Десятое сентября выдалось хмурым, с низкими тучами и мелким моросящим дождём. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета, и долго лежал, глядя в потолок. Сегодня должен был прийти долгожданный груз, а именно десять 85-миллиметровых пушек для танков. Грабин, несмотря на занятость, сдержал слово. Максим знал, что это только первая партия, но даже она позволила бы вооружить первую десятку Т-34–85 и начать обучение экипажей.

Он встал, умылся ледяной водой, оделся. Наталья ещё спала, он старался не шуметь. На кухне оставил записку: «Ушёл на завод. Вернусь вечером». Вышел на крыльцо, дождь моросил, но был не холодным. Осень в Красноярске вступала в свои права.

Козырев, как всегда, ждал у ворот. Майор выглядел бодрым, несмотря на ранний час.

— Егоров, — сказал он, — пушки прибывают в девять утра на станцию. Я выделил два грузовика и кран. Поехали встречать.

— Еду, — ответил Максим.

Дорога до станции заняла полчаса. На перроне уже суетились грузчики, носильщики, редкие пассажиры. Поезд подали вовремя. Из теплушки выгрузили длинные деревянные ящики, обшитые железными полосами, с надписью «Осторожно, стекло». Максим подошёл, прочитал наклейку: «85-мм танковая пушка (серийная)». Десять ящиков. Ровно десять.

— Открываем, — сказал он рабочим.

Первый ящик вскрыли. Внутри, укрытая промасленной бумагой и древесной стружкой, лежала пушка: длинная, массивная, с дульным тормозом и сложным затвором. Максим провёл рукой по стволу, проверяя швы, заглянул в казённую часть, покрутил маховики наведения.

— Хороша, — выдохнул он. — Грузим. Только аккуратно, не повредите резьбу.

Пушки осторожно перенесли в грузовики, привязали тросами, обложили мешками с опилками. Колонна двинулась обратно на завод. Максим сидел в кабине головной машины, рядом с водителем, и не мог отвести взгляд от ящиков в кузове.

На заводе уже ждали. Кошкин, Воронцов, Кузьмин и несколько рабочих стояли у ворот, нетерпеливо переминаясь. Когда грузовики въехали на территорию, они окружили их, помогли разгрузить. Пушки перенесли в первый цех, установили рядом с танками.

— Сколько времени на установку? — спросил Максим.

— Первую — сегодня, — ответил Кошкин. — Остальные за неделю, как будут готовы корпуса танкна для них. Но еще нужно проверить каждую, отбалансировать.

— Проверяйте. Воронцов, ты помогаешь?

— Да, — ответил тот. — У меня в третьем цехе уже есть всё, чтобы ставить на сборочную линию.

— Что значит «всё»?

— Стапели, краны, инструмент. Я же говорил, собрал сборочный стенд.

Максим улыбнулся. Воронцов всегда был мастером на все руки. Если он сказал, значит, так и есть.

— Тогда не теряйте времени. Начинайте.

Первая пушка была установлена к обеду. Кошкин лично руководил процессом: подъём, установка в башню, крепление цапф, подключение противооткатных устройств. Максим стоял рядом, следил, иногда подавал команды.

— Левее, — кричал Кошкин. — Чуть левее. Так. Опускай.

Кран медленно опускал пушку в башню. Рабочие направляли её, проверяли, чтобы цапфы вошли в гнёзда.

— Есть, — сказал Кошкин. — Теперь — фиксация.

Максим залез внутрь башни, проверил крепления. Всё было на месте.

— Заводи, — сказал он Петру, механику-водителю.

Двигатель заурчал, танк дрожал. Максим вылез, осмотрел башню снаружи.

— Всё в порядке, — сказал он. — Теперь — стрельбы.

— Когда? — спросил Кошкин.

— Завтра. Отвезём на полигон, проверим. Если всё нормально, то продолжаем дальше.

Пока в первом цехе заканчивали с первой пушкой, во втором и третьем кипела работа. Второй и третий корпуса танков уже стояли на стапелях. Степанов и Ковалёв командовали своими бригадами, сварщики работали без передышки. Искры летели во все стороны, пахло очень сильно металлом.

— Степанов, — крикнул Максим, проходя мимо. — Как успехи?

— Днище готово, — ответил тот, вытирая пот. — Завтра начнём борта.

— А Ковалёв?

— Он уже борт варит. Быстрее меня, но качество хуже. Я ему сказал, чтобы не спешил.

— Правильно. Качество это главное.

Максим прошёл в третий цех. Там, действительно, был собран стенд для танка. Воронцов организовал сборочную линию из старых стапелей и новых конвейеров. Детали подавались прямо к месту сборки, рабочие не бегали, а стояли на своих местах.

— Воронцов, — сказал Максим, — ты волшебник.

— Нет, — усмехнулся тот. — Просто старый опыт. Я на «Красном Сормове» такую линию видел. Вот и повторил.

— А пушки? Они тоже будут сюда поступать?

— Да. После того как Кошкин проверит, отправляем во второй цех.

К вечеру Максим прошёл в четвёртый цех. Там Кравченко заканчивал установку последнего станка. Электрики наконец подключили свет, и цех засиял.

— Алексей Иванович, — сказал Максим, — принимаю работу.

— Принимайте, — ответил Кравченко. — Завтра начнём пробную обработку деталей.

— А пороховые шашки?

— Всё готово. Пятый цех перегородили, вентиляцию поставили. Можно начинать.

— Тогда завтра же и начнём. Я сам приду.

Кравченко кивнул.

Максим вернулся в кабинет, сел писать отчёт. Цифры, факты, планы. К вечеру он устал, но было приятное чувство сделанного.

Дома его ждал ужин. Наталья накрыла стол, дети уже спали.

— Как дела? — спросила она.

— Всё идёт, — ответил Максим. — Танки, «Катюши», станки.

— Ты не переутомляйся.

— Не буду, — пообещал он.

Он поел, выпил чай и лёг спать. Завтра предстоял новый день.

Одиннадцатое сентября выдалось холодным и ветреным. Максим пришёл на завод затемно, но не в первый цех, а в восьмой. Там, в небольшой комнате, отгороженной от основного помещения, Соколов уже долгое время пытался наладить производство современных радиостанций для танков. Результаты были, мягко говоря, неутешительными.

Максим толкнул дверь, вошёл. Соколов сидел за столом, склонившись над схемой, подперев голову руками. Рядом валялись груды бумаг, детали, провода.

— Алексей, — позвал Максим. — Ты чего не спишь?

— Не спится, — ответил Соколов, поднимая голову. — Всё думаю. Мы зашли в тупик.

— Показывай.

Соколов развернул схему. Это был вариант радиостанции, которую он разрабатывал на основе существующих образцов, маломощной, недальнобойной, с кучей помех.

— Вот, смотрите, — начал он, водя пальцем по линиям. — На два-три километра связь есть, но нестабильная. На пять только в идеальных условиях. А на десять вообще никак. И это в чистом поле. А в бою, с работающими двигателями, с помехами от зажигания… Мы не сможем обеспечить связь даже внутри батальона.

— А что нужно? — спросил Максим, хотя догадывался.

— Нужно не от двух до пяти, а от пяти до пятнадцати километров. Устойчиво, надёжно, с защитой от помех. И чтобы каждый танк имел такую станцию, а не каждый десятый.

— Это нереально? — спросил Максим.

— Сейчас да, нереально. Технологии не те. Лампы, конденсаторы, катушки, всё это громоздко, капризно, дорого. Мы можем сделать пять станций в месяц, но они будут работать через раз.

Максим задумался. В будущем, в его времени, связь была простой и надёжной. Транзисторы, микросхемы, УКВ-диапазон. Но здесь, в 1939-м, ничего этого не было. Или было? Вспомнил: Лосев. Владимир? Нет, Олег Владимирович Лосев, физик, работавший в Ленинграде. Он создал кристадин, детекторный приёмник на полупроводниках, который работал без ламп. Его работы были известны в узких кругах. Если привезти его…

— Соколов, — сказал Максим, — ты слышал о Лосеве?

— О ком? — не понял тот.

— О Лосеве. Физик из Ленинграда. Он работал с кристаллами, сделал детекторный приёмник без ламп. Говорят, он может усиливать сигнал.

— Слышал краем уха, — ответил Соколов. — Но разве это поможет? Там же маломощно.

— Поможет. Если его идеи соединить с твоими схемами, можно получить новое поколение радиостанций. Компактных, надёжных, дальнобойных.

— Вы в это верите?

— Верю. Мы должны попробовать.

Максим взглянул на часы.

— Сейчас идём к Козыреву. Он свяжется с Ленинградом. Запросим Лосева сюда. Пусть работает с тобой.

— А он согласится?

— Должен. Скажем, что это военная тайна и важность государственная. Заодно спасем ему жизнь, помня, что как помнил Максим Лосев помер с голоду во время войны.

— Хорошо, — кивнул Соколов, в глазах загорелся огонь надежды.

Они вышли из восьмого цеха. Ветер усилился, гнал по земле пожухлые листья. Максим застегнул телогрейку, они быстро прошли к конторе Козырева. Майор, как всегда, сидел за столом, перебирал бумаги.

— Козырев, — сказал Максим, входя без стука, — нужна твоя помощь.

— Какая? — спросил тот, откладывая папку.

— Нужно срочно привезти из Ленинграда одного человека. Учёного. Физика.

— Имя?

— Лосев. Олег Владимирович. Работает в какой-то лаборатории. Занимается кристаллами.

Козырев достал блокнот, записал.

— Зачем он тебе?

— Чтобы сделать нормальную радиостанцию для танков. Тот, что мы сейчас пытаемся выпускать, это полная ерунда. Нужна связь на десятки километров, надёжная, без помех. Лосев может дать нам новые принципы.

— Дорого, — заметил Козырев.

— Дешевле, чем потерять тысячи танков, — ответил Максим.

Козырев вздохнул, поднял трубку.

— Я позвоню в Ленинград. Найду этого Лосева. Но обещать не могу.

— Обещай. От этого зависит будущее.

Козырев набрал номер, заговорил с кем-то из управления. Максим и Соколов стояли в стороне, ждали. Через десять минут майор положил трубку.

— Лосев есть. Работает в Лаборатории физических проблем. Завтра с ним свяжутся. Если согласится, то через неделю будет здесь.

— Спасибо, — сказал Максим. — Это важно.

Он повернулся к Соколову.

— Алексей, пока ждём Лосева, готовь материалы. Схемы, расчёты, что у тебя есть. Когда он приедет, вы вместе начнёте всё заново.

— Понял, — ответил Соколов.

— И не убивайся. Всё получится.

Максим вышел на улицу. Ветер стих, выглянуло солнце. Он прошёл в первый цех, проверил, как идёт подготовка к завтрашнему выезду на полигон.

Кошкин стоял у первого серийного танка, готовил его к транспортировке.

— Егоров, — сказал он, — мы закончили. Пушка установлена, ходовая проверена. Завтра можно ехать.

— Едем ночью, — ответил Максим. — Как в прошлый раз. Только без лишнего шума.

— А кто поведёт?

— Я. Пётр за рычагами. Ты и Козырев в машинах сопровождения.

— А оружие? Снаряды?

— Десять штук. Для проверки стрельбы. Учебные, но с боевыми взрывателями. На полигоне еше есть снаряды.

— Понял.

Максим прошёлся вокруг танка, проверил гусеницы, люки, антенну.

— Связь есть? — спросил он.

— Пока только та, что была. Радиостанцию ещё не ставили.

— Ладно. На полигоне проверим хотя бы сигнальные лампы.

Кошкин кивнул.

К вечеру Максим собрал совещание. В кабинете собрались Козырев, Кошкин, Воронцов, Кузьмин и Кравченко.

— Завтра, — начал Максим, — мы выезжаем на полигон. Ночью, чтобы никто не видел. На первом серийном танке. Проверим его в деле. Козырев организует охрану и машины сопровождения.

— Всё готово, — сказал Козырев.

— Теперь о полигоне. Нужно построить училище для танкистов. Силами военных строителей. К весне всё должно быть готово: казармы, классы, мастерские, стрельбище.

— Это большая стройка, — заметил Воронцов.

— Большая, — согласился Максим. — Но времени у нас мало. Завтра на месте обсудим детали.

— А кто будет преподавать? — спросил Кузьмин.

— Инструкторы из военных училищ. И наши опытные механики. Кошкин, например.

— Я? — удивился Кошкин.

— Ты. Ты лучше всех знаешь, как водить и стрелять.

Кошкин вздохнул, но спорить не стал.

— Всё, — сказал Максим. — Свободны. Завтра в десять вечера сбор у проходной.

Все разошлись. Максим остался один, смотрел в окно.

Наталья ждала его дома с ужином.

— Ты завтра уезжаешь? — спросила она.

— Да. На полигон. Но ненадолго. На день, на два.

— Будь осторожен.

— Буду.

Он поел, лёг спать. Завтра предстоял долгий путь.

Двенадцатое сентября выдалось на удивление тёплым и солнечным. Максим пришёл на завод затемно, но день обещал быть длинным и насыщенным. Сегодня предстояло многое: заложить четвёртый и пятый корпуса в первом цехе, дать старт первому танку 57-го калибра в третьем цехе, а вечером предстоит ночной выезд на полигон. Первый серийный Т-34–85 должен был пройти боевые испытания. Максим уже не мог дождаться этого.

Он быстро зашёл в кабинет, оставил сумку, взял блокнот и направился в первый цех. Кошкин уже был на месте, командовал разгрузкой бронелистов.

— Егоров! — крикнул он, увидев Максима. — Сегодня закладываем четвёртый и пятый. У меня есть две бригады, готовые начать.

— Покажи, — сказал Максим.

Кошкин подвёл его к стапелям. На одном уже лежало днище четвёртого корпуса, на втором днище пятого. Рядом стояли сварщики, сборщики, крановщики.

— Бригада Степанова на четвёртый, Ковалёва на пятый, — объяснил Кошкин. — Работаем параллельно, чтобы не терять время. Остальные смотрят и учатся.

— А качество? — спросил Максим.

— Проверяю каждые два часа. Если брак, то сразу переделываем.

— Хорошо. Начинайте.

Степанов и Ковалёв подошли, доложили о готовности. Максим дал команду. Сварщики включили аппараты, искры полетели в разные стороны. Лязг металла, гул моторов, крики команд, это всё смешалось в единый ритм. Четвёртый и пятый корпуса начали свой путь к рождению.

Максим постоял, понаблюдал. Работа шла споро, без задержек. Кошкин метался между стапелями, проверял швы, подгонял детали.

— Так, — сказал он, остановившись у четвёртого, здесь нужно усилить сварку. Иначе при попадании снаряда разойдётся.

Рабочий кивнул, переделал.

Максим оставил первый цех и направился в третий. Там Воронцов готовил к запуску первый танк 57-го калибра. Он стоял на сборочной линии, без башни, но с двигателем и ходовой.

— Егоров, — сказал Воронцов, — смотри. У нас всё готово. Осталось установить пушку.

— Пушка пришла? — спросил Максим.

— Пришла. Вчера вечером. Из Москвы. Грабин прислал первый образец. Говорит, что доведёт до ума после наших испытаний и даст большую партию.

— Где она?

— Вон там, в ящике.

Максим подошёл, открыл ящик. Пушка 57-го калибра была компактнее 85-мм, но выглядела серьёзно. Длинный ствол, сложный затвор, дульный тормоз.

— Устанавливай, — сказал Максим. — Сегодня же.

— Мы уже начинаем, — ответил Воронцов.

Рабочие подняли пушку краном, начали устанавливать в башню. Максим стоял рядом, следил за процессом.

— Левее, — командовал он. — Чуть левее. Так. Опускай.

Пушка встала на место. Воронцов проверил крепления, подключил противооткатные устройства.

— Готово, — сказал он. — Завтра можно испытывать.

— Не завтра. Сегодня ночью. Мы выезжаем на полигон на первом серийном. А твой танк пусть пока стоит. Проверим его после.

— Понял, — кивнул Воронцов.

Максим прошёлся по цеху, осмотрел сборочную линию. Всё было готово к серийному выпуску Т-34–57. Оставалось только дождаться испытаний.

К обеду Максим вернулся в первый цех. Четвёртый и пятый корпуса уже начали обретать очертания. Степанов и Ковалёв работали без передышки.

— Как идёт? — спросил Максим.

— Нормально, — ответил Степанов. — К вечеру будут борта.

— А Ковалёв?

— Он уже борт варит.

Максим кивнул и вышел. Оставалось ещё много дел.

К пяти часам вечера он собрал всех у проходной. Кошкин, Воронцов, Кузьмин, Кравченко, Соколов, Козырев все были на месте.

— Товарищи, — сказал Максим, — сегодня ночью выезжаем на полигон. Первый серийный Т-34–85. Проверим его в деле. Повторяю еше раз, то что говорил вчера. Козырев организует охрану и машины сопровождения.

— Всё готово, — сказал Козырев.

— Я, ты, Козырев, Пётр за рычагами, и ещё солдаты из охраны. Остальные на заводе. Воронцов, ты за главного. Кузьмин за двигатели. Кравченко за «Катюши». Соколов за связь. Ну вы все знаете не хуже меня. Завод должен работать все время.

— А как же училище? — спросил Воронцов.

— На полигоне обсудим. На месте будет виднее.

— А когда вернётесь? — спросила Наталья, подошедшая к воротам.

— Через два-три дня, — ответил Максим. — Не волнуйся.

В десять вечера колонна выехала с территории завода. Впереди был грузовик с солдатами, за ним был танк с потушенными фарами, освещавший дорогу только узкой полоской света от подфарника, и замыкал второй грузовик с запасными частями и топливом. Максим сидел в башне, рядом сидел Пётр за рычагами. Козырев ехал в головной машине.

— Прожектора проверили? — спросил Максим у Петра по внутренней связи.

— Проверили, — ответил тот. — Работают.

— Договорились.

Дорога была ухабистой, пыльной. Танк шёл медленно, чтобы не привлекать внимания. Максим смотрел в темноту, вспоминал прошлые выезды. 1936 год, марш-бросок на Москву, толпы людей, газетчики, фотоаппараты. Тогда он был молод и глуп. Теперь он осторожен и опытен.

— Пётр, — сказал он, — скорость не больше двадцати. И смотри под гусеницы.

— Понял, — ответил механик.

Они ехали молча. Иногда Максим высовывался из люка, смотрел на звёзды. Ночь была тёмной, безлунной, идеальной для тайного перехода.

Через час остановились у придорожного оврага. Козырев вышел, подошёл к танку.

— Порядок? — спросил он.

— Порядок, — ответил Максим. — Двигатель не греется, гусеницы целы.

— Тогда дальше.

Колонна двинулась снова.

Поздней ночью добрались до полигона. Соболев и Дроздов уже ждали у ворот, вместе с ними ещё несколько солдат с винтовками.

— Открывайте, — скомандовал Козырев.

Ворота распахнулись. Танк въехал на территорию, его провели в ангар. Максим вылез, отряхнул комбинезон.

— Ну что, Егоров, — сказал Козырев, — доставили.

— Доставили, — ответил Максим. — Теперь будем отдыхать. Завтра трудный день.

Солдаты развели костёр, сварили кашу. Максим сидел на бревне, смотрел на огонь, думал.

— Егоров, — окликнул Козырев, протягивая кружку с чаем, — ты чего загрустил?

— Да так, — ответил Максим. — Вспомнил прошлое.

— Его не вернуть. Надо думать о будущем.

— Думаю. Как только постреляем, поймём, что к чему.

После ужина все разошлись по палаткам. Максим долго не мог уснуть, ворочался. Завтра предстоял первый боевой выстрел первого серийного танка.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.