5 декабря 1859 года

Царицын

Арина была довольна. Наконец-то она получила то, чего давно желала! Как она истосковалась по мужскому телу. Чтобы ее мяли крепкие руки, наваливались сверху, вдавливая в подушки, желали ее…

«А уд у этого незнакомца больше, чем у Николая, — покраснев, вспомнила девушка. И тут же с испугом подумала, что мужчина-то ей так и не представился, хотя ее узнал. И она ему все-все рассказала про свой развод с Перовым и историю с Романом. — Божечки, что же теперь будет-то!.. А если он меня шантажировать тем вздумает?»

Единственное, о чем Арина не поведала незнакомцу — о своей страсти к книгам и желании подражать их героиням. И то лишь потому, что сам мужчина об этом не ведал и не спрашивал. Да уж, не быть ей маркизой Де Метрей. Вот кто не терял голову от мужского голоса и в постели с ними. У Арины же разум словно отключился, стоило ей почувствовать себя желанной, услышать множество комплиментов и увидеть не прикрытый интерес от незнакомца. Да и сама ситуация ее дико возбудила, прямо до дрожи в коленях и сладкой тяги внизу живота. Она еле могла себя сдерживать вчера, чтобы банальным образом не задрать юбку, да не попросить незнакомца уже заткнуться и взять ее. А тот словно дразнился и долго выспрашивал про всякое, пока не удовлетворил свой интерес. И Арина, сосредоточенная на своем желании, просто отвечала на вопросы, желая поскорее удовлетворить интерес мужчины и перейти к более приятным активностям. Зато потом была сполна вознаграждена за свое ожидание.

«Эх, вот бы еще раз с ним провести ночь, — мечтательно подумала она. — Заодно и узнаю, кто скрывается под маской. Или у Екатерины Савельевны спросить?»

Впрочем, вряд ли Совина ответит на ее вопрос. Она ведь обещала сохранить инкогнито для обоих тайных любовников. То, что Арину узнали, не ее вина.

«Тогда просто попрошу ее нас снова свести, — решила девушка. — И уж тогда…»

Ее мечты прервала горничная, сообщившая о возвращении Бориса Романовича. Арина тут же подхватилась и стала одеваться. Негоже к отцу не выйти, когда он из дальней поездки вернулся.

Папу Арина встретила через полчаса в главном зале, где он рассказывал маме о своей поездке. Поздоровавшись, девушка села рядом и тоже стала слушать его рассказ. Особенно ей было интересно узнать, как живут Винокуровы. Роман-то в их доме был, а вот она в его — нет. И любопытство мучало Арину, пусть и не сильно.

— Ты прямо светишься вся, — усмехнулся Борис Романович, когда завершил свой рассказ и повернулся к дочери. — Что-то хорошее произошло?

— Просто рада тебя видеть, — нашлась с ответом Арина.

Отец покивал благожелательно и приказал лакею готовить баньку пораньше, а сам пошел в свой кабинет. Арина же вернулась в свою комнату, обдумывая, когда теперь сможет выбраться из дома незаметно и на какой срок. Но ее одиночество не продлилось долго.

— Госпожа, — заглянула в комнату горничная, — вас Борис Романович зовет к себе.

Удивившись, Арина пошла в кабинет отца. Обычно он там находился, когда слуги не уточняли — куда именно зовет хозяин дома. Так оно и оказалось. Вот только на этот раз никакой благожелательности на лице у мужчины не было, что заставило Арину напрячься.

— Ну-ка, расскажи мне, — начал он, стоило Арине присесть на стул, — что это ты делала в борделе Совиной, да еще так поздно и долго?

Девушку пробила дрожь от страха, и лишь сейчас она поняла, что наблюдение-то с нее никто не снимал и даже если она соглядатаев отца не видела, и они ее никак не останавливали, это еще не говорило об их отсутствии.

— Чего молчишь? — рыкнул Борис Романович. — Сказку придумываешь? Правду говори! Я ведь все равно узнаю. Неужто решила опять на стороне себе кого-то найти⁈

Вот тут Арина и поняла, что убедительно соврать отцу не сможет. И из ее глаз покатились слезы.

* * *

Петербург. Туляковские бани

Когда я зашел в парилку, то там уже сидело два человека. Оба — мужчины в годах, но внешне очень разные. Один был полным с круглым лицом, почти лысый, и взгляд абсолютно довольного жизнью человека. И в пику ему второй был худым, с жидкой и длинной бородой, такими же волосами и мрачным взглядом человека, повидавшего эту жизнь и особенно — ее темную сторону. Поздоровавшись, я сел между ними, завернувшись в простынь. Тут же находились и веники. Чуть прогревшись, я захотел попариться, вот только банщика я по пути не видел. Может, такая услуга здесь и имеется, но я не догадался спросить о том у приказчика, который плату взимал и объяснял, как пройти к раздевалке и затем к парилке. «Жизнерадостный» мужчина, как я мысленно его обозвал, уже покинул парную, оставив меня наедине с «хмурым». Выбора у меня не было, поэтому к нему-то я и обратился:

— Простите, что отвлекаю, но не могли бы вы мне помочь? Меня Романом зовут.

— Федор Михайлович, — скупо отозвался тот.

— Банщика я здесь не вижу, не поможете мне?

Мужчина молча кивнул, после чего двинулся за веником. Тот стоял в углу парной, замоченный в ведре. Попутно Федор Михайлович еще и водички на каменку плеснул, поддавая жар. А я распластался на полке, чувствуя, как тело стал обволакивать горячий пар. Парил мужчина довольно умело. Даже не ожидал. Так-то это отделение для дворян и было логично предположить, что далеко не все из них умеют с веником работать.

После того, как мужчина отходил меня веником я и ему предложил сделать то же самое. Отказываться он не стал. А после парилки мы вышли в зону отдыха, где и сели неподалеку друг от друга. Просто так сидеть мне было скучно, и я решил все же попытаться разговорить помогшего мне человека.

— Часто сюда ходите? — начал я с общей фразы.

— Да. Только обычно в нумерные захаживаю, но сегодня там ажиотаж.

— А я вот — впервые в городе. Только сегодня приехал и мне эти бани посоветовали. Не расскажите о Петербурге?

Пусть нехотя, но Федор Михайлович отвечал на мои вопросы, правда сам не спешил задавать свои. Но его интерес ко мне усилился, когда он узнал причину моего визита в столицу.

— Так вы — композитор? — впервые задал он вопрос, а не только отделался скупым ответом.

— Это громко сказано, — усмехнулся я. — Так, иногда приходят в голову слова и музыка, но лишь по наитию. Да и не собираюсь я посвящать себя этому делу.

— Почему же?

— Я старший сын в роду. Мне поместье у отца принимать надо будет.

— В этом доме живет и работает Модест Мусоргский, — вдруг заявил Федор Михайлович. — Он тоже любит париться и часто сюда спускается из своей квартиры. Может, он изменит ваше отношение к музыке?

— Почему вы так считаете? — удивился я.

— Этот молодой человек чрезвычайно увлекается музыкой и уже написал несколько заметных вещей. А недавно я видел его чрезвычайно вдохновленным и уверен, не за горами его новое творение. Если вы тоже пишите музыку, то я полагаю — смогли бы найти общий язык. Вот уж кто увлечен сочинительством и не думает об иных вещах.

— Вы хотите, чтобы я не наследовал отцу, а пошел по музыкальной стезе? — удивился я.

— Вам решать, — вновь «закрылся» после моего вопроса Федор Михайлович.

Опять разговорить мужчину мне удалось лишь после повторного посещения парилки. И помог его собственный интерес — мое упоминание, что приехал по приглашению адмирала Краббе, чтобы выступить перед Великим князем, зацепило Федора Михайловича.

— Буду благодарен, если вы озвучите слова вашей песни, — попросил он меня.

Пожав плечами, мне не сложно, я даже напел немного.

— Ваш текст сильно отличается от любого привычного романса, — спустя минуту молчания заявил мужчина.

— Мне все так говорят, — усмехнулся я в ответ. — Хотя чаще мне в голову приходят более простые и приземленные тексты.

— Например?

— Да про нечисть всякую, — пожал я плечами. — Вот к примеру сейчас в моей голове крутятся слова про банника. Уж очень обстановка располагает.

Настроение у меня от окончания путешествия было превосходным. Да и баня расслабляла, позволив напряжению уйти вместе с паром. Поэтому я и был столь откровенным с посторонним человеком. К тому же несмотря на свой хмурый вид он чем-то располагал к себе.

— Поделитесь? — попросил Федор Михайлович.

— Я не тра-ачу время даром

Всем жела-аю — «с легким паром»,

Свое дело четко знаю —

Всех намою, всех напарю! * — пропел я первый куплет.

* — Группа «КняZZ» — «Банник»

— Что-то непохоже, что эти слова про нечисть, — как обычно уже скупо улыбнулся Федор Михайлович.

Ну я и добавил припев к уже озвученному тексту.

— Мотив народный, но уж не обижайтесь — больше на скомороший похож. А слова задористые и страха в них перед нечистью нет. И часто вы так сочиняете?

— Я же говорю — по наитию, — ответил я. — Как придет в голову, так могу и записать. Но по правде, после того как исполнил для Николая Карловича «Петропавловск», он изрядно на меня насел и требует все новых и новых песен. И я успел сильно пожалеть о том своем поступке.

— Люди во власти часто не знают меры, — вздохнул Федор Михайлович и в его голосе я услышал застарелую боль.

Видать, пострадал от кого-то влиятельного.

— А вы чем занимаетесь? — решил я сменить тему.

— Пишу, — коротко ответил мужчина.

— Вот как? И что же? О чем?

— Книги. О жизни, в том числе — своей, — вздохнул он. — И я вас прекрасно понимаю — издатели, те еще кровопийцы. Тоже не ведают слово «муза» и ставят сроки, да трясут потом за их выполнение.

— А что уже написали?

— Так… пару повестей, — нехотя ответил мой собеседник.

— Вы под своим именем публикуетесь или под псевдонимом? Я бы ознакомился с вашими работами.

— Под своим, — буркнул Федор Михайлович. — Просите тогда в издательстве работы Достоевского.

Я еле сумел удержать лицо. Так передо мной сам Достоевский⁈ Тот, кто написал «Преступление и наказание», «Идиот» и является одним из главных имен русской литературы? Признаться, сам я его книг не читал. В детстве видел частично фильм, снятый по его роману «Идиот», еще черно-белый — мама его смотрела. В школе мы произведения Федора Михайловича изучали, от того я и помню эту фамилию, но сам я к литературе был глух. Так — минимально ознакомился с его работами в рамках учебного материала, сдал экзамен и забыл. Да многие мои ровесники так поступали. Вот уж не ожидал лично с автором познакомиться, да еще где — в бане! *

* — Достоевский был частым посетителем Ямских (они же Туляковские) бань, даже перебрался жить к ним поближе при первой возможности. Впоследствии эта связь так закрепилась в умах людей, что Ямскую улицу переименовали в улицу Достоевского, а сами бани стали ассоциироваться с ним.

— У вас лицо изменилось, — все же заметил Федор Михайлович. — Знаете видимо… пойму, если вы решите прекратить нашу беседу.

— Постойте, вы о чем? — не понял я его слов. — Просто не ожидал, что смогу лично познакомиться с писателем. Вот думаю — может у вас автограф взять?

Мужчина с удивлением посмотрел на меня. Чуть подумал, после чего покачал головой.

— Не стоит. Раз вы не знаете, то я обязан вас предупредить — я недавно вернулся с каторги. Наше знакомство может дурно повлиять на вашу репутацию. Да и третье отделение не снимало с меня надзора. Здесь они нас не видят и не слышат, но стоит нам покинуть стены этого заведения и начать общаться более тесно… — тут он развел руками, намекая, что меня ждут неприятности. — Тогда ваше знакомство с Его Императорским Высочеством и вовсе может не состояться.

— Уж позвольте мне самому решать — с кем общаться, а с кем не стоит. Но за честность благодарю. Так что насчет автографа? — получить автограф знаменитого в будущем писателя — это ж какая реликвия будет у моего рода!

Достоевский печально вздохнул.

— Юности свойственна горячность. Я и сам таким был, пока не побывал под пулями палачей. Не торопитесь все же, подумайте. Если все-таки ваше решение останется столь же твердым, то готов принять вас у себя в гостях, — и Федор Михайлович назвал свой адрес.

О таком моменте в биографии Достоевского я не знал. Но адрес старательно запомнил.

Попарились после этого мы с писателем недолго. Федор Михайлович уже час здесь находился и засобирался домой. Я же посидел в парилке еще полчаса. За это время моими соседями стал один худой канцелярский чин и парочка гвардейцев — весьма шумных, налегающих на пиво в перерывах между посещением парилки.

С ними я уже разговор не пытался завести. Все переваривал новость, что повстречался с легендой. Да те и сами не стремились к общению со мной.

Покидал баню я в смешанных чувствах. С одной стороны — совет Достоевского держаться от него подальше был логичен. Раз уж он на каторге успел побывать, то вряд ли за воровство какое или иную криминальную статью. Интеллигенты обычно этим не занимаются, им политику больше подавай. О том же говорит и его упоминание о присмотре со стороны жандармов. Засвечусь в компании Федора Михайловича, то и ко мне могут начаться вопросы. С другой — он все же не только уже отсидел, но и даже вернулся в столицу. А я успел уже узнать, что без разрешения властей бывшим каторжанам доступ в большие города запрещен. То есть, в глазах полиции Достоевский теперь чист. И получить автограф легендарного писателя, известного на весь мир, очень хотелось. Врать не буду — чисто из самолюбия и хоть такой косвенной причастности к его имени. Вот и разрывался я между осторожностью и желанием продолжить знакомство.

— Ладно, как говорится — утро вечера мудренее. Завтра приму решение, — подытожил я.

Сейчас мне стоит дождаться и забрать своих девушек, да вернуться в комнату доходного дома. Тут я вспомнил, что так и не сходил в Москве в банк, чтобы «обналичить» расписку Долгоруковой. Тоже надо бы исправить это. Заодно попробую узнать — получил ли Дмитрий Борисович мой перевод и оставил для меня какой-то ответ, или нет. Главное, чтобы банки работали. Воскресенье, как-никак, могут и быть закрыты. Даже скорее всего — так и есть. Но проверить стоит и узнать часы работы заодно.

* * *

Николай Карлович был рад, что приезд обратно в столицу выпал на выходной день. Это позволяло не бежать сразу на доклад к Его Высочеству Великому князю Константину, а спокойно отдохнуть и перепроверить свои записи о проведенной проверке флота. Чему он и собирался посвятить себя до конца дня. Вот только весть о его возвращении уже успела дойти до Великого князя. И пусть тот не был сегодня на службе, но пожелал увидеть контр-адмирала, правда — в более камерной обстановке во дворце своей тетушки. О чем Николай Карлович узнал от адъютанта своего начальника.

Противиться воле брата императора естественно Краббе не стал, хоть мысленно и посетовал на изменение собственных планов. Благо хоть в сам дворец не нужно было мчаться сразу и у офицера оставалось время привести себя в порядок и без спешки добраться до дома Великий княгини Елены Павловны. А еще радовало, что сегодня не четверг — иначе бы кроме самой Великой княгини там было много посторонних гостей ее салона. Краббе же не хотел пока появляться на публике, не собрав предварительно сведений о прошедших в столице событиях за время его отсутствия. И на это тоже требовалось время.

В Михайловский дворец, где в основном жила Великая княгиня, Николай Карлович выехал на извозчике. Нанятую бричку трясло на брусчатке, вызывая тоскливые воспоминания адмирала о своей поездке в дилижансах, переставленных на полозья. Вот те благодаря укрытым снегом дорогам ехали плавно и мягко. Но в столице улицы чистились от снега, и на санях тут не покатаешься. Тут же Краббе вспомнился эпизод, как на одной из остановок во время движения поезда слуге Романа пришлось менять полозья кареты обратно на колеса, и как он мучился при этом. Без помощи других возниц их каравана и не справился бы. Да и не подумал о подобном, коли бы не совет Ивана Куренкова.

Добравшись до дома Елены Павловны, адмирал выбросил из головы посторонние мысли и постарался сосредоточиться на предстоящей встрече с Великим князем. Проводили Николая Карловича во вторую парадную гостиную, где княгиня обычно собирала свой салон. Краббе даже запереживал — как бы она свои привычки не изменила и сейчас там будет новый сбор с кучей посторонних людей. Но нет, видимо женщина просто любила именно эту гостиную и провожала в нее всех своих гостей. И было с чего — зал создавал атмосферу домашнего уюта даже несмотря на свои размеры. Высокие, не меньше шести метров, потолки создавали простор, стены покрашены в белый цвет, а большое количество зеркал словно еще больше расширяло пространство. Мягкая мебель — кресла и диваны — расставлена с умом, разбивая пространство зала на отдельные уголки, где могут собираться компании и не чувствовать себя, словно на кавалерийском поле. Огромные люстры с сотнями свечей давали хорошее освещение, и адмирал сразу заметил беседующих между собой двух мужчин. Как и узнал их — князь Черкасский и Юрий Самарин. Главные воплотители крестьянской реформы в бумаге. Именно они занимаются переводом общей идеи о раскрепощении крестьян в конкретную бюрократическую процедуру, подготавливая соответствующие документы. Оба служат под началом Николая Милютина и входят в редакционную комиссию по реформе. Какое на них оказывается давление со стороны недовольных землевладельцев, адмирал мог лишь догадываться. Неудивительно, что они переселились жить под крыло Елены Павловны, горячо поддерживающей реформу. Иначе бы их просто растерзали.

Коротко раскланявшись с государственными чинами, Николай Карлович прошел к креслу, стоящему в отдалении от мужчин, и сел. Наверняка уже Великому князю доложили о его визите, и осталось просто дождаться, когда он подойдет. Или же вызовет Краббе в иную комнату, если разговор предстоит совсем уж приватный.

Ждать адмиралу пришлось минут десять. Что довольно быстро — размеры у дворца не маленькие, да и Великий князь Константин мог быть занят беседой с тетей и никуда не спешить. Пришел он, кстати, вместе со своей родственницей.

— Николай Карлович, весьма рада вас видеть, — первой заговорила Елена Павловна вскочившему при виде князей адмиралу.

— Вы все также прекрасны, Ваше Императорское Высочество, — поцеловал воздух над ручкой княгини Краббе. После чего поздоровался согласно статусу и с Великим князем.

— Вы уж простите, но это я попросила Константина позвать вас сразу с дороги, не дав толком отдохнуть, — вздохнула женщина, присаживаясь в кресло. — Что поделать — не могу сдержать свое любопытство и бываю очень нетерпелива.

— Вам не в чем извиняться. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, хотя право слово — не совсем понимаю, что вызвало ваш интерес.

— Когда Константину доложили о вашем возвращении, то промелькнула одна любопытная деталь — что с вами прибыла какая-то музыкальная труппа. Причем не просто попутчиками, но именно вы настояли на их приезде и хотите показать моему племяннику. Вы же знаете, я благоволю деятелям искусств, но за вами никогда ранее не было замечено подобного. Это меня и привлекло. Что там за труппа такая, что вы, Николай Карлович, уж не обижайтесь — довольно далекий от музыки человек — решили взять их с собой?

Сам Великий князь Константин предпочел временно устраниться от разговора и лишь посматривал на Краббе. Он еще успеет поговорить с адмиралом, а вот послушать его по иным, не связанным с флотом вещам, мужчине было довольно интересно. И тут уж лучше его тети выудить такие сведения вряд ли кто сможет.

Утаивать что-то Николай Карлович не видел смысла. Для того и привез Романа с его людьми в Петербург. Коротко рассказав, какое впечатление произвела песня юноши на офицеров и их боевой дух в провинции и как отзывались на ее исполнение в иных городах, мужчина не забыл упомянуть, что Роман написал еще и вторую песню — про победу Российского императорского флота на заре его становления.

— Меня привлекло звучание этих композиций. Очень… необычное, ни у кого такого не слышал. Похоже на марш, но при этом с текстом, и вызывает непередаваемые эмоции. Офицеры моей свиты, уже знакомые с песней, каждый раз подпевали при исполнении и вставали с мест, будто слышат гимн.

— Вы так расхвалили этого юношу, что мне уже не терпится с ним познакомиться, — улыбнулась Елена Павловна. — Где он сейчас?

— Я поселил Романа в одном из доходных домов на Адмиралтейской.

— Тогда прошу вас завтра прислать его ко мне. Хочу с ним познакомиться. Пока — без труппы.

— Как вам будет угодно, — кивнул Николай Карлович.

На этом в целом беседа и завершилась. Великий князь Константин напоследок уточнил, во сколько будет ждать Краббе в понедельник с докладом, и пожелал хорошего вечера. Покидал дворец Великой княгини адмирал с легким беспокойством. Он бы предпочел присутствовать на разговоре Романа с представителями императорской фамилии, а не отдавать это дело на самотек. Но раз уж так вышло, стоит проинструктировать юношу заранее. И по этикету, и по темам, которые лучше не поднимать. А то снова попадет парень впросак, как получилось в Москве. И далеко не факт, что все закончится для него, да и для Краббе тоже, столь же благополучно.