9 декабря 1859 года

Петербург. Здание Главного Адмиралтейства

Николая Карловича я нашел на рабочем месте. Заодно и его должность полную узнал — директор Инспекторского департамента. А я думал, что заместитель морского министра она называется. Зато сразу стало ясно, почему он отправился проверять Петра Егоровича, а не кто-то другой.

На входе меня далеко не сразу хотели впускать. Пришлось ждать почти полчаса, пока обо мне доложат адмиралу, а затем он даст команду меня пропустить.

— Что-то случилось? — тут же спросил Краббе, когда мы поздоровались.

— Хотел уточнить один момент. Значат ли слова Его Высочества Константина Николаевича, что я не могу исполнять песню в салоне Ее Высочества Елены Павловны? Или там — место подходящее?

— Это решать самой Великой княгине, — пожал плечами адмирал. — Будь уверен, о произошедшем у Виельгорских она наверняка уже в курсе. Впрочем… можешь сам у нее спросить, когда сегодня к ней придешь. Твое приглашение туда никто не отменял. Это все или что-то еще?

Похоже, адмирал был сильно занят и мягко на это мне намекал. Поблагодарив за ответ, я поспешил покинуть его кабинет. В столице у меня не так много заступников, чтобы вызывать недовольство у Краббе. Итак из-за своей безалаберности вчера вечер лишь чудом закончился без большого скандала. Но ведь не всегда мне будет везти? Удача — дама переменчивая.

Ехать в свою комнату я не видел смысла, а поэтому сразу отправился к своей труппе. Посмотрю, чем они занимаются.

— Чудно, господин, — вдруг постучался ко мне в салон кареты через форточку Тихон.

— Что такое?

— Да толпа собралась возле доходника, не подъехать. Че это они там собрались-то?

Парень остановился метров за пятьдесят до нужного мне дома, так как дальше и впрямь стояла толпа людей и, задрав головы, смотрела на окна доходника. Причем в ту сторону, куда выходили окна комнат членов моей труппы! Да что там случило… Тут до моего слуха долетела музыка. Крайне непривычная для этого времени, зато хорошо знакомая мне. Правда уже слегка переработанная, но все равно — не узнать саундтрек к «Пиратам карибского моря» было невозможно. И вот ради того, чтобы послушать это, прохожие и столпились под окнами доходного дома.

Да уж, я слышал, что Петербург — культурная столица нашей страны, а сейчас вижу, насколько правдиво это выражение. На улице ведь стояли и, затаив дыхание, слушали музыку не только прохожие офицеры, которых в этом районе было большинство, но и простые мещане: дворники, несколько полицейских, разносчицы пирожков, даже мальчишки с девчонками из бедных семей. Протиснуться через эту толпу ко входу в доходник ушло немало времени. Окна в комнате моей труппы были распахнуты настежь, несмотря на зимнее время, и я опасался — как бы и Тишков вновь не слег, и остальные не простудились. Зато хорошо было слышно, как репетиция иногда прерывалась, Генрик что-то объяснял музыкантам, потом все возобновлялось вновь.

— Ну, Генрик, — покрутив головой, усмехнулся я. Не стесняется и использует подвернувшихся музыкантов по полной.

В самом доходном доме перед дверью в комнату музыкантов стоял домовник, прислушиваясь к тому, что происходит за стенкой. Когда он увидел меня, решительно идущего к двери, то тут же заступил мне дорогу и нахмурился.

— Велено не мешать господам в их репетиции! — веско произнес он.

— Это репетирует моя труппа, — не растерялся я. — И если ты меня не пропустишь, то они могут и опоздать к Ее Императорскому Высочеству Елене Павловне, которая лично позвала их на выступление.

При имени Великой княгини домовник изрядно стушевался и сделал шаг в сторону. Чем я тут же и воспользовался, наконец зайдя в комнату Ульяна Игоревича. Так-то членам труппы три комнаты в этом доме были выделены, но Завадскому самая большая по размеру досталась. Неудивительно, что репетировать Генрик решил в ней. Но даже так чтобы вся труппа влезла вместе с инструментами, из комнаты пришлось вынести почти всю мебель.

Сам Венявский стоял в центре и исполнял одновременно роль скрипача и дирижера. Завадский со своими барабанами сидел около окна справа от входа, Тишков с Бродниковым на противоположной стороне от старика, а гитаристы расположились между ними. На них в основном и смотрел Генрик, стоя спиной к двери. Неудивительно, что он не заметил, как я вошел.

— Не сбиваться! — неожиданно рявкнул парень на Ивана с Андреем, которые увидели меня и хотели прервать исполнение. Но окрика Венявского послушались и продолжили играть.

Я решил сейчас не прерывать их, а дождаться перерыва в репетиции. Он наступил довольно скоро — всего через две-три минуты. Сама-то композиция была недлинной. И даже с доработками Генрика она увеличилась максимум до пятиминутного исполнения.

— Кхм-кхм, — покашлял я, когда наступила секундная тишина, а Генрик опустил свою скрипку.

Парень удивленно оглянулся. На его лице застыло раздражение и желание «послать» незваного гостя… Пока он не понял, кто именно вмешался в ход репетиции.

— О, Роман! Ты уже освободился?

— Да. А вы, я смотрю, зря времени не теряли. Кстати, может закрыть окна? Не хотелось бы, чтобы люди простудились и заболели.

Григорий Лукьянович при моих словах инстинктивно вздрогнул и тут же поспешил захлопнуть окна, чтобы не выпускать тепло.

— Да как-то жарко стало, — пожал плечами Генрик, равнодушно глядя на засуетившегося Тишкова. — Вот кстати — как тебе мое прочтение твоей музыки? — оживился он.

— Великолепно, — искренне ответил я парню. — Пожалуй, я готов подарить тебе эту композицию. Распоряжайся ей по своему усмотрению.

Генрик изумился, но отказываться не стал. Я же решил таким образом свести с ним более тесное сотрудничество. Не зря ведь еще утром думал, что мне нужно менять свой подход и налаживать связи. Вот на парне и буду отрабатывать навык. Солист императорского двора имеет большой авторитет среди местной знати, как я убедился по вчерашнему вечеру. Пренебрегать им не стоит. Но дальше пришлось огорчить Венявского, что продолжить репетицию здесь и сейчас не получится.

— Нам нужно прибыть во дворец Ее Высочества Елены Павловны, — развел я руками.

— Тогда я с вами! — заявил Генрик.

— Ты уверен? Без приглашения…

— Ее Императорское Высочество наделила меня правом посещать ее дом в любое время, — отмел мои сомнения и опасения Венявский. — Не переживай, я тебя не подставлю тем, что мы прибудем вместе, — понял он мою растерянность.

Ну если так… Вот, не зря я посчитал, что укрепление доверия и дружеских связей с этим парнем пойдет мне на пользу. Члены труппы засуетились и стали собирать инструмент. Я выглянул в окно и увидел, что прохожие потихоньку стали расходиться. А там и Тихон сумел пробиться поближе к подъезду. В Михайловский дворец мы отправились спустя час. Генрик сел в мою карету, а остальным наняли экипаж.

— Тепло тут у тебя, — удивился парень. — И как это возможно?

Он не первый, кто такой вопрос задает, у меня уже ответ отрепетирован. А там мы от музыкальных тем на бытовые перешли. Мне было интересно, чем живет музыкант, к чему стремится. Он тоже меня о планах расспрашивал и очень огорчился, когда узнал, что я планирую себя посветить развитию родового поместья.

— Но ведь у тебя талант к музыке! — пытался переубедить меня парень.

— Я еще и рисую хорошо, — пожал я плечами, — и что? Музыка и рисование — это для души. Но если стану именно работать в этом направлении, то мне это быстро наскучит. И то, что позволяет отвлечься и расслабиться, станет вызывать муку, а не удовлетворение.

— Как знаешь, — огорченно вздохнул Генрик. И тут же вскинулся. — Погоди, ты еще и рисовать умеешь? Покажешь свои работы?

Короче, под конец поездки он уговорил меня сделать его портрет. И я даже решил не брать с него платы за это. Все еще памятной была его помощь в салоне. Да и парнем он был в общении легким, без надменности и предвзятости. Осталось только время на это найти, а пока — надо настроиться и не оплошать уже в доме Елены Павловны.

* * *

Ходить по зимнему Петербургу долго девушки не смогли. Уж очень промозглый ветер подул с моря, заставляя их дрожать. Что сразу заметил Иван и предложил переместиться в более уютное место:

— Уверен, вы никогда ничего подобного не видели! — авторитетно заявил он. — Придется немного проехаться, но поверьте — оно того стоит!

И действительно, когда нанятый экипаж доставил их к трехэтажному зданию, сестры были поражены. Не внешнему виду строения — тут оно мало чем отличалось от своих «соседей», а тому, что оказалось внутри. Центральная часть у здания отсутствовала, но при этом была накрыта стеклянным потолком. А вокруг образовавшегося двора ярусами вверх уходили торговые ряды. Не такие, как на базаре, а собранные в одном месте небольшие магазинчики с модной одеждой, ювелирными украшениями и изделиями мастеров. И кроме этого здесь же был ресторанчик, бильярдный зал и… то, что девушки и впрямь нигде и никогда не видели — комната восковых фигур и анатомический музей! Все это располагалось на первых двух ярусах.

— Третий отведен под гостиничные номера, — заявил Иван, проводя небольшую экскурсию по необычному торговому дому с названием «Пассаж»*.

* — такой дом действительно существовал и являлся торговым и культурным центром для людей среднего достатка. В нем же в начале 1860-го года был открыт «Литературный фонд» Александром Дружининым и Иваном Тургеневым, привлекая еще больше образованных, но не слишком богатых людей

Насте с Аней понравилось в этом удивительном торговом доме все, кроме анатомического музея. Вот он вызвал оторопь и отвращение. Девушки искренне не понимали тех, кто восхищался и с неподдельным любопытством смотрел на заспиртованные в банках органы, фотографии уродцев и модели «сосудов» человека, в которые вводили подкрашенную жидкость, показывая, как та распространяется по телу человека. Музей они покинули очень быстро. А вот в магазинчиках с модной одеждой задержались надолго. И лавка ювелирная не оставила дам равнодушными. Что конечно же заметил Иван и не удержался от покупки для Анны красивой серебряной броши. Сами сестры денег с собой почти не взяли — так, по мелочи, которую получили от Романа. Покушать один раз в недорогом ресторане хватит и только.

Вот как в этом торговом доме. Тем более что времени с начала прогулки прошло уже прилично, и есть сестрам хотелось все сильнее.

— Ой, мы же обещали Роману, что предупредим, если к обеду не вернемся! — вспомнила Настя.

— Можно же отправить ему записку, — спокойно пожал плечами Иван.

Выбрав свободный столик в ресторане торгового дома, Настя быстро набросала весточку для любимого ушла к выходу — найти какого-нибудь мальчишку, который поработает за курьера. Чем и воспользовался Иван, решив поговорить с Аней наедине.

— Анна Петровна, — собираясь с духом, начал Милашин. — Вы мне понравились еще до нашей первой встречи, когда я только увидел ваш портрет в каюте вашего отца. А когда я увидел вас… могу сказать лишь одно — никакой портрет не способен передать вашей красоты!

Девушка смущенно улыбнулась и непроизвольно коснулась своей шеи, как бы поощряя мужчину продолжать.

— С той поры я ни на минуту не забывал о вас. Писал письма — вы получили их?

— Да, мне было очень приятно. А вы разве еще не получили мой ответ?

— Пока лишь один. То письмо я храню со всей тщательностью! Анна Петровна, — Иван не выдержал и взял ладонь девушки в свои руки. — Я вас люблю! Скажите… могу ли я надеяться, что мои чувства взаимны? — выпалил мужчина и напряженно замер.

Девушка тоже застыла, пытаясь понять, как ей быть дальше. С одной стороны — Ивана она не любила. Но и неприязни у нее к нему не было. Да что уж там — никто раньше так долго не писал ей письма и не радовался при новой встрече, как этот мужчина. Девушка видела, что он искренен в своих чувствах. И Анна охотно бы попыталась с ним сблизиться, если бы… если бы не пророчество. Связать свою жизнь с Милашиным, это гарантированно покинуть родной дом. Жить в столице, о чем иные провинциальные девушки лишь мечтают. Но это же означало — находиться вдали от Романа. А ведь та цыганка прямо сказала, что только Винокуров сможет защитить их с Настей от неминуемой смерти! И что выбрать? Быть рядом с Романом под постоянным страхом смерти и с неясными перспективами о личном счастье, или же — короткую, но яркую жизнь с Иваном? Казалось бы — лучше жить пусть недолго, но счастливо, однако Аня боялась смерти. До дрожи в коленях пугалась, когда думала о ней. И умирать через год не хотелось категорически.

— Что-то не так? — заметил промелькнувшую тень страха на лице девушки мужчина.

— Нет, просто… — не знала она, как подобрать слова и что ответить. — Я не могу… Роман…

— Винокуров? А причем здесь он? — удивился Иван.

— Просто если соглашусь, то Роман… я ведь умру… — прошептала Аня, все больше проникаясь словами Милашина и тем, что за ними последует. Ее всю затрясло от страха, когда он представила, что пророчество сбывается.

— Он угрожает тебе? — поразился Милашин. — Как?

Но девушка не ответила, силясь преодолеть накативший внезапно ужас. Никогда раньше он не подступал так близко. Но сейчас перед девушкой открылась реальная, а не иллюзорная, перспектива получить жениха, а потом и мужа. Того, кто вывезет ее из отчего дома, и она останется вдали от сестры, от отца, от Романа… от жизни.

Тут и Настя вернулась, застав растерянного Милашина и свою сестру, которая ежилась от ужаса и смотрела стеклянным взглядом перед собой.

— Чем вы так ее напугали? — вскинулась она на мужчину.

— Да ничем. Я предложил… неважно! — выдохнул Иван и встал из-за стола.

Из поведения девушки он вынес одно — она почему-то до ужаса боится Романа Винокурова. Словно тот держит ее на невидимом поводке и стоит этот поводок порвать, как девушка уверена — юноша ее убьет. И мириться с этим Иван был не намерен. Надо серьезно поговорить с Винокуровым! А лучше — сразу пойти в полицию и сообщить, что девушка находится в опасности. Она же практически в плену у юноши! Каких ужасов он ей наговорил, что одна мысль оказаться вдали от него ввергла Анну в оцепенение?

— Нет, оставлять это так нельзя! — решительно сцепил зубы мужчина. Ноги сами его повели в ближайший полицейский участок.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

— Прошу вас пройти за мной в Малую гостиную, — заявил мне лакей, когда мы добрались до дворца Великой княгини. — Вашу труппу проводят готовиться. Генрик Иосифович, — кивнул скрипачу лакей, выказывая отдельное уважение. — Я сообщу о вашем визите Ее Императорскому Высочеству. А пока прошу подождать.

— Я бы прошел вместе с труппой, — заявил Венявский.

— Как вам будет угодно, — не стал спорить лакей.

Мне же стало интересно, о чем хочет со мной приватно побеседовать Елена Павловна? Не зря же она дала указание проводить меня отдельно от моей труппы. Но я не угадал. В малой гостиной вместо Великой княгини сидели двое мужчин и о чем-то вели беседу. Коротко поприветствовав их, я думал посидеть в стороне, чтобы не мешать своим присутствием. Пусть я и собирался завести связи, но не навязываться же людям? Салон Ее Высочества еще не начал работу, где как раз и можно подходить к незнакомцам и заводить беседы для начала на нейтральные темы. А вот так если подойду — то могу опять впросак попасть. Но оказалось, что мужчины ждали как раз меня.

— Роман Сергеевич Винокуров? — уточнил мое имя мужчина средних лет. Коротко стриженый, с густыми усами, в очках и с тростью.

— Все верно, а вы…

— Владимир Александрович Черкасский, — представился мужчина. — А это Юрий Федорович Самарин, — повел рукой мужчина на своего собеседника.

Тот был старше Черкасского, без очков и с густой длинной бородой.

— Приятно познакомиться, господа, — кивнул я им.

— Ее Императорское Высочество упомянула, что у вас были интересные мысли по поводу раскрепощения крестьян. Она просила нас оценить их. Не поделитесь, Роман Сергеевич, что такого вы сказали Ее Высочеству, что сумели привлечь ее внимание? — спросил Владимир Александрович.

Удивила меня Елена Павловна. А ведь мне ни словом ни жестом не показала, что ее во время того разговора-допроса что-то привлекло. Все так мягко-благожелательно было, без ярких акцентов на какой-то теме… Да и я тогда больше за своим поведением и словами пытался следить, понять — что привлекло эту даму, а что нет — не получалось из-за малого опыта подобных бесед. И что я там ей говорил-то про крестьян? Память выдала мне урывками нашу беседу, что не облегчало задачу ответить что-то этим господам сносное. Ну и ладно, тогда буду говорить то, что ранее думал о способах раскрепощения крестьян и изменении их отношений с помещиками.

— Что привлекло в моих словах Ее Императорское Высочество — право слово, я не знаю. Но давайте присядем, и я вам расскажу свои мысли, а уж вы сами решите — дельные они или так… — неопределенно махнул я рукой.

Возражать никто не стал. Ну и хорошо. Для меня в этой беседе открывался иной плюс — более тесное знакомство с вхожими в круг Великой княгини людьми. Если удастся хоть немного их заинтересовать, то позже можно будет развить знакомство в какое-нибудь сотрудничество, ну а нет — так просто при случае упомянуть, что знаю этих людей. Только уточнить — какое положение они занимают надо. В записях Совиной об этих двоих не было ни слова. Выходит, ранее они в круг Елены Павловны не входили.

— Итак, господа, прежде чем изложить свои мысли, я бы хотел уточнить — в чем главная проблема прохождения реформы?..

* * *

Князь Черкасский отнесся к просьбе Великой княгини выслушать какого-то молодого юношу по поводу крестьянской реформы скептически. Ну что он может понимать в государственном устройстве? Тем более в столь сложной теме, как отмена крепостничества. Однако Елена Павловна настаивала и в качестве аргумента добавила, что этот юноша является сыном помещика и уже активно участвует в делах своего рода. Практик, пусть и с минимальным опытом — это было уже интереснее. Да и отказать Ее Высочеству в столь малом, как беседа с юношей, Владимир Александрович посчитал неразумным. Да, он выразил свое скепсис, но лишь затем, чтобы прощупать — насколько далеко простираются планы Елены Павловны на молодого человека. Однако как выяснил, что кроме разговора ничего Великая княгиня не требует, то и успокоился.

Поэтому размышления юного Винокурова он приготовился слушать со спокойной чуть снисходительной улыбкой. А вот его соратник по делу редакционной комиссии был более внимателен. И в первые мгновения в основном он отвечал на вопросы Романа.

— Получается, что главное препятствие — экономико-политическое? — уточнил юноша у Юрия Федоровича.

— Все так. Многие консервативные дворяне опасаются, что получив свободу, крестьяне восхотят большего и это подпитает революционные кружки, которые требуют свержения монархического строя.

— Ну, тут они неправы, — уверенно заявил Роман. — О свержении императора крестьяне и не помышляют. Они сами — те еще традиционалисты и консерваторы. Знали бы вы, как они смотрели на механический плуг и другой конный инструмент, который я закупил для нашего поместья. Если бы не приказ — отрабатывать барщину с его помощью, то и не прикоснулись бы к нему. Зато как оценили удобство и скорость, которую он приносит, так куда как благоприятней на него смотреть стали. Крестьяне ко всему с опаской относятся. Особенно те, кто постарше. Про реформу они тоже слышали и ее многие ждут, но опять же — с опаской. Боятся, что их чаяния не оправдаются.

— И чего же они от нее ждут? — не удержался от вопроса князь.

— Личной свободы и земли.

— Вот! О чем я и говорю! — повернулся Владимир Александрович к Самарину.

— Вы же знаете, что так не получится, — вздохнул Юрий Федорович, который не в первый раз уже спорил об этом аспекте реформы с князем. — Помещики никогда не отдадут даже пядь своей земли бесплатно. Думаю, Роман Сергеевич только подтвердит мои слова.

Юноша угрюмо кивнул.

— Да, для большинства помещиков земля приносит основной доход. Отдать хоть часть из нее в пользу крестьян — все равно, что залезть помещикам в их кошелек. За вора сочтут.

Самарин победно посмотрел в сторону князя.

— А вы сами, Роман, что думаете — как можно преодолеть это разногласие? — не желая встревать в давний спор с соратником, обратился Владимир Александрович к юноше.

— Дать помещикам замену их доходу. Пусть вместо продажи зерна или иных плодов земли займутся ее переработкой. Вот мы в своем поместье лесопилку поставили. Мастерскую игрушек. Мельницу думаем на следующий год. В объемах страны они немного производят, но для нашего рода доход скоро станет соизмерим с доходом от зерна. А если развивать, то и превысить его может. Все же продукт переработки, пусть и первичной, всегда стоит на две-три цены выше, чем обычное сырье, которым является зерно.

— Многие упрутся, — покачал головой Самарин. — Да и как это сделать? Вы представляете себе механизм подобного перехода, Роман?

— Только в общих чертах, — вздохнул юноша.

— Очень было бы интересно их услышать, — попросил князь.

— Ну вот возьмем один из вариантов, когда землю крестьяне вынуждены будут выкупать у помещиков, — начал Винокуров. — Тут ведь главное что? Дать помещикам замену от утерянного дохода. И вот государство в лице государя нашего императора берет на себя долг крестьян перед помещиком. И отдает его помещику в виде предприятия, построенного на государственные средства. Теперь крестьяне должны не помещику, а императору.

— Казна разорится, — фыркнул Юрий Федорович. — И как крестьяне долг Его Величеству отдавать будут?

— Работой над большими проектами. Например — над постройкой тех же железных дорог. А те же рельсы, шпалы станут поставлять для постройки заводики помещиков, полученные от казны. Так как их будет много малых, то можно будет не допустить картельного сговора и цена на материал будет низкая. Стоимость рабочей силы — почти бесплатная до момента, пока крестьяне не выплатят долг. Нарисовать на бумаге им зарплату можно любую, удерживая большую часть денег в пользу «уплаты долга», а выдавая минимум — на проживание. Величиной этой платы можно к тому же регулировать срок погашения крестьянами своего долга.

— Но вся ваша идея упирается в стартовый капитал. На какие средства строить те самые «выкупные заводики», что вы предлагаете? — заметил князь, которого эти наивные мечты однако все же заинтересовали. Хотя бы тем, что ничего подобного раньше никому и в голову не приходило.

— Тут еще нужно сильно подумать, — признал самое узкое место своего плана юноша. — Можно взять какой-то кредит, который после отдавать с доходов от эксплуатации построенных железных дорог. Но лучше — продумать всю цепочку: от начала получения денег на строительство «выкупных заводиков», как вы их назвали Владимир Александрович, до получения выплат от крестьян и дохода от тех же дорог или иных масштабных проектов.

— Это каких? — спросил Самарин.

— Ну-у… постройка многоквартирных типовых домов в городах с последующей продажей этих квартир в рассрочку, — пожал плечами парень. — При массовом строительстве цена таких домов будет низкой. Соответственно и себестоимость тоже. А возможность выкупить себе квартиру, путь и за десяток лет, многих привлечет. На эти средства те кредиты и закрывать. Попутно у нас и «заводики» будут загружены заказами под такое строительство. И жилищная проблема в городах, которая нарастает, решится. И связность в стране повысится. А то, знаете ли, от моего города до столицы добираться целый месяц — то еще удовольствие. А тут с помощью железной дороги путь можно будет сократить до недели.

Владимир Александрович переглянулся с Самариным, заново оценивая юношу. Все-таки не зря Великая княгиня посоветовала его послушать. Да, идеи звучат наивно и требуют серьезной доработки… но перспективы! Для страны крестьянская реформа может стать настоящим двигателем промышленной революции, позволив догнать в техническом плане многие западные страны. Князь прекрасно понимал, что за постройкой даже самого простого дома стоит создание огромного числа материалов для него, инструмента по обработке того материала, доставке к месту строительства, да и много чего еще. Да уж, тут обычными правками уже не обойдешься. Если всерьез начать думать над словами Романа, то проект придется переделывать чуть меньше чем полностью!