Глава 8

Я еще какое-то время стоял и смотрел вслед поезду, увезшему последнего из моих друзей. Сэр Артур стоял рядом. Наконец мы, не сговариваясь, развернулись и пошли в здание вокзала.

- Он всегда был готов влезть даже в зубы самому Хозяину Льда, лишь бы доказать, что он сам чего-то стоит, без опостылевшего ему отцовского имени… - вполголоса произнес вдруг сэр Артур, ни к кому не обращаясь. – К сожалению, наше общество слишком часто заставляет детей платить за грехи отцов, особенно, если эти дети перед ним беззащитны… - сэр Артур посмотрел на меня. – Жаль, что вы не попали служить в одну часть, Торвард. Мне было бы легче, если бы с Налем рядом был родной ему человек, который может в трудную минуту прикрыть спину…

Мы вошли в здание вокзала.

- Удачи Вам, Торвард. И помните – двери моего дома всегда открыты для друзей моего сына. Очень надеюсь увидеть вас всех своими гостями. – С этими словами сэр Артур пожал мне руку и вышел на привокзальную площадь, где его ждала паровозка.

А я… Я оглядел вокзальный зал ожидания, убедился, что пассажиров, кроме меня, здесь не осталось… И вдруг ощутил особенно острый приступ тоски – все, я остался один, Наль уехал…

Все.

Дальше я пойду один.

Я сел на ближайшую лавку и какое-то время сидел, тупо глядя в одну точку. Нельзя сказать, что я никогда не оставался один, но… Всегда я знал, что итогом моего одиночества будет возвращение в нашу с отцом каморку в одном из бараков форта, или в дом дяди, или в наш с ребятами кубрик… Никогда еще ощущение одиночества не накатывало на меня так неотвратимо, как сейчас. Ну, разве что, тогда… Тогда, когда я покинул дядюшкин дом, чтобы стать кадетом академии… Да… Даже мысль, что я еду на родину, в Баккеланд… Баккеланд - действительно, не такая уж маленькая… Страна. И шанс, что меня занесет служить в родные места, не особо велик.

Тряхнув головой, встаю, и, чтобы хоть чем-то себя занять, иду к окну. Окно выходит на маленькую привокзальную площадь, и я какое-то время бездумно смотрю на залитые полуденным солнцем тополя. А потом мне в глаза бросается знакомая фигура. Точнее, даже две знакомые фигуры – орка в длинном парусиновом плаще и лошади. Коляска Дядюшки Мои пересекает площадь, а сам кучер, правя лошадью, то и дело оглядывается на своих пассажиров – пожилую супружескую пару, что-то, видимо, им втолковывая.

Провожая их взглядом, невольно вспоминаю слова старого орка, которыми он проводил нас с Налем. Да, пожалуй… Я понимаю Наля. Как минимум, слова кучера стоят того, чтобы проверить их справедливость. А бояться своего пути, даже не начав его… Просто стыдно.

Не скажу, что эта простая мысль принесла мне колоссальное облегчение, но тоску и страх в себе я если не задавил, то заглушил основательно. Во всяком случае, настолько, что еще раз оглядел зал, и заметил новое действующее лицо – мальчишку-газетчика в коротких штанах, со сбитыми коленками и весьма объемистой кожаной сумкой, полной свежей корреспонденции. Правильно истолковав мой заинтересованный взгляд, мальчишка двинулся ко мне.

- «Вестник холмов», «Листок железнодорожного общества», «Новости Грейстоуна»…

- А что-нибудь, содержащее новости, касающиеся всего мира, а не только местной округи, у тебя есть?

- Тогда – «Клавдиумский вестник», но он вчерашний. Один шелл, сэр.

Ловко поймав брошенную монетку, газетчик вручает мне весьма пухлую газету, отпечатанную на плотной сероватой бумаге.

Сажусь на лавку и, дабы убить время до моего поезда, начинаю изучать не совсем свежие новости с полей Арании и окружающего мира:

«На верфях Иствуда в Думнонии заложен броненосец «Орел». Корабль должен стать флагманом Его Величества воздушного флота». Ничего удивительного, с момента открытия господином Кейвором сплава, названного его именем, воздушные корабли стали одними из любимейших игрушек «августейшей фамилии»…

«Волнения на текстильных фабриках г-на Безилла». Тоже уже… Привычно. Последние несколько десятилетий ознаменовались не только научными открытиями, но и достаточно бурным ростом промышленности… По крайней мере, так любят писать в газетах. О чем в газетах не пишут, так это о том, что далеко не все владельцы фабрик и заводов, которые обеспечивают этот самый рост, и на которые в последние десятилетия хлынул поток как из разорившихся фермеров, так и из ищущих лучшей доли жителей колоний, далеко не всегда хотят вкладывать деньги в обеспечение нормальных условий труда, а главное – быта своих рабочих. Что называется – вложи поменьше, получи побольше… У рабочей массы, среди которой хватает горячих голов, такой подход одобрения, что понятно, не встречает. Вот и появляются в газетах статьи о волнениях, забастовках, выступлениях… С неизменной насмешливой вариацией одной и той же фразы в конце – о том, что доблестные вооруженные силы оные выступления подавили. Справедливости ради, не все работодатели обходятся со своей рабочей силой, как со скотом, хватает и тех, кто предпочитает потратиться на мало-мальски приемлемые условия жизни и работы, чем потом подсчитывать неизмеримо большие убытки от погрома, но таких, увы, меньшинство. По крайней мере, так нам как-то рассказывал Бульдог.

«Очередное обострение отношений…» Ну, с этими у нас всегда хватало проблем…

«Громкое политическое убийство…» Министр внутренних дел одной из сопредельных держав не пережил очередного покушения. Как написано – ответственность на себя уже взяла одна из организаций «анархистско-социалистского толка»…

Что там дальше?.. Светская хроника… Балы, красавицы, лакеи, молодые офицеры… Это кому-то интересно?.. Хотя, скорее всего, да – людей медом не корми, дай посплетничать, от кого родила сына прима королевского балета, и какая славная дуэль между господами Н. и П. состоялась из-за того, что господин П. застал в объятиях господина Н. свою законную супругу…

«Вести из колоний». Ну-ка, ну-ка… Хммм, похоже, те, кто говорит, что на юге в очередной раз полыхнуло, правы… Так… «Небывалый урожай хлопка»… Это юго-запад… «Наш источник в Баккеланде сообщает»… М-да… Вот так и становятся отъявленными шовинистами – когда читают в газете, что их родина, которая мало того, что имеет площадь почти с половину площади, занимаемой метрополией, так еще и связана с этой самой метрополией почти семью веками общей истории, до сих пор считается колонией… И что же там нам сообщают из самой северной колонии великой Арании? «По сообщению компетентного источника, кровавая история с нападением на хутор, расположенный близ г. Йомсвейк…» (Хоть бы название правильно написать удосужились!!!) «…близ г. Йомсвейк, закончившаяся гибелью всех его жителей – свыше 40 человек – сегодня получила продолжение. Г-н Атли МакБран, ведший дела с фермером Сигурдом МакБран, чья ферма стояла обособленно все в том же округе Йомсвейк, обеспокоенный отсутствием компаньона, отправился проведать его, и обнаружил ужасающую картину – ферма найдена разгромленной, а жители ее умерщвлены весьма изуверским способом. По мнению г-на Атли, сей способ прямо указывает на виновников – т.н. «кланы севера», или «ушедших». Эта версия, однако, официальными источниками не подтверждается, т.к. командующий северной когортой пограничной стражи полковник Меррид, не отрицая периодических боестолкновений с силами т.н. «северных кланов» на рубежах, тем не менее, категорически отрицает, что имели место какие-либо прорывы сил противника на территорию аранийских владений, причем не только за последние несколько месяцев, но и за последние шестьдесят лет. На вопрос, кто мог осуществить сие кровавое действо, полковник выразил мнение, что среди племен кобольдов, населяющих эту северную провинцию, до сих пор распространен ряд весьма диких обычаев, например, обычай кровной мести…»

На этих словах мои руки как будто сами по себе смяли газетный лист. «Племена кобольдов»… Племена!.. «Дикие обычаи»… Этот полковничек обвиняет нас?!! В том, что мы… Сами… Своих же?!!! Да я с него кровью спрошу, как только доберусь до Баккеланда!!!

Я некоторое время сидел, бездумно сжимая и разжимая кулаки… Вот тебе и «почти семь веков общей истории»… Для некоторых мы, кобольды, похоже, являемся дикарями вроде черных орков, населяющих вулканический остров Морроа… Я в красках и подробностях представил, как мой кулак с приятным хрустом врезается в челюсть этого… Полковника Меррида. Полковник почему-то представлялся мне толстым, сальным коротышкой…

В себя меня привел звон станционного колокола.

С изумлением гляжу на станционные часы.

Пятнадцать минут второго.

Уже?

Пока я боялся, читал газету, злился – пролетело два часа с момента отъезда Наля…

Неспешно встаю, закидываю за спину ранец, на плечо – футляр с винтовкой и притороченным к нему шпажным чехлом. Офицерская сумка и так на боку, как и кобура с револьвером. Окидываю взглядом место, где сидел – ничего не забыл, не выронил? Убедившись, что все в порядке, иду к выходу на перрон, попутно не забыв выбросить смятую газету в урну.

Стоя на перроне, слышу паровозный гудок – с той стороны, куда ушел поезд на Клавдиум. Да, мне в другую сторону…

Наконец, я вижу паровоз… Хотя нет, это, скорее, ПАРОВОЗ! Раза в полтора длиннее того, что тащил поезд на Клавдиум, котел сияет начищенной медью, на носу паровоза - сияющий золотом герб – скрещенные молот и кирка, которые венчает символическое изображение трех горных зубцов… Не удивлюсь, если герб действительно золотой, клан Браина Алмазной Секиры, кому, собственно, герб и принадлежит, вполне может себе позволить лепить свои гербы из драгоценного металла хоть на паровозы, хоть на кареты, хоть на, прости, Всеотец, ассенизационные повозки….

С негромким «пш-ш-ш» поезд останавливается.

Да-а-а… Блеск и роскошь… Мой ярко-желтый вагон надраен до блеска, сияет позолотой и свежей краской. Двери – из красного дерева! – открываются, и моим глазам является… Тролль? Неожиданно… Громила легко спускается со ступеней и останавливается передо мной, возвышаясь на полторы головы. Серебряного шитья и пуговиц на его мундире столько, что оно почти скрывает бордовую ткань мундира. За этим сиянием я не сразу обращаю внимание на одну интересную деталь – через плечо тролля перекинута простая перевязь черной кожи, на которой подвешен пионерный тесак в простых черных ножнах. От своих собратьев тесак отличается двумя деталями: серебряным эфесом и небольшой серебряной гренадой над двумя скрещенными топорами на ножнах. Как пить дать, на чашке эфеса выгравировано имя владельца. Мое уважение к троллю резко подскакивает вверх – заслужить наградной тесак штурм-пионеров Его Величества – это вам не в рукав чихнуть, как говаривал мой дядя.

Достаю из сумки билет и протягиваю его троллю.

Бегло взглянув на картонку с золоченым тиснением, тролль достает из небольшой сумочки, закрепленной на форменном ремне с большой серебряной бляхой, кольцо с двумя ключами.

- Ваше купе – второе, сэр. – Гудит он. – Убедительная просьба: все имеющееся у Вас оружие сложите в сейф, и не извлекайте до конца поездки. Сейф Вы найдете в левой секции стенного шкафа Вашего купе. Ключ от сейфа, - тут он демонстрирует мне второй ключ на кольце, со сложной бородкой. – В случае нарушения правил обращения с оружием на борту поезда, поездная бригада снимает с себя ответственность за Вашу безопасность и будет вынуждена просить Вас покинуть наш состав, где бы он в это время не проходил… Вагон-ресторан находится в соседнем вагоне по направлению к хвосту состава. Прейскурант услуг, предоставляемых обслуживающей Вас бригадой поезда, Вы найдете на журнальном столике в Вашем купе. Для вызова меня или моего напарника – воспользуйтесь кнопкой звонка, расположенной слева от двери купе. Приятного путешествия…

Интересная фраза… Про «покинуть состав, где бы он не проходил»… Я правильно понял, что, если я (ну, а вдруг!) чего натворю, они сбросят меня прямо на ходу, не утруждая себя остановкой?

- И часто случается, что кто-то… Нарушает правила обращения с оружием? - интересуюсь я.

- Бывали… Инциденты, сэр. – Задумчиво гудит тролль, невзначай поглаживая оголовье тесака. – Стоянка поезда – десять минут, сэр. Прошу Вас на борт.

Вхожу в вагон. Даааа… Кожа, бархат, красное дерево. На полу ковер с ворсом по щиколотку. Купе в вагоне – шесть, двери из драгоценных пород дерева, с инкрустацией! Ну да, гномы, чего я хотел… Тем не менее, Наль явно знал, что делал, когда подбивал меня переплатить за классность вагона… Отпираю дверь купе и не без некоторого волнения берусь за сияющую так, что глазам больно, медную ручку.

Дверь открылась с некоторой натугой… У меня возникло чувство, что деревянной у двери является только облицовка, под которой скрывается столь любимая гномами броневая сталь. Все может быть, тем более дверь и вправду кажется несколько толще привычных мне. За дверью же…

В отличие от коридора, купе отделано не красным деревом, а ореховым; в тон деревянной облицовке подобраны тисненые золотом обои. Справа – мягкий диван с дутой спинкой, перед ним, у окна – полукруглый столик, наверное, упомянутый троллем журнальный… На котором лежит какой-то толстый журнал. Напротив дивана – двустворчатый шкаф и бар с хрустальными дверцами. Возле самой входной двери, слева – еще одна небольшая дверь. Все надраено, наглажено, накрахмалено, все металлические детали сияют позолотой… Но добило меня не это. Слева, возле шкафа, притулились мягкие, пушистые розовые тапочки с белыми помпонами… М-да…

Ладно, первым делом – открываем шкаф. Пара секунд мне потребовалась на то, чтобы сообразить, что двери в нем не открываются, как в обычных шкафах, а ездят вправо-влево на роликах по специальным направляющим. За левой дверью я, как и сказал тролль, нашел сейф. Хотя это, скорее, не сейф, а этакий шкаф в шкафу… Открыв дверцу, аккуратно ставлю туда футляр винтовки со шпагой, затем снимаю с новенького, только вчера купленного в «пассаже» ремня кобуру с револьвером, затем открываю ранец, дабы достать оттуда подарок Наля… А затем просто сую в сейф весь ранец. Кто их, эту поездную бригаду, разберет, с них станется и оружейную принадлежность к оружию приравнять…

Заперев сейф и убрав ключи в планшет, заглядываю за замеченную ранее дверку, ту, что слева от входной двери. За ней ожидаемо оказался санузел, причем вполне себе на уровне… Ватерклозет, небольшая тумбочка, в которой нашлось все – от банного полотенца и зубного порошка до обувной щетки и ваксы… Инженеры сюда даже ванну вписать умудрились – да, сидячую, но все же… Да, так можно путешествовать!

Удовлетворенный осмотром, выхожу в коридор, и, опершись на поручень, смотрю в окно. Хочу еще раз посмотреть на город, из которого этот роскошный вагон унесет меня… Хорошо, если не навсегда…

Вышел я вовремя: на моих глазах начальник станции дернул веревку надраенного до блеска станционного колокола, подавая сигнал машинисту. Паровоз отозвался… Даже не гудком, а сиплым ревом. Вагон слегка качнулся, и вокзал начал медленно уползать назад, постепенно ускоряясь; вот уже поезд миновал его – и моим глазам открылся залитый ярким дневным солнцем город. Черепичные крыши разных оттенков – бежевые, алые, темно-коричневые – плавно поднимались по пологим скатам холмов. Яркими сполохами позолоты сияет купол собора святого Юлия – главного храма Грейстоуна. Помню, как я увидел его четыре года назад – он тогда потряс меня, фактически, не видевшего до этого зданий выше двух этажей… Церковь святого Боэция в Роумсвальбе на фоне этого собора смотрелась сарайчиком. Про крепостную церковь в форте вообще лучше не вспоминать – она больше всего напоминала солдатский барак с наблюдательной вышкой, не исключено, если изначально им и была… Оторвав взгляд от собора, переношу его левее, и на вершине соседнего холма еще раз вижу мощные кроны дубов старого парка и виднеющиеся крыши академических корпусов…

Поезд все набирает ход, огибая Грейстоун по пологой дуге, и вскоре академия скрывается за особняками центрального района. Где-то там – Дорога Легионов, по которой мы еще вчера проезжали на повозке Дядюшки Мои… А вон там, на вершине холма, среди этого алого поля черепичных крыш, притулился домик Айронсайда…

Набравший ход поезд неожиданно как будто вываливается из города на залитые солнцем полоски полей. Грейстоун остается позади, постепенно уменьшаясь, и вдруг…

Где-то в полумиле от железнодорожной колеи, почти параллельно ей, через поля идет обычная дорога. И я своим обостренным зрением вижу на ней небольшую колонну… Даже отсюда я различаю яркую зелень мундиров и алые околыши кепи. (Аххх, бинокуляра нет… Или подзорной трубы… А, кстати, почему нет? Надо было купить вчера, наверняка же можно было найти… Сглупил, Торви, сглупил…) Ну да… Для нас выпуск заслонил повседневную жизнь академии, а для младших курсов все идет привычным чередом… Они сейчас маршируют в летние лагеря, где проведут полтора месяца, после чего кадеты разъедутся на месяц в отпуска. Стою и смотрю на этот последний привет от академии, пока начавшие мелькать за окном деревья не скрывают от меня окончательно ленточку дороги, уже едва видимую воинскую колонну на ней, и сам город…

Постояв еще несколько секунд, решаю, что видом мелькающих за окном берез и елок можно любоваться и в более комфортных условиях. Придя к такому нехитрому умозаключению, захожу в свое купе, сажусь на диван, и, откинувшись на спинку, бездумно гляжу в окно.

За окном то и дело меняется пейзаж – поля, луга, перелески. Так же, как и четыре года назад, только вот четыре года назад поезд вез меня в противоположную сторону.

Интересно, что сейчас делает Наль? Наверное, тоже смотрит в окно своего купе… И тоже немного грустит, хотя… Он при этом знает, что, пусть ненадолго, но он возвращается в отчий дом, где его ждут родные люди… Брат, леди Элизабет, с которой у Наля, похоже, отношения сложились вполне дружеские – по крайней мере, говорил он о ней… Тепло, наверное, это будет самое правильно определение. Я это чувствовал, мы, кобольды, все же более чуткие существа, чем люди.

А Марк? Хотя за него, как мне кажется, беспокоиться не стоит – с таким-то энергичным начальством. Луис… Ну, Луис – это Луис, наш коротышка не унывал ни при каких обстоятельствах, по крайней мере, я такого не видел.

Как же мне повезло, что я их встретил!

Только вот теперь нас разбросало в разные стороны, и Всеотец знает, когда мы теперь соберемся все вместе… И соберемся ли вообще.

На этой минорной ноте мой взгляд упирается в хрустальную дверцу бара, на которой какой-то умелец вырезал ни много, ни мало – целого дракона.

…А, собственно, почему бы нет?..

Повод у меня есть – Академию окончил, офицером стал. Да и потом… В романах Шандора Думеши его герои регулярно потребляют различные горячительные напитки, по поводу и без. В том числе, стремясь заглушить боль потерь и тоску расставаний. Почему бы мне не воспользоваться рецептом?

Протягиваю руку к дверце.

Но тут мой взгляд случайно падает на журнал, лежащий на столике передо мной.

На обложке крупными, ясно читаемыми буквами (и, конечно, тиснеными золотом – гномы же…) написано – «инструкция».

Моя мысль совершает причудливый зигзаг по маршруту «инструкция – гномы – прейскурант!!!»

Пожалуй, не лишне будет посмотреть, во что мне может вылиться пользование баром во время путешествия, с гномов станется цену заломить.

Дальнейшие полчаса я потратил на ознакомление с данным произведением гномьего полиграфического искусства толщиной как бы не с атлас фортификационных сооружений (для понимания – это была самая толстая книга в академической библиотеке). Даааа… Гномья педантичность во всей красе – расписано все. Вообще все. Совсем все, включая правила пользования ватерклозетом…

А искомый прейскурант отыскался в самом конце этого талмуда. Мне пришлось перечитать его дважды, убедиться, что никакого упоминания напитков из бара в нем нет, и только потом случайно заметить приписку о том, что стоимость напитков из бара входит в стоимость билета… Ну, раз так…

За резной хрустальной дверцей отыскалось несколько бутылок… С весьма красивыми этикетками, названия которых мне ровным счетом ничего не сказали. Что поделать, как я уже сказал, мы, кобольды, в силу более развитых, нежели у людей, чувств, не очень жалуем спиртное, отдавая предпочтение лишь самым легким напиткам из числа хмельных - медовухе и пиву. Я принесенный коротышкой нектар-то узнал только благодаря характерной только для этого вина форме бутылки… Хотя, справедливости ради – здесь тоже есть бутылочка, выделяющаяся на фоне иных. Прямоугольная, непроницаемо-черного стекла, с красной завинчивающейся пробкой. Этикетка тоже черная, на ней золотом вытиснен шар со множеством граней, под ним – название (на гномьем) – «Грань Аркенстона», о, как… Еще одна легенда, наряду с лабрисами и семью кольцами… Под названием вытиснены маленькие золотые звездочки, числом девять…

Решительно извлекаю бутылку из бара и с хрустом свинчиваю пробку. Запах… Странный – тут тебе и яблоки, и что-то цитрусовое, и, почему-то, нагретые солнцем камни…

Достаю из бара небольшую, оправленную в серебро стопку. Экспериментировать с бокалами, пожалуй, не стоит.

Цвет напитка поражает – перламутровый, переливающийся всеми янтарными оттенками, от желтого до темно-красного.

Ну… Еще раз втянув ноздрями аромат (а вроде и ничего, вполне себе приятный), опрокидываю в себя стопку.

М-МАТЬ!!!...

Сгибаюсь, упершись лбом в столик, и пытаясь втянуть резко сузившейся обожженной глоткой хоть немного воздуха. Из глаз текут слезы, не знаю, валит ли из ушей дым, но если валит – ни капли этому не удивлюсь… Теперь я знаю, почему это… Эта… Оно называется «гранью Аркенстона» - с помощью этой адской жидкости наверняка и были вытравлены на легендарном камне его многочисленные грани…

С трудом проморгавшись и кое-как отдышавшись, завинчиваю бутылку и только что не закидываю ее в бар. Нет уж, на хрен такие эксперименты, как говаривал дядюшка… Хотя, справедливости ради – я хотел взбодриться? Взбодрился, да еще как!!! Только вот усидеть бы на диване, а то как-то диван… И пол… И вообще все купе… Вдруг стало подозрительно покачиваться…

Кое-как скинув башмаки, заваливаюсь на диван. В горизонтальном положении, вроде, не так качает… Дернули же меня йорры попробовать… Это! Да и вообще… Заливать тоску спиртным… Не лучшая моя идея… Стыдно. Вот Наль, тот вряд ли, только тронувшись, стал накачиваться…

Мысли снова перепрыгивают на нашу четверку. Как я там сказал? Повезло их встретить? Да, повезло. Очень повезло. И в академию попасть – повезло. Хотя смерть отца вряд ли можно назвать везением…

Отец. Да, это была его мечта… Нет, не об Академии, он о ней и не слышал никогда, наверное…

Прикрываю глаза, и перед внутренним взором вдруг сами по себе встают картины прошлого…