не вспомню, куда усвистал этот чертов портной с женушкой, но до четверга он здесь не появится.

– Значит, няньку ты рассмотрел, а куда слинял нужный нам человек – не запомнил?!– холодно спросил Вик.– Точно убью.

– М-да,– цокнул языком Адам, со скепсисом косясь на своего незадачливого притихшего работника.– Майк, я смотрю, ты нарываешься погибнуть во цвете лет. Кстати, кофе горячий?

– Да, угощайся.– Вик устало махнул рукой и сел за стол.– Я в отчаянии, честно. Да не шарахайся ты от меня, придурок. Какой смысл тебя убивать? Все равно твоя одежда мне мала, мелкий ты засранец.

– А потому что не надо было столько жра…

Вик молча поднял невозмутимый взгляд, и Майкл мигом смолк.

Адам хмыкнул, плеснул кофе себе в чашку и отпил, тут же шикнув.

– Обжегся.– Он облизнул губу.– Ну так вот. Ты, конечно, крепко доконал моего племянника, если он решил тебя прибить. К слову, спасибо, я давно хотел сделать это сам, но как-то все к случаю не приходилось. Однако так делу не поможешь. Ты, Вик, какой-то встрепанный, расчешись. Тебе жениться через…

Прищурившись, Адам взглянул на часы на духовке и присвистнул.

– Господи боже, уже половина десятого! А во сколько мы венчаемся?

– Мы с тобой?– меланхолично откликнулся Виктор. Адам не среагировал на остроту, и тот закатил глаза.– В десять.

– Тогда у нас с Рашель есть ровно полчаса, чтобы превратить тебя, нашу милую убийственную замухрышку, в классного парня, чтоб невеста не сбежала,– спокойно ответил Адам.– Хотя она сбежит вряд ли, а вот ее мама…

* * *

День, который должен был стать одним из самых запоминающихся и важных в моей жизни, не был ни хмурым, ни пасмурным, но величественные облака повисли над Скарборо тяжелыми белыми перинами. Я проснулась ранним утром, зная, что уснуть уже не получится, хотя стоило бы как следует отдохнуть. Есть тоже не хотелось. Я спустилась и сразу прошла на кухню, услышав там шум голосов. За обеденным столом, на котором в вазах стояло несколько цветочных букетов, хозяйничала Дафна, оставшаяся накануне с ночевкой. Тамара и Хэлен перекусывали кофе, сыром и хлебом, и я по очереди обняла обеих.

– Есть будешь?– деловито спросила Дафна и взяла в руки кофейник.

Потерев лоб, я устало присела рядом с Тэм.

– Выпью только кофе.

Я взаправду слишком нервничала, чтобы проглотить что-то еще. Дафна, плеснув мне кофе в кружку, горячо обсуждала с Тамарой предстоящую церемонию. Я помассировала виски и вспоминала, есть ли в домашней аптечке таблетка от головной боли. Скорее бы уже увидеть Вика. Он точно спасет меня от бешеных друзей, родственников вряд ли придется ждать, я никого не приглашала, а мама не говорила нашим, что я выхожу замуж: видимо, все же стеснялась моего жениха.

Тяжко вздохнув, я допила свой кофе. Ощущения были самые паршивые. Хотя мама, кажется, смирилась с тем, что я сочетаюсь браком с Виктором Крейном, но ее рабочая важная поездка слишком подозрительно наложилась на нашу свадьбу. Не знаю ни одной матери, которая не пришла бы на праздник к родной дочке по причине командировки, значит, это был просто благовидный предлог, чтобы не появиться сегодня. Но нейтралитет – хотя бы не открытая война! Это немного утешало меня, пусть я и хотела бы видеть ее сегодня в церкви.

Возможно, у других невест все происходит иначе, но мои сборы были чрезвычайно спокойными. Пока я дремала в кресле, Дафна колдовала над моей прической. Она с таким усердием расчесывала, плела и завивала волосы, что я решила не вмешиваться в творческий процесс – только изредка контролировала его, бросая в зеркало короткие взгляды, но чаще смотрела на экран смартфона. К сожалению, кроме обычной почтовой рассылки, мне не пришло никаких сообщений. С утра я уже дважды написала Вику, но он ни разу не ответил. Возможно, он был захвачен предсвадебной суетой – но, зная его бедовый характер, я здорово переживала. Вик вполне мог влипнуть в очередную историю.

Весьма быстро Дафна закончила с прической и уступила Тамаре. Та азартно приняла эстафету и подошла ко мне с палитрой теней, деловито разглядывая лицо с разных углов и придерживая меня за подбородок. Я улыбнулась:

– Чего ты так сосредоточена?

Дафна отступила на шаг и критически осмотрела меня, а после взялась за плойку: Хэлен попросила завить ей волосы.

– Просто изучаю твою анатомию,– кратко и спокойно ответила Тэм.

Я пожала плечами:

– Изучай на здоровье.

Она набрала на запястье тон и взяла одноразовый спонж, прорабатывая мне цвет лица. Я поразилась тому, как профессионально она работает, и не выдержала:

– Ты прямо настоящий визажист.

– Ну,– пожала плечами Тамара,– я с детства покойников крашу, так что неудивительно. Опыт богатый.

Дафна откашлялась, Хэлен расширила глаза и протянула:

– Обалдеть! Круто!

Я уже перестала удивляться тому, что судьба подбрасывает мне таких странных личностей в друзья, знакомые и даже возлюбленные. В любом случае, надеюсь, Тэм накрасит меня согласно мероприятию, а не как готическую принцессу или покойницу, иначе придется срочно умываться и брать процесс в свои руки. Хотелось пошутить, что мы с Виком и так ходим на волосок от смерти и в случае чего Иктоми нас пополам перекусит, вот тогда и понадобятся ее услуги,– но я прикусила язык. Здесь никому нельзя знать о нашем ритуале, который должен состояться уже этой ночью. Я с осторожностью расспрашивала Вика о том, как могу к нему подготовиться, но мой жених, кажется, снова взял все заботы на себя. Во всяком случае, мне он спокойно отвечал:

– Ни о чем не переживай. Расскажу на месте. Так будет понятнее.

Когда Тэм убрала свои кисти, а Дафна нервно сказала, что к дому подъехал здоровенный «Крайслер» и оттуда вышел не менее здоровенный индеец, я поняла, что это приехал за мной Адам Каллиген.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Мои догадки подтвердились. Адам в элегантном черном костюме и белой рубашке посмотрел прямо в мое окно, просиял улыбкой и жизнерадостно помахал. Я ответила ему тем же и широко заулыбалась в ответ.

Девочки засуетились. На часах было уже начало десятого, но Скарборо – городок слишком маленький, так что я не боялась опоздать в церковь. Дафна в панике забыла, где оставила телефон, и искала его по всему дому. Мы послали Хэлен помочь ей: откинув светлый завиток со лба, сестренка в праздничном голубом платье фыркнула и с сердитым видом злобной, но очаровательной феи вышла из моей спальни. Я же исчезла в ванной комнате и, здорово повозившись там с тонким кружевным бельем, купленным специально на свадьбу, запахнулась в халат. Подвязка норовила соскользнуть с бедра. Сердито поправив ее, я буркнула:

– Успеем же?

– Конечно!– Тамара едва улыбнулась одними только уголками губ.– Что скажешь насчет чулок?

– Скажу, что чертовски боюсь их порвать.

Подоспела Дафна, сжимая в руке найденный телефон.

– Времени уже много! Что вы стоите? Где платье?

– Вон там, в шкафу.

Они с Тэм помогли мне быстро одеться и застегнуть платье, узкое, как перчатка. Взявшись за длинный ряд жемчужных пуговиц на спине, Дафна выругалась:

– Нет, это, конечно, красиво, но Крейн просто разорвет всю эту ерунду… пальцы ломать точно не станет, как я.

– Все же оно тебе очень к лицу,– довольно сказала Тэм.

С прямыми черными волосами, убранными в хвост, в белой блузке и темно-синей прямой длинной юбке в викторианском стиле, да еще и с большой брошью в виде филигранного паука на ажурном воротнике, она была ну прямо настоящей Уэнсдэй Аддамс из старого сериала – только взрослой. На ее фоне Дафна в своем легком блестящем серебряном платьице была как принцесса из сказки. Самый очаровательный дуэт из всех, что я видела.

– Платье старое,– прибавила она.– Даже больше, старинное.

– Тогда бей Вика по рукам, платье дороже мужа,– решительно сказала Дафна.– Оно обязано пережить Крейна.

– Согласна!– Я рассмеялась и достала коробку с обувью.

Проверенные, надежные мартинсы! Вик предупредил и меня, и гостей, что обувать элегантные лодочки дамам будет чревато, так как свадьба пройдет на природе. Я, конечно, не знаю, где он нашел дикую природу на заднем дворе собственного дома… но на всякий случай подготовилась.

– Какие классные!– восторженно улыбнулась Тэм и взяла в руки темно-коричневый ботинок.

– Я в тебе не сомневалась,– фыркнула Дафна и вытянула ногу в удобных розовых челси.– Вы безумцы, ребята. Просто безумцы. Я на своей свадьбе буду щеголять исключительно на шпильках. Если, конечно, выйду замуж.

– Выйдешь, само собой, но сегодня я не намерена ломать ноги.

Мне уже хватило тех случаев с выпускного и рождественской вечеринки, когда на шпильках я бегала от всяких странных тварей и человеческих ублюдков, которым было дело до того, чтобы испортить мне каждый праздник.

Итак, я была готова. Платье село как влитое. Дафна аккуратно затянула за ленты вшитый в кружево корсет. Он высоко поднял грудь и подхватил талию, крепко сдавливая ее и делая уже.

– Вроде бы все?– быстро спросила Тэм.

– Если у вас была задача сделать так, чтобы я не могла дышать, вы с нею справились,– подметила я.

Девушки только глаза закатили.

– Меньше часа осталось, давайте передадим невесту в руки водителя!– кивнула Дафна и поправила у меня на груди две длинные темные крученые косы, спускавшиеся до талии.– Ты готова, Ли?

Я пожала плечами:

– Готова, наверное.

– Последний взгляд в зеркало – и бежим!

И я посмотрела на себя, встав напротив гладкой зеркальной поверхности. Строгость моему платью придавал четкий силуэт с фалдами, подшитыми таким образом, что плечи казались острыми и были чуть шире бедер. Прозрачное кружево и белая газовая ткань, покрытая тонкой вышивкой из бисера, окутывали руки до локтя и расходились широкими рукавами до запястий. Там они заканчивались каскадом пенных оборок и складок – это был самый пышный элемент всего костюма. Высокий воротник стойкой плотно обхватывал шею, а между лопаток переходил в увитую вышивкой каплю, обнажавшую спину. Портной, которому я отдала наряд, чтобы обновить его самую малость, отделал белое кружево прозрачными вставками на бедрах, от коленей до талии, и по спине вплоть до поясницы. Но самая проблемная часть платья, истлевшая от времени и не подлежавшая восстановлению, была просто вырезана и обработана новым кружевом. Так у меня на талии появилось два симметричных выреза, которые визуально делали силуэт более точеным. В них выглядывала смуглая кожа, зашедшаяся летними веснушками. На пол спускался прямой удобный подол, длинная юбка надежно скрывала обувь. На пальце я оставила кольцо Аделаиды, а колечко из бисера от Хэлен, с которым не расставалась, надела на вторую руку.

Я знала, что Вик найдет это красивым. Я была счастлива ему и этому дню уже оттого, что он был жив и что он дождется меня, а я дождусь его.

Дафна, Тамара и Хэлен, встав по обе стороны от меня, заулыбались. Мы смотрели на свое общее отражение в большое напольное зеркало и старались запечатлеть друг друга и этот момент в памяти: счастливых, молодых, сияющих, готовящихся отметить большой общий праздник.

– Пора,– проронила Тэм и вдруг спохватилась: – Погоди, Ли. Моя мама ждет нас в церкви, но просила кое-что передать…

Она подошла к своим вещам, которые аккуратно устроила возле кресла, и положила на кровать большую белую коробку, которую принесла в бумажном пакете.

– Что там?– смутилась я, подойдя ближе.

Тэм сама открыла крышку и взяла в руки необычайно элегантную белую шляпу-стэтсон с изящными ровными полями и шелковой кремовой лентой по тулье.

– Тамара…– я не знала что сказать. Но, когда она мягко опустила шляпу мне на голову, лихо сдвинув ее на затылок, сглотнула и улыбнулась: – Лучше всякой вуали.

– А я говорила, ей понравится,– улыбнулась Тэм, хитро глядя на Дафну.

– Вик будет в восторге,– усмехнулась та.

* * *

В большом «Крайслере» места хватило всем. Внутри темно-шоколадный автомобиль был таким же удобным, каким казался снаружи. Адам помог мне сесть, приподнял подол платья и, придержав дверцу, подмигнул:

– Ну что, поехали разбивать сердце еще одному индейцу?

Я широко улыбнулась в ответ. Девчонки восторгались обстановкой и вовсю разглядывали салон автомобиля, но быстро отвлеклись каждая на свое. Дафна смотрелась в зеркальце и поправляла макияж, Тамара молча наблюдала за пейзажем в окно. Мы проезжали улицы Скарборо: за столько времени они стали для меня почти родными, и я погрузилась в воспоминания. Сколько всего со мной случилось за этот год! Знала ли я, что выйду замуж за человека, которого сначала испугалась до чертиков? Знала ли, что придется пройти через настоящий ад, чтобы наступил этот день? Знала ли, что все так сложится?

– Как там Вик?– осторожно спросила я у Адама, и он поморщился:

– В своем репертуаре, в полнейшем ужасе и панике. А ты в порядке? Готова сменить фамилию?

– Да.

В моем голосе он явно услышал волнение. Улыбнувшись, Адам тепло посмотрел на меня в зеркало:

– Это хорошо! Иначе мне пришлось бы похитить тебя и выдать замуж за Шикобу силой. А то он мне всю плешь проест.

Небо казалось высоким и гулким, как колокольный звон. Облака из тяжелых перин превратились в барашки, задрожали по голубой глади. Мы подъехали к церкви в восточной части города: высокий белый шпиль деревянного здания тонко и строго возвышался над деревьями.

Церковь была лаконичной и небольшой: три высоких окна в форме арки придавали конструкции легкости. Их дополняли деревянные решетки снаружи, вместо прозрачных стекол были простые витражи. Я знала, что церковь в Скарборо была поставлена в тысяча восемьсот одиннадцатом году, когда на этих землях появились первые переселенцы и заложили здесь заставу. Тяжелая дверь в форме арки, повторяющей окна, была выполнена из темного дуба с искусно вырезанными на полотне крестами. Близ церкви уже стояла пара автомобилей. Внутрь, переговариваясь друг с другом, заходили люди, и вдруг я поняла, что многие из них мне знакомы. Я заволновалась. Поправив рукав платья, снова подумала о маме и попыталась заглушить тревогу о том, что мне предстоит сделать. Без ее присутствия я вступлю в брак с человеком, которого, безусловно, люблю – но как же было горько делать это наперекор собственной семье!

Тэм передала мне букет из крупных бежевых колосков и дикого горошка с крошечными оборками бледной зелени. Я нервно сжала его, словно маршальский жезл, наблюдая за тем, как подружки и Хэлен покидают машину.

Адам обошел «Крайслер» и предложил мне руку. Он выглядел спокойным и безмятежным. Бронзовая кожа с золотым техасским загаром красиво смотрелась на контрасте с белой сорочкой. Черные волосы были как шелк.

– А где Тео и Рашель?– спросила я, стараясь совладать с неокрепшим голосом.

– С Виком. Не беспокойся. Они за ним присмотрят.

Я вложила руку в ладонь Адама с его помощью вышла из машины.

Почти все гости уже скрылись в церкви, но специально для нас двоих служительница в строгой черной одежде приготовила задний ход. Мы прошли в небольшую дверь и оказались за тяжелой, старой и пыльной темно-синей занавесью из бархата, расшитой золотыми мотивами Вифлеемской звезды.

Слова застыли в горле. Адам поблагодарил служительницу за нас обоих и поманил меня к себе, чуть отогнув занавесь.

– Посмотри,– сказал он, встав сзади, и мягко обнял меня за талию.

От его руки исходил приятный холод. Адам склонился ко мне ниже, и на кружевное плечо моего платья упала его черная прядь. Я посмотрела в церковный зал. Гости уже устроились на скамьях по обе стороны алтаря. Их было немного, может быть, десять или двенадцать человек, но все они собрались здесь ради меня.

– Я так волнуюсь,– призналась я.

– Боишься того, что будет после?– понимающе спросил он.

В нашей маленькой комнатке было тихо и спокойно. Вся суета этого дня осталась за ее пределами. На облупившейся стене напротив висело одинокое темное распятие, возле которого горела единственная высокая свеча. В большом зале мы слышали шум голосов. У алтаря в подсвечниках трепетали маленькие огни. До ноздрей доносился сладковато-горький, дымный запах ладана и камфоры.

Я неотрывно скользила взглядом по рядам скамей и головам, по оживленно переговаривающимся людям и остолбенела. С ума сойти, а народу прибыло… И откуда они все взялись?! Я нашла директора школы, ну надо же, неужели он пришел… и еще мисс Бишоп, нашу учительницу физкультуры! Боже, как я была рада, что она здесь! А вон и Дафна с Джонни, сидят в первом ряду, прямо как милая семейная парочка. Только что за руки не держатся. В первом ряду устроились родители Тамары и она сама. Рядом с ними сидела Хэлен с лицом, мрачным как туча. Дафна настойчиво пыталась всучить ей корзинку с лепестками, и я представила, в какие туманные дали сестренка ее пошлет. У Хэлен начался пубертат, характер оказался взрывной. Вдруг я с беспокойством поняла, что нигде не вижу жениха. После того что случилось, на меня накатила тревога.

– Адам, сколько сейчас времени?– нервно спросила я.

Он чуть подтянул рукав рубашки и взглянул на старые часы на коричневом кожаном ремешке.

– Десять-десять,– пробормотал Адам и нахмурился, сразу поняв причину моего беспокойства.– Секунду, детка, сейчас я ему позвоню.

Ему не нужно было ничего пояснять и рассказывать. Он словно читал мысли, мой милый Адам! Я прижалась к его плечу. В ожидании тревожно теребила на пальце кольцо, вслушиваясь в тихие гудки, а затем и в бездушный голос автоответчика.

– Черт,– растерянно сказал Адам.– Вик не берет трубку. Но погоди! Наверняка задержался по делу и уже ждет снаружи. Он никогда не опаздывает, ты же знаешь.

Вот именно! У меня возникло дурное предчувствие. Если Вик, который никогда никуда не опаздывает, не явился вовремя на собственное бракосочетание, значит, с ним что-то случилось: сколько врагов у него может быть? Варианта, что он сбежал и бросил меня в лучших традициях мелодрамы, я даже не рассматривала.

– Побудь здесь, детка.– Адам ласково погладил меня по щеке.– Никуда не уйдешь?

– В смысле?– Я растерянно хлопнула ресницами.

– Ну, не сбежишь из-под венца?– уточнил он и улыбнулся, когда я состряпала самое скептическое лицо, на которое была способна.– Понятно, тогда я мигом.

Он вышел наружу и оставил меня одну в комнатке, вслушиваться в шум голосов и в свой нервный шепот в голове: а вдруг он не придет? Да нет, что за ерунда.

Я обернулась и посмотрела на дверь. Шла одна минута за другой, и, приподняв у платья юбку, я решила украдкой выглянуть во двор.

Но Адама там не было. С торца я видела машины, припаркованные неподалеку, и нескольких мужчин, покинувших церковь, чтобы покурить. Адам был среди них. Он снова и снова звонил по телефону; на лице его была самая настоящая тревога, и я поразилась тому, насколько на самом деле он переживал за нас.

А затем по дороге, скрытое за высокой зеленой оградой, промчалось нечто, окутанное дорожной пылью.

Это нечто, сперва размытое, как летящая стрела, лихо завернуло в церковный двор, и я с огромным облегчением поняла, что это машина Вика. Он резко дал по тормозам и поднял тучу пыли. Курящие закашлялись, а из-за руля выскочил мой жених.

А… разве не должен был Майкл вести, ведь он же шафер? Я спохватилась и спряталась за угол церковной стены, чтобы меня не заметили.

Вик молча, но так многозначительно хлопнул дверью, что я поняла: что-то с утра явно не задалось. Я подавила улыбку. Бледный Майк в одной только рубашке и брюках, без пиджака или жилета, цепляясь за машину, выполз следом. С задних сидений с невозмутимыми лицами вышли Рашель и Тео. Вся четверка сразу направилась в церковь, но Майкл благоразумно держался в стороне.

Я толком не успела рассмотреть, кто во что одет и прибил ли Вик по дороге собственного шафера. Поспешив вернуться в комнатку за занавесью, я разгладила подол платья и поправила волан на рукаве. Меньше чем через минуту ко мне присоединился широко улыбавшийся Адам.

– Он приехал. Поставлю сотку, что Майкл до конца свадьбы не доживет.

– Доживет! За него Тэм заступится,– отмахнулась я.

В церкви стало гораздо тише. Мы тихонько выглянули в зал, и я выдохнула. Вик уже был там. Я видела его профиль, прикрытый фигурой священника, одетого в расшитый церковный палантин: мужчины о чем-то тихо беседовали. Рядом стоял Тео.

Ладони у меня вспотели, я впилась пальцами в бархатную синюю ткань шторы и перемялась с ноги на ногу. Сейчас мне нужно будет туда выйти, и тогда начнется церемония. Я знала, что она пройдет хорошо. Тогда почему мне так страшно?

– Тихо, Лесли,– сказал Адам и обнял меня за плечо. Отвел в сторону, прижимая к своей груди.– Тихо. Я тут. И все будет хорошо.

В его крепких руках потихоньку успокаивалось мое бедное сердце. Не поднимая глаз и стараясь не расплакаться, я смотрела прямо перед собой, на его грудь, не поднимая глаз.

– Что стряслось?– мягко спросил он.– Ну? Что тебя так терзает? Невеста на собственной свадьбе должна быть мила и весела, а на тебе лица нет.

На душе было много эмоций, не самых простых и не тех, которые я могла бы легко объяснить. Но сейчас больше всего меня захватили страх и горечь. Страх – потому что трудно сказать себе, что ты все делаешь правильно, если самые близкие люди говорят, что это не так. Страх – потому что я не верила, что это вот-вот случится. А горечь – потому что рядом не было никого из моей семьи, кроме Хэлен. И мамы не было тоже.

Впервые в жизни я отчаянно хотела, чтобы она пришла, а ее не было. И, всхлипнув, я расплакалась безутешно, совсем как ребенок. Адам молча обнял меня, положив подбородок на макушку.

– Она не откажется от тебя, если ты выйдешь за него замуж, Лесли,– вдруг сказал он, нежно поглаживая меня по плечу.– Она может вспылить, повздорить, поворчать и даже наговорить кучу лишнего. Она может струсить и не приехать. Она может, ну, невзлюбить твоего мужа. Но она не бросит тебя. Никогда.

Уже не удивляясь, что он без единого слова все понял, я всхлипнула:

– Ты ее не знаешь. Она такая упрямая. Она думает, что всегда права. Она измучила себя после смерти отца; она раньше не была такой, но теперь…

– Пусть так. Поверь мне, милая: это не стоит ни одной твоей слезы, ведь все это пройдет, как проходят любые маленькие печали. И однажды вы будете говорить с ней с улыбками и спокойствием об этом дне и о других тоже, потому что она вернется к тебе. Не просто в этот город. А к тебе и к Хэлен и к твоей новой семье. А уж когда познакомится со мной, я ее совершенно очарую. Иди сюда.

Он крепко обнял меня, и я обняла его в ответ, сжав талию так сильно, как только могла. Он был бережен и слегка наклонился, уткнувшись носом в мои волосы. Некоторое время – недолгое, но самое спокойное и счастливое впервые за много дней – мы стояли так, в руках друг друга, и я с огромным сожалением отпустила его, когда он первым мягко разорвал объятия. А затем, положив ладонь на его смуглую щеку, я с огромной любовью сказала то, что не сказала бы больше ни одному человеку на этой Земле.

– Адам,– я посмотрела в его бесконечно добрые карие глаза. Он ласково держал меня за плечи, легонько поглаживая их, и у него от удивления вытянулось лицо, когда я продолжила: – Меня некому отвести к алтарю: отец давно умер. До недавнего времени я никого не попросила бы об этом, потому что я хочу, чтобы это сделал особенный человек. Но теперь…

Я запнулась и неуверенно предложила:

– Может быть, теперь ты согласишься это сделать?

* * *

Скажи мне кто годом раньше, что я выйду замуж за человека, державшего в страхе целый город и индейца в придачу,– и я бы посмеялась.

Скажи кто, что сама захочу связать себя узами раннего брака, потому что так сильно полюблю кого-то… я бы даже не поверила!

Но вот она, церковь, строгая и простая. Скамьи были украшены белыми гирляндами иссопа и анемонов. Тонкое цветочное благоухание смешалось с высоким ладановым дымом.

На клавесине, который стоял в нише, играла одна из церковных служительниц в подряснике, поясе и белом апостольнике, ниспадавшем на худенькие плечи. Девушка порхала пальцами по клавишам, и музыка – торжественная, многоголосая, симфонически гармоничная и церковно сдержанная – так отличалась от обычного свадебного марша, что я замерла, когда Адам отвел тяжелый занавес в сторону.

Люди обернулись к нам как один, и любые голоса и шепотки в церкви стихли. Я поразилась, как много здесь было занято скамей. Откуда все они? В моих глазах все плыло, я не могла сообразить, кто это, не могла разобрать лиц от волнения и видела все размыто, как сквозь испорченную линзу. Кто-то снимал этот момент на смартфон, кто-то щелкнул вспышкой фотоаппарата. Я разволновалась так, что не смогла бы и шагу ступить. Но рядом был Адам, он поддержал меня под локоть, и оттого мне стало самую малость легче.

Солнечный свет наполнял радужным свечением высокий зал, и под потолком плясали мириады крошечных бликов. Мягкий и разноцветный, этот свет проникал через призму витражей, разбиваясь сиреневым, голубым, алым и золотым оттенками. Наше торжество не было пышным или роскошным. Простая церковь в простом маленьком городе стала нашим пристанищем. Мы с Адамом сделали первый шаг, и старые доски громко скрипнули под нашими ногами. Две деревянные статуи ангелов стояли у алтаря: у одного руки были сложены в молитвенном жесте, а второй прислонил к плечу большой крест. В центре, под круглым витражом, возвышался печальный Иисус на распятии, склонивший чело с темными кудрями, спустившимися по плечам. В его глазах застыла покорная чистая жертвенность.

Ни слова не сказав, Адам положил ладонь на мою руку и неспешно повел между скамей навстречу алтарю. И наконец, осмелившись, я посмотрела прямо туда.

Как в калейдоскопе, вдруг впереди промелькнули прояснившиеся лица всех, кто был свидетелем моего бракосочетания, как вдруг взгляд споткнулся о двух женщин в самом конце церковных скамей. Я неловко остановилась и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Мама здорово провела меня.

Там сидела Брук, моя старшая сестра,– рослая, смуглая, как и я, с темными кудрями, убранными в хвост. Она была одета в простенькое синее платье-футляр и держала на коленях какой-то предмет, накрытый шелковым платком. Рядом с ней, стиснув пальцы в замок и сжав плечи, в простом брючном костюме, усталая и помятая, бледная и странно напуганная, сидела моя мама.

Вот же лгунья! От облегчения я едва не рассмеялась.

– Я же говорил,– шепнул Адам и ободряюще подтолкнул меня локтем.

Мама поймала мой долгий взгляд, и я увидела, что в глазах ее блеснули слезы. Она покраснела, но не от злости или смущения, а оттого, что очень старалась не расплакаться, прямо как и я. И, кивнув, улыбнулась мне – открыто и светло, чисто, так, что с моих плеч буквально упал огромный камень, который все это время не давал спокойно дышать.

А затем я перевела взгляд вперед, и в груди разлилось невероятное тепло. Мне стало бесконечно спокойно. Страхи ушли на задний план, губы тронула улыбка.

Я смотрела на Виктора Крейна, который ждал меня, чтобы сделать то, что обещал еще тогда – в темной комнате моего дома, под маской, стоя на коленях. И пусть нередко моя жизнь висела на волоске, и пусть я знала, что с Виком мне никогда не будет просто, но любые сомнения отлетели, как шелуха.

Он стоял у алтаря, заложив руки за спину, и пристально смотрел на меня. Его светлые глаза казались невероятно холодными, удивительно обжигающими. Взгляд был пронзителен. Ни один мускул на его лице не дрогнул, даже когда я подошла ближе, и в тот момент он выглядел таким решительно готовым на все, что меня охватил странный трепет. Вик был дьявольски красив в простой белой рубашке, заправленной в брюки по фигуре, в кожаных ботинках со скошенным каблуком и с волосами, гладко убранными в хвост обратным узлом. Там, в темных волосах, я заметила крапчатое ястребиное перо, и на душе стало так легко и тепло, будто меня обогрели.

Адам подвел меня к алтарю, но прежде чем оставить, обнял так, как умеет только он – любяще, крепко и удивительно нежно. Губы щекотно коснулись уха, и он шепнул:

– Помни, что я вас люблю. И… кстати. Если бы не я, Вик женился бы в одном нижнем белье.

Тихо рассмеявшись, я ответила на объятия. Когда Адам присоединился к Рашель и Тео на первой скамье у алтаря, сделала пару шагов и остановилась напротив Вика.

Отец Томас, молодой мужчина среднего роста, с аккуратной бородкой и с черными волнистыми волосами по плечи, стоял между нами, держа в руках старую Библию в кожаной обложке. Вик был необычайно серьезен, так, словно боялся, что в любой момент церемония могла прерваться. В церкви наступила тишина. Смолкла даже музыка. В абсолютном молчании отец Томас торжественно заговорил:

– Возлюбленные гости в доме Господа, мы собрались здесь и сейчас, дабы стать свидетелями вступления в брак Виктора и Лесли, что почитается всеми…

Вик чуть опустил голову, смиренно слушая его речь. В тот момент он был так хорош удивительно возвышенной, почти нечеловеческой красотой, что я залюбовалась им, как никогда не любовалась раньше.

– …ибо в него не следует вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно. В этом божественном храме судьбам двух людей суждено соединиться.

Я украдкой покосилась на гостей. Дафна вцепилась Джонни в руку. Хэлен сосредоточенно снимала венчание на телефон. У Брук на лице было скептическое выражение, но оно всегда было таким, когда она переживала. Мама от волнения комкала в руках салфетку.

– Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти,– пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание.

Отец Томас смолк и сделал паузу, но в церкви было все так же тихо, хотя с нашим везением я подсознательно ждала какого-то подвоха. Вик беспокойно посмотрел на собравшихся. Он видел мою маму и, верно, боялся, что она будет против, но этого не случилось – и священник продолжил:

– Я бы тоже на вашем месте не возражал, ибо жених настроен крайне решительно.

Гости негромко рассмеялись, и Вик тоже усмехнулся, перемявшись с ноги на ногу, словно немного смутился.

– Перейдем к торжественным обетам. Согласен ли ты, Виктор Крейн, взять эту женщину в законные жены, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Вик опустил взгляд вниз, слушая клятву. А когда священник смолк, поднял глаза на меня и сдержанно, но уверенно ответил:

– Да, согласен.

Я тихо выдохнула, с волнением глядя в его счастливые глаза, и словно издалека слова моей клятвы окутали облаком:

– Согласна ли ты, Лесли Клайд, взять этого мужчину в законные мужья, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Вик неотрывно смотрел на меня. Я взглянула на него, такого тревожного, сомневающегося до последнего даже сейчас, когда я была здесь, перед ним, и уже безо всяких клятв принадлежала ему. Вот он, момент, когда я могла отказаться и уйти. Но я этого не сделала, что бы он ни совершил до и кем бы он ни был. Я хотела быть с ним не потому, что боялась его, а потому, что не могла даже представить нашего расставания.

Теперь я знала все, и это изменило мою судьбу.

– Согласна.

С этим словом все переменилось. Наши жизни отныне были связаны, и меня охватило спокойствие и тихая, теплая радость.

Брук поднялась со своего места и подошла к нам. В руках у нее была тяжелая шкатулка темного дерева с вырезанным на крышке крестом. Брук раскрыла ее, и на алом бархате я увидела два широких золотых кольца, украшенных тонкой чеканкой по ободку.

– Нареченные могут обменяться кольцами,– произнес отец Томас,– связывая друг друга священным обетом и клянясь в верности как на земле, так и на небе, пред ликом Господа.

Вик уверенно взял мое кольцо и подошел чуть ближе. Он поднял мою руку осторожно, едва касаясь. Кольцо село на безымянный палец, после чего уже я подняла гладкий тяжелый обруч. Мое кольцо жгло палец, словно раскаленное в огне, и я ощутила всю серьезность происходящего: отныне оно будет навсегда со мной как символ принадлежания одному человеку.

Его кольцо село как влитое, бледно сверкнув на смуглой, загорелой руке – как всегда, крепкой, сбитой и мозолистой. Но теперь это была моя рука, мой человек и мой супруг – и я крепче сжала его пальцы в ладони, словно больше не хотела отпускать.

Все то время, пока мы обменивались кольцами, отец Томас читал «Отче наш». А после, закончив и произнеся «Аминь», подождал, пока зал ответит этим же заключительным словом и каждый осенит себя крестом.

– Именем Господа и своей властью, данной Им мне, я объявляю тебя, Виктор Крейн, и тебя, Лесли Крейн, мужем и женой. Будьте все собравшиеся свидетелями вашего сочетания, живите в мире и согласии, пока вас не призовут во имя Страшного Суда.

Это царапнуло, как острый наждак, как маленькая дегтевая ложка. Страшный Суд. То, что ждало нас обоих, то, что однажды может разлучить нас. Я никогда не относила себя к истово верующим, но на миг внутри сжалась, как пружина, и даже растерялась, когда отец Томас заключил:

– В знак согласия скрепите свой союз поцелуем.

Вик склонился, положив ладонь мне под подбородок и приподняв лицо. Поцелуй его был быстрым и легким. Он коснулся моих губ своими, только и всего, но мне показалось – он коснулся и моей души. Тогда я услышала аплодисменты гостей и шум их голосов. Виктор отстранился от меня, обняв за талию и привлекая к себе.

– Поздравляю,– закрыв Библию, отец Томас крепко пожал Вику руку.

– Спасибо вам. Если бы вы не согласились…– Он запнулся и неуверенно посмотрел на меня: – Ли, ты же не будешь против, если мы пригласим на праздник отца Томаса?

– Нет, что вы!– быстро сказала я.– Нам это будет только в радость!

– Не думаю, что это будет уместно…– неуверенно сказал тот, но его слова заглушили наши гости.

Нас смело волной поздравлений. Каждый стремился обнять, поцеловать, подойти и освидетельствовать свою радость нашим бракосочетанием. Мама крепко поцеловала в щеку сперва меня. Затем, поджав губы, совладала с собой и неловко, быстро обняла Вика. Нас не оставляли в покое до тех пор, пока гости не потянулись из церкви, и внутри не остались лишь мы с Виком, Тео и мой дядя Сэм из Огайо – высокий, крупный мужчина с аккуратно зачесанными на пробор светлыми волосами. Вот уж не думала, что он приедет. Я не заметила, как мама тоже покинула церковь.

– Вас сейчас будут встречать снаружи, ребята, так что не тяните!– сказал дядя Сэм и грубовато, но беззлобно хлопнул Вика по спине. Будь Вик малость помельче, он бы легкие выкашлял – а так лишь улыбнулся, не отпуская моей руки.– Поздравляю, парень. Не профукай свое счастье!

– Спасибо, сэр,– невозмутимо сказал Вик и тряхнул его ладонь.

Дядя Сэм одобрительно кивнул.

– Неплохо, парень, неплохо!– с энтузиазмом сказал он.– Служил в армии?

О боже, он подсел на свой конек. Свои армейские годы он вспоминал с благоговением.

– Да,– просто ответил Вик, не вдаваясь в подробности.

Дядя Сэм оживился:

– А в каком…

– Простите,– криво улыбнулся Тео.– Но наших молодоженов взаправду очень ждут.

– Поговорим после?– вежливо предложил Вик.

– Конечно!

Мужчины пошли вперед, увлекая за собой и отца Томаса. Тот даже растерялся, но Тео уже взял его в оборот, убедительно говоря, что они будут крайне рады, если тот поприсутствует на празднике. И вообще, в машине Брук ему точно найдется место!

– Я сам приеду, у меня мотоцикл…– из последних сил активно отнекивался тот, и мы с Виком переглянулись.

А когда они отошли подальше, так и вовсе грохнули со смеху.

– Ты где откопал этого священника, Шикоба?! Он случайно не Ван Хельсинг и не охотится на нечисть?

– Я даже не старался.– Вик покачал головой.– Просто он был единственным из двух священников в Скарборо, кто согласился нас венчать. Ну что, миссис Крейн?

– Перестань!– возмутилась я.– Не смущай меня!

– Это факт, ты теперь моя жена.– Вик развел руками.– А теперь пойдем, нас и правда ждут.

– Пойдем,– легко согласилась я и на миг прижалась губами к его груди.

– Ли,– укоризненно усмехнулся Вик.

Поверх сердца на тонкой белой ткани остался едва заметный след моих губ.

Обнявшись за талии, мы прошли вдоль опустевших скамей. На душе стало так легко, что я готова была смеяться от счастья. И, выйдя на ступени церкви, мы с Виком зажмурились, когда на нас со всех сторон обрушился белый град из риса.

Особенно старались Майкл и Джонни: парни прицельно пытались попасть в Вика. Хэлен вручила мне букет, а Адам передал шляпу, так что я прикрыла ею голову. Вику не повезло больше: очень быстро его голова и плечи были засыпаны рисом.

– На свадьбах принято носить невесту на руках!– запальчиво воскликнула Хэлен и навела на нас прицел камеры.– За всю церемонию даже намека на это не было.

– Как скажешь, малышка,– рассмеялся Вик и подхватил меня на руки.

Прижимая к груди, он очень легко сошел по ступеням вниз, будто ему это не стоило никаких усилий. Я закинула руку ему на шею и спрятала на плече лицо, когда в нас отправили новую щедрую порцию риса.

Вик аккуратно усадил меня в «Крайслер» Адама и через несколько секунд сел рядом, хлопнув дверью. Гости потихоньку рассаживались по автомобилям. Он явно предупредил их, куда ехать. Мама стояла рядом с Брук и Хэлен, держа в руке пригоршню риса и улыбаясь. Брук достала из сумочки платок и передала ей. Я видела, как мама промокнула влажные глаза. Моя старшая сестра отвела ее и Хэлен в свой внедорожник.

За руль сел Адам.

– Ну, что,– радостно обернулся он к нам.– Вижу ваши сияющие лица. Значит, все было не зря?

– Не зря.– Я сняла шляпу и, положив ее рядом на сиденье, прижалась к плечу Вика своим плечом.– И мама пришла, как ты и говорил.

– Я и впрямь колдун, наверное,– шутливо пробормотал Адам и завел машину.– Буду с этого дня прорицать только что-то хорошее.

– Как ты, чикала?– тихо спросил Вик.

«Крайслер» тронулся, мы выехали первыми с церковного двора.

– Признайся, это же ты сделал так, что она пришла?

– Разумеется.

Я с нежностью сжала колено Вика, откинула затылок на его плечо. Мой новоиспеченный муж лишь улыбнулся.

Машина направилась в сторону тринадцатого дома, однако, доехав до места, миновала его. Я было возмутилась, но Вик сказал:

– Не беспокойся, чикала, свадьбу мы отпразднуем не здесь.

– Нет?– ошарашенно уточнила я.

– Нет.– Он усмехнулся и замолчал.

Заинтригованная, я с некоторым беспокойством смотрела на пролесок, сквозь который пролегал наш путь. Интересно… что же тогда приготовил Виктор Крейн?

* * *

В окне показался прозрачный пролесок у пляжа за окном. По редким белым лентам, сплетенным с листвой и хвоей смешанных деревьев, я поняла: наша свадьба пройдет здесь.

– Вик.– Я вышла из машины, опираясь на его ладонь, и обвела глазами спуск на песок.– Это же…

– Это земля Адсилы,– расслабленно сказал Вик.– Так что мы имеем полное право здесь отдыхать. Культурно, конечно.

Я покачала головой, восхищенно глядя на скромные украшения. В это время года лес, пронизанный солнцем, и сам был главным украшением нашего праздника.

Я услышала мелодичный, хрустальный звон. Это легкие стеклянные подвески-ветерки пели при каждом колебании. На ветку над нашими головами уселся большой черный ворон. Он взглянул на нас, застывших у машины, хлопнул крыльями, каркнул и сразу улетел.

– Мне здесь нравится,– восхищенно сказала я.– Господи, очень нравится!

– Так и знал. Красиво, да? Это Тео постарались с Адамом,– сказал Вик.– Можно сказать, их свадебный подарок – устроить нам праздник. Спасибо им за это.

Обнявшись, мы прошли по земле, усыпанной хвоей. Дальше был только песок. У самого берега настелили обычные доски, выложив дорожку, чтобы гости не намочили свою обувь в озерных водах. В большой выкопанной яме, выложенной камнями, устроили место для костра. Возле него на фанерной площадке поставили длинный стол со скромными букетами полевых цветов и колосьев, там же были легкие закуски и несколько бутылок вина и шампанского.

– Ну я же просил без выпивки,– вздохнул Вик.– Кажется, близнецам попадет.

– Брось, Вик,– улыбнулась я и потянула его за воротник рубашки.– Уверена, ничего страшного не случится, если кто-нибудь из гостей немного выпьет. Лучше поцелуй меня, пока мы здесь одни.

Моя ли это заслуга или Вик был в чудесном настроении, но он лишь молча склонился ко мне и действительно мягко поцеловал, положив ладонь мне на шею. Под его пальцами и под тонкой кружевной тканью платья пульсировала жилка. Я чувствовала биение собственного сердца и не верила, что все это происходит наяву. Мы здесь, мы поженились.

И теперь все между нами наконец-то правильно.

Часть гостей уже добралась до места, часть только подъезжала. Мы отстранились друг от друга и решили прогуляться по берегу.

– Сколько стоил весь праздник?– прищурилась я, но Вик легко ушел от ответа.

– За каждый такой вопрос будет поцелуй,– сказал он назидательно и ловко чмокнул меня в щеку.

– Предъявите ваш чек, мистер Крейн!– мигом заявила я.

– Напрашиваешься на новый поцелуй.

– Я в открытую заявляю, что совсем не против!

Но стоило мне закинуть руки на плечи собственному ухмыляющемуся мужу, как за спиной кто-то кашлянул. Мы одновременно повернулись.

– Поздравляю,– хмуро сказала Брук. В руке она держала небольшую круглую коробку, перевязанную лентой.

– Спасибо.

Вик ответил так же сдержанно, как я, и тут же спокойно выпустил меня из объятия. Винить его не могу: он видел мою старшую сестру впервые. Мы с Брук не были близки, но дружили, как могли бы дружить сестры, слишком разные характерами, чтобы нравиться друг другу. Она была старше меня на девять лет, и когда мне исполнилось девять, она в свои восемнадцать уехала в колледж в Коннектикут, поселилась там в общежитии и приезжала домой дважды в год – на Рождество и в День благодарения. Хоть я выросла, но подругами мы так и не стали. У нее была своя жизнь, а у меня – своя. Жизнь Брук заключалась в том, чтобы строить карьеру адвоката в Джерси, и она, по-видимому, в этом деле весьма преуспела. Мама очень гордилась ею и всегда ставила мне в пример. Мы с Брук были слишком разными, чтобы я могла походить на нее, но я тоже была всегда ею горда.

Брук чувствовала себя рядом с нами некомфортно и почти сразу отошла, извинившись. Ни объятий, ни поцелуя… ничего. Я не успела расстроиться, как Вик крепко притянул меня к себе за талию и поцеловал в висок, уткнувшись в волосы носом.

– Господи, что ж мы так рано поженились,– пробормотал он горестно, и я едва не рассмеялась.– До ночи еще чертова туча времени. Я сейчас же уведу тебя куда-нибудь в близлежащий куст…

– Спокойно!– Я уперлась ладонями ему в грудь и строго отстранила от себя. На это страдальческое лицо было невозможно смотреть без улыбки.– Всему свое время! В куст он собрался, посмотрите на него, кто это бегал от меня столько времени?

– Я,– покаянно ответил он.

– Кстати, а правда, почему церемония прошла так рано?

– Отец Томас посоветовал. Сказал, все же остались некоторые особо недовольные тем, что мы обручились… так что, можно сказать, мы сочетались браком под шумок.

– Ах ты, хитрый индеец!– Я весело бросилась ему в объятия, и Вик зловеще расхохотался, сграбастывая меня обеими руками.

– Да-да, я такой, ты, белая переселенка! Бойся меня!– в шутку прорычал он и сбил шляпу у меня с головы, подхватывая под бедра на руки. Пискнув, я принялась вполне серьезно колотить по его макушке рукой, надеясь, что он не упадет на песок с косогора…

Сбоку послышалось еще одно покашливание, и мы застыли, прекратив дурачества. Не оборачиваясь, Вик холодно сказал:

– Я куплю вам лекарство от кашля, только перестаньте это делать или оставьте нас в покое.

– Только не говори, что женатыми Каллигены останутся такими же дураками, как и Крейны,– со скепсисом произнесла Рашель.

Я мигом вывернулась у Вика из рук и крепко обняла ее, уткнувшись в гладкие рыжие волосы, выпрямленные и скрепленные гелем в элегантную прическу.

Рашель красовалась в мерцающем серебристом платье ниже колен: этот цвет по малопонятной мне причине выбрало сразу несколько наших гостий, однако наш общий с Виком восторг вызвал отнюдь не ее наряд. Платье по фигуре обтягивало ставший заметным животик, не слишком большой, но уже уверенно намекающий, что она беременна.

– О боже.– Вик расплылся в улыбке и подошел к Рашель, бережно обняв ее.– Какой малютка!

– Перестань, перехвалишь,– с укором сказала она и хлопнула его по спине, пока Вик, в три погибели согнувшись, нежно обнимал свою неродную тетю.

– Скажи, кто там,– промурлыкал он,– и я тебя отпущу.

– Ты точно дурак, весь в дядюшек!– искренно резюмировала Рашель, но глаза ее сияли. Она погладила моего жениха по затылку и широко улыбнулась, но уже мне.– Мальчишка.

– Господь с тобой! У меня племянник будет!

– Внучатый, Шикоба!– поправил его Теодор. Он спустился по склону к Рашель и отодвинул Вика в сторону.– Он тебя тут не замучил, дорогая?

– Засюсюкал вусмерть,– кивнула Рашель.– Уже мечтаю, чтобы вы его съели.

– Он невкусный,– поморщился Теодор.

– Слишком жилистый и мышцастый,– подтвердил Адам, неожиданно явившись со стороны леса.– Это как беговую лошадь есть.

– Нет,– качнул головой Тео.– Как пуму.

– Пумы ужасно противные. Воняют мокрой кошкой.

– Так,– Вик выставил ладони вперед, хмыкнув,– вы сейчас договоритесь, и вас съем уже я.

У нас была веселая свадьба. Дафна и Тэм побежали фотографироваться. Мама разговаривала с родственницами, с которыми давно не виделась. Им явно было что обсудить. Пока что я не решалась поговорить с ней наедине, да и она явно не горела желанием, но выглядела вполне радостной. Вик не отходил от меня далеко и с довольной ухмылкой наблюдал за всем, сунув руки в карманы брюк. Похоже, впервые в жизни он оказался в центре внимания и просто не знал, что с этим делать. Гости то и дело подходили к нам с поздравлениями: кто обнимал, кто жал руки, и все в основном делали денежные подарки. Это было весьма кстати. Кроме друзей Вика и дядюшек, а также наших общих знакомых, его гостей не было – сплошь мои родственники. Они все без исключения – кроме дяди Сэма – косились на Вика или же пристально разглядывали его. Чувствовалось, обсуждают, что Лесли Клайд выскочила замуж за какого-то индейца, но когда я почувствовала, что Вика эта обстановка напрягает, тут же крепко обняла его и, взяв за подбородок, твердо сказала:

– Выгоню любого к черту, кто тебя сегодня расстроит.

Он расплылся в такой довольной улыбке, что бесполезно было огорчать его, даже обозвав в лицо.

В этот момент меня отвлекла тетушка Роза и пара других родственничков. Подойдя поближе, они принялись вовсю расспрашивать о всякой ерунде, от банального «где же вы познакомились» до «намерена ли ты все-таки поступать в колледж в этом году?». С серьезным лицом я отвечала им, пока Вик вляпывался в новую историю.

Оказывается, на свадьбу только к празднованию прибыла, проигнорировав бракосочетание в церкви, моя бабушка Кристина – восемьдесят два года, стальной взгляд, твердая походка, крашенные в черный локоны и платоническая любовь к молодым кавалерам – и приняла Вика за обслугу, которой у нас в помине не было. Недовольно подозвав его, она велела подать ей бокал шампанского, а лучше – два, и канапе. Вик даже не смутился. Он сразу по облику дамы понял, кто это, явно вспомнив мои рассказы о ней. Метнувшись за тем и другим, он деловито принес ей поднос и придержал второй бокал, пока бабушка опрокинула в себя первый и закусила шампанское канапе.

Когда он вежливо спросил, как ей свадьба, бабушка Кристина возмутилась:

– Отвратительное действо.

– Согласен,– сдержанно кивнул Вик, стараясь подавить улыбку.

Бабушка мрачно кивнула и отвела в сторону тыльной стороной запястья кудрявый завиток.

– Это мне немногим за шестьдесят…

Вик хмыкнул.

– …а не моей внучке, но именно она выжила из ума настолько, чтобы выйти замуж за красного!

– Это никуда не годится,– покачал головой Вик, горестно вздыхая и подталкивая в руку бабуле второй бокал шампанского.– Но любовь, мэм, она творит еще и не такое.

– О чем вы, молодой человек, какая любовь?!– презрительно скривила губы бабуля.– Все же знают, мой милый, что у этих дьяволов просто большие…

Я подлетела к ним и оттащила Вика от бабушки Кристины – а может, ее от него – и, покраснев до корней волос, извинилась:

– Бабушка, как я рада тебя видеть! Кстати, может быть, ты незнакома с моим мужем, но это он. Виктор Крейн.

– Он?– Бабуля строго окинула его взглядом.– А ты уверена, что не официант?

Вик уже побагровел, сдерживая смех, и глаза у него были самые умоляющие, когда со спины к бабуле вдруг подошел Адам, деликатно обнял ее за талию и, бережно прижав к могучей груди, бархатно мурлыкнул:

– Мэм, я здесь сегодня за вашего персонального официанта и посыльного. Отпустите бедолагу к невесте, пусть развлечется, парень раньше на таких мероприятиях только машины парковал.

Хихикнув, бабуля была явно не против подцепить такого прекрасного кавалера. Изъяв у него бокал с алкоголем, она подмигнула мне и удалилась.

Вик отошел в сторонку и долго, до слез, смеялся, наглец. Но, исключая этот момент, наша свадьба проходила спокойно. Мы отдыхали, развлекались и болтали, и так до самого обеда.

А потом приехали индейцы.

* * *

Их было много, не меньше пятнадцати или двадцати человек, так что на свадьбе сразу стало людно, а еще они были все так удивительно, самобытно красивы, что сперва мы не поверили своим глазам и застыли, глядя на то, как они идут через лес к пляжу. Прекрасные, смуглые, высокие и не очень, с волосами короткими и длинными, худые и плотные,– словом, самые разные, но неуловимо похожие друг на друга и вместе с тем – на Вика, они были с ним явно одного племени. Мужчины были в белых, бежевых, бордовых и темно-синих рубашках. Где-то я даже углядела гавайскую. Ну точно, это семейка Крейн…

С ними были и женщины, и молодые, и уже взрослые, с темными волосами и с копной серебряной, как полная луна, в удивительно красивых платьях, искусно расшитых и украшенных бахромой и бисером. Это было прекрасное, загорелое, свободное, веселое племя. А затем Вик, крепко держа меня за руку, вздрогнул и улыбнулся, словно ребенок, нашедший на Рождество подарок под елкой.

– Это моя семья,– тихо проронил он, так, что только я это и услышала. Его голос дрогнул.– Они приехали. Это… моя семья!

И глядя на эту веселую индейскую орду, я вдруг разом поняла, что теперь это, наверное, и моя семья тоже.

Он пошел вперед, навстречу гостям, и повел меня следом. Мои гости так и стояли каждый на своих местах, удивленно глядя на них.

Из их числа отделился один из уже немолодых мужчин. Высокий, с темно-коричневым, загорелым лицом, изрезанным морщинами, с волосами такими черными, что они отливали на солнце багровым. Я прекрасно знала этот цвет: часто любовалась им, когда смотрела на Виктора в солнечную погоду. Незнакомец был одет в алую рубашку и брюки на подтяжках, на сгиб руки повесил тонкий льняной пиджак. Его красоты не умалял ни возраст, ни объемный живот, нависший над кожаным ремнем, ни слабые пигментные пятна на щеках.

– Аарон?– уточнил Вик и смутился.– Простите… вы – Аарон Шайлер?

– А это ты Виктор Крейн?– в ответ спросил тот низким сухим басом.

Его темные глаза внимательно оглядели притихший берег, и он усмехнулся:

– Ну что ж… рад тебя наконец увидеть.

Он протянул руку, крепкую, неожиданно вспаханную шрамами под приподнятым рукавом рубашки, и Вик пожал ее, но не так, как остальным. Они ухватили друг друга выше запястий и притерлись кожа к коже, не сводя глаз друг с друга. Вик немногим уступал в росте и комплекции этому могучему мужчине, и я ошарашенно подумала про себя, это же какая у них в семье порода… и какими, черт возьми, здоровыми, наверное, будут наши дети!

– Это моя супруга Лесли,– Вик мягко подтолкнул меня вперед, широко улыбнувшись.

– Вижу,– заметил Аарон, лукаво приподняв бровь.– Ну и что, что белая, так?

Я возмутилась:

– Да я в душе настоящий ирокез!

Мужчины грохнули со смеху, в том числе Вик, глядя на меня сверху вниз. В его глазах было все – и нежность, и волнение, однако он смотрел с таким обожанием, что Аарон коротко хлопнул его по плечу:

– Жалко, что не успели в церковь. Хотелось бы посмотреть, как женится мой внук, Кит был бы очень этому рад. Но у нас задержали рейс, и надо было как-то сюда добраться…

– Спасибо, что приехали.

И вот они влились в праздник, но не с пустыми руками. Меня буквально задарили искусно составленными букетами. Кто-то передавал мне конверты с денежными подарками, другие – коробки или пакеты, которые Майкл и Тео сразу снесли к нам в джип, а Вику почему-то все подряд дарили алые ленты, которые он с волнением принимал, каждый раз благодарно кивая.

Несколько девушек быстро со мной познакомились. В речи их ясно чувствовался канадский акцент. Они поголовно делали комплименты моему наряду и ужасно хвалили прическу, говоря, что именно так на свадьбы плетут косы ирокезские женщины. Шикобу окружили мужчины, им явно было о чем поговорить. Никогда не видела его таким сияющим!

Мама явно встревожилась за меня, но поспешить на помощь ей не дали: ее перехватила Луиза, жена Аарона, невысокая и крайне приятная женщина округлых форм. Она видела Вика в первый раз в жизни, но так профессионально завела с мамой беседу, нахваливая ее зятя, что мне стало впервые даже жалко мою бедную, растерявшуюся матушку. Однако они быстро спелись на почве обсуждения собственных садов и растений.

Брук не искала контактов с новыми родственниками, а вот Хэлен от них была в восторге. Она тут же щедро принялась раздаривать свои поделки направо и налево, а один юноша лет пятнадцати, волнуясь, не сводил с нее глаз и наконец решился подойти, получив в подарок кое-какую вещицу от Хэлен: браслет с деревянным волком, воющим с поднятой мордой на полную луну. Юноша был чертовски хорош собой, ростом уже на голову выше Хэлен. Звали его Джо, он носил черные волосы подвязанными в хвост, трогательно поправлял воротник своей белой рубашки и в итоге предложил Хэлен прогуляться вдоль берега, набравшись смелости.

Сестра, не будучи глупой, немного поломалась, но согласилась.

День перевалил за половину. Около семи часов Адам громко откашлялся, взял бокал с шампанским и вилку и как следует зазвенел ею о тонкие стеклянные стенки.

– Друзья! Друзья, одну минуту!

Прокашлявшись, он подождал, пока гости не смолкнут и не обратят на него внимание. Мы с Виком с улыбкой наблюдали за Адамом. Он совсем как заправский ведущий весело раскланялся и радостно провозгласил:

– Рад вас видеть на свадьбе этих двоих! Они так замучили нас всех горячим желанием поскорее сочетаться браком, что я подумал: куда вы так торопитесь, ребята?! Не спешите, а то успеете! Короче говоря! Пришло время нашим молодоженам вознаградить своих гостей за то, что мы сюда приехали и жаримся целый день под солнышком! Вы согласны?

– Да-а-а!– согласно зашумели в ответ.

Особенно старались, конечно, молодые ребята.

– Тогда я требую, чтобы невеста наконец кинула букет!– торжествовал Адам.

Что сказать, особенной меткостью я никогда не отличалась, но встала рядом с Адамом. Незамужние девушки собрались неподалеку, остальные предвкушали веселое зрелище. Я обернулась через плечо:

– Готовы?

– Еще как готовы!– бодро выкрикнула Тамара, и я рассмеялась, потому что Майкл неподалеку только вжал голову в плечи.

– Бросай,– азартно сказала Дафна.

Индейские девушки тоже впились глазами в цветы.

Досчитав до трех, я хорошенько размахнулась и бросила букет. Что там было дальше, не видела – стояла спиной, но визг был такой, словно клубок голодных кошек передрался за брошенного тунца. Вик тихонько утирал слезы от смеха, и я поняла почему, только когда повернулась. Торжественно восседая на незнакомой мне индейской гостье, Тамара – невзирая на огорченные вопли Майка – с деловитым лицом сжимала мой букет. Судя по всему, побежденная не была против, по крайней мере, с Тэм у них завязался разговор, в ходе которого моя подруга аккуратно вынула из букета гвоздику и убрала ее в черную прическу своей соперницы.

– Ну а теперь можно и торт, Вик!– сказал Теодор.

– Какой торт?– улыбаясь, небрежно спросил он, и все тут же смолкли.

Так. Если торта не будет, мне придется стать вдовой. Гости с недоумением воззрились на хозяина праздника, который, кажется, еще не понял, как сильно прокололся, позабыв о главном сладком событии вечера.

– Нужен торт, Вик,– растерянно сказала я.

Он скроил недовольную физиономию.

– Вот знал же, что что-то упущу…

Но прежде, чем гости успели расстроиться, Адам объявил:

– Спокойно, дядя Адам позаботился о торте! Ребята, все поднимаемся в лес, торт там!

* * *

Торт стоял на краю длинного, общего для всех стола. Гости сели вперемешку, оживленно болтая, так, что мы с Виком даже почувствовали себя немного лишними на собственном празднике, словно никому до нас не было дела,– как это прекрасно! Мы выдохнули, потому что ужасно устали и были рады, что никто не придет к нам за общением и с поздравлениями.

Большой трехъярусный торт был покрыт белой глазурью и украшен большими и маленькими шоколадными шарами. Красоты он был неописуемой – и резать его мне категорически не хотелось, но все же кругом защелкали вспышки, мама вдруг расплакалась, а Вик взялся за нож. Ей-богу, у меня будет каждый раз нервный тик, когда он хватается за него, даже за столовый!

Он аккуратно разрезал верхний ярус и положил небольшой кусочек на тарелку. По традиции, мы должны были угостить друг друга первыми. Я сразу взяла вилкой большой аппетитный кусок, который Вик с трудом проглотил, но мстить мне, надо сказать, не стал и аккуратно дал съесть немного бисквита и крема.

Торт и шампанское в уже вечернем, темном лесу, окутанном сумерками и золотистым светом фонариков на деревьях и простеньких, но симпатичных гирлянд,– что могло быть лучше? Мне стула не хватило, но Вик беспечно усадил меня себе на колено, а я обняла его за плечо. Нам было вполне комфортно, и возражать никто не стал.

За столом гуляли байки, шутки и истории. Даже моя матушка рассказала пару смешных случаев уже со своей свадьбы с отцом, а бабушка так и вовсе заправски травила анекдоты. Один из индейцев, Элиа, примерно ровесник Вика, крепкий парень с волосами, завязанными в хвост, тоже здорово шутил. Судя по заинтересованному взгляду моей бывшей учительницы физкультуры, мисс Бишоп была сражена им наповал. Но время шло, и кто-то потянулся на пляж, а кто-то остался за столом. Предоставленные сами себе гости разбрелись. Мы вернулись на песок, когда музыка стала громче, и Вик пригласил меня потанцевать.

Мы тихонько соединили руки, он обвил мою талию. Поцеловав в лоб, элегантно, спокойно повел. Это был простой, безыскусный медленный танец на пляже, но мне большего было и не нужно. Может быть, какой-нибудь девушке хотелось бы, чтобы первый танец с мужем гости запечатлели на фотокамеру или на видео или чтобы мы были в центре всеобщего внимания, но мне было тогда хорошо – в тихой близости с человеком, с которым я связала свою судьбу. На небосклон медленно накатывали вечерние сумерки. Вдали зажглись первые звезды.

– Я не думал,– сказал Вик,– что все пройдет так… славно.

– А чего ты боялся?

Он задумчиво пожал плечами:

– Сложно сказать. Я всегда жду подвоха, ты меня знаешь.

– Да,– согласилась я.– Знаю.

К нам присоединились другие пары. Рашель и Тео закружились в танце, Дафна и Джонни тоже были неподалеку. Среди индейских гостей нашлось много парочек. Я спросила у Вика:

– Ты не был прежде знаком со своей родней?

– Никогда их не видел,– честно признался он.– Если бы не Адам с Тео, и не встретился бы. Адсила говорила, что Кит повздорил со своими, потому и ушел. Но я все же решился написать Аарону. Это родной брат моего деда. И дядюшка моего отца.

– Ух ты.

– Брат сахема,– кивнул он.– Живет в резервации Гранд-Ронд в Канаде. Я пригласил их, чтобы провести обряд.– Он помедлил и добавил: – Тот самый.

Мужчины запалили несколько высоких костров. Высокие столбы оранжевого пламени пробуждались близ воды, озарив лицо Вика, и я залюбовалась им, хотя в груди стянуло от волнения перед предстоящим ритуалом.

– Это будет…– я помедлила, стараясь подобрать слово.– Страшно?

Вик внимательно всмотрелся в мое лицо. Положил руку мне на плечо:

– Нет, не страшно. Просто непривычно. Запомни, Ли. Никто больше не сделает тебе ни страшно…

Он нагнулся и поцеловал меня за ухом, притянув к себе.

– …ни больно.

Я прижалась к его груди и медленно коснулась губами отпечатка собственных губ, оставшегося на рубашке еще с церкви. Зарывшись в теплые родные объятия, хотела забыться и отрешиться от всех тревог и проблем, но теперь, с наступлением ночи, мне становилось все беспокойнее.

А после, когда костры разгорелись выше, индейцы начали свой обряд.

* * *

Пока Адам и Тео занимали моих гостей, объясняя, что сейчас они станут свидетелями старого индейского свадебного обычая, могавки приготовили все необходимое для ритуала. Я растерянно посмотрела на мужа – однако тот лишь сказал:

– Ничего не бойся, чикала! Делай все, что скажут.

Женщины зажгли пучок бледно-зеленых листьев и веточку с белыми ягодами, окурив меня дымом. Они овеяли мое лицо и тело, поводя вдоль подола букетом и особенно задерживаясь близ живота.

– Не переживай,– тихо шепнула мне одна из девушек, пока остальные напевно читали слова неведомых мне молитв на незнакомом языке.– Виктор все рассказал. Это просто часть обряда. Мы изгоняем все зло и призываем духов дать новую жизнь через тебя.

– Это преждевременно,– неловко улыбнулась я, но меня никто не слушал.

Они взяли из глиняной чашки алой краски: пахла она травянисто. Ловкие смуглые пальцы скользили по моим запястьям, выводя узоры на руках, а затем женщины, обступив меня плотным кольцом, таким, что меня за ними было не увидеть, быстро расшнуровали и расстегнули мое платье.

– Зачем это?

– Так надо.

Я с беспокойством вытянула шею, чтобы взглянуть на Вика. Он стоял неподалеку с группой мужчин. Одни наносили ему на лицо раскрас такой же алой краской, провели алую полосу вдоль переносицы, будто широкой лентой, перечеркнули ею губы и скулы. Черная краска из другой чашки дымчатыми мазками окутала его глаза и лоб.

Другие мужчины расстегнули на нем рубашку, выводя на теле узоры. Его хвост расплели, а затем затянули волосы в тугую косу, украсив ее черными перьями. Читая молитвы и над Виком, один из старших мужчин наградил его хлесткой пощечиной – и я вздрогнула. Вик даже не пошевелился, покорно прикрыв глаза, когда его ударили и по второй щеке.

Вдоль моего тела, между грудей и до низа живота, женщины провели длинную алую полосу, завершающуюся наконечником стрелы. Она смотрела мне в подбородок и выглядывала из-под воротника платья, которое помогли снова надеть. Женщины в спешке повязывали мне на руки, в волосы, на подол алые ленты. Вику позволили одеться, затем двое мужчин начали туго перетягивать его талию черной широкой лентой так, что Вик задохнулся и побледнел, положив ладонь на ребра.

– Все в порядке?– низко спросил Элиа, подставив ему плечо, на которое Вик оперся. Он кивнул, болезненно поморщившись и глубоко дыша.– Тебе так делают впервые?

– Да.

Элиа тревожно обратился к Аарону, который наблюдал за всем с крайне спокойным выражением лица, но тот покачал головой.

– Если ты настоящий ганьенгэха[18], – сказал он громко,– ты выдержишь.

Мужчины закончили, и я с жалостью взглянула на Вика. На фоне широкой груди талия казалась особенно узкой и точеной. Вик с трудом потянулся вправо и влево, перемялся с ноги на ногу. И Аарон остался доволен, закуривая. Пока Вика готовили, застегивали и подкрашивали его лицо алым и черным, одна из уже немолодых женщин с красивыми и совершенно седыми волосами коснулась моего локтя:

– Обряд зовется кемонихей, и он длится до тех пор, пока вы с мужем не завершите его первой общей ночью. Он должен постараться, чтобы все было хорошо. И чтобы вы остались здесь, с нами.

– Здесь?

– Да, здесь, на этой земле, Чикала Ханви. В мире людей.

Я непонятливо покачала головой и посмотрела на незнакомку внимательнее. Одетая в синюю тунику и светлые брюки, с пальцами, украшенными перстнями с прозрачными и голубыми камнями, она стояла со мной совсем одна, пока все остальные были заняты подготовкой. Ее плечи были сведены, точно от тяжелого невидимого груза. Волосы, убранные в гладкий хвост, будто бы светились в темноте, споря белизной с луной на небе.

– Откуда вы знаете, какое имя он хотел мне дать?– медленно спросила я у незнакомки, но она лишь усмехнулась.

– Я знаю далеко не все, но это мне известно. Никто не сказал тебе моего имени. Будет жалко, эта встреча принесет тебе много удачи. Я Атаэнсик[19]. – Помолчав и наблюдая за кострами, она добавила: – Белые не принимают нашу религию. Многие из наших молодых парней и девушек – тоже. Они считают, что бытие простое и понятное, одномерное, как равнина, просматриваемая от края до края. Но старики еще помнят, что в нашем мире много дверей, которые ведут в миры совсем иные.

– В миры вроде того, куда нас хочет затащить Иктоми?– вдруг вырвалось у меня.

Атаэнсик благосклонно кивнула, в улыбке обнажив бледные десны и зубы, показавшиеся мне неожиданно острыми. Но, когда я моргнула, видение это пропало, и улыбка ее казалась теперь самой обыкновенной.

– Близнецы-людоеды рассказали вам о ней. Это хорошо. Но знаешь ли ты, кто такая Иктоми?

Я задумчиво посмотрела в пустоту, пытаясь вспомнить то, что о ней знаю.

– Огромная паучиха, создавшая свой мир, полный смерти, крови и боли?

– Она богиня,– произнесла Атаэнсик с мягкой укоризной.– А не чудовище. Взгляни на этих детей. Их зовут детьми кремня. Их предки чтили Иктоми так же, как других богов. Она дала им речь и знания. Она научила их ткать ковры и плести сети. Она рассеяла знания по всей земле, опутала мир своей паутиной, покровительствует технологиям и наукам. Она добро и зло. Она может притвориться кем угодно, мужчиной, женщиной или ребенком. И отбирая одной рукой, другой она щедро одаривает.

В свете костров, палимых в небо, могавки выглядели жутко и вместе с тем прекрасно. Не отрывая глаз от них, я спросила Атаэнсик:

– Но если она может быть и доброй… зачем ей нужны мы с Виком? Почему она творит так много зла и несправедливости? Что она делает с людьми, которых забирает из нашего мира в свой? И почему о них пропадает всякая память?

– Память можно стереть, как водный след с камня,– мудро заметила Атаэнсик.– Иктоми управляет каждым человеком, точно кукловод – марионеткой, с помощью своих нитей. Она любит игры и развлечения. Она не добро и не зло, она бывает плохой и хорошей. Насколько плох паук, кормящийся мухами?

– С точки зрения мух?– невесело усмехнулась я.

Атаэнсик одобрительно кивнула. Пламя высоко подымалось в небо и отбрасывало красные блики на лица всех, кто был вокруг, но только не на ее лицо. Казалось, что оно поглощало свет, всегда оставаясь в тени.

– Все зависит от взгляда, которым ты смотришь. Волк, пожирающий оленя,– злодей для стада. Волк, поймавший оленя,– добытчик для волчьей стаи.

– Не хотелось бы мне оказаться оленем.

– Ты и не окажешься. Это не твоя судьба. Но кому, как не тебе, знать, что чувствуешь рядом с крупным хищником, когда твой супруг – сам Вакхтерон.

Похолодев, я взглянула на нее. Она была спокойна, словно не назвала мне имя опасного убийцы, оставившего широкий кровавый след на этой земле. И, сжав плечи, я осмелилась тихо спросить:

– Кто вы такая?

– Я же сказала,– равнодушно ответила она.– Я – Атаэнсик. Я вижу многое. И знаю многое. Мир устроен простым образом для всех: есть охотники, а есть их жертвы. Вы, люди, придумали законы более льстивые, лживые и простые, чем того требуется по совести. Вы желаете общего блага и милосердия там, где свершилось большое зло. Я видела, как в своем сердце Вакхтерон взрастил плоды из семян мести, и то, что он сделал,– всего лишь поступок охотника, за который его невозможно ненавидеть, потому что такова его натура. Твой муж скажет, что это ложь, а я – обманщица, но кто, как не он, большой лжец, прячущий лицо под маской? Однако это не так важно. Важнее теперь кемонихей – танец Девушки и Смерти. И Смерть здесь – твой супруг. Мужчина, войдя в женские руки, навсегда в них остается вестником гибели. Мужчина – воин, он – конец и начало, он зачинает новую жизнь. Он может ее оборвать. В его семени есть конец, но есть и начало. Он крепко связан со Смертью, а потому все ирокезы-воины чтут Лик Смерти, Парящего между Мирами, бога-Ворона, бога-Йеля.

– Поэтому его так раскрашивают? В честь Йеля?

Атаэнсик кивнула.

– В его волосы вплели врановые перья, на лице его – черная краска. Атоннхетс[20], мертвая сила в нем, отныне связана со Смертью, и в случае чего добрый Ворон присмотрит за твоим супругом, если он уйдет из жизни раньше, чем то положено, в долину множества теней. Теперь твой избранник будет твоим защитником. Муж скрывает жену от тени хищного Йеля, если тот надумает унести ее жизнь в голодный год или в тяжкие роды. Защитит от внезапной кончины. Мы чтим бога-Ворона больше прочих. Это покровитель нашего племени. Покровитель народа кремня. И если даже вы пройдете Тропой Мертвых, Йель вас не покинет. Но за все, даже за благо, в этой жизни требуется плата. И Вакхтерон ее заплатит.

Вик тяжело дышал в тугой повязке, но терпел, пусть лицо его блестело от пота. Он осушил чашку настойки с красными ягодами, и тем, что осталось на дне, ему раскрасили грудь. Другие гости с интересом смотрели за тем, что происходит, считая, что это просто красивый старинный обычай, но я так не думала. Повернувшись к Атаэнсик, я спросила:

– Но о какой плате вы…

Я запнулась, осмотрелась вокруг, вгляделась в сумерки и поискала ее среди гостей. Атаэнсик нигде не было.

Вместо нее ко мне подошла супруга Аарона Луиза.

– Лесли, все хорошо?– ласково спросила она.– Выглядишь потерянной.

– Так и есть,– смутилась я.– Просто…

Она вскинула брови и выглядела готовой ответить на любой мой вопрос, рассказать все, что я попрошу, но внутренний голос подсказал мне умолчать о странной встрече. И, помедлив, я спросила, что будет дальше.

Очень скоро, закончив с подготовкой, индейцы взялись за музыкальные инструменты, которые привезли с собой, и сели в круг у костров. Инструменты эти выглядели порой очень диковинно и странно, но Луиза рассказала мне почти о каждом и пояснила, зачем они нужны.

При них были и барабаны, большие и малые: представляли они собой оленью мягкую кожу, натянутую на горшки. В руках у других появилась антара[21] – некое подобие продольной флейты пана из множества трубок. Я заметила бубны и погремушки из высушенных тыкв, искусно расписанные черными, красными, белыми красками. Были у них ударные доски с вырезанными парящими птицами, погремушки, сделанные из старых на вид рогов,– я изумилась, когда мне шепнули, что это передающиеся из поколения в поколение бизоньи рога, а также множество бубнов, сделанных в виде ворона.

Из чего только не было там погремушек! Индейцы надевали на запястья оленьи копытца, морские ракушки и гроздья ореховых скорлупок. Женщины усаживались в круг с терками, по которым надо было проводить костью, чтобы те издали треск. У одной из индеанок в руках была толстая трубчатая палка с пересыпающимися внутри песчинками: эта штука называлась нака-ата[22], она имитировала шум дождя. Другой мужчина держал любопытную штуку, называлось это стонущее дерево – продолговатая дощечка на кожаном шнурке. Ее нужно было раскручивать над головой, подражая шуму ветра в каньоне. Многие имели при себе свистки из костей цапли и тростниковые флейты. Как пояснила мне Луиза, свистки нужны были не для музыки, а для мистической связи с духами. Это был не просто музыкальный инструмент, скорее священный объект. Двое мужчин взяли в губы свистки, сделанные из полых костей ворона, еще двое – из лебяжьих. Они свистнули, чтобы продуть их, и с губ сорвались птичьи крики. Аарон тоже сел в круг, в его губах был свисток из орлиной кости, и когда крикнул среди тишины этот грозный хищник, все ожило, индейцы потянули белых сесть рядом с собой. Все должны были участвовать в ритуале, даже наши гости, изумленно переглядывающиеся друг с другом.

Первыми заиграли мужчины с музыкальными луками, пощипывая пальцами струны и издавая мелодичные звуки, напоминавшие мне арфу.

На бедра Вику надели ремни, похожие на поножи и украшенные черными перьями. Стянули такими же запястья, закатав рукава рубашки, и мне почудилось в отсветах костра, что на его руках появились настоящие крылья.

Барабаны задали ритм. Медленно, неуклонно они многоголосо наполняли воздух ударами и звучанием, подобным биению сердца. Множества сердец. И мужской хор, ведомый одним певцом – невысоким, смуглым и уже не столь молодым мужчиной в черной кожаной куртке с вышивкой на спине,– подхватил песню.

– Выходи в круг,– шепнула Луиза, подтолкнув меня между лопаток.– Смелее! Кархаконхашикоба все покажет.

Инструменты зазвучали воедино, застучали, закликали птицами, зашумели, переливаясь шумом ветра и воды. То слышался короткий звон, словно хрусталь ударялся о камень. То звучал стук дятла о древесный ствол. То кричал орел, далеко и протяжно. Хлопки ладоней – смуглых и белых – подхватили музыку. А затем грянули и голоса. Голоса, которые выпевали на чужом языке слова, которые я почему-то понимала.

Вчера я плакал, когда никто не видел меня

Я застыла на месте, когда под ритмичные хлопки и удары барабанов Вик, озаренный пламенем, обошел круг, двигаясь так легко, точно танцевал. Только он и вправду танцевал.

Я плакал, ощущая себя одиноким. И я чувствовал боль, когда вспоминал тебя, любовь моя.

Я неотрывно наблюдала за тем, как он сузил круг под крик цапли, под клич дрозда. Черные перья гладко стелились по белой рубашке, и лицо, точно умытое кровью, казалось чужим и строгим. Ни тени улыбки не скользнуло на нем, когда он, изящно рисуя носком обуви линию на песке, согнулся передо мной в низком поклоне.

Где мое сердце? Где мои глаза? Они наполнены печалью.

Этот день был наполнен счастьем, но индейцы верят, что и смертью – тоже. Девушка уходит во взрослый мир, теперь она принадлежит мужчине, а он принадлежит ей. И Ворон, черный вестник смерти, добрый бог лукавства, незримо кружит над головой нареченных, напоминая: однажды вас постигнет разлука. А потому радуйтесь как в последний раз, любите друг друга, как никогда не любили.

Ворон, Ворон, Сбереги мою любимую в стране тысячи печалей, Отведи меня к ней.

Приблизившись ко мне, Вик под эхом поющих голосов обвил мою талию, а я обвила его. Мы плавно закружились друг вокруг друга, и он низко склонил щеку мне на макушку. Я слышала его тяжелое дыхание. А затем он выскользнул из моих рук, ловко поднырнул под них и прыгнул параллельно песку так легко, словно ему это ничего не стоило. Перед ним в песок вонзился нож, брошенный чьей-то рукой. Одно только быстрое движение – и Вик вынул его. Лезвие стало продолжением его руки. Он прогнулся в спине, развел руки в стороны, словно птица, пробующая взмахнуть крыльями, а затем распрямился и снова прыгнул. Быстрый, легкий, гибкий, как веретено, закружившееся в воздухе.

В танце он чертил ножом круг, а в центре была я. Когда концы круга сомкнулись, Вик припал на колено, всадив лезвие в песок, и снова встал. Он кружился и плясал, и с каждым вращением и сильным прыжком плясали и черные перья на его руках, на его бедрах. Музыка вводила в транс. Дым от костров, от трав и букетов, которые индейцы кидали в огонь, будоражил воображение.

А затем Вик вновь скользнул ко мне, сплетая наши руки в запястьях и перекрещивая их.

Аарон поднялся со своего места, степенно подошел к нам. Алой лентой он обвязал наши пальцы, скрепил запястья и перетянул руки, соединяя нас особым узлом.

Музыка все играла, проносясь над водой далеким эхом. Под ритмичные удары ладоней и ритм барабанов, под пение флейт и треск погремушек мы кружились, я и моя смерть. Мы неотрывно смотрели в лица друг друга. Я смотрела в глаза Вику, и мне казалось, что на этот бесконечный миг мы с ним стали больше единым целым, чем когда-либо еще. И у меня появилось ощущение, что должно случиться что-то страшное.

Я отыщу тебя в долине призраков, Я обовью тебя руками и спрячу под крыльями ворона: Оживи меня, убитого. Оживи меня…

* * *

Поцелуи и объятия. Ободряющие похлопывания множества рук. Горящие глаза, заплаканные лица. Люди, впечатленные индейским обрядом, остались там, на берегу, и, пока нас никто не хватился, мы с Виком, улучив момент, незаметно ушли.

Он поднялся со мной под сень деревьев и повел не в сторону старых трейлеров, где стоял дом Адсилы, а в лес. В тот самый лес, где однажды мы повстречались с убийцей из мира Иктоми.

Теперь же Вик шел не боясь. Он крепко держал меня за руку и молчал. Я молчала тоже: слов больше не осталось. На наших лицах и телах все еще была краска, а в ноздрях витал дым костра и трав. Овеянный им, Вик и сейчас словно нес на своих плечах и в волосах обрывки седого тумана. Он шел и шел, а я неустанно следовала за ним. Наши руки были все еще сплетены алой лентой. Вик ни разу не повернулся ко мне, лишь крепко сжимал мою руку в своей и уводил все дальше от берега. Все глубже в чащу.

День сменился ночью. Кругом стемнело. Черные деревья выросли над нами огромными угрожающими фигурами. Наверняка ни один человек со свадьбы до сих пор не хватился нас, и на мгновение мне стало страшно, потому что мы здесь были совсем одни.

Я осталась совсем одна с Вакхтероном, и больше я его не боялась.

А затем между деревьев проступил слабый свет, и мы с Виком вышли на небольшую поляну в окружении деревьев, овеянных кружевной листвой.

– Что это?– тихо спросила я, растерянно глядя на большой плоский камень, накрытый толстой палево-серой шкурой. В траве в плошках горели свечи, множество свечей. Карминово-красный порошок брал камень в круг, а в деревьях звенели и блестели хрустальные ветерки.

– Это кемонихей,– ответил Вик.

Он подвел меня к камню и осторожно придержал за руки, переступив алую черту.

– Зачем она?

– Чтобы нас не увидели до тех пор, пока обряд не состоится. Не трогай порошок.

– Он защитит нас от Иктоми?

– Нет. Но от других, кто служит ей,– да. Он нужен, чтобы ритуал сработал.

Вик поднял брючину, и я не удивилась, когда увидела на его лодыжке ремешок с креплением для ножа. Сам нож он снял и вручил мне.

– Разрежь эти ленты. Мне тяжело дышать.

– Хорошо.

Он присел на камень, а я встала возле него, стараясь быть аккуратнее и не порезать. И, когда хитрая перевязь упала в высокую траву, он глубоко и облегченно вздохнул.

Я мягко обняла Вика за шею и позволила прижаться лбом к своему животу, поглаживая по волосам. Он медленно скользнул руками мне на бедра, дав привыкнуть к теплу своих рук и прикосновениям. Мы сотни раз касались друг друга, порой очень откровенно, но сейчас мне нужно было время, чтобы быть готовой к тому, что случится дальше,– и он давал мне это время. Вик скользнул по жемчужным пуговкам на спине платья, расстегивая их, одну за другой. Затем, поверх кружева, моей спины коснулись грубоватые, мозолистые руки, а губы сомкнулись на груди над сердцем. Одно движение за другим, и Вик плавно освободил меня от платья, стянув его с плеч и помогая вынуть руки из рукавов. Я не могла и не хотела сопротивляться. Поддавшись мужу, сжала в ладонях его предплечья, поглаживая их и чувствуя, как мышцы медленно наливаются под каждым моим прикосновением.

– Сегодня перед обрядом я говорила со странной женщиной,– сказала я, расстегивая пуговицы на его рубашке.

Вик промолчал, и я сочла это за ожидание, а потому продолжила:

– Не знаю, кто она, но мы говорили о кемонихей и об Иктоми. Она сказала много всего. Она знает, кто ты.– Я нахмурилась.– И назвалась Атаэнсик.

Вик взял меня за руку, остановил. Склонив набок голову, сузил глаза.

– Мать-Земля?

– Кто?

Вик поморщился. Затем посмотрел назад, в густую чащу, и обнял меня, что-то глубоко обдумывая.

– В индейских легендах есть верховное божество, Всематерь, которую мы называем Матерью-Землей. Каждое племя дало ей свое имя, но ирокезы зовут ее Атаэнсик. Она из онкве, народа существ, создавших этот мир, и всех людей, и всех зверей в нем. Она жила над землей в чертогах богов и духов. Никогда ее не касались руки небесных мужчин. Она была молода и прекрасна, краше всех прочих женщин, и, в отличие от них, у нее были желания. Она видела сны, потому что Хейока, покровитель добрых сновидений и повелитель чудовищных кошмаров, любовался ее красотой и дарил ей вещие видения, в которых она говорила со своим мудрым мертвым отцом. Отец велел ей найти Хозяина Древа Жизни, Отца-Небо, и зачать от него дитя. Когда она прошла множество препятствий и забеременела от Хозяина, он толкнул ее на землю, в мировой океан, и она стала Женщиной, Упавшей с Неба. Женщиной, зародившей этот мир.

Он замолчал. Положив руки ему на плечи, молчала и я. Вик встревоженно сказал:

– Думаешь, ты действительно видела Атаэнсик?

– Она, кстати, сказала, что ты в этом усомнишься,– заметила я.– И она знала, кто ты.

Вик покачал головой.

– Она назвала тебя по тайному имени.

– Представь, каково мне это услышать,– медленно произнес он, и я сжалась от его тона.– Сейчас, здесь, когда на кону стоит все, чем я дорожу, и наше общее будущее, а ты говоришь, к тебе явилась онкве.

– Но я должна была это сказать. И я не знала, кто она.

– Ты все верно сделала,– мягче заметил Вик.– Но если предположить, что я окончательно сошел с ума и верю в любые истории о богах и героях, о которых мне в детстве рассказывала на ночь Адсила, чтоб я поскорей уснул… то могу сказать, что у нас действительно большие неприятности. Все, что связано с Иктоми,– уже недобрый знак. Вопрос только в том, что мы за важные птицы такие и что от нас хотят такие всесильные существа, как онкве?

– Не знаю,– тише сказала я и призналась, потупив взгляд: – Но теперь мне страшно не за себя. Мне страшно за тебя.

Вместо утешения Вик расстегнул мое платье до конца, и оно упало в траву. Я сделала глубокий вдох. Все вместе – наш разговор, и ночная прохлада, и лесной воздух на обнаженной коже, и его обжигающий взгляд – заставило каждую мышцу во мне напрячься.

– Это пройдет,– тихо произнес Вик и присел передо мной на колено, расшнуровывая обувь и аккуратно избавляя от нее.

Рукой он растер мою усталую ступню, затем взялся за другую ногу. Я знала, что он хочет закончить эту ночь так, как она должна завершиться,– а потому доверилась ему и даже не вздрогнула, когда он осторожно положил меня на камень, заставив лечь на спину в одном только белье. По алым полосам на моем теле прошелся кончик его влажного языка, от ребер и выше, до ключиц. Я согнула в колене одну ногу, принимая мужа ближе и позволяя ему лечь на себя. Плотно, тяжело, весомо – но приятно до судорожной боли в пальцах рук и ног. Не касаясь моих губ, он поцеловал меня в шею, зарываясь в ложбинку за ухом носом, и медленно прикусил кожу. Обняв его за спину одной рукой, другой я освободила его от брючного ремня. Вик скользнул ниже, дыханием согревая мою грудь.

Когда моя рука нетерпеливо нырнула в теплую тесноту ширинки, он лишь коротко простонал, но снова ничего не сказал. Когда я мягко приласкала его там, тонко чувствуя каждую воспаленно пульсирующую вену, он только крепче обнял меня руками за талию и под спину, вжимая себе в обнаженную грудь. Тело его все еще хранило отпечатки тех страданий, которые он сполна получил той страшной ночью. Но он так же быстро выскользнул из моих рук, оставляя легкие поцелуи все ниже – на ребрах, на животе, в чашечке пупка, в самом низу,– а затем помог снять и белье. Все казалось лишним на нас, все было пустым, ненужной оболочкой. Никакой похоти, никакого смущения не было; только огромная тревога друг за друга, только сильная любовь.

Лес будоражил чувства, небо над головой дышало черной бездной. Здесь было холодно и страшно, и я не так представляла себе первую близость, но все это пробуждало во мне странные желания, похожие на те, что я чувствовала при каждой ночной встрече с Вакхтероном: вожделение пополам с испугом. Наши руки были связаны достаточно крепко, чтобы мы не могли разлучиться, но ленты хватало, чтобы можно было беспрепятственно отойти на небольшое расстояние. Впрочем, этого мы не хотели делать. Я запустила пальцы в его волосы, нежно массируя скальп, и увидела, что Вик улыбнулся. Его улыбка была мне ценной наградой: он оставался все это время так взволнован и напряжен, что я хотела хоть немного помочь ему, ведь пока что он ограждал меня от всех тревог.

А затем между деревьев я заметила их. Чудовищные, жуткие, огромные силуэты с длинными конечностями, и белеющие головы-черепа, увенчанные рогами, точно коронами. Вендиго, бесплотные духи леса, тени вечного, лютого голода. Их было двое, и оба – поистине огромные – неотрывно смотрели на нашу пару, не желая приблизиться.

– Что они здесь делают?– не без страха спросила я.

– Они свидетели,– тихо ответил Вик.– Они те, кто запечатлеет кемонихей. Так нужно.

Я хотела остановиться, но он продолжил ласкать, подложив обе ладони мне под спину и жадно целуя в плечи, грудь и шею. Поверх него я взглянула в чащу. Вендиго были там, и они смотрели очень внимательно: это откликнулось глухой, тянущей истомой в боках, и я не стала ничего говорить, лишь обняв Вика крепче. Однако вскоре он поднялся и помог мне также встать.

– У нас не принято так,– пояснил он.– Женщине нельзя быть внизу. Особенно впервые.

– Даже если очень хочется?

Я боялась этого и хотела, чтобы он сам сделал все как надо. А еще хотела ощутить поверх себя тяжесть его тела. Вик был непреклонен.

– Иди ко мне.

Я немного заволновалась, когда он лег на спину – большой, крепкий и вместе с тем удивительно гармоничный. Руками скользнула по широкой груди, нашла шрам на левом плече – тогда я плакала на нем, в лагере, помнит ли Вик?– и опустилась на его обожженные бедра, не решаясь продолжить. Он притянул меня ближе, заставил лечь себе на грудь. Медленно нежил лицо и шею, считал пальцами каждый позвонок, гладил ребра, изучая мое тело. И он не остановился, пока меня до самых костей не пронзило желанием опуститься поверх него.

Одного взгляда было достаточно: он прекрасно понял меня без слов. Встав на колени и приподнявшись, я позволила ему войти.

Он сделал это неожиданно влажно и гладко, скользнул внутрь – не больно, но чувствительно. И, когда на секунду мне почудилось, что головка уперлась в кость, Вик опустил меня еще ниже и мягко толкнулся сам.

Преграда, не позволявшая ему двигаться внутри меня, исчезла, и я схватила губами воздух, в растерянности, что это случилось так быстро, легко и неожиданно. Но он лишь теснее вжался в меня, замер и поднял взгляд. Глаза его потемнели.

– Все хорошо?

– Да.

Первый раз не был долгим. Боль внутри напоминала саднящую ранку, как если ободрать коленку и залить ее перекисью. Вик видел, как я заломила брови, пытаясь перетерпеть неудобство и привыкнуть к нему. Сделав несколько долгих, сильных движений, он вышел и прижался к моему боку, раскинувшись на камне и истекая семенем. Теперь все кругом замерло, и мне казалось, даже ветер перестал шевелить листву. Погладив Вика по щеке, я тихо спросила:

– Вот и все?

– Вот и все,– эхом откликнулся он и мягко помог лечь рядом.

Мы были вместе и отдыхали, вслушиваясь в совиный клич между деревьев и в стрекот ночных насекомых. Я посмотрела кругом: мы остались одни. Всматриваясь в кружевное покрывало листвы над нашими головами и в звездный ковер далеко в небе, мы думали каждый о своем и оба – об одном и том же.

– Мы дождемся рассвета,– прошептал Вик.– И все будет кончено. Мы дождемся, и никто больше нас не потревожит.

– Теперь все будет хорошо,– уверенно сказала я, и он в ответ поцеловал мою руку.

На ветку над нами, коротко каркнув, опустился еще один охотник – ворон с черными перьями и лаковым клювом. Внимательно посмотрев на нас, он слетел с дерева так же быстро, как приземлился, и исчез в чернильной мгле.

Поглаживая мужа по подрагивающему животу и уложив щеку ему на плечо, я с удовольствием разглядывала тусклые, далекие звезды, почему-то вспомнив об Атаэнсик, которую возлюбленный столкнул с небосклона. Зачем он это сделал? Почему он был с ней так жесток? Я вспомнила ее слова о том, что никто не полностью добр и никто не полностью зол. Вспомнила про охотников и жертв. Вспомнила о нашем разговоре… Нас клонило в сон, но в объятиях друг друга мы выспимся еще за целую жизнь. Эту ночь мы оба хотели продолжить – и, помогая Вику снова ощутить желание, я все же настояла на том, чтобы он побыл поверх меня.

За ласками и коротким отдыхом ночь перевалила за половину, когда в предрассветной, особенно тихой мгле ветерки зазвенели тревожными голосами, а деревья проредил седой туман.

Вик остановился, замер поверх меня, вплетая пальцы в мои темные косы. Его лицо наконец стало спокойным, тревога сошла с него вместе с ночью.

– Это утренняя дымка,– нежно сказала я.– Рассвет уже близко.

Он медленно осмотрелся. Затем, прильнув ко мне, тихо ответил:

– Я знаю. Просто хочу сказать, что люблю тебя, чикала.

Это, и пульсация его тела во мне, и его дыхание было последним, что я ощутила.

Все, что было после,– боль.

Деревья развернулись за его спиной ворохом гигантских паучьих ног, листва проредилась и осыпалась на землю. Огромный паук, так незаметно притаившийся в чаще, шагнул навстречу нам своими уродливыми конечностями. И Вик, расширив глаза, осознал это за ту же долю секунды, что и я,– но было очень поздно. Мы попались в ловушку и, увязнув в паучьей сети, оба стали добычей Иктоми.

Черная обсидиановая лапа пробила грудь Вика, выглянув наружу из рваной кровавой раны, и он даже не закричал. У меня не осталось сил, чтобы издать вопль,– и я лишь исторгла болезненный, полный горя стон, обхватив мужа за предплечья. Его кровь брызгами легла мне на грудь и лицо.

Вик непонимающе сузил глаза. Как же так, словно вопрошал он. Как так, ведь я молился. Я молился и просил. Я сделал все как надо. Я молился Йелю, но он…

Лапа согнулась в сочленении, рванула выше, так, что коготь полоснул в груди, глубоко раскроив ее, и паук потащил Вика к себе. Лента на его руке лопнула. Кровь пошла горлом, и Вик больше не мог говорить – он лишь что-то прохрипел, глядя поверх моей головы, но я была оглушена своим горем. Я догадывалась, что позади меня притаился второй коготь, но не могла даже пошевелиться, глядя на то, как Виктора Крейна утаскивают в туман, точно безвольную куклу. Только слышала горестный шепот из леса.

– Нет…

Огромная тень густой пеленой накрыла мое лицо, и, смотря в сизое небо, покрытое ковром тумана, задувшего свечи, я глотала злые слезы, не веря, что все случилось именно так, как мы боялись.

Мгла опустилась на меня, и, когда боль разорвала тело, познавшее этой ночью радость обладания любимым человеком, я сожалела лишь об одном. Что каждая минута с ним не была доведена до исступления, ведь мы наивно думали, что у нас все впереди.

И когда потную кожу, хранившую следы его прикосновений, разорвал черный коготь, я погрузилась в благословенную боль.