3 — 4 декабря 1859 года

Москва. Гостиница «Славянская»

Когда я вернулся в номер, то девушек в своей комнате не оказалось. Заинтересовавшись, куда они ушли, я позвал полового.

— Ваши барышни, господин, в зале для приемов. Уже часа два там музицируют, да громко так…

Уточнив, как в этот зал пройти, я пошел искать своих девушек. Заодно порадовался, что и без дела они не сидят, и наконец познакомлюсь с новым контрабасистом.

О том, что движусь в правильном направлении, я понял еще за десять метров до обнаружения нужной двери. Уж больно характерные звуки глухо раздавались оттуда. Работу барабанов Завадского я ни с чем не спутаю. В нынешнее время его смело можно считать уже уникальным специалистом. Другого такого барабанщика, способного с несколькими барабанами одновременно управляться, нигде в мире сейчас нет. Надо бы ему ученика найти — на будущее. Старик не молод и мало ли что с ним случится. Еще сляжет внезапно, как Тишков, в самый неподходящий момент.

В зале мое появление тут же прервало репетицию девушек. Настя запнулась, как меня увидела, чем сбила ритм всей остальной труппе.

— А вот над работой на публике вам еще работать и работать, — прокомментировал я этот момент. — Попрошу местного управляющего, чтобы разрешал к вам любым гостям заходить — будет вам дополнительной тренировкой уже на концентрацию.

Девушка смутилась, но мой взгляд уже изучал нашего новичка. Мужчина, что не удивительно — сейчас вообще патриархат прослеживается практически во всем. Увидеть женщину где-то помимо кухни или не в роли служанки — редкость. Даже официанты в основном мужского пола. На вид контрабасисту около тридцати — тридцати пяти лет. Низенький и полный с гладко выбритым лицом и уже появляющейся лысиной.

— Роман, рад тебя видеть, — первым поздоровался со мной Ульян Игоревич. — Наконец-то смогу тебе представить Вячеслава Савельевича.

Вячеслав Савельевич Бродников был из мещан, но благородных кровей. Иначе говоря — бастард, или как в России говорят — байстрюк. Но так обычно называют тех, от кого отец или реже мать благородных кровей отказались. Они мало чего могли добиться в жизни, без поддержки семьи, а то их еще и специально отсылали куда подальше, чтобы глаза не мозолили. Но раз Вячеслав жил в Москве, да еще получил музыкальное образование, то его правильнее называть «воспитанником». В воспитанники дворяне могли взять какого-то талантливого ребенка крестьян или мещан, поэтому и маскировали под них родную, но нежелательную кровь. О щекотливом прошлом Бродникова я узнал позже со слов Ульяна Игоревича, а сейчас просто пожал руку музыканту и попросил его сыграть мне что-нибудь. После оценки его умений, весьма неплохих, я провел блиц-опрос временного члена труппы. Где он учился, чем занимался в последнее время до предложения Завадского, какие планы на будущее. Ответы мне понравились. В оркестре Вячеслав Савельевич не состоял, был чаще как раз «заменой на подхвате», так что роль для него это привычная и никого он не «кинул» тем, что согласился отправиться с нами в Петербург. А жил мужчина за счет «помощи благодетеля». Вот за этот момент я и уцепился, когда позже уточнял у Ульяна Игоревича, что это значит. Тогда-то и узнал про родословную Бродникова. Отец своего сына не оставил и назначил ему небольшой пансион. Жить на него на широкую ногу невозможно, но с голоду умереть не даст.

— Так, господа и дамы, — улыбнулся я, завершив знакомство, — продолжайте репетицию, а я пока послушаю. Ну а там и по нашим песням пройдемся, — это я уже больше старому составу труппы говорил.

Ну-с, посмотрим, как у девушек получается выступать.

* * *

Комната Тишкова в доходном доме

Григорий Лукьянович сидел на кровати и ждал решающего слова доктора. Тот пришел оценить состояние мужчины и вынести вердикт — имеет ли смысл ему отправляться дальше в путешествие, или же стоит оставить на дальнейшее излечение в Москве. Самого врача вызвал адъютант адмирала по его приказу. Несмотря на то, что замену Тишкову нашли, Николай Карлович подстраховывался. Ведь Григорий Лукьянович — человек уже в выступлении проверенный и ошибок не наделает, а вот как себя поведет новенький — неизвестно.

— У вас был жар? — нахмурился доктор, обратив внимание на промокшую от пота постель. — Как давно?

— Нет.

— Попрошу не врать мне. Или вы не помните этого? Может, вы бредили?

— Я прогревал тело, — ответил Григорий Лукьянович, которому не понравилось, куда стала уходить мысль доктора.

— Для чего? Разве я это назначал вам?

— Мне посоветовал так поступить мой наниматель. Раз я переохладился, то нужно провести обратный процесс — нагреть тело как следует.

— Насколько мне известно, ваш наниматель не имеет медицинского образования. И вы ему поверили? А если бы ваше состояние ухудшилось?

Григорий промолчал. Главное он сказал, и теперь если будут проблемы, то вся ответственность — на Романе. Но одного отрицать мужчина не мог — после прогревания ему сначала было плохо, хотелось раскрыться и раскрыть все окна. Но сжав зубы, он терпел и сам не заметил, как его сморил сон. А разбудил Григория уже стук в дверь и зашедший врач. И пока он осматривал Тишкова, сам мужчина с удивлением отметил, что стал чувствовать себя лучше. В теле была слабость, но появился аппетит, да и голова уже не так сильно болела. О чем он и сообщил доктору. Тот еще задумчиво покосился на мокрую простыню, пощупал лоб и тело Григория Лукьяновича и озадаченно протянул:

— Ну-с, голубчик, вам определенно стало лучше с момента моего прошлого визита. Тенденция обнадеживающая. Я бы посоветовал вам еще пару дней полежать, однако как мне сказали — вам нужно срочно в Петербург?

— Так и есть.

— Тогда вот мои рекомендации. При выходе на улицу обязательно одевайтесь как можно теплее. Можно и в шубу, и шапку не забудьте. Обильное питье все также необходимо. И раз вам так помогло прогревание, то пропишу вам грелку. И обязательно сейчас смените постельное белье и вашу рубаху.

С каждым новым словом доктора, губы Григория сами по себе растягивались все шире и шире в улыбке. Неужто его не оставят здесь, а он все же сможет выступить в столице? И показать себя? Но именно так все и получалось. С души мужчины словно камень упал.

«Может, стоит и второй совет Романа выполнить? — задумался Тишков после ухода врача. Не хотелось признавать, но похоже метод юноши помог. — А забавно будет, когда завтра я предстану перед труппой и показательно поблагодарю Романа за помощь. Хотелось бы посмотреть на выражение лица моей „замены“ и что ему скажет Винокуров. Да-с, так пожалуй и поступлю».

* * *

Дубовка. Съемная комната Воробьевой

Дарья лежала на кровати и прижималась к Антону. Мысли девушки были неспокойны, от чего она вцепилась в молодого парня, словно утопающий за соломинку.

— Мне страшно, — прошептала она.

— От чего? — удивился Антон. — Неужели навет этого Виктора Семеновича имеет под собой основания?

Последнее молодого офицера особо задевало. Да, он не любил девушку, но чувство собственности, усиливавшееся с каждым днем приготовления к торжеству, все больше укреплялось в нем. И даже мысль о том, что Дарья была с другими, была противна и вызывала глухую ярость. Что почувствовала и сама Дарья.

— Нет конечно! — испуганно вскинулась она. — Просто… я ведь действительно не отходила положенный траур. И если епархия заставит меня это сделать, то наша свадьба отложится. И что тогда скажут тебе по возвращению на службу? Отправляли на свадьбу, а ты приказ выходит не выполнил.

— Не переживай об этом, — расслабился Антон. — Я разговаривал с отцом. Он не последний человек в городе и уже начал действовать. Сама помнишь, что он сказал нам не делать необдуманных поступков, а просто готовиться к нашему празднику.

Дарья молча уткнулась в плечо парня. Его слова не сильно успокоили девушку. Но хотя бы не усилили ее тревогу. Что позволило собраться с мыслями, когда через час к ней пришел для разговора иерей дубовской епархии — Пантелеймон.

Ко времени его прихода, Антон уже ушел, а сама Дарья привела себя в порядок. Поэтому выглядела благочинно и старалась держаться спокойно.

— У епархии к тебе много вопросов, раба божья Дарья, — после приветствий начал иерей.

Еще не старик, но уже в годах, лет сорока пяти. Довольно пожилой возраст для обычных людей, но среди священников его сана он был одним из самых молодых.

— Готова ответить на любые вопросы, ваше преподобие.

Удовлетворенно кивнув, Пантелеймон тут же и задал первый и самый главный — почему девушка не отходила положенный траур по почившему мужу.

— Ваше преподобие, хоть и грешно так говорить, но с мужем у меня не ладилось. Я так и не смогла исполнить свой долг и понести от Юрия Семеновича. Злые языки говорили, что дело во мне. И я сама так верила. Делала все, что могла, но получала в ответ лишь упреки и обиды. Когда Юрий Семенович отошел в мир иной, — тут и Дарья и иерей рефлекторно осенили себя крестным знамением, — я была в растерянности. На душе скорбь смешалась с облегчением. От чего я поспешила покинуть наше поместье. Все в нем напоминало мне о муже. Наш брак не был счастливым, и я приняла уход Юрия Семеновича за знак Божий. А потом… — тут Дарья сделала паузу, мысленно решаясь совершить новое откровение. Ее беременность вскоре откроется всем. Как и причина столь быстрой свадьбы с Зубовым. Поэтому лучше самой подать эту весть для церкви под нужным для себя углом. Правило «первого» работает всегда. — Потом, находясь в расстроенных чувствах и смятении, я просила Господа дать мне знак. Посетила церковь и ждала… пока не решила, будто Господь забыл про меня.

— Грешно так думать, — нахмурился иерей, впервые перебив Дарью. — Господь помнит о нас всегда.

— Да, ваше преподобие, вы абсолютно правы. И я убедилась в том тем же днем. Вечером я отправилась в ресторан. Не хотелось сидеть одной, мне казалось, что из теней на меня смотрят черти и только и ждут, когда я расслаблюсь и засну.

— Тебе стоило молиться, а не ходить в рестораны, — продолжал хмуриться иерей.

— Все так, но молитва словно усилила мои страхи. Потому я и не выдержала, в чем грешна. Но мне кажется, меня вел тогда именно господь наш, чьи пути мы понять не в силах. Ведь в том ресторане я встретила свою любовь, Антона Зубова. Это было как озарение. Как сошедшая благодать.

— Ты не путаешь благодать со страстью, которая от сатаны? — поджал губы Пантелеймон.

Дарья поняла, что того уже успели «накрутить» перед этим разговором и переломить мнение священника будет сложно. Но и отступать ей некуда. И она продолжила расписывать, какие возвышенные чувства испытала при виде Антона. Как они разговаривали — и никакой похоти не было и в помине. И в конце все же призналась, что провела ночь вместе с парнем.

— И ты смеешь мне лгать, что у тебя не было похоти⁈ — возмутился иерей.

— Нет, ваше преподобие, — кинулась в ноги священнику Дарья. — Не было ее, вот вам крест! — в порыве чувств осенила себя девушка. — Меня вело наитие. Уверенность, что все делаю правильно. И… я ведь давно просила у Бога ребеночка. Стать верной и честной женой и матерью. И Он одарил меня им.

— Так ты непраздна? — с недоверием посмотрел на Дарью Пантелеймон.

— Да, ваше преподобие, — со скорбным выражением на лице, кивнула девушка. — Знаю, ребенок вне брака — грех великий, потому и не могу я отходить положенный траур. Но мужу своему я всегда была верна, ведь будь иначе — я еще раньше понесла, но уже от другого, — поспешно добавила она.

Иерей застыл в глубокой растерянности. Такого результата их разговора он не ожидал. Виктор Семенович сумел заранее прознать, кто от епархии пойдет на разговор с Дарьей, и сумел перехватить Пантелеймона заранее. Как и шепнуть много нелестных слов о своей невестке и сделать небольшой подарок иерею. Не банальные деньги, что вы. Лишь нужные в службе господу вещи, да пожертвовал на нужды церкви определенную сумму. Все чинно и благопристойно. От чего священник и был настроен к девушке без благожелательности. А тут еще и такое вскрылось!..

Молча встав, Пантелеймон развернулся и покинул комнату, не прощаясь. Следовало срочно доложить в епархию об «интересном» состоянии Воробьевой. С одной стороны — ребенок вне брака действительно грех, а с другой — неверность грех не менее весомый. И тут ему одному уже решение принять трудно. Не привык иерей решать «сложные» вопросы.

* * *

Поместье Винокуровых

Борис Романович впервые был в гостях в Винокуровых. До этого к такому шагу не было никаких причин. И живут Винокуровы в другом уезде, к которому Михайлов не имеет какого-то отношения, и не высовывались они за пределы своего поместья нос, чтобы заинтересовать главу царицынского дворянства. Но то было раньше.

Сейчас же Борис Романович смог оценить не только дом, но и его изменения. Они были заметны невооруженным взглядом еще с улицы. Тут и начавшаяся постройка еще одного здания, по его виду и расположению — гостевого дома. И изменение благоустройства территории вокруг поместья. И даже внутри дома Борис Романович увидел, что Роман и тут успел «приложить свою руку», лично оценив удобство и красоту новенького клозета. Таких мужчина раньше не видел. И безусловно пожелал иметь подобный в собственном доме.

«А ведь мой особняк гораздо больше будет и красивее, а такой полезной комнатки в нем нет», — немного подосадовал Михайлов.

На младших братьев Романа мужчина смотрел с легкой грустью и завистью. Ему бы тоже хотелось, чтобы по дому бегали такие сорванцы, будущие наследники и продолжатели его рода. Увы, Арина в этом плане не торопится, а жена Бориса Романовича уже и не способна родить.

После приветствий и неторопливой беседы на разные бытовые темы, позволившей мужчине немного отдохнуть с дороги, он прошел со старшим Винокуровым в его кабинет.

— Прекрасный у вас дом. Уютный, — благожелательно начал Михайлов. — И как я вижу, все рабочие вопросы вы вынесли из него. И с управляющим лесопилки обсуждаете дела не здесь, и массажу у вас учат где-то в ином месте.

— С управляющим по-разному бывает, но я предпочитаю лично проверять работу лесопилки. И зачем ему тогда ко мне сюда бежать? — усмехнулся Сергей Александрович, польщенный добрыми словами. — И массажу обучают тоже там.

— Вот как? — удивился Борис Романович. — Но не мешают ли два таких разных направления друг другу?

— Наоборот, — покачал головой помещик. — Надо же массажистам на ком-то навыки приобретать? Вот они и мнут работников лесопилки. У них за наставника перс один. Роман его нашел — знатный мяльщик спин и всего тела. Я иногда как туда наведаюсь к Михею — отчеты получить, да за работой присмотреть, попутно и его обучение проверяю. Да и его собственные навыки успел оценить. Мастер! — уважительно закончил Винокуров.

— Вот я собственно по этому поводу и прибыл, — заговорил Михайлов, обрадовавшись, что разговор свернул на нужную ему тему. — Проект салона уже готов. Я даже дал отмашку началу его строительства и с вашей сестрой о том переговорил. А сейчас хотел бы посмотреть, как далеко зашло обучение будущих работников салона.

— Это хорошо. Но что по нашей доле? — тут же уточнил Сергей Александрович. — Роман говорил, что мы тоже вкладываемся не только работниками, но и деньгами. И оставил для того мне необходимые средства.

— Все договоренности в силе.

И дальше уже Михайлов более подробно расписал помещику, к каким конечным условиям они пришли с Романом и Софьей во время их последнего совещания. Услышанное полностью удовлетворило Сергея Александровича.

— Тогда предлагаю проехать и посмотреть на массажистов.

— Только на них? — слегка удивился Борис Романович. — Роман говорил, что девушки тоже проходят обучение.

— Это так, — усмехнулся Винокуров. — Но Роман собирается устроить четкое разделение — мужчин мнут юноши, женщин — девицы. О чем и дозволение у нашего батюшки получил. Сами понимаете, иначе блудом наша затея попахивает.

Михайлов лишь кивнул. О том ему Роман говорил и он был доволен, что все подтвердилось.

Еще немного поговорив о будущем салона и срокам начала его работы, как раз в это время Сергей Александрович отдал приказ Митрофану запрягать бричку, мужчины вскоре отправились лично посмотреть на работников. Борис Романович был в предвкушении. Много слышал об этом «массаже», но прочувствовать его на себе — совсем иное дело.

Когда они с помещиком подъехали к лесопилке, Михайлов заинтересовался и вторым стоящим здесь зданием. До того как проезжал мимо, подумал, что это один из цехов лесопилки, но сейчас убедился, что ошибся.

— Игрушки здесь по придумкам Романа делают, — делился Винокуров. — И вон, как шибко.

Оба мужчины зашли уже внутрь и Борис Романович видел, как местные мастерицы лихо «лепят» игрушки, словно куличи. Особенно он оценил, как разделен между ними труд и сколько готовых изделий получается на выходе.

— Все это — Роман придумал? — уточнил он у Винокурова.

— От самого начала до конца, — с гордостью за сына, кивнул Сергей Александрович.

— И сколько выходит за одну такую игрушку?

— От пяти до десяти копеек за штуку.

— Крестьянам продаете? — тут же смекнул слегка разочарованно Михайлов.

— Им, да мещанам. Семьи разночинцев тоже не брезгуют для своих деток такое покупать. Но у нас и более дорогие есть, — махнул он рукой на другой стол, где работали мастерицы.

Проведя небольшую экскурсию, мужчины посетили и второй этаж, где шло обучение массажу. А затем и до лесопилки добрались. Где мастер Бахтияр предложил гостю для начала попариться, а потом уже оценить умение его учеников.

— А без бани нельзя? — нахмурился Михайлов.

Идти в мужицкую баню ему не хотелось. И сменной одежды он не захватил.

— Можно, но в настоящих персидских банях сначала парят, а потом уже с телом работают, — перевел слова Бахтияра его помощник Рустам.

— Ну… ладно, — нехотя согласился Борис Романович.

Если уж взялся проверять, то делать это надо до конца. К тому же баня уже была натоплена — она со слов управляющего лесопилкой Михея теперь каждый день топилась, чтобы обучение массажистов было более продуктивно. Оказалось, что мастер Бахтияр еще и как парить перед массажем обучал парней, что они тут же показали Михайлову.

В поместье мужчины вернулись спустя два часа — полностью расслабленные и отдохнувшие.

— Славная задумка, — прикрывая глаза от неги в теле, сказал Борис Романович Винокурову, пока они ехали в бричке, а лица обдувал морозный воздух. — Хорошо пойдет. Кстати, совсем забыл, вы бы приняли того юношу, что со мной прибыл, до моего отъезда, — вдруг спохватился он.

— А это не ваш слуга? — искренне удивился Винокуров.

— Нет. Это сын архитектора. Он с чертежами какого-то доходника для ваших крестьян приехал. Я не вникал, просто подбросил, как попутчика, и пообещал назад отвезти.

На этом месте Винокурову стало немного стыдно. Он как Михайлова увидел, полностью на нем свое внимание сосредоточил, передав юношу Корнею. Как бы архитектор не обиделся, что его сына за служку приняли.

* * *

Работать с Бродниковым мне понравилось. Он был открыт к новому звучанию и не пытался спорить со мной. Уточнял, правильно ли получился звук, не был обделен слухом и к нашим мужикам-гитаристам относился без снисходительности и высокомерия, которое проскальзывало у Тишкова. Я даже мысленно порадовался, что с Григорием произошла такая напасть. Не заболей он, и Вячеслав Савельевич не попал бы в мою труппу.

Однако на следующий день, когда мы прибыли на вокзал для загрузки на поезд и дальнейшей отправки в столицу, Тишков все же дал о себе знать.

Я увидел его выходящим из дилижанса, который привез труппу к вокзалу. Он был закутан «по самые уши». Под пальто угадывалась вязаная кофта, шея плотно замотана шарфом, на голове вместо шляпы — треух, прообраз знакомой мне «шапки-ушанки». Да и на ноги он нашел где-то себе валенки.

Первым к нему подошел Георгий Витальевич.

— Доктор позволил вам продолжить путешествие? — услышал я вопрос Артюхова, когда сам решил поприветствовать свою группу.

— Да, вот бумага, — хмуро кивнул Григорий Лукьянович.

Изучив ее, наш начальник каравана лишь молча кивнул и приказал не отставать от других членов труппы. Затем посмотрел на растерянного Бродникова и добавил:

— Вы тоже отправляетесь, не переживайте.

— Благодарю, — кивнул наш новенький.

Тут и я дошел до труппы и, поздоровавшись, справился о самочувствии Тишкова.

— Я выполню свое обещание и не подведу труппу. И еще хотел поблагодарить вас — благодаря вашим советам я чувствую себя намного лучше.

На этих словах он покосился на Бродникова.

— Рад этому. Тогда, может, получится попробовать сыграть и с двумя контрабасами. Объем звука от этого лишь увеличится. Как приедем, будьте готовы к репетиции.

Если Тишков планировал вбить разлад в мои отношения с новичком, то ему это не удалось. Но я рад, что он пошел на поправку. А уж после выступления можно будет с чистой совестью с ним попрощаться.

Что-то ответить Григорию уже не удалось — пора было на посадку. И я больше переживал, как и куда пристроят моих лошадей и карету. Пойду-ка, посмотрю за их погрузкой.