5 декабря 1859 года

Царицын. Бордель Совиной. Ночь с 4 на 5 декабря

— Екатерина Савельевна, искренне рад вас снова видеть, — поцеловал воздух над рукой женщины купец.

— Александр Иванович, вы меня очень порадовали, что отозвались так скоро, — улыбнулась Совина.

— Но признаться, я заинтригован. В своей записке вы сказали, что у вас есть ко мне какое-то занимательное предложение. В чем же оно заключается?

— Сразу к делу? — игриво усмехнулась сутенерша.

— Вы же знаете, что я не могу надолго задерживаться у вас в гостях, — развел руками Кулаков.

— Хорошо. Пройдемте ко мне, и я вам все расскажу.

В своем кабинете Совина чувствовала себя гораздо увереннее, чем в приемном зале ее борделя. И тут же стала расписывать Кулакову, какая неповторимая ситуация и возможность перед ним открывается — провести время не с одной из ночных фей, а с настоящей дворянкой!

— Конечно, все должно остаться строго в этих стенах. Сами понимаете… — протянула она.

— И кто же эта дама?

— Она просила не называть своего имени.

— А если она мне не понравится? — нахмурился Кулаков.

— Для того у вас и намечается сначала вечер при свечах. Обстановку я вам обеспечу. Признаюсь, эта девушка тоже очень переживает, что вы ей не подойдете, — сказала правду и тем самым подначила купца Совина. — И она просит быть в масках. Но я уверена, что вы сможете произвести на нее должное впечатление.

Ответил Александр Иванович не сразу. Мысль провести ночь с дворянкой его и завораживала и пугала одновременно. Мало ли что это за дама, а главное — какие у нее возможности? А если там ревнивый муж при связях? Тогда если он узнает об интрижке своей жены, то серьезно осложнит жизнь Кулакову. С другой стороны Александр Иванович почувствовал охотничий азарт. Ему ведь предстояло не просто провести ночь с аристократкой, но в начале уговорить ее на это. Да, та и сама вроде как расположена к такому. Еще и встреча будет проходить в проверенном месте, где обслуга обучена молчать. Но и полной гарантии, что девушка не передумает в последний момент, Совина не дает.

«Э-э-э, так что же это получается — та дворянка еще девица? — вдруг дошло до купца. — И мужу никогда не изменяла? А если она и вовсе — девственница? Нет, последнее вряд ли. Такое не скрыть и проблем себе тогда эта незнакомка получит огромное количество. Но заинтриговала Екатерина Савельевна…» — азартно подумал Кулаков.

Как и рассчитывала Совина, мужчина согласился.

На встречу незнакомка опоздала. Александр Иванович уже и нервничать начал — почти четверть часа прошло, а ее все нет! — однако же та пришла. Комнату им Екатерина Савельевна выделила самую дальнюю в своем борделе, чтобы уж точно никто не помешал. У стены стояла кровать с тяжелым балдахином, на окнах плотные шторы, которые как обычно были задернуты — все строго по установленному закону, а не только чтобы скрыть, что происходит внутри. У другой стены стоял столик с мягкими креслами по бокам. На нем уже и бутылка вина открытая имелась, бокалы, легкие закуски. Канделябр с тремя свечами освещал поверхность стола, и при этом сгущал тени по углам.

— Прошу прощения за задержку, — после стука в дверь зашла незнакомка.

Но ее инкогнито недолго оставалось таковым. Александр Иванович узнал ее сразу, несмотря на маску на лице. Да и как не узнать-то? Тут и примечательная фигура с тяжелой грудью, которой не каждая девушка может похвастаться, и голос ее он слышал раньше, пусть и не часто, и причина для запоминания конкретно этой аристократки у Кулакова была — как-никак, а Михайловы — очень влиятельный род в их уезде. Тут же мужчина вспомнил все слухи, что ходили в последние дни вокруг дочки главы дворянского собрания. И одна из главных новостей — о ее одобренном епархией разводе и спешном бегстве уездного врача, ее бывшего мужа, из города.

— Не стоит извиняться, — встал с кресла и подал руку девушке Кулаков. — Такой красивой барышне многое простительно.

Арина мило и смущенно улыбнулась и прошла во второе кресло. Сам же мужчина стал быстро прокручивать в голове возможные последствия этой встречи и стоит ли ее доводить до логического конца. И получалось, что больше всего рисков несет как раз он. Да, девушка еще формально находится в статусе жены, но лишь вопрос времени, когда она его сменит. Плюс — ее отец уж точно постарается замять любой скандал, что возникнет, переложив вину на другого. Вон как он лихо ее мужа из города выпнул! И еще не понятно, что там у Перовых в семье за разлад случился. Может сам Николай гулять вздумал, а может сидящая сейчас перед Кулаковым Арина учудила и ее мужу о том известно стало. Попытался возмущаться, а в итоге сам пострадал. Сведений у Александра Ивановича было очень мало, и он решил не спешить переводить встречу с Михайловой в более тесное знакомство. А то была у мужчины мысль, устроить «гусарский штурм». Особенно эта мысль усилилась в последние минуты перед приходом девушки, когда у Кулакова стало расти раздражение от ее опоздания. Но сейчас эта тактика была отброшена в сторону. Ровно до момента, пока он не выяснит, хотя бы в общих чертах, что же произошло у Арины с ее мужем.

Пустив все свое обаяние и купеческое умение располагать к себе собеседника, Кулаков вначале добился того, чтобы Арина расслабилась. Тут и стоящее на столике вино очень помогло, а то в первые минуты встречи девушка была сильно зажата, словно не имела опыта с мужчинами. Добившись этого, Александр Иванович раскрыл Арине, что узнал ее. Это вызвало на лице девушки испуг, но этап для плана Кулакова был необходимым — как же иначе задавать интересующие его вопросы? Но и это вскоре купцу удалось погасить. А дальше уже Михайлова совсем перестала стесняться и принялась изливать душу Кулакову, причем сама того не замечая. Вести разговор девушка абсолютно не умела, чем и воспользовался купец. И когда он все выяснил, то пришла пора определиться — стоит ли переводить их разговор во что-то более тесное или надо завершать его. Благо, что Арина и сама стала очень уж выразительно поглядывать на кровать, да давать недвусмысленные намеки, что не против и раздвинуть свои ножки.

«Управлять ей на диво легко, — размышлял Александр Иванович, — но и ума в ней что-то не видно. Борис Романович сможет быстро понять, что его дочь начала встречаться с кем-то на стороне. И точно будет не рад этому. Надавить уж точно попробует, чтобы пресечь нашу связь. Но ведь и я теперь знаю его мелкие тайны. И его дочь, которой он дорожит, смогу „утопить“, если он начнет уж слишком сильно на меня давить. К тому же… а ведь совместные тайны сближают. Если… нет, когда все вскроется, то можно будет попытаться и завести какие-то общие дела с господином Михайловым. Роман через Арину этого делать не стал, но у него и препятствий в виде своего положения и статуса нет. И он молод, наверняка понял, что не сможет потягаться в искусстве интриги с Борисом Романовичем. А вот я — вполне. Да-с».

Но кроме мыслей у мужчины было и вполне объяснимое мужское желание обладать красивой девушкой, которая сидела перед ним. Той, что и сама уже чуть ли не прямым текстом зовет его в постель. И выпитый алкоголь, несмотря на всю закалку Кулакова, уже давал о себе знать, ослабляя критическое мышление. Потому вскоре последние политесы были отброшены в сторону, как и одежда, и пара все же испробовала на мягкость и «скрипучесть» местную кровать.

* * *

Петербург

В столицу мы прибыли на следующий день после отправления из Москвы. Что меня удивило, так это вид вокзала — архитектурно он практически не отличался от московского. Я когда это заметил и задал вопрос одному из своих попутчиков — случайность ли это, то узнал, что ничего подобного. Вся железная дорога от Петербурга до Москвы задумывалась как единый архитектурный ансамбль. Потому и вокзалы сделали максимально похожими. Да и назывались они одинаково — Николаевские. Как и вся железная дорога получила такое имя после смерти Николая Первого в 1855 году.

Выгрузка моего экипажа вновь стала для работников вокзала испытанием. Но все же справились, а затем Тихон стал «колдовать» над печкой, разжигая ее. Но протопить салон кареты, который целые сутки выстужался под накатывающими порывами ветра в пути, он не успел. Ждать нас никто не собирался, и пришлось ехать в холодном салоне до самого доходного дома.

Разместились мы по Адмиралтейской улице. Для Николая Карловича это было привычно, как и для остальных офицеров. Тут в целом в основном моряки обитали, вот и нам он выбил жилье поближе к себе.

— До завтра оставляю вас, а уж утром или ближе к обеду напишу — когда вас готов принять Его Императорское Высочество с выступлением, — заявил мне адмирал на прощание.

Настя с Аней уже начали осматривать наши комнаты, живо делясь впечатлениями друг с другом. Столица вызвала у них даже больше эмоций, чем Москва. Там был просто очень крупный город, но своей застройкой он мало чем отличался от остальных городов нашей страны. А тут им все было непривычно. И водные каналы, пересекающие город, и практически полное отсутствие деревянных домов. А каменные были многоэтажными — от трех до пяти этажей — и жались друг к другу так тесно, словно пытаясь выгрызть себе место под солнцем. Тем самым, которого здесь было не особо много — когда мы заехали в город, небо все было затянуто тучами, и до сих пор просветов я не видел. Ну и людей здесь было как бы не больше, чем в Москве.

— Надо бы баню найти, — мечтательно протянул я.

Сегодня воскресенье, а я уже привык по этим дням мыться. Да и после путешествия было ощущение, будто я грязный. Опять же — спать в кресле весьма неудобно и хотелось прогреть тело, чтобы мышцы расслабились. Не откладывая это дело в долгий ящик, я поинтересовался у полового в доходнике, где мы остановились на постой, есть ли у них баня.

— У нас только помывочная. Ванну можем приготовить. А если вы в баньку хотите, ваше благородие, то самая крупная из ближайших — Туляковская. Она в этом году открылась. Почитай, совсем рядом — на Ямской стоит, — ответил мне слуга.

Дав ему медяк за ответ, я пошел за своими дамами. Но сразу отправиться в баню мне было не суждено. Для начала близняшки ответили, что идти в нынешнем платье они не собираются — оно уже грязное. Да и захватить с собой сменное белье стоит. Пришлось ждать, пока они разберут свои вещи. Затем и Тихон прибежал, который по моему приказу отправился искать те самые Туляковские бани, и сказал — что там лишь по записи попасть можно.

— Дюже они тута известные, хучь и недавно открылись. Здание там — во! — развел руками парень. — Поболя энтого, в коем мы жить будем. Цельный квартал занимает! Я для вас место застолбил, но мне сказали — к вечеру подходить, часам к семи. Раньше никак — все занято. И энто — там и постираться можно сразу. Многие так делают. Представляете — тут не в кажном доме вода есть! Море-то вон оно, рядышком, а воды в домах нету!

Последнему заявлению Тихона я не поверил. Даже решил проверить, что ему там наговорили, и снова полового поймал, который мимо проходил. Но парня не сильно-то и обманули. Водопровода во многих домах действительно не было. Для готовки ходили к колонкам и набирали воду в бочки или покупали ее у проезжающих на телегах водовозах. А вот мылись как раз в банях, где и прачечные работали. Таких бань, как мне посоветовал половой, по Петербургу хватало. У купцов Туляковых просто была одна из самых больших, да красиво сделанных. Ну и цену они не ломили. В их банях были места и для дворян, и для простого народа, и даже нумерные комнаты имелись. Я их «семейными» мысленно прозвал, так как сдавали их как раз для тех, кто семьями пришел мыться. Жаль, что в последние я с девушками пока сходить не могу. Даже с Настей не получится — мы же еще не повенчанные.

Но был и плюс от вынужденного ожидания — карета успела полностью прогреться, и теперь можно было не опасаться, что когда мы из бани выйдем и обратно поедем, то простудимся в ней.

— Ну что, готовы? — спросил я своих дам, когда подошло время ехать.

— Почти, — с некоторым сомнением ответила Настя.

По ее лицу было видно, что она разрывается между желанием взять что-то еще с собой и пониманием, что это будет уже лишним.

До Туляковских бань мы и правда добрались быстро. Если бы пешком шли, то минут двадцать ушло, а так — чуть больше десяти. Когда увидел само здание бань, то понял «объяснения» Тихона об их размере. Действительно это было немаленькое здание даже по меркам будущего. На верхних этажах были комнаты обычного доходника, а вот первый полностью переоборудовали под банный комплекс с множеством входов. И если после слов Тихона я думал, что буду париться в одиночестве — то тут я жестоко ошибся. Да, запись велась, но лишь из-за ограниченной вместимости бань. Народу и впрямь сюда хотело попасть очень много, тем более в выходной. И чтобы не создалось ситуации, когда пришедшим посетителям придется долго ждать, когда освободится парилка, и вели запись. А запускали внутрь сразу по несколько человек, даже в дворянские парные.

С девушками я расстался сразу на входе. Их путь лежал в левое крыло здания, отведенное под «женскую» половину. А мой путь лежал направо. После входа тоже шло ветвление на зоны. Лакей у парадной подробно объяснил мне, куда идти, так что потеряться я не боялся. А добравшись в нужную зону, оценил и интерьер бани, и ее функциональность. Трубы были проложены в стенах, обогревая в том числе и их. Подоконники у окон мраморные, своды в коридорах хоть и низкие, но арочные, пол выложен плиткой — даже чем-то «родным» из прошлой жизни повеяло. Подобного типа бани будут широко распространены даже в провинции. А по нынешним временам бани Туляковых были прорывом. Так еще и квас с пивом и морсом тут продавали из бочек во внутреннем дворе, расширяя список услуг.

Раздевшись в специальной комнате, я взял протянутую местным слугой простынь и отправился в парную, от хорошего настроения насвистывая себе под нос. Мне уже нравится первый день в столице, хоть и добираться до нее пришлось почти месяц.

* * *

Дубовка

Алексей Юрьевич сидел дома и неторопливо пил чай. Настроение у мужчины было двояким — и радостным и озабоченным одновременно. Чертежи нового двигателя были подготовлены и ждали отправки в соответствующие ведомства. И сейчас инженер думал, стоит ли разориться на стряпчего, чтобы тот сопровождал их до самого момента получения патента на изобретение, или же сэкономить и просто отправить бумаги по почте. Первый вариант был надежнее и в какой-то степени гарантировал, что никто не отмахнется от чертежей и не присвоит их себе. Но потратиться пришлось бы изрядно. Ведь стряпчему придется заплатить не только за его работу, но и за проезд с проживанием до Москвы и столицы, где он и будет представлять интересы Дубова. А накоплений у инженера было не столь и много. Второй вариант позволял сохранить деньги, но оставался риск, что регистрация патента затянется на неопределенный срок. И опять же — люди бывают разные. Вдруг кто-то рискнет присвоить права на его двигатель себе? Потом устанешь по инстанциям бегать, доказывая свою правоту. Не зря ведь поговорка есть — скупой платит дважды.

От этих мыслей мужчину оторвал стук в дверь. Когда он открыл ее, то за порогом увидел солидного господина с портфелем в руках.

— Здравствуйте. Алексей Юрьевич, я полагаю? — уточнил незнакомец.

— Все верно.

— Меня зовут Никифор Станиславович Иванцов, стряпчий, — представился господин.

Дубов удивленно покрутил шеей. Только ведь про стряпчего думал, а тут он сам на пороге! Вот это нюх у человека на поиск себе работы. Вот только вскоре инженер понял, насколько он ошибался. Проводив гостя в зал, Дубов спросил, по какому вопросу его навестил господин Иванцов, и вот тут-то его настроение и испортилось:

— Меня нанял господин Лисов, Игорь Иванович. Он утверждает, что вы наглым образом присвоили идею его сына по созданию двигателя нового типа и сейчас оформляете ее на себя.

— Наглая ложь! — аж вскочил со стула от негодования Дубов.

— Заявление и впрямь очень серьезное, поэтому прежде чем прийти к вам, я собрал все возможные сведения об этой… претензии моего нанимателя, — дипломатично сказал Иванцов и стал доставать из портфеля какие-то бумаги. — Вот это письма, которые вы написали Николаю Лисову. В них вы благодарите юношу за поданную идею и сообщаете об успехе.

— Мало ли что там была за идея! — раздраженно, но уже тише сказал Алексей Юрьевич, мрачнея на глазах.

— Безусловно, из них не следует, что речь идет о двигателе, — согласился покладисто стряпчий. — Но вот набросок двигателя, сделанный юношей, — новая бумага была вынута из портфеля. — Затем я решил поискать тех, кто мог вам помочь в ее воплощении и нашел слесаря, с которым вы работали. Он узнал в этом рисунке тот самый двигатель, о котором мы ведем речь. Вот заверенные его подписью показания, — и новый листок придавил Дубова, словно гранитный камень. — А вот показания слуги Лисовых, который передавал сообщения Николая вам. И заодно — рабочего, который вас звал на встречу с тем слугой. Ну и напоследок — даты, когда это все происходило. Из них следует, что вас «озарило» создать новый двигатель именно после переписки с сыном моего нанимателя. Я пообщался и с господином Миллером. Мне было интересно, знает ли он о вашей деятельности и если да, то как вы преподнесли ему эту новость. И он был изрядно удивлен, когда услышал, что идея нового двигателя, выданная вами за свою, принадлежит не вам.

— Да Николай никогда бы сам не смог построить его! — не выдержал Дубов. — И в изначальную конструкцию я привнес собственные изменения. Она просто не работала!

— Да, в мелких деталях вы изменили изначальную идею, но сам принцип-то остался! — с самодовольством заметил Никифор Станиславович.

— Что вы от меня хотите? — процедил полностью растерянный Дубов.

Он ожидал, что его идею украдут в Москве или Петербурге, но не того, что самого мужчину выставят вором.

— Игорь Иванович хочет запатентовать идею сына. Я сумел его убедить, что без вашей помощи это сделать будет сложно, хотя и возможно. Поэтому вот предложение моего нанимателя — десять процентов с патента.

— ЧТО⁈ — шокировано вскинулся Алексей Юрьевич.

— Десять процентов с патента, — спокойно повторил стряпчий. — Ведь как я понял, и самому Николаю идея пришла со стороны от Романа Винокурова. Если господин Винокуров вмешается в процесс регистрации, то и ваша доля может еще сильнее уменьшится.

— Да без меня у этих мальчишек ничего бы не получилось!

— Спорный вопрос, — покачал головой Иванцов. — Вы уж не обижайтесь, но инженеров и механиков в нашей стране хватает. А вот изобретателей нового, что можно создать практически в кустарных условиях и это будет работать — увы… — развел руками стряпчий. — К тому же я узнал, что господин Винокуров сейчас в отъезде, в столице. Что мешает ему прямо там пойти и подать заявление на патент?

— Без чертежей и работающей модели его развернут, — фыркнул Дубов.

— Но раз сама идея рабочая, то он сможет все это получить, просто обратившись к кому-либо из инженеров столицы. И выбор у него там будет в разы шире, чем у нас.

— Так что вы хотите от меня? — подавленно и мрачно спросил Алексей Юрьевич.

— Письменное подтверждение, что вы работали с подачи Николая Лисова. Так как вы внесли свои корректировки в конструкцию, вас можно оформить соавтором, за что вам и будет отчисляться процент с патента. Изначальным автором впишем Николая Игоревича.

— А что с Романом Винокуровым делать будете, когда он обо всем узнает? — с внутренним злорадством спросил Дубов.

Уж он-то успел парня узнать — тот точно обидится, если его за бортом оставить. Но если до этого Алексей Юрьевич считал вклад Романа в итоговый результат незначительным и был в полной уверенности, что сможет объяснить это юноше, то стряпчий буквально за пару минут развеял иллюзии инженера. Потому и Винокуров, как теперь не сомневался Дубов, захочет «драться» за патент.

— Это уже не ваша головная боль, — ушел от ответа Иванцов.

Но в его тоне была уверенность, что и на такой случай уже придуман парирующий ход стряпчего.

— Соответствующие бумаги с вашим согласием у меня уже готовы. Вам остается их только подписать, — достал новые листки Никифор Станиславович.

Внутри Дубова все перевернулось. Ему отчаянно не хотелось отдавать то, что он уже по праву считал своим. Увидев, что инженер не торопится браться за перо, Иванцов надавил на него:

— Если вы откажетесь, то мы обратимся к другому инженеру, который повторит двигатель в металле и создаст всю нужную документацию. И подадим патент без вас. А попробуете нас опередить, то будет суд, который вы непременно проиграете и можете даже не просто получить штраф, но и лишиться свободы. Мой наниматель настроен крайне серьезно.

Алексей Юрьевич был хорошим инженером, но понимал, что против крючкотвора на правовом поле ему не тягаться. Можно попытаться нанять своего стряпчего, но денег у помещика для судебной тяжбы всяко больше будет. Затянет процесс, оставит Дубова без всех накоплений, а итог будет один. И мужчина сдался:

— Будь по-вашему, — процедил Алексей Юрьевич, принимая бумаги.