Четвёртое сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года началось для Максима с раннего подъёма. За окном гостиницы «Москва» ещё было темно, когда он умылся, оделся и спустился вниз. Козырев уже ждал в вестибюле с двумя чашками кофе.

— Выспался? — спросил он, протягивая одну из них.

— Вроде да, — ответил Максим. — Нервов много, но спал крепко. А ты?

— Я не сплю вообще, — усмехнулся Козырев. — Привычка. Ладно, поехали. Машина у входа.

До аэродрома добрались быстро. Самолёт, тот же военный, тряский, пахнущий бензином, уже стоял на взлётной полосе. Лётчик, молодой капитан с обветренным лицом, козырнул.

— Товарищ Егоров, готовы к вылету. Через Новосибирск, без долгих посадок. К вечеру будем в Красноярске.

— Хорошо, — ответил Максим.

Самолёт взлетел. Москва осталась внизу: серая, дождливая, но уже родная. Максим смотрел в иллюминатор и думал о том, что вчерашний разговор со Сталиным изменил всё. Девять цехов. Личный контроль. Училище при полигоне. И доверие, которое нужно оправдать любой ценой.

Летели долго. Козырев задремал на соседнем кресле, а говорил то, что совсем не спит никогда, Максим не спал. Он листал блокнот с записями, делал пометки, перечитывал список необходимого оборудования. В голове уже выстраивалась схема перестройки завода: где что поставить, какие станки нужны в первую очередь, кого из инженеров поставить на новые цеха.

В Красноярске приземлились около трёх часов дня по местному времени. Небо было ясным, солнце светило, но воздух уже чувствовал осень. У трапа их встречали Кошкин и Воронцов.

— Егоров! — крикнул Кошкин, махая рукой. — Живой?

— Живой, — ответил Максим, спускаясь по ступенькам. — А вы чего тут?

— Встречаем, — сказал Воронцов. — Козырев звонил из Москвы, сказал, что вы летите. Мы и приехали. Только не на машине, на попутной полуторке.

— Спасибо, — Максим пожал им руки. — Дела есть?

— Есть, — ответил Кошкин. — Но сначала домой. Наталья ждёт, переживает.

Машина Козырева уже стояла у аэропорта. Сели вчетвером, тесновато, но доехали быстро. Город встретил обычной суетой: трамваи, грузовики, люди. Максим смотрел на улицы, на дома, на заводские трубы, которые дымили вдалеке, и чувствовал, как напряжение отпускает. Он дома.

Дом был тот же: деревянный, с резными наличниками, с палисадником, где росли кусты сирени. Наталья ждала на крыльце. Увидев машину, она спустилась, побежала навстречу.

— Максим! — она обняла его, прижалась, не отпуская. — Я так боялась.

— Чего боялась? — спросил он. — Всё хорошо.

— Мало ли, что в Москве бывает, — ответила она, вытирая слёзы. — Проходите в дом. Я обед приготовила.

В доме пахло пирогами. На столе уже стояли тарелки, ложки, хлеб. Дети выглядывали из-за печки. Лариса держалась за подол матери, Ванятка сделал вид, что читает книгу.

— Папа! — закричал он, бросаясь к Максиму.

— Здорово, сынок, — Максим подхватил его, закружил. — Соскучился?

— Ага! А ты нам гостинцы привёз?

— Привёз, привёз. Сейчас покажу.

Он развязал мешок, достал свёртки. Куклу и мишку для Ларисы, книгу и модель самолётика для Ванятки. Дети завизжали от радости. Наталья, глядя на них, улыбнулась, но Максим заметил, что она ждёт чего-то и для себя.

— Это тебе, — сказал он, протягивая коробку с платком. — С Москвы. Шёлковый.

Наталья развернула подарок, прижала к щеке.

— Красивый, — прошептала она. — Спасибо.

— И конфеты, — добавил Максим, ставя на стол коробку с пирожными. — К чаю.

Наталья быстро накрыла на стол. Обед был сытным: щи, картошка с мясом, солёные огурцы, пироги. Козырев, Кошкин и Воронцов тоже сели за стол. Ели молча, но это молчание было тёплым, домашним.

— Ну, — сказал Козырев, отодвигая тарелку, — с возвращением, Егоров. И с новыми полномочиями.

— Спасибо, — ответил Максим. — Но работать теперь будем больше.

После обеда Воронцов задержался. Козырев уехал в контору, Кошкин на завод. Максим и Воронцов остались на кухне, пили чай, говорили о жизни. Наталья ушла укладывать детей.

— Как там в Москве? — спросил Воронцов. — Что говорят?

— Говорят, что война будет, — ответил Максим. — И что мы должны быть готовы.

— А конкретнее?

— Конкретнее расскажу потом. Соберём совещание завтра утром. Всем скажу.

— Тайны, — усмехнулся Воронцов.

— Не тайны, а необходимость, — ответил Максим. — Время сейчас такое.

Они проговорили до вечера. Вспоминали прошлое, лагеря, первых рабочих, первые станки. Потом Козырев вернулся, принёс бутылку самогона. Выпили по маленькой, закусили пирогами. Разговор стал тише, спокойнее.

— Егоров, — сказал Козырев, — а ты веришь, что мы успеем?

— Должны, — ответил Максим. — У нас есть танк, есть завод, есть люди. Осталось наладить массовое производство.

— А Гитлер? — спросил Воронцов. — Не ударит раньше?

— Ударит, — твёрдо сказал Максим. — Но не раньше, чем через год. Успеем.

К полуночи гости разошлись. Козырев уехал в гостиницу, Воронцов домой. Максим помог Наталье убрать со стола, потом долго сидел на крыльце, смотрел на звёзды. Завтра начинался новый этап.

Пятое сентября. Утро. Максим проснулся рано, но не так рано, как обычно. Вчерашний самогон дал о себе знать, голова была тяжёлой, но терпимо. Он встал, умылся, оделся. Наталья уже хлопотала на кухне.

— Завтракать будешь? — спросила она.

— Да, — ответил Максим. — Только быстро. Дела.

Он поел каши, выпил чай, поцеловал жену и детей и вышел. Завод был в пяти минутах ходьбы как всегда. Проходная встретила его тем же охранником, который теперь козырял, как старому знакомому.

— С возвращением, товарищ Егоров.

— Спасибо, — ответил Максим.

В цехах уже кипела работа. Станки гудели, рабочие сновали между ними, летела стружка. Максим прошёл в свой кабинет. Там его ждали Кошкин, Воронцов, Кузьмин, Соколов и ещё несколько инженеров, всего человек десять.

— Садитесь, — сказал Максим, занимая место за столом. — Разговор серьёзный.

Все сели. Козырев стоял у окна, скрестив руки на груди. Он тоже пришёл, молча, без лишних слов.

— Товарищи, — начал Максим, — я был в Москве. У Берии. У Сталина. Разговор был долгий и важный. Теперь слушайте.

Он обвёл взглядом присутствующих. В глазах читались и любопытство, и тревога.

— Все цеха Красмаша переданы мне. Всё, что есть. Девять цехов. Мы будем их перестраивать под новые задачи.

В комнате стало тихо. Даже Козырев перестал дышать.

— Но, — продолжил Максим, — я не могу рассказать вам всё сразу. Это военная тайна. Каждый из вас будет отвечать за свой цех. И каждый будет знать только то, что ему необходимо для работы.

— А кто за что отвечает? — спросил Кошкин.

— Вот сейчас и распределим, — ответил Максим.

Он достал блокнот, открыл на нужной странице.

— Кошкин, ты берёшь на себя первый и второй цеха. Там будет основное производство. Что именно, скажу позже. Но готовь людей, станки, технологические карты. Работа предстоит большая.

— Понял, — кивнул Кошкин.

— Воронцов, ты берешь третий цех. Тоже производство, но другое. Нам нужны новые технологические линии. Займись перепланировкой.

— Есть, — ответил Воронцов.

— Кузьмин, ты берешь шестой цех. Там будут тяжёлые машины. Нужны мощные краны, усиленные фундаменты. Думай, как это организовать.

— Сделаю, — сказал Кузьмин.

— Соколов, — Максим повернулся к молодому инженеру, — ты берёшь на себя восьмой цех. Связь, радиостанции.

— Спасибо, товарищ Егоров, — ответил Соколов, покраснев.

— Остальные цеха: четвёртый, пятый, седьмой и девятый, пока под вопросом. Я сам буду ими заниматься. Всё, что вам нужно знать, я скажу позже. Сейчас готовьте свои участки к перестройке.

— А что с людьми? — спросил Кошкин. — Нам нужны новые рабочие, инженеры.

— Будут, — ответил Максим. — Я уже договорился с Козыревым. И с Москвой. Пришлют из других городов. И местных наберём.

— А сроки? — спросил Воронцов.

— До конца года всё должно быть готово, — твёрдо сказал Максим. — Через три месяца будет первый пробный пуск, кроме 1 цеха, с вас 150 обещанных танка. Не подведёте?

— Не подведём, — ответили все.

После совещания Максим остался в кабинете один. Козырев подошёл к нему.

— Ну что, Егоров, — сказал он, — теперь у тебя настоящая армия. Девять цехов, тысячи людей. Не страшно?

— Страшно, — признался Максим. — Но отступать некуда.

— Это точно, — усмехнулся Козырев. — Ладно, я пошёл. Работать надо.

Он вышел, а Максим ещё долго сидел, глядя в окно. Заводские трубы дымили, в цехах гудели станки, работа кипела. Всё шло по плану.

Шестое сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года выдалось ясным и сухим. Максим пришёл на завод затемно, ещё до подъёма рабочих. В цехах было тихо, только редкие сторожа перекликались в дальних углах. Он прошёл в кабинет, разложил на столе чертежи, планы, списки. Сегодня начиналось самое важное.

Кошкин ждал его у входа в первый цех. Глаза его горели, руки были в масле, он уже успел проверить оборудование.

— Егоров, — сказал он, — мы готовы. Давай команду.

— Начинай, — ответил Максим. — Первый серийный Т-34–85. Срок две недели. Не подведи.

— Не подведу, — Кошкин повернулся к рабочим, которые уже столпились у ворот. — Товарищи! Начинаем сборку первого серийного танка. По местам!

Первый цех ожил. Сварщики заняли свои места у стапелей, сборщики у конвейера, крановщики в кабинах подъёмных кранов. Лязг металла, гул моторов, крики команд, всё смешалось в единый ритм. Кошкин метался между участками, проверял каждую деталь, каждую сварку. Максим стоял в стороне, смотрел, не вмешивался. Он доверял Кошкину.

— Так, — сказал Кошкин, останавливаясь у стапеля. — Здесь начинаем с днища. Подавай бронелисты.

Рабочие подтащили тяжёлые катаные плиты. Сварщики прихватили их, начали варить. Искры летели во все стороны. Кто-то из молодых поспешил, сделал лишний шов. Кошкин подскочил.

— Стоп! Не так! Отрезай, переделывай. Сварка должна быть ровной, без пор. Танк это не корыто.

Рабочий покраснел, но переделал.

Максим подошёл к Кошкину.

— Как идёт?

— Нормально, — ответил тот, вытирая пот со лба. — Люди работают, но нет опыта. Молодёжь торопится.

— Научишь, — сказал Максим. — У тебя время есть.

— А что во втором цехе?

— Второй цех полностью под твоей ответственностью. Организуй там склад комплектующих и вспомогательное производство. Детали, узлы, которые не требуют высокой точности.

— Понял, — кивнул Кошкин. — Сейчас распределю людей.

Максим оставил его и пошёл во второй цех. Там уже работала бригада Федотыча. Старик командовал молодыми, показывал, как правильно сортировать детали, как укладывать их на стеллажи.

— Сергеич! — крикнул он, увидев Максима. — Порядок наводим. Как в аптеке будет.

— Хорошо, — ответил Максим. — Кошкин скажет, что нужно делать. Помогайте ему.

— А как же, поможем, — усмехнулся Федотыч. — Не впервой.

Из второго цеха Максим направился в третий. Там его ждал Воронцов. Он стоял у ворот, бледный, взволнованный.

— Егоров, — сказал он, — оборудование пришло. Целая партия. Станки, краны, подъёмники. Но его надо разгрузить, установить, подключить. Я один не справлюсь.

— Помогу, — ответил Максим. — Показывай.

На площадке перед третьим цехом стояли десятки ящиков, обшитых железными полосами. Грузовики подвозили всё новые и новые. Рабочие сновали между ними, пытаясь навести порядок, но получалась толкотня.

— Стоп! — крикнул Максим. — Всем замереть. Слушай мою команду.

Он повернулся к Воронцову.

— Разбей людей на три группы. Первая это разгрузка. Вторая это перемещение. Третья это установка. Остальные это подключение.

— А как же счёт? — спросил Воронцов. — Нужно всё учесть, записать.

— Учёт — твоя забота. У тебя есть помощники?

— Есть. Два человека.

— Дай им задание: каждый ящик вскрывать, сверять с накладной, составлять акт. Без акта станок не устанавливать.

Воронцов кивнул и побежал организовывать.

Максим сам встал у ворот, направлял потоки. Ящики с токарными станками в правую сторону, с фрезерными в левую, с крановым оборудованием в глубину цеха. Рабочие, привыкшие к суете, быстро наладились. К середине дня всё было разгружено.

— Егоров, — сказал Воронцов, подходя с блокнотом, — приняли пятьдесят три единицы. Осталось двадцать семь. К вечеру закончим.

— Хорошо, — ответил Максим. — Теперь нужна установка. Где у нас по плану фундаменты?

— Здесь, — Воронцов показал на размеченные места на бетонном полу.

К обеду Максим вернулся в первый цех. Кошкин докладывал:

— Днище сварено, приступаем к бортам. К вечеру будет корпус.

— А башня? — спросил Максим.

— Башня отливается.

Кошкин кивнул и вернулся к работе.

Максим прошёл в пятый цех тот, который был зарезервирован под «Катюши». Пока там было пусто. Только голые стены, бетонный пол, редкие лампы под потолком. Он представил, как через месяц здесь загуляют станки, забегают люди, запахнет порохом и маслом. Но сегодня тут полная тишина.

Он вернулся в кабинет, сел писать отчёт для Москвы. Сталин просил докладывать раз в месяц, но Максим решил не тянуть. Коротко, по делу: первый цех работает, второй организуется, третий принимает оборудование, остальные готовятся. Цифры, факты, сроки.

Вечером, когда стемнело, Максим обошёл цеха. Первый: корпус танка уже стоял на стапеле, рабочие сваривали борта. Второй: стеллажи заполнялись деталями, Федотыч учил молодых сортировке. Третий: грузчики заканчивали разгрузку, Воронцов сверял накладные.

— Ну что, орлы, — сказал Максим, заглядывая в третий цех, — как дела?

— Заканчиваем, — ответил Воронцов. — Завтра продолжим установку.

— Молодцы.

Максим вышел на улицу. Заводские трубы дымили, где-то гудели грузовики. Он посмотрел на звёзды, подумал о Наталье, о детях. Сегодня он придёт домой поздно, но они привыкли.

Он вернулся в кабинет, дописал отчёт, запечатал в конверт. Завтра утром Козырев отправит его в Москву.

Максим уже собирался уходить, когда в кабинет заглянул Козырев. Майор был без формы, в простой гимнастёрке, усталый, но бодрый.

— Засиделся, Егоров? — спросил он, присаживаясь на стул.

— Отчёт писал, — ответил Максим. — Завтра отправляй в Москву.

— Отправлю. Ты только цифры проверь, чтобы не придрались. Берия любит точность.

— Проверил. Всё чётко.

Козырев достал папиросу, закурил.

— Слышал, Кошкин уже корпус варит. Это хорошо. А третий цех когда запустим?

— Через три дня, — ответил Максим. — Воронцов обещал. Если станки не подведут.

— Не подведут, — сказал Козырев. — Я за ними следил. Прямиком с Урала, новые, ещё в смазке.

— Это радует. А что с людьми? Обещанные рабочии прибыли?

— Двести человек завтра будут. Из Новосибирска, из Томска. Молодёжь, но с образованием. Училища кончали.

— Отлично. Пусть Воронцов встречает и распределяет. Третий цех приоритет.

Козырев кивнул, затушил папиросу.

— Ладно, пойду. Тебе тоже отдыхать надо.

— Успею, — усмехнулся Максим. — Отдохну после войны.

Козырев ушёл, а Максим ещё раз прошёлся по цехам. В первом уже работала ночная смена. Кошкин, которого он встретил у стапеля, был мрачен.

— Что случилось? — спросил Максим.

— Кромки листов не совпадают, — ответил Кошкин. — Придётся подгонять вручную. Теряем время.

— Теряйте, но качество не снижайте. Первый танк должен быть образцовым.

— Знаю, — вздохнул Кошкин. — Потому и переживаю.

Максим похлопал его по плечу.

— Держись, Михаил Ильич. Это только начало.

Он вышел на улицу. Ночь была звёздной, тихой. Заводской гул успокаивал. Максим представил, как через год с этого места будут уходить на фронт эшелоны с танками, как их будут грузить, считать, отправлять на запад. И от того, как они работают сегодня, зависит, сколько из них вернутся.

Дома горел свет. Наталья не спала, ждала.

— Поздно, — сказала она, пропуская его в дом.

— Работы много, — ответил он. — Но всё идёт.

— А дети уже спать улеглись. Лариса всё мишку обнимает, заснуть не может.

— Соскучилась?

— По тебе. И по новой игрушке.

Максим улыбнулся, разделся, сел за стол. Наталья налила чаю.

— Ты, главное, не переутомляйся, — сказала она. — Мы тебя одного имеем.

— Не переутомлюсь, — пообещал он. — А ты ложись, я ещё посижу.

Она ушла, а он долго смотрел в окно, на огни завода. Завтра снова работа.

А в Европе всё ещё шла война.