4 — 5 декабря 1859 года
Москва. Железнодорожный вокзал
Чтобы посмотреть, как грузят мою карету, мне пришлось пройти через здание вокзала. Тихон-то нас высадил перед его входом, а потом по указке старшего возницы, Ивана Куренкова, принялся объезжать здание. И пока я разговаривал с Тишковым, то из виду его потерял. Кроме этого было интересно посмотреть, чем нынешний вокзал отличается от того, что я видел в прошлой жизни.
Николаевский вокзал, как с недавнего времени его стали называть, был двухэтажным зданием с часовой башенкой по центру. Главный вход выходил на привокзальную площадь, полную народа и шума. Внутри было все то же, что и в будущем — зал ожидания, буфет, проход к туалетам. А вот путей за зданием было всего два. Зато вдоль платформы был навес, защищающий пассажиров от непогоды. На одном из путей под парами уже стоял поезд. Локомотив у него выглядел довольно неказисто — большая труба, сейчас чадящая дымом, много угловатых выступов, колеса кажутся тонкими, сильно похожими на каретные, только и различие — что в размерах. Хотя это лишь со стороны такое впечатление создается, так-то когда ближе подойдешь, понимаешь, что они стальные и гораздо толще, чем выглядят со стороны. Вагонов было немного и все разномастные. А еще — нормальных переходов между ними не было. Чтобы покинуть один вагон и зайти в другой надо быть или акробатом, или дождаться остановки поезда.
Грузовые вагоны, кроме вагона с углем, прицепили в конец состава, а вот свою карету я заметил на другом пути у вагона-платформы. Туда и направился.
— По малу! По малу веди их! Да куды ж ты!.. — ругался железнодорожник, руководя действиями Тихона.
Сам вагон выглядел как загон для живности — простая платформа с «заборчиком». Даже навеса никакого не было. Я как представил, каково лошадям будет здесь ехать, так аж плечами передернул. На улице зима, а тут еще и ветер будет обдавать их так, что к концу пути ледышки доберутся. Очевидно, животные были со мной полностью согласны, потому ни в какую и не хотели идти на сходни, организованные работниками вокзала.
— Господин, — заметил меня Тихон, — не даются. Уперлись, и даже кнут не помогает!
— А ты бы дался? Неужели не нашлось крытого вагона? Застудите же мне лошадей!
— Ваше благородие, да не переживайте вы, — вместо Тихона отозвался железнодорожник. — Сюда же только карету ставим, да телегу. А лошадок-то, ясное дело, в другой вагон загоним. Вон он, следующий, — махнул он рукой.
Вагон, на который указал мужик, был как раз крытым. Вообще глухим со всех сторон и по центру у него даже труба печная торчала.
— Там же и слуга ваш поедет, — продолжил мужик. — Но как мы ваши пожитки без лошадей сюда затащим-то? А они — ни в какую! Уж и сами вагоны пока отцепили, чтобы остальной погрузке не мешать, но…
Посоветовать мне им было нечего. Поэтому оставил мужиков работать и пошел к поезду — искать наши вагоны. Там и мои дамы с труппой подтянулись. Они до этого вокзал осматривали — ведь когда еще доведется?
— Представляешь, тут в клозетах камины стоят! — шепотом с горящими глазами сообщила мне Настя, подойдя ближе. — В каждом!
— Сама проверила? — не удержался я от подколки.
— Нет, мы с Аней в один зашли, а Ульян Игоревич уже сказал, что и в остальных все то же самое.
Я мысленно улыбнулся такой простоте, чем-то напомнившей мне, как ведет себя турист в отпуске. Вот также ведь с любопытством бегает по городу и, заметив что-то диковинное, чего раньше не видел, кричит «а у них!» или «ничего себе!» Интонации при этом точь-в-точь, как у Насти сейчас были.
— Роман, советую тебе их тоже посетить, — подошел ко мне Завадский. — В вагонах клозетов нет, а использовать горшок не очень удобно, — и он покосился на наших дам. — На иных же остановках подобных клозетов точно не ожидается.
— Уговорили, — усмехнулся я.
Со всей кутерьмой, отправились в путь мы лишь через час. Если задержек не будет, уже завтра я увижу столицу.
Поместье Винокуровых
Свою оплошность с сыном архитектора Сергей Александрович решил исправить не откладывая. Тут же позвал к себе в кабинет Корнея и попутно спросил, чем там молодой парень, прибывший с Михайловым, занят.
— Он как сказался сыном архитектора, так я его не стал особо ни к чему привлекать. Накормили, да пока в комнате лежит — рисунки какие-то рассматривает.
— Зови его, — махнул рукой помещик, обрадовавшись, что лакей у их семьи сообразительный.
Даже не нужно теперь перед этим юношей извиняться. Вскоре и он сам подошел, представившись.
— Вот, отец велел вам передать. Тут чертеж дома для ваших крестьян, который ему Роман Сергеевич заказал.
Винокуров не торопясь взял бумаги и стал их рассматривать. И с каждым мгновением его брови все выше и выше лезли вверх от удивления.
— Ты ничего не напутал? — не выдержал он спустя пять минут. — Это точно для крестьян?
— Все выполнено точно по заказу Романа Сергеевича, — поспешил заверить помещика Павел Невеселов. И тут же уточнил, — что-то не так?
— Не так? Да для крестьян это ж хоромы царские, а не дом! — бухнул Сергей Александрович. — Вот на кой-черт им несколько комнат? Да не каждый чин такое себе позволить может. А эти клозеты? Даже у нас в доме он недавно появился, а ты говоришь — Роман предлагает их в каждую квартиру поставить? Да еще и ванну? Будто они баре какие-то! А о цене такой постройки он подумал?
— Того не ведаю, ваше благородие, — немного струхнул Павел, словно это он был виноват в выборе Романа.
Хотя в чем-то свою причастность и чувствовал — все-таки этот проект был его первой работой под руководством отца. Вынужденной, из-за его травмы, но тем не менее…
— Вот что… — задумчиво протянул Сергей Александрович, отложив бумаги. — Роман не говорил — сразу собирается их ставить, али как?
— О том мне неизвестно.
— За работу он заплатил?
— Задаток дал.
— Ну тогда ты эти бумаги оставляй, остаток я тебе сейчас отдам, а уж с сыном сам поговорю — чего это он удумал, крестьянам барские палаты ставить.
Павел мысленно выдохнул. Гнев помещика прошел мимо него. Главное — чтобы Роман Сергеевич потом на их семью после разговора со своим отцом обид не заимел.
Царицын. Дом Михайловых
У Арины было прекрасное настроение. Брак с Николаем почти расторгнут — осталось лишь дождаться подтверждения у Святейшего Синода, да получить бракоразводное свидетельство. В метрические книги о ее новом статусе уже сами священники внесут запись, еще и объявление дадут в церковной газете — все как положено. А тут еще и отец из города уехал. Девушка всегда чувствовала с его стороны не только поддержку, но и контроль. И после его отъезда у нее было ощущение, словно дверь невидимой клетки открылась, впуская в грудь пьянящий воздух свободы.
Только одно печалило девушку — ответа от Мишель еще не пришло. Хоть умом она и понимала, что ее письмо только недавно должно было дойти до обаятельного незнакомца, но хотелось бы получить ответ как можно быстрее.
И кроме того Арину будоражили все сильнее мысли — как бы почувствовать на своем теле мужскую ласку. Вот только что-то никого на горизонте, с кем это можно было бы совершить, не наблюдалось. Не к Совиной же ей идти? У той лишь девочки красивые, а вон — сходила она разок, так такого уродца встретила, что до сих пор передергивает об одном воспоминании.
Выход Арина нашла в походе в ресторан. Ну право слово — а где еще в их глуши искать подходящего кавалера? А там — и публика приличная, и танцы проводятся, и себя можно показать. Поэтому договорившись с подругой, Арина стала готовиться. Мама к ее активности отнеслась по-своему. Решила, что дочь все же расстроена случившимся разводом и хочет немного прийти в себя. Потому возражать ее идее не стала. Арина же усиленно подбирала себе образ. В чем выйти в свет? А что одеть под платье? И стоит ли? С одной стороны — на улице холодно, но ведь она гулять и не собирается. А если все же ей предложат такую прогулку?
«Скажу, что замерзла и меня надо согреть, — тут же улыбнулась своим мыслям Арина. — И не совру, и согреть ведь можно по-разному…»
Когда Арина определилась, что нижнее белье для ее выхода совершенно лишнее, то ее мысли приняли новый оборот. Захотелось как-то дать намек мужчинам об этом. Но как? В итоге ничего в голову девушке так и не пришло, кроме намека в процессе разговора. А там уже и время стало поджимать — скоро уже выходить, а она наряд так и не выбрала! Кошмар! Суета в комнате Арины достигла предела и в какой-то момент она уже почти отчаялась… пока вновь не вспомнила Екатерину Савельевну.
«Ну… мужчин красивых у ее нет, но платья-то для своих девушек она где-то берет? И такие, что у мужчин голова кругом. Вот за этим к ней и обращусь. Только надо сказать, что я в этом платье не должна на блудницу быть похожа. Интересно, сможет выполнить мою просьбу?..»
Откладывать свои решения в долгий ящик Арина не любила и собралась быстро. До похода в ресторан осталось не так уж и много времени. И этим вечером она обязательно найдет себе мужчину, который утешит и подарит свою ласку!
Дубовка. Епархия
— … вот что я узнал и нахожусь в смятении, благочинный Никон, — завершил свой рассказ иерей Пантелеймон.
— А общался ли ты с батюшкой, что ведает церковью в поместье Воробьевых?
— Нет, благочинный, — потупившись, ответил иерей.
— Но ведь именно он в первую голову должен давать свое разрешение на брак? Справлялся ли ты у самой рабы божьей Дарьи — кто дал ей такое разрешение?
— Нет, благочинный, — вновь потупился Пантелеймон.
— Так ты сначала с ними поговори, узнай — один и тот же ли это человек. И что стало основанием для разрешения? Только ли то, что Дарья понесла? Или ее прошлый муж был так плох, что она могла и развод просить? И что тогда ее удерживало от этого?
— Благочинный… — замялся Пантелеймон, но все же решил не утаивать всей информации. — Ко мне перед разговором с Дарьей подходил раб божий Виктор — брат почившего мужа Воробьевой. Он глубоко возмущен поступком Дарьи, а также уверен — что она умышленно не хотела понести от его брата.
— Это серьезное обвинение, — нахмурился Никон. — Тогда тебе тем паче стоит поговорить с батюшкой Воробьевых. Если раб божий Виктор не врет, то нам нельзя закрывать глаза на подобное. Но если хулу наводит, то тем паче мы должны во всем разобраться. Ступай, — перекрестил Пантелеймона благочинный Никон, завершая разговор.
Покинув храм, иерей задумался, как ему поступить? С одной стороны он никаких обещаний Воробьеву не давал — лишь сказал, что не допустит попрания традиций. А с другой — пожертвования-то Виктор Семенович сделал. И самому Пантелеймону дары преподнес. Будет черной неблагодарностью после такого не добиться выполнения Дарьей положенного траура.
«Но приказ благочинного выше, — поджал губы иерей. — Поговорю тогда сначала с батюшкой, да с Иоанном — настоятелем Дубовской церкви. А там ужо и посмотрим, кто потворствует из них, чтобы вдова траур не отхаживала».
Поезд Москва-Петербург
Вагон, в котором мне с девушками достались места, был первого класса. Окрашенный снаружи в синий цвет, внутри он больше напоминал комнату в каком-нибудь особняке — мягкие диваны, столики между ними, свечные люстры, шторы на окнах. Только вот кроватей здесь нет. Сидеть и разговаривать вполне удобно, но полежать и отдохнуть просто негде. Еще и отопление толковое отсутствовало. Были две печки по бокам вагона, а вход внутрь, что меня удивило, располагался по центру. Печки отделялись от внутреннего пространства вагона портьерами, и сам вагон хоть и грели, но скинуть удалось лишь пальто и шапку. В одной рубахе точно не останешься, даже если бы приличия позволяли.
Но даже так, ход у поезда был в разы быстрее, чем у каравана. Настя с Аней как прилипли к окнам, так часа два от них и не отлипали — так им было удивительно наблюдать, с какой скоростью мимо нас проносятся пейзажи. Довольно унылые на мой взгляд. Почти все покрыто снегом, редкие прогалины на попутных грунтовках напоминают об отсутствии такого покрытия, как асфальт, предупреждая путников, что в них можно завязнуть и надолго. Да и ехали мы где-то со скоростью тридцать пять — сорок километров в час. С одной стороны — сумасшедшая скорость для этого времени, но для меня — мы тащились как черепахи.
Кроме нас в вагоне был сам Николай Карлович, его адъютант, Георгий Витальевич и еще несколько офицеров. Вторая часть свиты Краббе вместе с моей труппой разместилась в соседнем вагоне уже классом пониже, но все еще довольно комфортном. К паровозу был прицеплен еще один вагон первого класса, но уже для иных богатых путешественников, желающих посетить столицу. Ну и парочка вагонов более низкого класса для челяди и разночинцев, которым необходимо попасть в Петербург, присутствовала. Со стороны эта сборная солянка из вагонов смотрелась немного несуразно, но таковы реалии. Между собой даже вагоны первого класса не были похожи — никакой стандартизации пока не было и в помине.
— Вы чем-то недовольны? — заметил адмирал, как я слегка поморщился.
Просто в этот момент я с сожалением вспоминал обычные советские плацкартные вагоны. Да, они выглядят не так красиво и богато, как этот, зато там полежать можно. Да и туалет в них имеется.
— Думаю, насколько еще не совершенен этот транспорт, — честно поделился я своими мыслями.
— Вот как? — неподдельно удивился Николай Карлович. — И что заставило тебя так думать? — перешел он на «ты».
— Ехать нам почти сутки, а мест для лежания нет. Клозетов — тоже, — стал я загибать пальцы. — Поесть в пути как? Только на остановках. Да, движемся мы быстро по сравнению с каретой, но те же остановки «съедают» огромное количество времени, изрядно замедляя нас. А ведь будь все мной перечисленное, то их можно было бы и сократить. Да взять то же отопление! — махнул я рукой в сторону одной из печек. — Оно же толком не продумано! Возле печи жар такой, что истопщик потом обливается, а у нас здесь по ногам холодом несет так, что хоть в валенки обувайся.
— У вас есть свои предложения, как это исправить? — усмехнулся Георгий Витальевич.
На ответ он не рассчитывал и был изрядно удивлен, когда я уверенно кивнул головой.
— Есть. Вагон — это не просто передвижная комната. По своему устройству он должен быть не менее продуман, чем сам паровоз. Вот взять тот же клозет. Ну кто мешает устроить его в конце вагона? Сделать дырку в полу, прикрыть ее сверху унитазом, к которому присоединен бак с водой для смыва — и все!
— Чтобы, кхм, извиняюсь — все валилось прямо на рельсы? — не поверил моим словам Артюхов.
Адмирал в этот момент решил нас послушать, не встревая в спор.
— А в чем проблема? Ну не хотите на рельсы — так сделать под той дыркой бак накопительный, который на тех самых остановках и опорожнять. Вылить такой бак гораздо быстрее, чем ждать — пока все пассажиры оправятся.
— Идея интересная, — поддержал меня Сергей Иванович — один из свиты Краббе. — И ведь в ней нет ничего сложного. И правда, почему бы подобное не сделать?
— Допустим, — нехотя согласился Георгий Витальевич, признавая свое «поражение». — Но что по другим удобствам, которые вы упомянули?
И я принялся расписывать, как можно оборудовать вагон. Причем в голову мне полезли виды «домов на колесах» из будущего. Благо я о чем-то подобном задумывался, когда путешествовал на карете. Но там проблема в том, что лошади такие дома просто не вытянут, слишком они тяжелые. Зато паровоз — иное дело. Ну и про наработки в сфере оборудования вагонов будущего не забывал. Не скажу, что меня слушали с открытым ртом — ничего подобного. Скорее разговор вылился в дискуссию, где я озвучивал предложение, а офицеры его критиковали или уточняли разные моменты, которые не поняли. Это для меня было уж всяко интереснее, чем в окно смотреть.
Царицын. Бордель Совиной
— На твою фигуру эти платья не подойдут, — с искренним огорчением вздыхала Екатерина Савельевна.
— Вы уверены? — не поверила Арина. — Может попытаться…
— Арина Борисовна, — мягко прервала девушку Совина. — Я знаю, о чем говорю. К тому же подходящего для вас размера платья у меня просто нет. И сшить его до вечера никто не успеет и не возьмется.
Девушка недовольно нахмурилась, а сама сутенерша быстро прокручивала в голове, как бы угодить Михайловой. С пользой для себя конечно.
— Как я поняла, вы хотите поразить мужчин? Но что потом? — решила она разузнать «конечную цель» Арины.
И заметив, как та смутилась и покраснела, тут же все поняла.
— Можешь не отвечать, — мягко улыбнулась она. — Но ведь я могу устроить тебе и приватную встречу…
— Нет уж! — тут же вскинулась девушка. — Мне одного раза хватило!
— Моя вина, не отрицаю, — вздохнула женщина, мысленно досадуя, что не может рассказать о своей договоренности с Борисом Романовичем его дочери. — Но обещаю, в этот раз такого не будет. Есть на примете у меня один видный мужчина. Не молод, но не урод. Ему уже наскучили мои девочки, — притворно вздохнула Екатерина Савельевна, изрядно слукавив, — и он ищет чего-то большего. Я могу поговорить с ним.
По виду Михайловой, женщина поняла, что та все еще сильно сомневается. При этом сама Совина не боялась нарушить договор с Борисом Романовичем. Просто потому, что все условия уже были выполнены, а о том, чтобы вновь не пытаться свести Арину с кем-то из посетителей ее борделя, разговора не было.
— Давай так. Ты сходи в ресторан, а потом приходи ко мне. Я устрою вам с тем мужчиной романтический вечер в масках. Просто посидите, поговорите… если приглянетесь друг другу, то и комната вам найдется.
— Ну если так… — с сомнением протянула Арина. Но идея ей уже понравилась, что заметила Екатерина Савельевна.
— Именно так. Все, больше тебя не задерживаю. Приходи к полуночи, ведь иной раз может и не представиться.
Проводив воодушевленную, но все еще побаивающуюся подобного свидания девушку, Совина задумалась, как теперь все преподать тому самому мужчине о внезапном изменении этого вечера. Впрочем, она не сомневалась, что Александр Иванович, сам по себе человек хоть и прагматичный, но имеющий авантюрную жилку, откажется. Осталась сущая мелочь — понять, что самой женщине выгоднее от сведения между собой дворянки, дочери главы собрания, и богатого царицынского купца. Взять деньги с мужчины? Или стать хранительницей этой тайны в обмен на мелкие преференции? Причем — с обеих сторон.
— Пожалуй, второе лучше, — кивнула своим мыслям Совина.
После чего позвала слугу отнести записку Кулакову.
Поезд Москва-Петербург
Николай Карлович был немного обескуражен новой открывшейся стороной юноши. Как-то до этого момента он воспринимал Романа Винокурова просто как талантливого композитора и художника. Человека творческого, но и только. А тут… даже то, что Роман в пути придумал раскладные кровати, его так не удивило, как полет мысли юноши по поводу обустройства вагонов. Ну что он там придумал-то? Как кровать сложить пополам? И много того ума надо? А тут — Роман буквально фонтанировал идеями и уверенно «держал удар», когда офицеры пытались найти в них изъян. И опять — ведь ничего революционного в его предложениях не было! Просто надо было посмотреть на проблему слегка под другим углом.
«Взгляд дурака», — пришла Краббе аналогия. Когда абсолютно не разбирающийся в вопросе посторонний человек предлагает казалось бы дикую идею, но именно она и становится прорывом. И не потому что профессионалы глупее, а всего лишь из-за «зашоренности глаз».
«Пожалуй, у меня появился еще один аргумент для Его Императорского Высочества — почему я взял этого юношу с собой и потратил столько средств на него и его труппу».
Частично слова Романа об удобстве и возможности размещения кроватей в вагоне подтвердились под вечер. После очередной остановки в вагон занесли две раскладные кровати — для барышень юноши. Те самые, которые парень получил во время их похода. Для этих кроватей освободили одну боковую сторону вагона, сместив кресла к противоположному боку. И затем офицеры, да и сам Николай Карлович, разрешивший подобную перестановку, с завистью смотрели на дам, улегшихся на те кровати. Да, в одежде, но сам факт!
— Сюда бы еще ширму, — вздохнула Анастасия Скородубова. — А то вы нас смущаете.
— Просим прощения, — тут же отозвались офицеры, перестав так уж пристально смотреть в сторону барышень.
А вот мужчинам пришлось ночевать сидя в креслах. Хоть и мягких, но сидячее положение комфорта не добавляло, и под утро не осталось тех, у кого бы что-то не заломило в теле. Бодрее всех выглядел лишь юноша, но и он принялся активно разминаться и выполнять гимнастические упражнения, никого особо не стесняясь. Глядя на него, и другие офицеры решили размяться. Николай Карлович в эти мгновения в который раз пожалел, что военная служба юношу не прельщает и у него даже уважительная причина есть, чтобы не получить косых взглядов в обществе за свой отказ служить. А как было бы легче склонить его к сотрудничеству, будь все иначе!