8 — 9 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Генрик был озадачен. Пожалуй, впервые он слышал песню, которую бы он не смог исполнить на скрипке. Ну, не считая крестьянского творчества, но кто смотрит в ту сторону? Здесь же… Как бы не пытался молодой человек представить, какой момент можно исполнить с помощью его любимого инструмента, ничего не выходило. Композиция искажалась и теряла тот настрой и форму, что в нее была заложена. И это… раздражало Генрика. Он даже губу прикусил от досады и полностью погрузился в свои мысли. Ему был брошен вызов! Его таланту композитора и исполнителя. Заменить контрабас на скрипку? Тональность сразу поменяется и яростный рев боя и схватки, который заложен в произведение, сменится жалобным стоном или, что еще хуже, тявканьем маленькой собачонки. Совсем иная подача получится.

«Нет, не выходит! — со злостью и обидой признал свое поражение Генрик. — Это произведение никак не исполнить с помощью скрипки».

Только тут он вынырнул из своих мыслей и обратил внимание на реакцию окружающих людей. А тем почему-то песня не понравилась. На лицах гостей было раздражение, звучали презрительные фразы «какофония звуков», «дикая пляска варвара» и тому подобные эпитеты. Роман стоял на импровизированной сцене с непроницаемым лицом. Члены его труппы явно не ожидали столь холодного приема. Генрик бросил взгляд на своего друга и старшего товарища по музыке — Антона Рубенштейна. Тот тоже был обескуражен таким приемом нового произведения и не знал, что сказать. То ли поддержать общество, то ли остаться в стороне. В отличие от Генрика Антон предпочитал не вступать в открытый конфликт с уважаемыми людьми Петербурга.

«Разве они не понимают, что это абсолютно новая веха в искусстве? — с удивлением подумал скрипач. Безусловно, парню бы хотелось самому стать первооткрывателем в музыке. Подтвердить те хвалебные эпитеты, что лились в его сторону. Из-за чего его досада в сторону молодого юноши подкреплялась легкой завистью. Но не признать чужого таланта он не мог. — Нет, не могу я смотреть на это безобразие!»

— Господа! — встал со стула Генрик. — А что вам собственно не по нраву?

* * *

Мда-а… Я оказался слишком оптимистично настроен после первого успеха с музыкой Циммера. Все же прав оказался Матвей Юрьевич — не понравилась его завсегдатаям песня в стиле «рок». Ну да того стоило ожидать, он-то лучше своих гостей знает. Другой вопрос — а что мне теперь делать? Быстрый взгляд в сторону Великого князя ничего мне не сказал. Тот смотрел на окружающих с равнодушием, не спеша меня ни поддержать, ни осудить. И даже Венявский, который так ратовал за мое выступление, сидел нахмуренный, уйдя в собственные мысли. Похоже, пора нам уходить. Увы, для любой песни есть время и место. И для «Петропавловска» место выбрано в высшей степени неудачно. Иногда нужно признавать свои поражения и учитывать их в будущем.

Я уже собирался покинуть импровизированную сцену, когда Генрик все же очнулся от своих мыслей и с удивлением оглядел зал и сидящих людей, будто впервые их видел.

— Господа! А что вам собственно не по нраву? — спросил он довольно громко, вызвав удивление как у собравшихся, так и у меня самого.

— Но вы разве не слышали этого… безумия, Генрик Иосифович? — растерянно повернулся к нему один из гостей. — Это же чудовищно!

— Разве? А по-моему — это новый взгляд на известные, но недооцененные инструменты. Да еще и в таком сочетании, — возразил Генрик. — Вспомните, как еще недавно все презрительно смотрели на альт! Но что сделал с ним Берлиоз? Он показал, что «второсортный» инструмент может солировать и с его помощью возможно исполнять прекрасные произведения!

— Сравнили, — фыркнула одна из присутствующих дам. — Берлиоз — гений, а…

— А разве господин Винокуров — нет? Вы где-то слышали хоть что-то похожее? Гектора ведь тоже не сразу признали, и даже Паганини воспринял его симфонию на альте довольно прохладно.

— Но то — симфония, а тут… — уже не столь уверенно продолжил спорить еще один гость графа. — Да я даже не могу подобрать слов, что мы услышали!

— Марш, — вдруг подал голос Его Высочество. Все гости тут же обернулись в его сторону, а голоса стали стихать. — Мы услышали марш, — продолжил Константин Николаевич, дождавшись полной тишины. — Согласен, такая музыка не для камерных вечеров, от чего вы и были смущены, господа и дамы. Однако я поддержу Генрика — подобного использования привычных и известных инструментов мы нигде и никогда не слышали. Роман Сергеевич, — вдруг обратился Великий князь ко мне напрямую, — я благодарю вас за эту композицию. Но попрошу впредь не смущать умы светского общества и исполнять ваши произведения только строго подходящие к месту и времени, чтобы невольно не вводить никого в заблуждение.

Я еще и виноват остался. Но с другой стороны — Его Высочество должен же был кого-то назначить крайним за то, что местные любители музыки неправильно приняли мою композицию? Не их же самих обвинять в том, что они ошиблись и не увидели в песне потенциал. Еще затаят обиду и начнут гадить по-тихому. И в отличие от меня, у них для этого ресурсы наверняка имеются, чтобы даже императору доставить неудобств. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как признать свою оплошность и пообещать следовать совету-приказу Великого князя.

Правда как теперь быть с выступлением перед Ее Высочеством? Но обсужу это позже уже или с самим Константином Николаевичем, или с Краббе.

Спорить с таким решением Великого князя никто не стал. Тот нашел прекрасное объяснение для людей, а я испытал чувство дежа вю. Ко мне снова, как в Москве, стали относиться как к «чудаку», желающему эпатировать свет. Только там я таких слов не слышал, уйдя с вечера раньше. Мне Николай Карлович со Строгановым об этом позже рассказали. А тут люди не стеснялись подойти и мягко «по-отечески» и с высоты возраста и своего положения «пожурить» меня, что ошибся со сценой, и свое творение мне нужно было выдавать господам офицерам, да перед солдатами выступать, чтобы воодушевлять их во славу империи. Да уж… вот такой славы мне и даром не нужно.

Захотелось поскорее покинуть это болото, чтобы не слышать их лицемерных и слащавых речей, но меня удержал подошедший Венявский.

— Роман Сергеевич, я бы хотел поговорить о вашей музыке. Как вам пришла в голову идея — совместить столь разные инструменты?..

Отмахиваться от человека, который первым встал на мою защиту, пойдя наперекор общественному мнению, было бы свинством. Поэтому пришлось задержаться и отвечать на его вопросы. Хоть и не хотелось — не признаваться же, что песни не мои. Но мне удалось перенаправить интерес Генрика в другое русло, заявив, что у меня есть еще несколько произведений, которые к моему глубокому сожалению еще не получили должной аранжировки. Где очень не дурно бы звучала и скрипка. И тут я не врал — в той же песне, которую я исполнял когда-то для отца «Жан дю Плесси де Ришелье», она применяется. Есть много и других роковых песен с применением скрипки. Да самая известная и популярная — «Кукла колдуна» группы Король и Шут. Правда эту песню я еще в этом времени никому не показывал. Ну не считая мальчишку-скрипача на базаре когда-то. Да и там он просто наиграл мне мотив, без слов. Но идея — миксовать разные инструменты — целиком захватила Венявского. С одним уточнением — центром любой композиции должна быть скрипка. Он ее обожал и мечтал превзойти Паганини по известности и мастерству. И что ни говори, а у парня были для этого все задатки. Не зря его сделали солистом при дворе нашего императора. «Солистами» здесь называли не только и не столько певцов, сколько как раз музыкантов, чей инструмент в партии являлся ведущим, или единственным.

Попрощаться с Генриком удалось спустя лишь час. Зато потом я с девушками смог покинуть дом графа не привлекая ненужного внимания. Гости успели про нас не то чтобы забыть, но мы выпали из их поля зрения и наш уход не выглядел позорным бегством.

Домой вернулись уже после полуночи, изрядно уставшие. Даже умыться сил не было и, раздевшись, я повалился на кровать. Завтра стоит обдумать все, что произошло в салоне графа, самым тщательным образом.

* * *

Царицын. Дом Михайловых

— Говоришь, не дворянин это? — хмурился Борис Романович, выслушивая своего соглядатая Сеньку.

— Истинно так, господин, — закивал мужичок.

— Как прознал?

— Дык, я всех господ в нашем уезде знаю, — развел он руками, — ни на кого не похож. И не заезжий какой. Мы до дома его проследить не смогли, хоронился он. Но к доходникам я людишек разослал. Никого похожего возле них не крутилося.

Новость мужчину не обрадовала. Если с его дочерью не дворянин тайком встречи ведет, то если история всплывет, удар по репутации Михайловых станет еще сильнее. Однако и Арине он верил, чтобы понимать — простой мужик ту бы не заинтересовал. Тут или чиновник какой ушлый попался, из разночинцев, или купец. Быстро перебрав всех известных ему людей такого толка в городе, Борис Романович остановился на двоих, кто по описанию больше всего подходил. Это помощник городского головы Царицына и купец второй гильдии Кулаков. И Михайлов не понимал, кого бы он хотел видеть на месте того незнакомца, что с Ариной шашни свел. Помощник головы был сыном кожевенника, вдовец и отец двух детей. Конечно за него выдавать замуж свою дочь Борис Романович не собирался, хоть и говорил Арине обратное. Мол, если удастся ей окрутить своего любовника, то вперед — в новый брак. Но не с разночинцем же⁈ А вот купец был женат, что сразу снимало вопрос потенциальной женитьбы. Но с другой стороны — Александр Иванович был не только видным купцом, почти добравшимся до первой гильдии по своим капиталам, но и очень уж… ушлым по мнению Михайлова. Все потому, что на него-то никаких сведений, чтобы прижать, у Бориса Романовича не имелось. Хотя он обосновано считал, что ни один купец, зарабатывающий тысячи рублей, не может это делать абсолютно честно, и есть у него свои тайны, которые хотелось бы скрыть. Если это Кулаков с Ариной встречается, то одну его тайну мужчина теперь знает. Да что толку, если ее не применить без ущерба себе?

— Проследи за этими двумя, — приказал в итоге Борис Романович Сеньке. — Погляди, чем завтра заниматься будут, да как себя вести. И… вот что, — чуть подумав, добавил он. — Я скажу Арине, чтобы она с утра весточку своему полюбовнику отослала через Совину. А вы поглядите, к кому от нее мальчишки-вестовые побегут ее относить. Да, так и поступим, — покивал своим мыслям Михайлов. — Все, ступай.

Уж теперь-то он в точности вызнает, кто там с его доченькой вечера тайно проводит. Но все равно, раз не дворянин — весть сама по себе это дурная.

* * *

Утром после привычной тренировки и завтрака я сел за стол и взялся за тетрадь. Вчера многое пошло не так, как я себе представлял, и хотелось осмыслить причины этого. Поэтому я стал выписывать все события, что произошли со мной. Попутно обдумывал их и свое поведение.

— Черт, — выдохнул я сквозь зубы спустя полчаса. — Я полный идиот!

Иного определения своим поступкам я дать не мог. Главная моя ошибка была в том, что я сосредоточился на предстоящем выступлении, и забил болт на все остальное. Но ведь я сам себе не раз говорил, что еду в столицу ради связей и музыкой заниматься не собираюсь. Так почему я поступил столь нелогично? Вывод был один — я слишком проникся увещеваниями контр-адмирала и важностью именно моего выступления. Пошел у него на поводу, отложив собственные цели. Посчитал, подсознательно, будто после прекрасного выступления люди сами ко мне потянутся и будут искать встречи. Переложил то представление об артистах, принесенное из будущего, когда знаменитый певец был другом президентов, олигархов и иных влиятельных людей. Но я ведь их внутреннюю кухню совсем не знаю! Может, он и стал знаменитым, именно из-за того что дружил с этими «влиятельными людьми», а не из-за своего таланта? Перепутал причину и следствие, и вот он результат — связей я так и не завел, кроме намечающегося сотрудничества с Венявским. Что уже можно считать удачей — после столь провального поведения.

— Нет, вести себя также на приеме у Елены Павловны нельзя, — сделал я вывод.

Дальше я попытался понять, как мне исправиться. Как «заводить» те самые связи? И с удивлением понял, что для этого нужно просто четко представлять, для чего они мне нужны и что я хочу от человека, а также — что готов предложить взамен. Ничего сложного… но почему-то это ускользало от меня за всей той суетой, что была в последние дни. Да и я сам перед отъездом их четко не сформулировал сам для себя. Ведь как я думал? Мне нужны связи, чтобы с Фаррух-ханом дорогу построить. А какие? Кто именно нужен? Пусть без имен, хотя бы должность или с какой деятельностью должен быть связан человек — я вот как-то не подумал. Или вот «покровитель в столице», чтобы в своем уезде я мог не опасаться нападок со стороны дворян, которым понравятся затеваемые мной предприятия и те захотят их «отжать» себе. Что за покровитель? Как он должен мне помогать на расстоянии? И с чего он будет это делать?

— Ха, взрослый, блин, человек, — едко охарактеризовал я себя. — А веду себя как наивный ребенок.

Это осознавать было горько. И на одно тело с его гормонами не спишешь. Нет, тут причина в ином. Просто я никогда не ставил себе подобных задач даже в прошлой жизни, и опыта, как их решать, у меня нет. В этом деле я и впрямь абсолютный ребенок. Первый звоночек для меня прозвенел в Москве, но я тогда не прислушался. И вот — снова получил ушат холодной воды. И дело не в том, что свет не принял мою песню. Если бы до ее исполнения я не слонялся по залам, посчитав, что обсудить-то мне с гостями графа нечего, а старался их расположить к себе, то все могло сложиться совсем по-другому. И даже быть подхалимом или жополизом для этого не нужно. Просто показать себя, свои знания, да найти точки соприкосновения с человеком, которые всегда есть. Особенно, если кругозор у тебя хороший и ты способен поддержать ту тему, что интересна собеседнику. А я… буду честен хотя бы сам перед собой — смотрел на гостей Виельгорского не менее надменно, как и они на меня. Ну как же! Ведь я из будущего! Видел больше, чем они, знаю тоже больше… О чем мне с ними беседовать? Это они должны мне внимать с открытым ртом!

— Ладно, — выдохнул я, закрывая тетрадь. — Сеанс самокритики окончен. Надо учесть ошибки и больше их не повторять.

И для начала — встретиться с Николаем Карловичем. Нужно уточнить и про мое выступление у Елены Павловны после слов Великого князя, и узнать — что за люди там будут. Вот мне Екатерина Савельевна дала свои записи, а как я их использовал? Да никак! Прочитал, словно чьи-то мемуары, а в деле не применил. И сейчас буду работать над своими ошибками.

Девушек на встречу с адмиралом я конечно брать не собирался.

— И что нам делать? — расстроенно спросила Настя.

— Можете погулять пока, — пожал я плечами. — Архитектура здесь очень красивая, где еще такую увидите?

Мое предложение поддержала Аня, да и Настя поняла, что сидеть взаперти им не обязательно. Я вообще не понял, почему она ко мне с этим вопросом подошла, пока любимая не стала уточнять — как им со мной можно быстро связаться в случае проблем. Вот тут-то и вспомнил про «пророчество», о котором мои дамы не забыли. Но здесь ничего сложного я не видел. Где живет адмирал, я знаю. Где у него проходит служба — тоже. В одном из этих двух мест пусть меня и ищут или вестового туда отправляют. А к обеду мы договорились уже снова собраться в доходном доме. Либо они могут дальше продолжить гулять, пусть только весточку, что с ними все в порядке, оставят. К Елене Павловне-то я без них отправлюсь.

Мои сборы прервал Генрик Иосифович, решивший нанести мне внезапный визит.

— Роман, та композиция, с которой ты вчера начал свои выступления, восхитительна! Я не смог заснуть, когда вернулся домой, пока не подобрал ноты для скрипки. Послушаешь, что получилось? И мне хотелось бы исполнить ее с твоей труппой. Интересно, как будет звучать все произведение в составе столь необычного оркестра, как у тебя.

Естественно, что прогонять парня я не стал. Это было бы черной неблагодарностью по отношению к нему. Но сразу предупредил, что не смогу уделить слишком много времени из-за предстоящих дел. Генрика не зря называли гением. Он сумел полностью запомнить и переложить на скрипку мелодию — хотя никаких нот вчера я не писал. Он сделал это чисто на слух. Но вот поработать с ним и своей труппой у меня уже времени не было, иначе не успею поговорить с Николаем Карловичем перед визитом к Ее Высочеству. Пришлось просто проводить Венявского до дома, где остановились музыканты, а самому уже ехать к адмиралу. Надеюсь, что смогу его быстро найти и у Краббе найдутся ответы на мои вопросы.

* * *

Идея прогуляться по городу вызвала в девушках приятное предвкушение. А заодно и хлопоты — необходимо было подумать, что же надеть. А если они захотят по пути зайти в ресторан или кондитерскую? То есть под теплое пальто нужно какое-то платье, отличающееся от домашнего. Чтобы и красивым было, и «универсальным» — в ресторане не смотрелось бы бедно, а в кондитерской — слишком помпезно. Опять же — а куда лучше двинуться в первую очередь? Загруженные такими мыслями, сестры полностью погрузились в сборы, попутно обмениваясь мнением не только о нарядах, но и о прошедшем первом их визите в столичный салон, переживаниями за Романа и даже небольшой тоски по родному Царицыну. В итоге, когда они все же собрались, парень давно уже ушел по делам.

— Анна⁈ — неожиданно окликнул кто-то девушку, когда сестры вышли на улицу и думали — в какую сторону пойти в первую очередь.

Поначалу сестры не придали этому какого-то значения. Ну мало ли Аней в Петербурге? А Скородубовых никто и не знает здесь. Но крик повторился, а затем в нескольких метрах показался смутно знакомый молодой человек.

— Иван Сергеевич? — изумленно вскинула брови Настя, увидев того, кто звал ее сестру.

Тот подошел ближе и бегло переводил взгляд с одной девушки на другую. А когда Настя его узнала, посчитал, что это и есть Аня.

— Анна, — выдохнул он, расплываясь в улыбке, — как я рад вас видеть!

— Э-э-э… — растерялась Настя, когда Иван взял ее за руку, и поцеловал воздух над ее ладонью.

— Приставать к занятым девушкам — моветон, господин Милашин, — ехидно и слегка ревниво заметила Аня. — Тем более что искали вы меня.

Мужчина смутился и исправил свою ошибку, передвинувшись от одной сестры к другой.

— Простите. Вы так похожи…

Девушки прыснули в кулачки, потешаясь над смущенным молодым человеком. Но вот он взял себя в руки и рассказал, как сильно удивлен, что встретил их здесь.

— Я слышал, что контр-адмирал Краббе вернулся в столицу и привез с собой труппу. Имя ее главы мне показалось знакомым, и я посчитал, что смогу найти здесь Романа Винокурова и передать вам весточку. Я и представить не мог, как мне повезет встретить вас!

— Тогда вы окажете нам услугу, если станете на какое-то время нашим гидом по городу, — сказала Аня и тут же спохватилась. — У вас найдется на это время?

— Для вас — все что угодно! — выдохнул Милашин, расплываясь в улыбке.

Желание встретиться с Винокуровым тут же было забыто. Да и зачем? Ведь главная цель его визита прямо рядом стоит и смотрит вполне благосклонно. Расправив плечи, молодой человек уверенно повел дам за собой, с удовольствием ловя на себе завистливые взгляды прохожих мужчин. Запланированные дела вполне можно и отложить, а вот уделить время понравившейся девушке, которая может уехать в любой момент… нет, от такого он отказываться точно не собирался!