Глава 33
Прихрамывая, я медленно бреду по крепостному двору, окутанному ночной тьмой. Этот безумно длинный день наконец закончился… Правда, тьма то и дело перемежается сполохами ракет Гриввса. Их запускают в изобилии, ибо их у нас припасено много… Уилфорд приказал пускать всю ночь, сказал – авось, при такой иллюминации противник потерпит нас добивать до утра. Да, если они решатся на атаку – нас сомнут. Слишком мало нас осталось…
…В тот момент, когда я кромсал обломком своей шпаги тело вражеского офицера, к нам подоспели волонтеры, ведомые МакБойлом. Бывший глава городского совета, а ныне – командир вспомогательного отряда пехотного полка №9, с ручной бомбой бросился вперед, отправляя ее в гущу неприятеля – через минуту он был убит, но дело свое сделал – следом за ним стали метать во врага ручные бомбы и остальные его бойцы, кое-кто швырял, как кирпичом, не выдернув терочный запал, но даже так – они свое дело сделали, сдержав натиск вражеской атакующей пехоты… Дальше помню отрывочно – помню, как молотил кого-то прикладом неведомо как оказавшегося в моих руках «йоркена», помню, как откуда-то издалека донесся звук горна, и противник вдруг, показав нам спину, начал торопливо отходить из крепости… Помню, как, воодушевленные этим, рванулись за ним – чтобы получить встречный залп от стрелков прикрытия, что еще оставались у рвов… Помню, как вел, почти тащил, закинув себе на шею руку, Хрольва к нашему церковному лазарету, а гном, сплевывая кровь из распоротой щеки, ругался последними словами.
Потом забрал у меня мой пистолет с покалеченным магазином (когда я успел его подобрать?), и сказал, что починит. «А сможешь?» - спросил я его, а гном посмотрел на меня, как на умалишенного, и сказал, что, раз уж смог его создать – то сможет и починить, и вообще, вот уж не ожидал, что старый Айронсайд сможет кого-то развести на его покупку… Я только кивнул, принимая его слова – удивляться чему бы то ни было, даже тому невероятному факту, что Хрольв оказался тем загадочным гномом-изгоем, создателем такого занимательного, но непрактичного оружия – у меня не осталось сил…
А сейчас я просто бреду по озаряемому вспышками химического света крепостному двору. По идее, надо бы пойти в каземат, завалиться на какую-нибудь импровизированную постель (хоть на снарядные ящики), и попытаться отдохнуть – хоть как-то восстановить силы… Но, как бы это смешно ни звучало, у меня нет сил даже на отдых…
Впереди вырастает груда кирпича, оставшаяся от ворот, и валяющиеся бесформенной гигантской железной кучей големы… Могила Люверса и железное надгробие над ней. Символично, ничего не скажешь… Странно, как изменилось ощущение времени… Еще утром майор был жив, командовал нами… А сейчас кажется, что он умер много лет назад, и я пришел на место, где воздвигнут памятник давно забытому герою… День. Один день!!! А как же все прочитанные романы Думеши?! А лекции Доусона?!! Где все эти многомесячные осады, штурмы?.. Нас фактически смели… Всего за один день…
…Какие-то сдавленные, резкие звуки, более всего напоминающие кашель, привлекли мое внимание. Сделав еще несколько шагов, я осторожно выглядываю из-за гигантской «ноги» поверженного вражеского голема…
…И вижу стоящую на коленях, сгорбившуюся, раскачивающуюся из стороны в сторону женскую фигурку с характерными ушами – Тордис МакАрн. Обеими руками она вцепилась, прижала к груди старую, обшарпанную шпагу майора Люверса… И давится неумелыми рыданиями, как будто давным-давно разучилась плакать, и сейчас пытается вспомнить, каково это – плакать о любимом человеке…
Не зная, что делать, я замешкался. Может, стоит… Подойти, что-то сказать, как-то помочь? И тут на мое плечо легла рука…
…Каким чудом Всеотца я не заорал, не подпрыгнул, и не попытался ударить с разворота в сторону неожиданной угрозы – я не знаю; возможно, потому, что где-то в глубине души прочно засела мысль, что в крепости есть одна девушка, которой уже удалось застать меня врасплох – и почему бы ей не провернуть этот трюк дважды? Я очень медленно и осторожно повернулся.
Кристина, серьезно глядя на меня, поднесла указательный палец к губам, затем просто взяла меня за руку и потянула в темноту, прочь от ворот… Повинуясь ее безмолвному приказу, покорно плетусь следом за девушкой…
Сколько мы так идем – среди какого-то мертвого пустого пространства, озаряемого сполохами призрачного света – я не знаю. Но в какой-то миг я вдруг вижу перед собой опрокинутый пушечный лафет (откуда он здесь взялся, в этом темном и пустом мире?)… Усталость берет верх, и я, высвободив руку из пальчиков девушки, молча, бездумно опускаюсь на него.
Через мгновение Кристина опускается рядом. И снова берет меня за руку…
А еще через мгновение я вдруг чувствую, как что-то легло на мое правое плечо… И только когда мою щеку начали щекотать пушистые волосы, понял, что это Кристина положила голову на мой погон…
Похоже, ей нравится делать так, чтобы моя физиономия светилась в темноте…
Невольно приосанившись, замираю, боясь спугнуть этот миг…
Сказать ей?.. Ну, что я… А зачем?.. Ведь все равно завтра нас всех… «Тогда – тем более, стоит сказать», - голос отца в моей голове столь отчетлив, что я невольно начинаю шарить взглядом вокруг себя – не стоит ли он рядом… - «Ведь другого шанса у тебя уже не будет…»
Собравшись с духом, набираю в грудь воздуха.
- Мисс Кристина… - шепчу я, слегка поворачиваю голову… И моих контуженных ушей касается едва слышное сопение – измученная сегодняшним страшным днем, девушка спит у меня на плече, и, как это называет дядюшка, «сопит в носопырку»…
…Невольно улыбаюсь. И, стараясь даже дышать через раз, чтобы не потревожить девушку, просто смотрю в бесконечную черноту неба над нами…
…Первый раз в жизни мне так не хочется, чтобы наступал рассвет.
Увы, но, не смотря ни на какие мои желания, рассвет все-таки наступил.
Когда на востоке начала светиться алым полоска занимающегося восхода, я, как мог аккуратнее, перехватил спящую Кристину – измученная девушка даже бровью не повела, только чуть-чуть недовольно мявкнула, как маленький спящий котенок. Проснулась она позже, когда я уже почти донес ее на руках до крепостного храма. Выражение ее лица при пробуждении, и особенно – его цвет, у меня описать точно не получится. Ни под каким видом.
Потом ровно в пять тридцать на крепость обрушился очередной обстрел – по северянам хоть часы сверяй, пунктуальные… М-мать… Или это не они, а кантонцы?.. Да какая уже разница…
И вот теперь я стою и смотрю на величественное и страшное в своей красоте зрелище – два воздушных корвета с подсвеченными розовым от восходящего солнца парусами, неотвратимо накатывающимися на нас. Да, Хрольв прав – наверное, поэтому они не стали нас добивать вечером и ночью, решили, что, чем нести дополнительные потери – проще вбомбить нас в землю… Глядя, как суетятся наши артиллеристы, заваливая в воронку лафет нашего последнего орудия, извлекаю из ножен… то, что осталось от моей шпаги, и готовлюсь отдать последнюю команду.
Хотите – верьте, хотите – нет, но в этот момент я вдруг увидел себя со стороны – и с грустью вынужден был отметить, что выгляжу я… Смешно и нелепо – кепи потерял, волосы спутаны и запорошены кирпичной пылью, физиономия чумазая от все той же пыли и пороховой копоти, мундир грязен до последней возможности и с распоротым рукавом – через прореху виднеется относительно чистая тряпка, которой Кристина и Абигайль мне перетянули плечо – вчера, когда я дотащил Хрольва до лазарета, сестренки, увидев мое располосованное плечо, вцепились в меня, заставили снять мундир, и туго перевязали рану, огрызаясь на все мои уверения, что, дескать, удар пришелся вскользь и все на мне и так прекрасно заживет – что им виднее, и, дай мне волю – я умру от заражения крови.
Даже шпага в руке – и то не шпага, а обломок…
Хорошо все же, что я ничего так и не сказал. Смешно бы выглядел…
…Странно, я совершенно точно знаю, что последствий этой бомбежки мы, скорее всего, не переживем, но мне при этом не страшно… Может, слишком устал, а может, просто не понял, что сейчас мы все… Перестанем быть? Наверное, и то, и другое…
…Жаль, ребятам так и не написал. Хорошо хоть, дядюшке и тетушке отписался – тем же вечером, как побывал в гостях у старого Оддмунда и встретил Кристину и Абигайль в компании незабвенного капитана Прайда (бесит!!!) возле Драгефьорденского театра, я торопливо написал письмо домой на три листа, и утром расторопный сынишка хозяев гостиницы отнес его в почтовое отделение…
…Они уже почти над нами, корпуса корветов закрывают собой от нас небосвод.
- К бою!!! – ору я, голос снова срывается, и я закашливаюсь… - Упре… кхе-ждение – тре-кхть кх…орпуса!!! – выкашливаю я. Все равно не попадем, а коли попадем – даже не поцарапаем, но лучше уж так…
Все. Вот они. Сейчас…
И в этот миг меня накрывает страх. Губы прыгают, отказываются слушаться, и я никак не могу выдохнуть короткое последнее «пли!» Именно сейчас я вдруг понимаю, что не хочу…
Всеотец великий и дети его!..
Я не успел додумать свою просьбу – спасти нас, или просто дать мне совладать с собой, отдать последнюю команду и умереть достойно – потому что, не дожидаясь моих просьб, с неба пришел ответ.
Могучий трубный рев родился в поднебесье и обрушился на крепость, заставив меня выдохнуть, и, развернувшись, слезящимися глазами посмотреть на солнце – именно оттуда шел этот звук, мощный настолько, что в голову закрались мысли о последнем суде и трубном гласе, про который иногда рассказывал нам в школе брат Бонифаций…
…Они идут со стороны солнца – три воздушных корабля, показавшиеся мне огромными.
- Два легких крейсера и средний десантный галеон типа «нарвал»… - напряженно хрипит у меня над ухом Хрольв. – Интересно, чьи?..
Эти слова будто обжигают меня. Чьи?.. Друзья, или?..
Резко повернув голову, смотрю на шедшие на нас корветы – и вижу, что они начали расходиться в стороны, как будто пытаются отвернуть от накатывающих на них, грозно дымящих трубами стальных исполинов…
Трубный рев снова прижимает нас к земле, а затем в воздухе вдруг раздается шипение, как будто одновременно на разные голоса зашипела добрая сотня змей – и множество комет с закрученными плавной спиралью огненно-дымными хвостами устремилось к корветам…
Часть дымных комет пролетела мимо, но большая часть достигла цели – и борта корветов вдруг вспухли алыми тюльпанами разрывов. Один из них сразу потонул в инфернальной вспышке более мощного взрыва – видимо, ракеты (ничем другим дымные кометы быть просто не могли) попали в крюйт-камеру. Второй, потеряв мачту, нещадно дымя от разом охватившего паруса пламени, по пологой нисходящей дуге устремился к земле – куда-то в сторону Йоккехольма…
- Берегись!!! – разом заорали несколько голосов, и на крепость посыпались обломки взорвавшегося корабля. Я шарахнулся в сторону входа в церковь.
- Знамя!!! – почти в ухо мне заревел Хрольв, хватая меня же за плечо. – Полковое знамя – на колокольню, живо!!! Они не знают, захвачена крепость или нет, с них станется и по нам долбануть!!!
…Хорошо, что Люверс приказал перетащить знамя вместе с полковой канцелярией сюда же, в церковный подвал. Не пришлось долго искать – думал я, когда мы с Хрольвом, буквально взлетев на чудом уцелевшую колокольню, стаскивали чехол и разворачивали косо разделенное пополам ало-синее полотнище с вышитым золотом аранийским гербом в центре и большой цифрой «9» в углу.
Не знаю, увидели с кораблей поданный нами знак или нет – но с небес в очередной раз раздался рев, а затем крейсера разошлись в стороны, а громада галеона снизилась почти до уровня колокольни и повисла прямо над крепостным двором. Если это – «средний», то каков же тогда «большой»?!
А затем в бортах галеона, ниже уровня вполне традиционной ватерлинии, открылись люки – не меньше двух десятков с каждой стороны – и вниз рухнули бухты штурм-тросов, по которым почти сразу начали соскальзывать вниз фигурки в надраенных до нестерпимого блеска штурмовых доспехах гномьей работы.
Корпехота… Наша корпехота…
На враз ослабевших ногах бреду вниз. Хлойн, почти задев, махнула над нами полой своего черного плаща, обдав ледяным могильным ветерком, и величественно отступила – до следующего раза…
- Старший кто? – гремит возле храма звонкий голос, и все мысли разом вылетают из моей головы – потому как этот голос я здесь услышать совсем не ожидал.
Я выбегаю из храмовых врат, вижу высокого офицера в штурм-доспехе, с коротким карабином, на котором виднеется какое-то диковинное устройство, и, не в силах поверить в услышанное, простужено сиплю:
- На-аа-аль…
Высокий оборачивается, швыряет карабин прямо на землю, одним прыжком оказывается рядом, и, буквально втиснув меня в стальной нагрудник, приподнимает над землей:
- Торви!!! Живой!!! Живой, чертяка!!!!
И я, как тогда, целую вечность назад, на нашей выпускной церемонии, сиплю:
- Задушишь, медведь…
…Парни из корпехоты занимают боевые посты на бастионах и валах. С севера слышится грохот разрывов – туда ушли оба крейсера, и сейчас утюжат какую-то только им видимую цель.
А мы с Налем медленно идем к руинам северных ворот. Наль торопливо, так, что периодически глотает слова, рассказывает, как их подняли по тревоге, как корабли шли форсированным маршем, что-то про то ли беспорядки, то ли вообще – бунт в Драгефьордене, который подавила корпехота… Мой друг говорит о том, как их передовую ударную группу спешно направили сюда – узнать, что с крепостью в Йоккехольме…
- Что будет дальше? – спрашиваю я. – Будем удерживать крепость?
- Нет, - Наль мотает головой. – Приказано – если крепость еще держится, произвести бомбардировку сил противника и обеспечить эвакуацию гарнизона…
- Наль… У нас почти пять сотен гражданских в крепости…
- Ничего… Вывезем всех. – Наль оглядывается на юг. – За мостом, милях в двух, есть подходящее поле – галеон сядет… Если надо – сделаем несколько рейсов, благо, лететь недалеко, по нашим меркам, конечно… Передовые отряды кланов два дня назад вышли на рубеж по реке Вакке…
Молча киваю головой. Вакке… Да, наверное, по меркам воздушных кораблей – это и правда, недалеко…
Наль еще что-то говорит, но я делаю ему знак, прося немного помолчать.
Мы пришли.
Я подхожу к тому месту, где, по моим прикидкам, еще вчера был спуск в пороховой погреб северных ворот, опускаюсь на колено, и, помогая себе обломком клинка шпаги (Наль, по-моему, аж поперхнулся от вида того, как я использую столь благородное, хоть и сломанное, оружие в качестве землеройного инструмента) нагребаю небольшую горсть обгоревшей земли.
Люверс просил.