8 декабря 1859 года

Петербург. Особняк Виельгорских

Гости все пребывали, потихоньку занимая залы. Кто-то уже и к инструментам подошел, а я все еще думал, в какой момент и как начать осуществлять свою задумку.

Тут раздалась мелодия скрипки. Один из гостей графа принялся исполнять неизвестную мне мелодию, но она что-то мне напоминала. Затем к скрипке присоединилось фортепиано, и я не удержался и подошел поближе, силясь вспомнить, что напоминает мне исполняемая музыка.

— Это же романс Гурилева — «После битвы», — прошептала Настя, стоящая рядом.

— Что за романс? — спросил я любимую.

— Про моряка, вернувшегося с войны. Стихи написал Николай Щербина еще в сорок третьем году, а Александр Львович под них в пятьдесят втором написал музыку. Папа очень любит этот романс. Он стал популярен во время Крымской войны. Хотя сами слова ему нравятся, его всегда слегка коробило, что стихи Щербина написал про Эгейских пиратов, — охотно поделилась со мной девушка.

«Ну конечно! — мысленно воскликнул я. — Вот что мне напоминает это звучание — „Пираты карибского моря“! Там тоже ритм похожий в главном саундтреке используется».

Уж сагу о пиратах я в прошлой жизни смотрел не раз и музыкальную тему от туда хорошо запомнил. Здесь музыка была не такая напористая, как в произведении Ханса Циммера, но общие корни чувствовались. Но главное — я понял, с чего можно начать «свое наступление» на умы гостей салона. Вот только для этого мне нужны наши контрабасисты и полчаса вдали от присутствующих. Благо, найти их было несложно.

Бродников стоял вместе с Ульяном Игоревичем, и они обсуждали — возможно ли переложить музыку «Петропавловска» на исполнение оркестром. Оба сильно переживали, что граф отказал нам в выступлении. А вот Григорий Лукьянович зря времени не терял и уже зацепился языками с одним из гостей. И постепенно подводил разговор к тому, чтобы исполнить с ним что-нибудь совместно. Мое появление вызвало у Тишкова легкое раздражение, но все же отмахиваться от меня он не стал, когда я отозвал его в сторону.

— Есть возможность удивить гостей Матвея Юрьевича. Приятно удивить, — добавил я, заметив, как скривилось лицо Тишкова.

А вот Вячеслав Савельевич выразил гораздо больший энтузиазм, когда я только заикнулся без подробностей о возникшей идее. Ну да ладно, главное — что оба музыканта пошли за мной. Посмотрим, удастся ли нам воссоздать музыку всемирно известного композитора будущего в этом времени, и насколько она будет принята обществом.

* * *

Николай Карлович был раздражен. Вот вроде бы все шло хорошо, но в последний миг старик Виельгорский решил учудить! И даже неудовольствие Его Высочества Матвея Юрьевича не страшит. Он больше переживает, что его гости разбегутся из салона после исполнения Романом своей песни. Ну что за идиотизм⁈ Однако граф был непреклонен — брать на себя ответственность и дать юноше выступить с его песней он не хотел категорически. Правда тут же добавлял, что коли сами гости захотят послушать молодое дарование, вот тогда-а… И тут же успел нескольким из них шепнуть, что песня у Винокурова слишком громкая, подспудно настраивая людей против выступления.

Когда в салон прибыл сам Великий князь Константин Николаевич, адмирал шел к нему, как на плаху. Ну и что, что Краббе не виноват в упорстве Виельгорского? Обещание о выступлении Романа давал-то не старик, а сам адмирал. С него и спрос будет.

— Мне не нравится ваше выражение лица, — после положенных приветствий, заявил Его Высочество. — Так и чувствуется, что вы готовы меня огорчить.

— Увы, это так, — кивнул Николай Карлович. — Матвей Юрьевич в последний момент решил отменить выступление Романа в своем салоне.

— Вот как? И в чем причина? — спокойно вскинул бровь Великий князь.

При этом он никак не показал — доволен он решением графа, огорчен или ему все равно. Владеть своим лицом учили всех дворян из высшего общества, а уж лиц императорской крови — в первую очередь.

— Барабаны. Его сиятельство боится, что они растерзают чувствительный слух его гостей.

— Матвей Юрьевич в своем репертуаре, — покивал Великий князь. — Трясется над музыкантами, как курица наседка, иногда даже не видя своих перегибов. Получается, я пришел сюда зря?

— Я не привык сдаваться, — упрямо мотнул головой Краббе. — И Роман меня в том поддерживает. Матвей Юрьевич боится больше не за слух гостей, а за их реакцию. Если же те сами попросят молодого Винокурова выступить, то это снимет бремя ответственности с графа за любой результат.

— Ах вот оно что… — протянул Константин Николаевич. — И у вас уже есть план?

— Безусловно, — твердо заявил адмирал.

— Тогда посмотрим, чем все это окончится. Признаться, так даже интереснее, — улыбнулся Великий князь.

А Краббе мысленно выдохнул. Резкого негатива от начальства не последовало, и это главное. Дальше уже многое будет зависеть от Романа. Вот только что-то его не было видно в основном зале. Зато его девушки были здесь, и их уже активно обихаживал барон Михельский. К ним-то и двинулся Николай Карлович. И про Романа узнать, и дам прикрыть, если барон решит быть с провинциалками слишком настойчив.

* * *

— Ну и что на этот раз ты придумал? — со скепсисом в голосе спросил меня Григорий Лукьянович, когда мы ушли в дальний зал, подальше от гостей. — Предупреждаю сразу, если мне не понравится твоя затея, то я развернусь и пойду обратно в концертный зал.

Вячеслав посмотрел на своего коллегу неодобрительно, но и ему было интересно, что я задумал.

— Я вам напою мотив, а вы постарайтесь его воссоздать. На это-то вашего таланта хватит, господин Тишков? — с сарказмом обратился я к мужчине.

Тот поджал губы, недовольный, что кто-то посмел усомниться в его мастерстве.

— Слушаю вас, — выдавил он из себя.

Но по мере того, как мы принялись за репетицию, настроение Тишкова начало стремительно меняться. Не скажу, что дело у нас пошло сразу, но минут через десять оба контрабасиста уловили напеваемую мелодию и дальше репетиция пошла веселее. Да и я не остался без дела, подыгрывая в некоторых местах гитарой.

Прервало нас появление Николая Карловича.

— Вот вы где, — выдохнул адмирал. — А я уж думал, что-то случилось. Интересная композиция, никогда ее не слышал.

— Навеяло, когда послушал романс Гулирева в местном исполнении, — поделился я.

— А я думал, что ты меня уже удивить не сможешь, — улыбнулся Краббе. — Долго вам еще репетировать? Граф объявил уже о скором начале небольшого состязания. Как раз там будут представлять свои творения за прошедшую неделю.

— Мы почти закончили, — заверил я его.

Действительно мы уже больше получаса репетировали и тот мотив, который я помнил, сумели отточить. Само произведение конечно гораздо больше по объему, я-то запомнил лишь двухминутную партию. Но самую запоминающуюся во всей композиции Циммера. И уж ей-то я точно смогу заявить о себе на этом салоне. И даже если «Петропавловск» нам не удастся исполнить, или исполним, но здесь он «не зайдет», однозначного негатива по окончанию работы салона я рассчитывал в свою сторону не получить. Но самое главное — это сейчас мы покажем музыку в исполнении лишь контрабасов. Но ведь изначальный вариант включает в себя использование барабанов! И с помощью композиции Циммера я смогу подвести местный свет и к исполнению роковых песен! Очень на это надеюсь.

Когда мы вернулись к гостям, там действительно уже вовсю шел камерный концерт. Настя с Аней также обнаружились здесь, причем в компании самого Великого князя. Лично я его раньше не видел, но фотографии членов императорской семьи широко распространены по стране, а портрет Его Высочества висит почти у каждого высокопоставленного офицера флота — ведь Константин Николаевич их непосредственный начальник. Девушки в присутствии Великого князя были весьма смущены его вниманием, что было заметно даже издалека. Но тот никаких фривольностей себе не позволял, зато был надежным «пугалом» для парочки особ мужского пола. Я заметил, как они смотрели масляными глазами на девушек, но решиться подойти не могли. Или уже пытались, но получили отказ.

Тут Краббе подвел нас к Великому князю и представил.

— Рад личному знакомству, — кивнул Его Высочество. — Рассчитываю, что все те лестные слова, что о вас говорил Николай Карлович, сегодня подтвердятся.

— Приложу к этому все свои силы, — коротко кивнул я.

На том собственно наш разговор и закончился. Мне было пора идти к Виельгорскому и попросить его включить наше трио в список выступающих.

— Никаких барабанов не будет, только контрабас, — заявил я графу, когда он задумался после моей просьбы дать возможность все же сыграть что-нибудь.

— Сейчас выступают с собственной партией, — заметил Матвей Юрьевич.

— У меня именно такая, — заверил я его.

В итоге пожилой аристократ сдался. Совсем уж идти наперекор собственноручно установленным правилам он не стал. А мне пока большего и не нужно.

Очередь до нас дошла лишь спустя минут сорок, а то может и чуть больше. Часов у меня с собой не было, а если в зале были, то я их не заметил и ориентировался больше на свои собственные ощущения. Но вот наконец лакей графа объявил о новом даровании, желающем показать свое творение. Внимание присутствующих тут же сосредоточилось на нашей троице. Любопытство у них смешалось с благожелательностью, но у некоторых людей проскальзывала на лицах неприязнь. Уж с чем она связана, я пока не понимал. Да и не до того мне сейчас было.

Вступительную часть начал Бродников. Вячеславу Савельевичу отводилась роль «метронома», который задает ритм всей композиции. Также он играл на более низких нотах, тогда как Тишков забрал себе партии с более высокими. Я же… включался, где требовался «бой барабанов». Замена барабанов гитарой — так себе, но объем придает и заполняет места, которые не могли исполнить наши контрабасисты.

Пока шло исполнение, я не смотрел на лица окружающих людей, полностью сосредоточенный на игре. Но вот последний аккорд мной завершен, да и Григорий Лукьянович с Вячеславом Савельевичем закончили свои партии, и я смог посмотрел на слушателей.

— Браво! — неожиданно первым зааплодировал какой-то молодой человек.

Покосившись на него, и другие гости стали нам аплодировать, а на лицах моих девушек расцвели улыбки. Первым к нам подошел тот самый парень, который и выразил свое восхищение.

— Генрик Иосифович Венявский, — представился он. — Не сочтите за дерзость, но в вашей композиции совершенно очевидно не хватает скрипки!

— Кто о чем, а вы Генрик, о своем любимом инструменте, — с улыбкой добавил мужчина, тоже подошедший знакомиться.

Хотя с ним-то мы уже раскланивались, пока я неприкаянно бродил по дому графа в тяжких раздумьях, что делать дальше.

— Рад, что вам понравилось, — улыбнулся я. — Но кроме скрипки, я бы добавил еще и барабаны.

— Согласен, — энергично кивнул мужчина. Он же — Антон Григорьевич Рубенштейн, один из «столпов» созданной в этом году Русской музыкальной школы. — Скажите, чем вы вдохновлялись, когда написали эту композицию?

— Ну это же очевидно, Антонио, — повернулся к нему Венявский. — Разве ты не слышишь звук волн, их удары о борт корабля? Скажите, Роман, на ваше творчество ведь повлиял романс «После битвы»?

— Вы абсолютно правы. Хотя изначально я прибыл сюда с совершенно иной композицией, но увы — Матвей Юрьевич опасается, что она чересчур новаторская и громкая. Мне нравится добавлять в свое творчество барабаны, а они вносят совершенно иное звучание и получившиеся песни и музыка становятся… агрессивными и напористыми, — подобрал я слова.

— А когда вы придумали эту композицию? — продолжал задавать вопросы Генрик.

— Буквально полтора часа назад. Атмосфера у Матвея Юрьевича очень уж располагающая, — сделал я комплимент хозяину дома, который как раз тоже подошел к нам.

Тут же Венявский с Рубенштейном насели на графа, чтобы тот все-таки разрешил мне показать, с чем я прибыл изначально в салон. Оба были молодыми, горячими. Венявскому около двадцати лет, а Рубенштейну тридцать или около того. Я изрядно удивился, когда узнал, что Генрик Иосифович в свои годы успел стать придворным солистом. Сам молодой человек по-русски говорил с французским акцентом, так как свою юность провел в Париже, где и обучался музыке, а сам родом был вообще из Польши. Хоть сейчас это и часть империи, но и там чисто по-русски говорят далеко не все. С большинством гостей он как раз и общался на французском, однако мое незнание этого языка не повлияло на его отношение ко мне. Что меня порадовало.

Благодаря напору Генрика с Антоном и остальные гости Виельгорского пожелали услышать, что же такое я подготовил для своего выступления ранее. Это был успех, на который я даже не рассчитывал. Думал, что придется убеждать послушать версию музыки Циммера с барабанами, да еще исполнить несколько песен на гитаре, чтобы расположить к себе общество. Но искренний интерес Венявского с Рубенштейном, которые имели серьезный вес в этом салоне, помогли мне «срезать углы».

— Генрик, но ведь еще не все желающие показали свои творения, — попытался одернуть молодого парня граф, когда тот высказал пожелание, чтобы я выступил со своей труппой немедленно.

— Матвей Юрьевич, право слово, большинство присутствующих уже не раз показывали свое мастерство, а Роман Сергеевич здесь — человек новый. Уверен, все хотят оценить его в полной мере, а не только по одной композиции, — продолжил настаивать Венявский.

Я же поймал встревоженный взгляд Насти и вспомнил, как она переживала, что они с Аней не могут выступить в салоне.

— Ваше сиятельство, предлагаю тогда послушать еще одних новичков, — сказал я. — Моя невеста Анастасия с сестрой Анной подготовили песню. Написал ее я, но девушки очень старались в репетициях. Почему бы не дать им выступить в рамках вашего соревнования? А пока они готовятся, и другие господа смогут показать свои творения.

— Прекрасная идея, — поддержал меня Рубенштейн.

В отличие от Генрика, Антон был более опытен и понимал, что не стоит невольно оскорблять присутствующих пренебрежением к их творчеству. В итоге Венявский был вынужден временно отступить, когда я добавил, что и мне нужно время для подготовки.

Теперь осталось надеяться, что и остальные песни зайдут этому молодому человеку так же хорошо, иначе местный свет меня растерзает. Ведь из-за меня и напора Венявского они чуть не лишились возможности показать свои новинки.

* * *

Генрик был в приятном возбуждении. Когда он шел в салон графа Виельгорского, то смел лишь надеяться на приятную атмосферу, что здесь царила. Услышать новое звучание, по-настоящему новое, было за гранью его желаний. Самого Генрика не раз называли гением и мастером скрипки. Сравнивали с Паганини, что очень льстило молодому человеку. Но он осознавал, насколько непросто придумать что-то новое. Чаще всего в любом произведении легко можно было узнать его «предшественника». Основу, которую взял музыкант и переделал под свой вкус. Именно такого вида «новинки» и звучали в салоне графа. Вот и в композиции никому неизвестного юноши он стал искать «первоисточник». И нашел его довольно быстро, что Генрика не удивило. Больше его поразил ритм музыки, сочетание контрабасов и гитары, чего раньше он не слышал, то ощущение, что оставляла она после себя. Словно ты действительно оказался на палубе корабля прямо посередине моря. Упоминание юношей, что в композиции не хватает барабанов, лишь подстегнуло воображение музыканта. Да, в этом творении барабаны были бы уместны. Но и место своей любимой скрипке Генрик тоже там видел.

Тут девушки Романа, за выступление которых он так просил, заявили о своей готовности, и гости собрались в концертном зале особняка. До этого то они были в соседних залах, потому вид не одного барабана, а целого ряда удивил всех. Ну кроме самих выступающих.

«Да, такое количество барабанов и впрямь может создать шум, как целая дивизия», вынужден был согласиться с мнением графа Генрик. Но его это не испугало, а наоборот — заставило губы расплыться в предвкушении. Пусть барабаны это не скрипка, но звучание иных инструментов не раз уже наталкивало парня на новые идеи, какой звук можно выжать из своей любимицы.

Первым начал композицию контрабас, протяжно затягивая ноту. И почти тут же вступили в игру гитары, задавая ритм песни. После чего девушки запели. Точнее — одна запела, а вторая стала ей аккомпанировать, протяжно вытягивая одну ноту.

— Есть всего три слова и они просты

Но в них каждый смысл может видеть свой

Я люблю тебя не за то, кто ты

Я люблю тебя за то, кто я — с тобой*.

* — группа Louna — «С тобой»

И в этот момент вступили те самые барабаны, чьего звучания так опасался Матвей Юрьевич. Вот только Генрик не понял, чего он боялся? Было слегка неожиданно в первый миг, но потом парень сам не заметил, как его нога сама стала отбивать ритм в такт их бою.

Солистка замолчала, а вот вторая девушка так и продолжила вытягивать ноты, выступая неким «еще одним инструментом». А дальше Генрик перестал слушать музыку, потому что его привлекли слова. В этом году парень сделал предложение своей любимой — Изабелле Хэмптон и та ответила согласием. Помолвка уже прошла, а в следующем году они собирались пожениться. И смотря на певицу, Генрик видел в ней свою Изабеллу. Словно эта она пела ему: я люблю тебя не за то, кто ты…

Очнулся молодой человек, когда песня подошла к концу. Ничего и близко похожего он не слышал нигде и никогда. Это был не романс, не народное творчество, не оперное пение или что-то еще… Генрик даже не мог подобрать аналогию, где мог бы услышать такое! Привычка искать «первоисточник» произведения внезапно дала сбой. Он просто не находил той песни или композиции, которой вдохновлялся автор! И это… вызывало двоякие чувства. Восторг от того, что нашел новое звучание, досаду, что это сделал кто-то другой, жгучее желание попытаться переложить музыку на исполнение скрипкой и тоску от понимания, что получится что-то из уже привычного звучания. Автор композиции, чтобы найти новое, просто ушел от привычных инструментов для высокой сцены. И скомпоновал другие в причудливую смесь, сумев однако создать не какофонию звуков, а цельное и глубокое произведение. Пусть и очень простое, с опорой на текст, но… Генрик был уверен — эта песня завоюет сердца всех дам Петербурга, а потом и всей Империи. А переведи ее на французский, так и всего мира.

«Что же за собственная композиция у этого юноши, которую он еще не показал? — озадачился гениальный скрипач. — И где он берет свое вдохновение?» С такими мыслями он одним из первых зааплодировал закончившим петь девушкам и ринулся к Роману за ответами.

* * *

— А все не так страшно, как вы опасались, — с улыбкой заметил Николай Карлович, стоя рядом с графом. — Смотрите, как оживился любимец Его Императорского Величества.

— Но ведь это не та песня, которую изначально хотел исполнить ваш протеже, — чуть нахмурившись, резонно заметил Матвей Юрьевич.

— Уверен, и она понравится вашим гостям. Да еще после такого вступления.

Спорить дальше граф не видел смысла. Тем более далеко не всем в зале понравилась песня. Слушателям постарше она пришлась не то, чтобы не по нраву, но слишком уж отличалось исполнение от привычных композиций. И как отнестись к новинке те просто не представляли, а потому проявляли разумную осторожность. Это молодой и горячий Венявский, да не намного его старше Рубенштейн могли позволить себе не обращать внимания на мнение света. В силу возраста и таланта им многое прощалось. А вот иные гости строго следили за своей репутацией и не желали прослыть невеждами, ничего не понимающими в музыке. Из-за чего и осторожничали. И ждали… момента, когда станет очевидным — стоит ли поддержать молодое дарование, или нужно держаться подальше от бунтаря и новатора. А тот решил не давать время гостям на передышку и, отбившись от напора Венявского, уже предложил перейти к своей последней на сегодня композиции. И тут слушатели поняли, чего так боялся Матвей Юрьевич.

В новой песне юноши барабаны занимали центральное место, а контрабас рвал воздух, выдавая резкие и даже раздражающие звуки, словно за инструментом был новичок, а не опытный музыкант. А затем юноша стал «петь». И его исполнение не было похоже на привычные протяжные песни. Такой же рваный ритм, словно он бежит куда-то и на ходу все делает. Присутствующие не были готовы к подобному «извращению» над инструментом и самому понятию «музыка». Да, ритм в композиции был, рифма у песни тоже, но… никто не был готов и настроен на исполнение чего-то подобного. Здесь не «плакала» скрипка, не выводила ноты оперная певица, не переливалось своим звучанием фортепиано… Это было дикое, необузданное, варварское творчество! Даже Венявский, которому так понравились первые композиции никому неизвестного провинциала, и тот морщился. И когда юноша закончил терзать слух гостей, те не преминули высказать свое негативное отношение, впервые опередив в этом Генрика Иосифовича. Тот был словно придавлен услышанным и молчал, не в силах ничего сказать. Чем и воспользовались другие гости Матвея Юрьевича. Теперь уж выскочка, из-за которого чуть не отменили творческое соревнование, и который мог его выиграть, уйдет из салона с позором!