Начало февраля выдалось морозным, но солнечным. В цехах Красмаша было тепло, гудели станки. Максим шёл по заводскому двору, и дыхание вырывалось клубами пара. Он направлялся в седьмой цех, где Рукавишников уже вторую неделю работал над новым оружием, тем самым ручным противотанковым гранатомётом. Идея, которая родилась у него в новогоднюю ночь, теперь обретала металлические очертания.

Когда он вошёл в цех, Рукавишников стоял у верстака, склонившись над длинной металлической трубой. Рядом лежали снаряды, такие небольшие, с кумулятивными выемками, аккуратно выточенные на станках. Команда конструкторов и техников суетилась вокруг, проверяя крепления, взрыватели, стабилизаторы.

— Николай Васильевич, — сказал Максим, подходя ближе. — Как продвигается?

Рукавишников поднял голову, вытер руки ветошью. Глаза его горели усталым, но живым огнём.

— Труба готова, — ответил он, указывая на длинный цилиндр, лежащий на верстаке. — Сталь хорошая, лёгкая, но прочная. Снаряды отлили пять штук, по чертежам. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Воспламенитель, — Рукавишников взял со стола небольшой патрончик и протянул Максиму. — Вот этот. Он слишком чувствительный. Если уронить гранатомёт, ударить о землю или даже резко поставить, то может сработать раньше времени. А в бою этого нельзя допустить.

Максим взял воспламенитель, повертел в руках. Маленький, но мощный. Он понимал, о чём говорит конструктор.

— А если сделать его более инертным? — спросил он. — Добавить замедлитель?

— Пробовали, — ответил Рукавишников, — но тогда снижается надёжность срабатывания при ударе о броню. Нужен баланс.

— Какой состав вы используете?

— Смесь гремучей ртути и азида свинца. Стандартный вариант, но для такого компактного взрывателя он слишком капризен.

Максим задумался. В памяти всплыли смутные образы из учебников и статей. Он помнил, что в будущих фаустпатронах использовались более устойчивые составы.

— А если заменить гремучую ртуть на что-то более стабильное? — сказал он. — Например, тенерес? Или добавить в состав флегматизатор?

Рукавишников удивлённо посмотрел на него.

— Откуда вы знаете про тенерес?

— знаю, — улыбнулся Максим.

Рукавишников задумался.

— Тенерес — это мощно, но он сложен в производстве. И дорогой. А нам нужно дешёвое оружие, которое можно делать тысячами.

— Тогда давайте попробуем другой путь, — предложил Максим. — Сделаем взрыватель с двойным предохранителем. Один это для безопасности при падении, другой это для срабатывания при попадании в цель.

Рукавишников кивнул.

— Это возможно. Но потребует дополнительных испытаний.

— У нас есть время, — твёрдо сказал Максим. — Делайте.

В последующие дни Рукавишников и его команда работали над усовершенствованием взрывателя. Они перебрали десятки вариантов, проверили множество составов, провели серию испытаний на полигоне. Максим бывал в цехе каждый вечер

Однажды, в середине февраля, Рукавишников подошёл к нему с новой моделью взрывателя.

— Вот, — сказал он, кладя на стол маленький цилиндр. — Мы заменили гремучую ртуть на смесь тенереса и азида свинца с добавлением парафина. Это снижает чувствительность на тридцать процентов. Плюс добавили второй предохранитель, а именно инерционный. Он срабатывает только при резком торможении о броню.

Максим взял взрыватель, повертел в руках.

— Испытывали?

— Да. На полигоне. Сбросили с высоты двух метров, били по дереву, по земле. Ни одного ложного срабатывания. А по броне срабатывает с первого раза.

Максим улыбнулся.

— Тогда собираем гранатомёт.

На следующий день в седьмом цехе началась сборка первого опытного образца РПГ. Рукавишников лично контролировал каждый этап. Сначала закрепили трубу на деревянном ложе, прикрутили прицельную планку, вставили взрыватель в снаряд. Потом проверили все крепления, смазали механизмы, зарядили первый учебный снаряд.

— Готово, — сказал Рукавишников, выпрямляясь.

Максим подошёл к гранатомёту, взял его в руки. Оружие было лёгким, удобным, хорошо сбалансированным.

— Красиво, — сказал он. — Название придумаем потом. Сначала это стрельба.

Они выехали на полигон. Собрались все: Рукавишников, Горлицкий, Кравченко, Соколов, даже Касаткин приехал с ними посмотреть, всем было интересно что это за диковина такая. На мишенном поле стояли броневые листы: сорок миллиметров, пятьдесят, шестьдесят. Максим приказал отстрелять по каждому.

Молодой испытатель, красноармеец, взял гранатомёт, прицелился, нажал спуск. Раздался резкий хлопок, и снаряд с шипением улетел в цель.

Затем так по каждому.

Максим подошёл к мишени, осмотрел пробоину. Края были ровные, оплавившиеся, так как кумулятивная струя сработала идеально.

— Отлично, — сказал он, поворачиваясь к Рукавишникову. — Это работает. Пробивает идеально. Этого хватит, чтобы уничтожить любой немецкий танк в борт.

Рукавишников вытер пот со лба.

— Можно сделать ещё лучше, — сказал он. — Если увеличить кумулятивную выемку и улучшить стабилизатор.

— Делайте, — ответил Максим. — А пока закладываем малую серию. Пятьдесят штук. Чтобы проверить в войсках.

Вечером, когда все разьехались, Максим остался на полигоне. Он стоял у броневого листа, смотрел на пробоину и думал. Это оружие могло изменить войну. Лёгкое, дешёвое, эффективное. Каждый солдат сможет уничтожать танки с близкого расстояния. Это спасёт тысячи жизней.

Затем Иаксим вернулся на завод. Обсудили еще раз результаты испытаний.

Поздно вечером он пошёл домой, но дорога была долгой. В голове крутились мысли о том, как быстро они смогут развернуть производство, сколько людей понадобится, сколько времени займёт обучение бойцов.

Дома его ждала Наталья. На столе стоял ужин, дети уже спали.

Следующий день.

Начало февраля хоть и было морозным, но солнце уже начало припекать по-весеннему. Максим возвращался с завода поздно вечером, уставший, но довольный: испытания РПГ прошли успешно, и теперь можно было запускать малую серию. Он зашёл в дом, скинул телогрейку и вдруг услышал тихий кашель из детской комнаты.

— Наташа? — позвал он, проходя в комнату.

Наталья сидела на краю кровати, держала Ларису за руку. Девочка лежала бледная, с красным носом и влажными глазами. Рядом стояла тарелка с недоеденным супом.

— Что случилось? — спросил Максим, подходя ближе.

— Простыла, — ответила Наталья. — Температура, кашель. Весь день плакала.

Максим присел на корточки, взял дочь за руку. Лариса открыла глаза, посмотрела на него.

— Папа, — прошептала она. — Ты всё время на работе. Я тебя почти не вижу. Наверное, поэтому я заболела.

Слова ударили Максима прямо в сердце. Он сглотнул комок в горле.

— Глупости, доченька. Ты простудилась, потому что на улице холодно.

— Нет, — упрямо сказала Лариса. — Я простудилась, потому что ты мало дома. Ты всё время на заводе. Я скучаю.

Максим почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он посмотрел на Наталью. Та отвела глаза, но он видел, что она тоже переживает.

— Ладно, — сказал он, поглаживая дочь по голове. — Я буду дома. Целую неделю. Буду работать с чертежами здесь, а ты будешь рядом. Хорошо?

— Правда? — Лариса приподнялась на локте.

— Правда, — твёрдо сказал Максим. — Я остаюсь дома.

На следующее утро Максим пришёл на завод рано, до того, как рабочие начали собираться. Он прошёл в кабинет, вызвал Кошкина, Воронцова, Кузьмина, Соколова и Рукавишникова.

— Товарищи, — сказал он, — я буду работать дома неделю. Дочка заболела, нужно побыть с семьёй. Но это не значит, что я бросаю завод.

Он разложил на столе бумаги с заданиями.

— Кошкин, ты отвечаешь за первый и второй цеха. План по Т-34–85 не сбавлять. Следи за сваркой Патона, чтобы не было брака.

— Понял, — ответил Кошкин.

— Воронцов, третий цех твои Т-34–57. Доведи до ума те танки, что на стапелях. И следи за качеством.

— Сделаю, — кивнул Воронцов.

— Кузьмин, ты за «Катюши». Четвёртый и пятый цеха. Через две недели должны быть готовы ещё десять установок.

— Есть, — ответил Кузьмин.

— Соколов, связь. Восьмой цех. Твоя задача продолжать выпуск радиостанций для танков.

— Сделаю, товарищ Егоров, — ответил Соколов.

— Рукавишников, седьмой цех. РПГ. Доведи до ума взрыватель и стабилизатор. Через месяц должен быть готов к серии.

— Хорошо, — сказал Рукавишников.

— Остальные: Горлицкий, Касаткин, Кравченко у нас продолжают свои проекты по плану. Вопросы есть?

— Нет, — ответили все.

— Тогда работаем. Я буду на связи по телефону. Если что-то срочное, то звоните.

Он вышел из кабинета и направился домой. На улице было солнечно, но холодно. Он шёл и чувствовал, как внутри разливается тепло, то от того, что он принял правильное решение.

Дома его ждала Наталья, которая уже поставила чайник.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Серьёзно, — ответил Максим. — Неделя дома. Только чертежи и вы.

— А завод?

— Завод работает. Я всё распределил.

Он снял телогрейку, прошёл в комнату, где лежала Лариса. Девочка спала, но на столике рядом стоял лист бумаги, она рисовала. Максим взял рисунок: там был нарисован дом, ёлка и маленькая фигурка рядом с большой.

— Это я и ты? — спросил он, когда Лариса проснулась.

— Да, — ответила она. — Мы вместе.

Максим поцеловал её в лоб.

— Всю неделю будем вместе.

В последующие дни Максим работал дома. Он сидел за столом, разбирал чертежи, делал пометки, иногда звонил на завод, чтобы проверить, как идут дела. Но главное это он был рядом. Играл с Ларисой, помогал Наталье по хозяйству, слушал, как Ванятка рассказывает о школе.

Однажды вечером, когда дети уснули, Наталья подошла к нему.

— Ты знаешь, — сказала она, — я соскучилась по тебе. По тому, как ты сидишь на кухне, как пьёшь чай, как смотришь на огонь.

— Я тоже соскучился, — ответил он. — По вам. По дому.

Он обнял её, и они долго стояли так, в тишине.

Неделя пролетела быстро. Лариса поправилась, снова начала бегать, смеяться. Максим закончил все чертежи, которые планировал. Завод работал без сбоев.

В последний вечер он сидел на кухне, пил чай и думал. Наталья подошла, положила руку ему на плечо.

— Ты устал, — сказала она.

— Немного, — ответил он. — Но это хорошая усталость, приятная такая.

— Ты возвращаешься на завод?

— Завтра. Дела не ждут.

— А мы?

— Я всегда буду возвращаться к вам, — сказал он. — Обещаю.

Он посмотрел в окно. Заводские трубы дымили, где-то вдалеке гудели грузовики. Жизнь продолжалась.

Пятнадцатое февраля выдалось на удивление тёплым, термометр показывал всего минус двенадцать, и снег под ногами начал подтаивать. Максим стоял на заводском дворе, щурился от яркого солнца и ждал. У ворот уже выстроились рабочие, инженеры, охрана. Федотыч, как всегда, стоял в первом ряду, подтянутый, при параде. Даже Козырев, прибывший из Москвы накануне, нервно курил папиросу, поглядывая на дорогу.

Сегодня был важный день. Из Москвы приезжала большая комиссия во главе с маршалом Ворошиловым. Максим знал, что это не просто проверка, это возможность показать всё, что они сделали, и получить поддержку на самом верху.

— Егоров, — сказал Козырев, подходя ближе, — Ворошилов будет требовать показать всё. Танки, «Катюши», ПТР, САУ и твой новый гранатомёт. Ты готов?

— Готов, — ответил Максим. — Мы провели последние испытания вчера. Всё работает.

— А Ворошилов — человек суровый. Он не любит, когда ему показывают сырые образцы.

— У нас нет сырых образцов. Всё доведено до ума.

В десять утра у ворот показалась колонна чёрных машин. Из первой вышел Климент Ефремович Ворошилов: высокий, с седыми усами, в маршальской форме, с орденами на груди. За ним высыпали генералы, инженеры, какие-то чиновники в штатском.

— Егоров? — спросил Ворошилов, подходя к Максиму.

— Так точно, товарищ маршал, — ответил Максим, пожимая протянутую руку.

— Наслышан о вас. Говорят, вы тут целый завод перестроили. Показывайте.

Максим повёл комиссию по цехам. Сначала в первый, где Кошкин уже ждал у стапеля с готовым корпусом Т-34–85.

— Вот, товарищ маршал, — сказал Максим, — наша основная машина. Т-34–85. Пушка восемьдесят пять миллиметров, броня сорок пять миллиметров под наклоном, дизель В-2–34. Скорость до пятидесяти пяти километров в час.

Ворошилов обошёл танк, постучал по броне, заглянул в люк.

— А сварка? — спросил он. — Говорят, вы внедрили что-то новое.

— Да, — ответил Максим. — Автоматическая сварка под флюсом профессора Патона. Мы проводим её во втором цехе. Позвольте показать.

Они перешли во второй цех, где Патон уже стоял у сварочного автомата. Учёный выглядел взволнованным, но держался достойно.

— Евгений Оскарович Патон, — представил Максим. — Автор метода.

Ворошилов подошёл к аппарату, посмотрел, как ровно ложится шов под слоем флюса.

— Впечатляет, — сказал он. — Сколько времени экономите?

— В три-пять раз быстрее ручной сварки, — ответил Патон. — И качество выше.

— Хорошо, — кивнул Ворошилов. — Дальше.

Максим провёл их в третий цех, где Воронцов показал Т-34–57 истребитель танков с длинноствольной пушкой. Четвёртый и пятый цеха это «Катюши», готовые к залпу. Шестой это САУ, которую Горлицкий представил с гордостью. Седьмой это ПТР Рукавишникова, компактные и надёжные. Восьмой это радиостанции Соколова.

И, наконец, седьмой цех, где стояли первые пять РПГ, готовых к испытаниям.

Ворошилов остановился у гранатомёта, взял в руки, прикинул вес.

— Это что за штука? — спросил он.

— Ручной противотанковый гранатомёт, — ответил Максим. — Калибр сто миллиметров, кумулятивный снаряд. Пробивает шестьдесят миллиметров брони. Вес пять килограммов. Может уничтожить любой немецкий танк с дистанции до ста метров.

Ворошилов внимательно осмотрел гранатомёт.

— И где вы его взяли?

— Разработали сами, — сказал Максим. — Главный конструктор Рукавишников. Теперь мы готовим малую серию для войсковых испытаний.

— Интересно, — сказал Ворошилов. — Что ж, покажите всё в деле.

Комиссия выехала на полигон. Снег искрился на солнце, ветер был лёгким, почти тёплым. Максим приказал начать демонстрацию.

Первыми вышли Т-34–85. Они проехали по трассе, стреляя по макетам танков. Попадания были точными, броня держала удары учебных снарядов.

— Хорошо, — сказал Ворошилов. — Дальше.

Затем «Катюши» дали залп. Снаряды ушли в небо, и через несколько секунд мишени окутались дымом и пламенем. Разрывы были точными.

— Впечатляет, — прокомментировал маршал.

САУ выстрелила по бетонному доту. Снаряд пробил стену насквозь, и дот развалился на части. Комиссия зааплодировала.

Потом вышли расчёты с ПТР. Они разбили броневые листы с дистанции триста метров.

И наконец это РПГ. Молодой солдат прицелился, выстрелил. Снаряд ударил в броневой лист толщиной шестьдесят миллиметров и пробил его насквозь.

— Есть! — крикнул кто-то из комиссии.

Ворошилов подошёл к листу, осмотрел пробоину.

— Это оружие, — сказал он, поворачиваясь к Максиму. — Это то, что нужно пехоте. Сколько таких вы сможете сделать?

— Пятьдесят в этом году, — ответил Максим. — Если дадут материалы, то намного больше.

— Материалы будут, — твёрдо сказал Ворошилов. — Я доложу товарищу Сталину.

Он подошёл к Максиму, положил руку ему на плечо.

— Вы сделали невозможное, Егоров. Завод, который был развален, вы превратили в кузницу будущего. Ваши танки, «Катюши», САУ это оружие будущего. И ваш гранатомёт это прорыв. Я представлю вас к награде. Спасибо за работу.

— Спасибо, товарищ маршал, — ответил Максим.

Комиссия уехала, оставив после себя чувство выполненного долга. Максим стоял у полигона, смотрел на уходящие машины.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Как прошло? — спросила она.

— Хорошо, — ответил Максим. — Ворошилов был доволен.

— Ты счастлив?

— Да, — сказал он. — Это был важный день.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

Он знал, что теперь у них есть всё, чтобы победить. Оружие, люди, поддержка. Осталось только дождаться войны, но лучше бы не не было.