6 декабря 1859 года

Дубовка. Усадьба Зубовых

— Рад вас видеть, отец Иоанн, — хмуро кивнул батюшке Владимир Михайлович.

За Зубовым со священником поздоровались и остальные обитатели усадьбы. Тут была и Софья Александровна, и Антон с Дарьей. Настроение у Зубовых было прескверным. Из-за деятельности Воробьева венчание, назначенное на воскресенье, было все-таки сорвано. А ведь людям приглашения рассылали, слуги стол готовили, а тут — все в последний миг пришлось отменить. И общество города сейчас было в недоумении. Да, многие знали, что Дарья лишь недавно овдовела и не отходила положенный траур. Но раз Зубовы решились на венчание, то считали — не все так просто в браке Воробьевых было, и церковь пошла уважаемому семейству навстречу. И тут — отмена. Понятно, что репутация Зубовых в Дубовке изрядно пошатнулась. Что не добавляло им настроения. Особенно Дарья переживала. Не увидеть их настроя настоятель дубовской церкви не мог, а потому поспешил обрадовать семейство:

— Я к вам с хорошими новостями. Препятствий к браку больше нет.

Лицо Дарьи разгладилось, а Антон облегченно выдохнул. Несмотря на небольшое желание жениться, возвращаться без обручального кольца на службу он не хотел. Это сильно бы ударило по его отношениям и с офицерами штаба, и вызвало волну насмешек в его адрес, что неминуемо привело бы к тайным дуэлям, а там и до каких еще больших неприятностей недалеко.

— Это точные сведения? — не торопясь радоваться, уточнил Владимир Михайлович.

— Да, — уверенно кивнул отец Иоанн. — Собственно, мы можем провести службу уже завтра, принимая во внимание скорый отъезд Антона Владимировича. У епархии больше возражений нет. Только траур все же придется отходить, причем — обоим новобрачным.

— Это как? — не удержался от удивленного восклицания Антон.

И тогда отец Иоанн поведал, как проходила беседа с иереем, и почему было принято именно такое решение. После этого лицо Владимира Михайловича разгладилось. Да, удар по репутации получен, но дело разрешилось быстро и в умах света еще не успела сформироваться и уложиться мысль, что для Зубовых он оказался серьезным, а их позиции — шаткими. Если провести церемонию завтра, то общество примет объяснение о вздорном старике Воробьеве. И не просто примет, а отнесется так, как и положено, с точки зрения Владимира Михайловича — ну приперся в их город Воробьев, попытался что-то сделать, а в итоге — лишь шум поднял, но почти ничего не добился. Лишь уважаемых людей обидел, да неудобства причинил еще ряду лиц, кто на венчание был приглашен. Если ему не удастся сорвать свадьбу во второй раз, то укрепить свое положение в Дубовке Воробьев уже не сможет никогда. Не только потому, что давно здесь не жил, но и в силу возраста — времени для этого не хватит. Репутацию-то годами надо нарабатывать.

Обсудив со священником, когда начнется служба, Зубовы опять развили бурную деятельность по приглашению на венчание друзей и статусных лиц города. Но теперь вместе с приглашениями отправлялась еще и записка, где вкратце давался намек на причины переноса свадьбы, а все подробности гость сможет узнать уже лично, придя на торжество. Это было сделано умышленно, чтобы люди точно не решили отказаться от визита. Из осторожности или еще по каким причинам. Сведения о новом помещике их уезда — «товар» ценный. И многие не откажутся узнать у Зубовых и о поведении Воробьева, и о его возможностях в самом городе, чтобы потом выстраивать свою линию поведения по отношению к старику.

* * *

Петербург. Михайловский дворец

Добрался я вовремя, несмотря на задержку в банке. Все-таки пробок сейчас почти нет, а редкие заторы на дорогах, возникающие по большей части из-за аварий, было относительно легко объехать. Когда выходил из кареты, обратил внимание на ошалелый взгляд Тихона. По лицу парня было видно, что он точно не ожидал не то что увидеть дворец одного из членов императорской фамилии, но и тем более побывать в нем. Пусть и в комнатах для слуг, куда сейчас лежал его путь. Будет теперь хвастаться, как вернемся.

Пока дворецкий провожал меня до зала, где должна была пройти встреча, я старательно вспоминал все напутствия Николая Карловича. Но это было уже не в первый раз, и мои мысли невольно свернули на другую тему — предстоящий визит к Федору Михайловичу. Отказываться от него я не собирался. Однако после разговора с адмиралом решил перенести его. Пусть я и считал, что раз писателю позволили вернуться в Петербург, то ничего мне от встречи с ним не грозит, но ситуации бывают разные. Мало ли кто там за ним приглядывает от жандармерии. Еще попадется какой-нибудь ретивый и не особо умный служака, который захочет себя «проявить» не вовремя. И на меня настрочит какой-нибудь донос. Неизвестно ведь, как наша встреча с Достоевским пройдет и в каком виде. Еще приду к нему, когда у него гости будут, да тоже не особо благонадежные с точки зрения властей. Припишут меня тогда к их кружку. Да еще и в преддверие встречи с Великой княгиней. Зато поговорив с Еленой Павловной, я рассчитывал оставить у нее о себе хорошее впечатление, и тогда даже при случае неприятностей с жандармами можно будет обратиться к этой женщине с мелкой просьбой о содействии в урегулировании возникшего недопонимания. Для нее мелкой, а вот для кого другого подобный шаг вполне может стать серьезной проблемой.

Тут мне пришлось выкинуть все посторонние мысли из головы, так как мы с дворецким добрались наконец до нужного зала. Это я понял, когда увидел в нем саму Великую княгиню. Николай Карлович ее достаточно подробно описал, так что я не боялся ошибиться. Прямая осанка, тонкие брови, волосы завиты в локоны, которые она обожала, да еще с добавлением заколок и даже парочки цветов, со вкусом в тон подобранное платье. Довольно пышное, что вполне соответствовало местной моде. Если правильно помню, ей сейчас около пятидесяти лет, а на вид я бы дал не больше сорока — следит за собой Елена Павловна очень тщательно.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество, — первым, как и положено, поприветствовал я княгиню и поклонился.

— Рада вас видеть, Роман, проходите, присаживайтесь, — указала Елена Павловна мне на кресло напротив нее.

Только после этого я сократил дистанцию и уселся на предложенное кресло. До этого момента подходить ближе я не имел права. Голос у Елены Павловны оказался мягким, при разговоре она держала полуулыбку и почти сразу попросила перейти на обращение к ней по имени-отчеству. Что знак расположения, о чем мне объяснял Николай Карлович. Первые несколько минут Великая княгиня вела разговор «ни о чем». Интересовалась, понравился ли мне город, пошутила про местную слякоть, попыталась перейти на французский язык, но тут я был вынужден с сожалением признать свое полное незнание. Тогда мы перешли на английский и минут пять говорили на нем. Что стало для меня тем еще испытанием. Я хоть и владею языком, но давно в нем не практиковался. Простые вещи воспринимаю легко, ответ подобрать могу, но вот вести непринужденную беседу обо всем — уже нет. Да и акцент у меня сильный, в отличие от Великой княгини. Та поняла мои затруднения и вскоре мы вернулись к разговору на русском.

— И как же так получилось, что в свои годы вы уже стали писать такие вещи, которые цепляют за душу умудренных опытом мужей? — вдруг сменила она тему.

— Просто в голову иногда приходит текст и музыка, — пожал я плечами, отделавшись привычной отговоркой. — Я этим не управляю, хоть и пытался. Мне ближе иное.

— И что же?

— Рисование. Да и разные идеи в голову приходят по вещам, которые бы здорово упростили нашу жизнь. Больше — технического характера.

И вот тут начался мягкий допрос — что мне приходит, как часто, а когда я открыл в себе дар рисования, есть ли у меня дама сердца и как давно появилась, а почему я не хочу развиваться в художественном направлении. Вопросы сыпались на меня градом, перемежаясь историями от Елены Павловны о ее знакомых, как-либо причастных к написанию картин, музыки, и даже про ученых. При этом женщина вела разговор ненавязчиво. Вроде как спросила меня о чем-то, получила ответ, тут же поделилась историей и спросила мое мнение о том или ином человеке, и снова — вопрос, но уже он мог быть на совершенно иную тему. А потом через пять минут мы могли вернуться к самому первому вопросу, но уже с другой стороны. Я сам не сразу заметил, как Елена Павловна ловко вытягивает из меня все сведения о моей жизни, оценивает мой характер, поступки, устремления. Уже через час она знала обо мне больше, чем какой-либо дворянин из нашего уезда. И все это с милой полуулыбкой и благожелательностью на лице. Опасная дама! Она даже смогла выведать мое истинное отношение к крестьянской реформе, хотя я сам не планировал об этом говорить — темы политики Николай Карлович советовал мне избегать особо тщательно.

Через час видимо Елена Павловна решила, что пока с нее хватит, и стала завершать наш разговор.

— Буду рада, если ты выступишь со своей труппой в четверг у меня в салоне.

— Премного благодарен за ваше доверие, — кивнул я. — Однако я не знаю, на какое число будет назначено наше выступление перед Его Императорским Высочеством Константином Николаевичем. Господин Краббе уверял меня, то убедит Его Высочество принять мою труппу и посмотреть на нее. Не хотелось бы, чтобы возник казус и дата нашего прослушивания была назначена на то же число.

— О, можешь не волноваться Роман, — улыбнулась Елена Павловна. Она уже минут через пять нашего разговора перешла на «ты», чего я себе в ее отношении конечно же позволить не мог. — Я поговорю с Константином. Он тоже будет в четверг у меня.

Еще раз поблагодарив Великую княгиню за такое щедрое предложение, я получил от нее разрешение удалиться. Коим с удовольствием и воспользовался.

Уф-ф. Пока шел до кареты, чувствовал, как натянутая внутри пружина потихоньку отпускает меня. Вроде не ударил в грязь лицом, иначе бы меня не позвали на такое мероприятие. Но чувство после разговора такое, словно мешки ворочал. Очень тяжело было следить за своей речью и поведением, чтобы случайно не нарушить этикет. Но главное — справился!

Ехать сейчас к Достоевскому не было никаких сил. Да и стоит все же сначала с ним договориться на конкретную дату и время. Пожалуй, завтра к нему зайду. А сегодня Тихона отправлю — пускай передаст весточку от меня Федору Михайловичу.

* * *

«Интересный юноша», — удовлетворенно кивнула своим мыслям Елена Павловна.

Женщина не была разочарована, что уделила столько своего внимания провинциальному дворянину. К тому же у нее остались двойственные впечатления о нем. С одной стороны — Роман показался достаточно эрудированным, с широким кругозором и обширными знаниями по самым разным темам. Большинство дворян его возраста не могли таким похвастаться. С другой стороны — эти знания сильно отличались от того, что она привыкла слышать в светском кругу. В юноше удивительным образом смешивалась творческая натура со знаниями прикладного характера. Особенно это проявлялось в его стремлении обустроить быт, который он видит вокруг себя.

Живой ум подмечал детали, на которые часто никто не обращает внимания, и тут же в силу склада ума подкидывал парню идеи — как можно изменить тот или иной аспект жизни. И недостаток технических знаний вместе с творческим характером выдавал удивительный результат. Взять хотя бы его идею по обогреву собственной кареты, о которой сумела узнать Елена Павловна. Ведь ни одному ученому мужу или механику не пришло в голову поставить печку в нее! Даже когда в ее салоне иногда сетовали, как замерзли по пути ко дворцу, думали о грелках, мехах — но не о походной печи. А все потому, то она ассоциировалась с открытым огнем, углем или дровами. У самых технически подкованных — с паровыми машинами. Но последние были чересчур громоздкими, да и мало кто желал сидеть верхом на агрегате, способном взорваться в любой момент. Поэтому взрослые мужи и вздыхали печально, но выхода из ситуации не видели. А юноша его нашел! И ведь все просто оказалось. Ну кто бы мог подумать поставить в карету для обогрева подобие кухонной плиты? Никто не проводил такую параллель, а Роман и провел, и даже в жизнь воплотил. Елена Павловна даже подумывала лично при следующем визите посмотреть на карету парня, и если все так удобно, как он описывает, то и себе такой обогрев заказать. Раз уж в глубинке чуть ли не в кустарных условиях смогли это сделать, то уж в столице и для члена императорской фамилии тем более расстараются.

И так — во всем. Взять те же клозеты. В императорском дворце подобные описанному Романом унитазу давно чаши стоят. Но то — во дворце! А он у себя в поместье поставил. Или поведанный им способ изготовления игрушек для крестьян? Когда в день их могут сразу по тридцать-сорок штук клепать всего лишь три девицы. Чудо! О такой производительности каждый купец лишь мечтает — а юноша делает. Просто потому, что не знает, что это «невозможно».

«Надо будет кого из ученых мужей позвать, пусть оценят его технические познания. Да и натолкнуть на какие мысли Роман их сможет», — решила Елена Павловна.

Сама она хоть и имела тоже достаточно широкий кругозор, но в прикладные науки вникала мало. Однако прекрасно понимала их важность для развития страны.

Отдельным моментом шло отношение Романа к крестьянам их поместья. Юноша не только осознавал необходимость крестьянской реформы, но уже и усиленно готовился к ее последствиям. Его идея — компенсировать скорые потери доходов поместья от утраты барщины и оброка постройкой новых производств малого типа — была хороша. Да, об этом и иные много говорили. Да и сам император был бы рад видеть увеличение фабрик и мануфактур в стране. Вот только на пути такого благого начинания вставало две очень значимых проблемы: нежелание одной части помещиков что-то менять и невозможность ставить те самые фабрики и мануфактуры другой части помещиков из-за долгов. Все-таки прежде чем любое производство начнет давать прибыль, в него стоит весьма и весьма вложиться. Роман же и здесь нашел выход.

— «Готовое дело под ключ», — с улыбкой вспомнила Великая княгиня слова юноши.

Сами Винокуровы шли как раз вторым путем. Уже и лесопилка у них работает, вот мастерская игрушек появилась, мельницу собираются ставить. Все производства небольшого объема в рамках страны, но для отдельного маленького рода — большое подспорье. Когда речь зашла о возможности распространить их опыт, и всплыли слова юноши про «дело под ключ». Роман свое предложение пояснил так: надо подготовить несколько типовых проектов малых мастерских или иных приносящих прибыль дел, стоимость которых можно просчитать заранее — и не выдавать помещикам живые деньги на их постройку, а давать расписку — о готовности государства или банков вложиться в строительство такого производства. Сам помещик в этой схеме получает контроль над предприятием уже после его постройки, и будет выплачивать кредит с доходов от дела. Ну и присматривать за ним, чтобы оно этот доход все же приносило — иначе как же он кредит отдаст?

Елена Павловна увидела в этой идее юноши еще один аргумент в споре с упертыми помещиками, противящихся реформе. Да и с Черкасским и Самариным пускай Роман поговорит, а Елена Павловна потом спросит у них — насколько возможно претворить в жизнь эту его затею. И можно ли внести очередную правку в реформу, если идея им понравится.

— «Золотого мальчика» нашел Николай Карлович. Надо бы сказать Константину, чтобы поощрил его за эту инициативу.

* * *

Поместье Воробьевых

— Барин, к вам господин Плужников просится, — сообщил Воробьеву лакей.

— Я же сказал — не пускать его на порог! — вспыхнул Виктор Семенович. — Гони его в шею!

— Он утверждает, что имеет до вас важные новости, — опасливо решился добавить мужик.

Чуть пожевав недовольно губами, старик все же кивнул.

— Ладно, тогда зови. Но предупреди, что коли мне не понравятся его слова, то его погонят палками и плетью, — последнее Воробьев добавил неспроста, надеясь, что угроза отпугнет стряпчего Дарьи, с которым видеться Виктору Семеновичу не хотелось.

Слуга тут же поспешил скрыться с глаз грозного барина. В отличие от покойного Юрия Семеновича, его брат хоть нравом был почти такой же, вот только гораздо более крепкий телом и мог сам выполнить свои угрозы, а не приказывать другим мужикам. С теми-то уже была договоренность не бить в полную силу, ведь они сами могли оказаться на месте поротых. А тут так не сжульничаешь.

Через несколько минут в кабинет Воробьева зашел Константин Евгеньевич.

— Здравствуйте…

— Чего пришел? — перебил мужчину старик, старательно отыгрывая роль недовольного барина.

— Вот, вам на подпись, — не обидевшись столь холодному приему, протянул бумагу стряпчий.

Мельком пробежавшись глазами по документу, Воробьев тут же его порвал, а сам недобро посмотрел на стряпчего. С недавнего времени все, что было связано с женой покойного брата, вызывало в Викторе Семеновиче дикую неприязнь, перекидывающуюся на всех, кто был с ней связан. А тут, раз уж начал играть роль самодура-помещика, старик решил идти до конца:

— Я уже говорил — эта девка не получил от меня ни копейки! Не понял в прошлый раз? Так сейчас окажешься на заднем дворе, там до тебя доведут, что ждет непонятливых.

— Я не ваш крепостной, — спокойно ответил стряпчий. — И если вы прикажете меня выпороть, то это вам дорого обойдется.

— Угрожаешь? — прошипел помещик.

— Напоминаю.

Запугать стряпчего не вышло, тот оказался не робкого десятка и с дворянами, судя по всему, дела раньше имел. Поняв это, Виктор Семенович отбросил неудачную маску, но тон оставил холодным и максимально неприязненным.

— Я ничего подписывать не буду, — процедил он. — Так и передай Дарье. И с чего вообще она решила, будто замуж скоро выйдет и приданое ей нужно? Разве церковь в том свое согласие дала? Я слышал, венчание отменено, — язвительно и с мстительным удовольствием отметил Воробьев.

— Венчание будет завтра. Если вы отказываете моей нанимательнице в праве на ее наследование, то мы встретимся в суде. И заверяю вас — вы там проиграете. Однако вокруг вас и Дарьи Мстиславовны и так много шума в последние дни поднялось. А после вашего отказа, общество в нашем уезде вас не поймет и не примет. Вам это нужно? — вскинул бровь Плужников.

— Сам видишь, — развел руками Воробьев, фальшиво улыбнувшись и посмотрев на разорванный документ, — бумаги, чтобы подписать, у тебя нет.

— Я это предусмотрел и сделал копию, — парировал Константин Евгеньевич, доставая из своего портфеля новый листки.

— Убирайтесь, — даже не глянул на них Воробьев, считая слова стряпчего блефом.

Ну какое венчание, когда иерей ему пообещал содействие? И ведь выполнил свое обещание! Свадьбу-то в итоге отменили.

— Тогда увидимся в суде, — встал стряпчий и молча покинул помещика.

И эта уверенность мужчины заставила Виктора Семеновича сомневаться в том, что сказанное было блефом.

— Надо бы съездить в Дубовку, да снова поговорить с его преподобием. Неужто за его спиной Зубовы решили все провернуть? Ну, тогда они сами не будут рады, когда прямо в церкви их мордой об стол повожу!

* * *

Петербург

Естественно после моего возвращения из дворца Великой княгини, девушки насели на меня, требуя все им подробно рассказать. Как прошла беседа, как выглядит сама Елена Павловна, даже какие занавески были на окнах их тоже интересовало, не говоря о такой банальной вещи, как платье на Его Высочестве. Хорошо, что я к этому был морально готов, да и в пути немного перевел дух после разговора с Великой княгиней, а потому держал этот удар женского любопытства стойко. Но все же в какой-то момент не выдержал и перевел тему на то, чем они занимались.

— Ой, — вдруг смутилась Настя и отвела взгляд. — А мы совсем забыли сказать…

— О чем? — нахмурился я.

— Николай Карлович организовал нам поход в салон братьев Виельгорских, — вместо сестры ответила Аня. — Он сказал, что именно там чаще всего собираются любители музыки, а также многие композиторы и музыканты. Его превосходительство уже договорился и о том, что там же будет присутствовать и Его Высочество Великий князь Константин, представляешь⁈ Нас там будут ждать в среду. Наконец-то мы выступим с тобой на одной сцене! — с улыбкой закончила она.

Вот только меня эта новость не обрадовала. Как бы Елена Павловна не обиделась, что находясь в Петербурге, я впервые исполню подготовленные песни не в ее салоне, а у каких-то Виельгорских. Но если им отказать, то какие будут последствия? Нужно срочно встретиться с Краббе и обсудить с ним эту ситуацию! Как жаль, что я не спросил у Ее Высочества, как она отнесется, если мое выступление пройдет раньше четверга. Про «совпадение дат» тогда подумал, а вот что адмирал настолько оперативным окажется — нет.