Восьмое ноября выдалось на удивление ясным, но студёным. Максим проснулся затемно, когда за окном было ещё черно, и сразу почувствовал, что сегодня важный день. Он встал, быстро умылся, оделся и вышел на кухню, где Наталья уже хлопотала у плиты.

— Ты сегодня рано, — сказала она, не оборачиваясь.

— Сегодня приезжает Рукавишников, — ответил Максим, садясь за стол. — Конструктор противотанкового ружья. Я ждал этого несколько недель.

— Надеюсь, он оправдает твои ожидания, — сказала она, ставя перед ним чашку с чаем.

— Должен. От его работы зависят тысячи жизней.

Максим быстро позавтракал, поцеловал Наталью и вышел. Утро было морозным, но ясным, на траве лежал иней. Он зашагал к заводу, и холодный воздух помогал сосредоточиться. Сегодня предстояло многое.

На заводе его встретил Козырев. Майор уже был при параде, хотя и в рабочей форме.

— Егоров, — сказал он, — поезд прибывает в девять утра. Я подготовил машину. Поехали встречать.

— А квартиры готовы? — спросил Максим.

— Да. Две трёхкомнатные. Одна для Рукавишникова, вторая для его команды. Всё в порядке.

— Отлично.

Они сели в машину и поехали на вокзал. По дороге Максим обдумывал предстоящую встречу. Рукавишников был для него не просто конструктором, а человеком, который мог изменить ход войны. Его ружьё, доведённое до ума, могло стать тем оружием, которое спасёт пехоту от танкового ужаса 1941 года.

На вокзале было людно. Паровозы пыхтели, пассажиры суетились, носильщики таскали багаж. Максим и Козырев подошли к платформе, где должен был остановиться поезд из Москвы. Минут через десять показался состав. Поезд замедлил ход и остановился.

Из вагона первым вышел невысокий плотный мужчина с усталым, но живым взглядом. Ему было за пятьдесят, руки его были в мозолях, а пальцы такими тонкими и цепкими, как у ремесленника. Он держал в руках старый кожаный портфель, поношенное пальто было накинуто на плечи, а на голове была старая шляпа, явно не по сезону. За ним следовали четверо человек, все в рабочей одежде.

— Николай Васильевич? — спросил Максим, подходя.

— Да, — ответил тот, пожимая руку. — А вы — Егоров?

— Он самый. Добро пожаловать в Красноярск.

— Спасибо, — Рукавишников огляделся. — Холодно у вас. Но, говорят, дело горячее.

— Горячее, — подтвердил Максим. — Проходите к машине. Козырев подготовил вам жильё.

Они пошли к выходу. Максим попутно представил Рукавишникова Козыреву и его команде.

— Это мои люди, — сказал Рукавишников, показывая на своих спутников. — Сергей Петрович Кузнецов он технолог, Иван Иванович Фёдоров он сборщик, Алексей Васильевич Смирнов он чертёжник, и Пётр Михайлович Григорьев он испытатель. Все работали со мной над проектом.

— Очень рад, — сказал Максим, пожимая руки каждому. — Вы нам очень нужны.

Они сели в машину, загрузили багаж в багажник. По дороге на завод Максим рассказал Рукавишникову о том, что уже сделано и что ещё предстоит.

— Мы выделили для вас седьмой цех, — сказал он. — Оборудование уже устанавливают. Если нужно что-то особенное, то скажите, Козырев достанет.

— Спасибо, — ответил Рукавишников. — Нам нужно будет токарный станок, фрезерный, сверлильный и хороший притирочный станок. И ещё кое-что измерительное.

— Всё будет.

Машина подъехала к дому, где были выделены квартиры. Максим помог разгрузить вещи.

— Располагайтесь, — сказал он. — Отдыхайте сегодня, а завтра утром я покажу вам цех.

Рукавишников осмотрел квартиру. Она была чистой, уютной, с хорошей мебелью. На кухне стояла газовая плита, в комнатах стояли кровати с бельём.

— Хорошо, — сказал он. — Не хуже, чем в Москве.

— Отдыхайте, — повторил Максим. — Завтра мы начнём работать.

На следующее утро Максим пришёл на завод рано, за час до того, как должен был появиться Рукавишников. Он проверил седьмой цех. Всё было готово: станки стояли на местах, инструмент лежал на верстаках, чертёжные столы были установлены у окон. Даже чайник поставили.

Рукавишников и его команда пришли ровно в восемь. Они оглядели цех, пощупали станки, проверили инструмент.

— Хорошо, — сказал Рукавишников. — Всё готово. Тогда начнём.

— С чего? — спросил Максим.

— С чертежей, — ответил Рукавишников. — Я привёз свои старые разработки. Их нужно пересмотреть, доработать, а потом уже делать образец.

— Работайте, — сказал Максим. — Я буду рядом, если нужен.

В течение следующих дней Максим бегал из цеха в цех, то к приборам ночного видения, то сюда. Он смотрел, как Рукавишников и его команда работают над ружьём, как они обсуждают каждую деталь, как спорят и приходят к общему мнению.

Первым делом они пересмотрели газоотводный механизм. В старой конструкции газовый регулятор часто забивался, поэтому Рукавишников решил изменить его конструкцию, сделав его более надёжным и простым в обслуживании. Вместе с технологом Кузнецовым они разработали новую схему, где регулятор можно было чистить даже в полевых условиях без специального инструмента.

Затем они занялись прицелом. Рукавишников хотел сделать его регулируемым по дистанции и по углу, чтобы стрелок мог быстро перенастраиваться под разные цели. Максим, глядя на чертежи, предложил использовать прицел с делениями на пятьсот, восемьсот и тысячу метров. Рукавишников согласился, и чертёжник Смирнов принялся за работу.

Дульный тормоз тоже переделали. Старая конструкция плохо гасила отдачу, и плечо стрелка сильно страдало. Рукавишников предложил новую форму тормоза, которая направляла газы вверх и назад. Максим взял чертёж, провёл расчёты.

— Должно работать, — сказал он. — Отдача снизится на тридцать процентов.

— Проверим на испытаниях, — ответил Рукавишников.

Самым сложным элементом оказался магазин на пять патронов. Он должен был работать надёжно в любых условиях, особенно зимой в мороз и в грязи. Сборщик Фёдоров и испытатель Григорьев неделю провели за отработкой подающего механизма. Они загружали патроны, разряжали, мазали их грязью, охлаждали. Каждый раз записывали результат.

Максим наблюдал за ними, иногда подсказывал, но чаще просто молчал. Эти люди знали своё дело лучше его. Он был здесь не как главный конструктор, а как организатор, который обеспечивает всё необходимое.

Однажды, в конце ноября, они закончили все чертежи и начали изготовление первого опытного образца. Рукавишников сам встал к токарному станку, вытачивая затворную группу. Григорьев встал к фрезерному, делая ствольную коробку. Кузнецов отлаживал газоотводный регулятор. Смирнов проверял чертежи на соответствие.

Максим заваривал чай, приносил бутерброды, иногда задерживался до поздней ночи. Он видел, как рождается оружие, как оно обретает форму из куска металла. И с каждым днём он всё больше убеждался, что они на правильном пути.

Через две недели первый образец был готов. Рукавишников собрал ружьё, проверил все механизмы, отрегулировал прицел.

— Готово, — сказал он. — Можно испытывать.

— Когда? — спросил Максим.

— Завтра. На полигоне.

На следующий день они выехали на полигон. Мороз был сильным, снег лежал на земле. Мишени установили на сто метров. Рукавишников лёг на снег, прицелился, выстрелил.

Первый выстрел и попадание в центр. Второй был чуть левее. Третий был снова в центр.

— Точность хорошая, — сказал Рукавишников. — Теперь другая дистанция.

Мишени перенесли на триста метров. Рукавишников снова выстрелил. Попадание. Потом ещё два. Все в пределах допустимого.

— Отлично, — сказал Максим. — Теперь проверим броню.

Они установили броневой лист толщиной тридцать миллиметров. Рукавишников прицелился, выстрелил. Пуля пробила лист.

— Сорок миллиметров пробьет? — спросил Максим.

— Тридцать пять, — ответил Рукавишников. — Но если сделать новый патрон с вольфрамовым сердечником, будет больше.

— Я закажу, — сказал Максим.

Они вернулись на завод. Рукавишников был доволен, но не успокаивался.

— Нужно улучшить прицел, — сказал он. — И сделать сошки складными.

— Делайте, — ответил Максим.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Как дела? — спросила она.

— Ружьё готово, — ответил Максим. — Оно работает. Мы спасём тысячи жизней.

— Ты счастлив?

— Да, — сказал он. — И устал.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

А в Европе всё ещё шла война.