Максим проснулся затемно, несмотря на то, что накануне засиделся за чертежами до полуночи дома, пока все спали. Мысли о противотанковом ружье не давали покоя, но сегодня предстояло решить не менее важную задачу. Он оделся, быстро позавтракал, поцеловал Наталью и вышел в холодное утро. Октябрьский ветер гнал по земле пожухлые листья, где-то вдалеке уже слышался гул заводских труб.

Он шёл и думал о том, что в войне, которую он знал, одной из главных проблем советских танков была не только связь, но и плохая видимость в ночное время. Немцы пытались выборочно применять инфракрасные приборы ночного видения, сначала на «Пантерах», потом и на «Тиграх». Их танки на которые устанавливалось необходимое оборудование могли воевать в темноте, когда советские экипажи поначалу были практически слепы. Это давало врагу колоссальное преимущество. Максим помнил, как в мемуарах описывались ночные атаки, когда немецкие машины наносили удары и исчезали в темноте, а наши танкисты могли полагаться только на луну и звёзды.

Он знал, что в 1939 году в мире уже существовали первые образцы инфракрасных приборов. Немцы работали над ними, британцы тоже. У нас же были разрозненные разработки в лабораториях, но до серийного производства дело не доходило. Максим понимал, что нужно успеть до войны. Даже простейший прибор ночного видения мог спасти тысячи экипажей и переломить ход многих сражений.

На заводе его встретил Козырев, как всегда, с чашкой крепкого чая. Майор выглядел усталым, но бодрым.

— Егоров, — сказал он, протягивая кружку, — смотрю, ты сегодня с новой идеей.

— Почему ты так решил? — удивился Максим.

— Потому что ты приходишь с новыми идеями каждую неделю, — усмехнулся Козырев. — Я уже привык.

Максим тоже усмехнулся, взял чай и сел напротив.

— Ты прав. Есть идея. Но сначала я хочу рассказать тебе одну историю. Или лучше еще одно предвидение.

— Слушаю.

— В прошлой войне, в той, что я видел во сне, — начал Максим, глядя в кружку, (разумеется более бредового он ничего придумать не смог) — немцы имели приборы ночного видения. Они могли видеть в темноте, когда наши танки были слепы. Это давало им возможность наносить удары ночью, когда мы были беззащитны. Они атаковали, исчезали, снова атаковали. Наши экипажи гибли, даже не успев понять, откуда их бьют.

Козырев нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что нам нужны такие же приборы?

— Да. Но лучше. У нас есть время. Если мы начнём сейчас, к лету 1941-го сможем вооружить хотя бы часть танков.

— И где мы их возьмём?

— Нам нужен оптик. Физик, который разбирается в инфракрасном излучении, в электронно-оптических преобразователях. Такие люди есть в Ленинграде, в Москве. Я слышал о лаборатории в Ленинградском физико-техническом институте. Там есть специалисты, которые работали над усилением света.

— И ты знаешь, кого именно?

— Нет, — честно ответил Максим. — Но я знаю, что они существуют. И я знаю, что они могут помочь. Нам нужен человек, который сможет создать работающий образец прибора ночного видения для танка. И сделать это быстро.

Козырев задумался, барабаня пальцами по столу.

— Это сложно, Егоров. Оптика это же не станки и не танки. Там нужны редкие материалы, специальные технологии. И специалисты, которых в стране считаные единицы.

— Поэтому я пришёл к тебе, — сказал Максим. — Ты можешь найти любого. У тебя есть связи, доступ к архивам, к Берии. Ты сможешь вытащить нужного человека из любой лаборатории.

— А если он не захочет ехать?

— Захочет. Скажи ему, что это для обороны страны. И что ему дадут полную свободу действий.

Козырев вздохнул, закурил папиросу.

— У меня есть один человек на примете. Его фамилия Касаткин. Работал в Ленинграде, в лаборатории С. И. Вавилова. Занимался оптикой. Говорят, он работал над усилителями света. Но сейчас он без работы, его лабораторию закрыли после того, как он отказался участвовать в одном проекте.

— Почему отказался?

— Сказал, что проект не имеет практической ценности. А начальству это не понравилось.

Максим оживился.

— Он нам подходит. Если он разбирается в усилении света, он сможет сделать прибор ночного видения.

— Тогда я организую его приезд, — сказал Козырев. — Но это займёт время.

— Пусть занимает, — ответил Максим. — Лишь бы он согласился.

В следующие дни Максим погрузился в изучение оптики. Он достал книги, журналы, даже черновики старых разработок. Читал ночами, делал пометки, пытался вспомнить всё, что знал о приборах ночного видения из будущего. Он помнил, что основой таких систем являются электронно-оптические преобразователи — ЭОПы. Они улавливают инфракрасное излучение, преобразуют его в видимый свет. Технология сложная, но в 1939 году уже существовали первые образцы в Германии и Англии. Значит, она была принципиально возможна.

Через пять дней, в первых числах ноября, в Красноярск прибыл Касаткин. Максим встретил его на вокзале. Он оказался невысоким, сутулым человеком в очках, с уставшим, но живым взглядом. Ему было около пятидесяти, руки его дрожали, то ли от холода, то ли от волнения.

— Николай Сергеевич? — спросил Максим, протягивая руку.

— Да, — ответил тот, пожимая руку. — А вы, видимо, Егоров?

— Он самый. Добро пожаловать в Красноярск.

— Спасибо, — Касаткин огляделся. — Не думал, что меня снова позовут работать.

— А я думал, что вы так сразу согласитесь, — сказал Максим. — У нас есть для вас работа. Важная.

Они сели в машину, поехали на завод. По дороге Максим ввёл Касаткина в курс дела.

— Нам нужен прибор ночного видения для танка. Чтобы экипаж мог видеть в темноте на дистанции до пятисот метров. Я знаю, что такие разработки ведутся за границей. У нас их нет.

— Тяжёлая задача, — ответил Касаткин. — ЭОПы сложны в изготовлении. Нужны специальные фотокатоды, микроканальные пластины.

— У нас есть время, — сказал Максим. — И у нас есть вы.

Касаткин задумался.

— Я работал над усилителями света в Ленинграде. У меня есть несколько идей. Но нужна лаборатория, оборудование, помощники.

— Всё будет, — пообещал Максим. — Мы выделим вам цех, выпишем оборудование из Москвы. Вы сможете работать в полную силу.

На заводе Максим провёл Касаткина в восьмой цех, где уже работали Соколов и Лосев.

— Познакомьтесь, — сказал он. — Это Соколов и Лосев. Они занимаются связью. Вы будете работать рядом. Связь и ночное видение это наше будущее.

Касаткин молча осмотрел помещение, инструмент, столы.

— Место хорошее, — сказал он. — Света много. Только нужна отдельная комната для опытов, но чтобы тёмная.

— Будет, — ответил Максим.

В последующие дни Максим и Касаткин работали вместе. Они изучали чертежи, обсуждали технологии, спорили о деталях. Касаткин оказался вдумчивым, неторопливым инженером, который не любил спешки. Но Максим понимал, что спешить нужно. Время уходило.

— Николай Сергеевич, — сказал он однажды, когда они разбирали очередную схему, — вы знаете, что такое инфракрасное излучение?

— Конечно, — ответил тот. — Это невидимый глазом свет. Его можно преобразовать в видимый с помощью ЭОПа.

— Значит, вы сможете сделать такой прибор?

— Смогу, — ответил Касаткин. — Но нужно время.

— Сколько?

— Полгода. Если всё пойдёт хорошо.

— У нас есть полгода, — сказал Максим. — Но мы должны успеть до лета 1941-го.

Касаткин удивлённо посмотрел на него.

— Вы думаете, война будет?

— Уверен, — ответил Максим. — И мы должны быть готовы.

Касаткин кивнул и снова склонился над чертежами.

Максим оставил его и пошёл в свой кабинет. За окном темнело, заводские трубы дымили. Он сел за стол и начал писать план работы на ближайшие месяцы: доработать связь, запустить «Катюши», довести до ума противотанковое ружьё, начать создание прибора ночного видения. Список был длинным, но Максим знал он справится, он должен справиться.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Ты сегодня поздно, — сказала она.

— Работа, — ответил Максим. — Новый проект.

— Опять?

— На этот раз это прибор ночного видения. Чтобы наши танки могли видеть в темноте.

— Это важно?

— Очень, — сказал Максим. — Это спасёт жизни.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.