Эпилог
…В Арании еще, наверное, бабье лето кончиться не успело – листья тополей в академическом парке разве что слегка тронуло желтизной – а у нас здесь уже все деревья почти сплошь вызолотило, того и гляди, по утрам трава и опавшая листва начнет серебриться от инея…
Тем не менее, солнце еще греет, не по-летнему уже, правда, но – греет, к вящей радости детворы – еще бы, из-за лихорадящих Баккеланд событий здесь, в поселениях, расположенных недалеко от театра военных действий – занятия в школах отменены, и неугомонные мальчишки днями напролет пропадают у нас, то есть в тех местечках городка, где разместили остатки нашего обескровленного полка… Наверное, насмешкой судьбы выглядит то, что местная школа оказалась в их числе.
Хотя полком нас называть сейчас не совсем правильно. Первый батальон девятого пехотного полка – так мы снова именуемся. После боя в крепости остатки нашего первого и третьего батальонов снова слили в один…
Второй батальон, кстати, нашелся – они располагались южнее и попали под удар тех войск противника, которые Меррид назвал «вспомогательным корпусом»… Отступили южнее, а там… Там произошло что-то до конца пока непонятное – второй батальон вступил в бой с подразделениями кондотьеров «северной торговой», причем на стороне второго батальона против означенных кондотьеров дрались… Другие кондотьеры «северной торговой компании»! Поди разберись, что у нас здесь творится… Затем второй батальон и, гм… Союзные ему наемники присоединились к спешно разворачивающемуся клановому ополчению… Сейчас они перекрывают врагу дорогу на юг, и когда снова вольются в состав полка – решительно непонятно.
Город, в котором мы сейчас дислоцируемся, называется Бонелег, и здесь держит ставку, ни много, ни мало – командующий эскадрой синего флота, лорд адмиралтейства сэр Борис Теккерей – дело в том, что город находится посреди обширной долины, вокруг него раскинулись поля… Которые были превращены в импровизированное летное поле для прибывших кораблей эскадры.
Данное обстоятельство неожиданным образом сказалось на моей карьере – дело в том, что после ареста командующего северным легионом, дивизионного генерала Уилфорда… (Да, кстати!.. По слухам, в Драгефьордене действительно произошла какая-то заваруха!.. И, кстати, я спросил капитана Уилфорда, не является ли он родственником опального командующего… Капитан расхохотался так, что у него слезы выступили, потом сказал, что, если бы у него был такой родственник – он бы, как минимум, в Драгефьордене, в штабе бумажки со стола на стол перекладывал, с куда как более блестящими эполетами на плечах, а не в приграничье мотался… Потом посерьезнел и сказал, что да, родство имеется… Но уж больно дальнее, таких родственников у всяких генералов – как лягушек в пруду, слишком далеко ушли разные ветви рода Уилфордов от своих корней) Так вот, после ареста генерала Уилфорда, вплоть до прибытия нового командующего, Теккерей является высшим офицером, представляющим метрополию, на территории Баккеланда. Соответственно, своей властью может утверждать офицерские патенты…
Ну, он и утвердил – я теперь первый лейтенант и командир первой роты первого батальона нашего полка. Вместо МакРейва…
…Служи я на территории метрополии, и сэр лорд Теккерей своей властью сэкономил бы мне несколько сот полновесных скаттеров… или броудов, кому что больше нравится – потому что мне не пришлось покупать следующий чин. Да и первый свой чин второго лейтенанта я мог бы продать… Однако у нас, в Баккеланде, продажа офицерских патентов не практикуется – наверное, все из-за отсутствия той пресловутой «ротации»…
…Уилфорд тоже взлетел по карьерной лестнице на следующую ступень – он теперь майор и командир нашего батальона. А в командование полком вступил майор Рассел Итон – бывший батальонный командир одиннадцатого полка корпехоты – того самого, в котором служит Наль… Итон, судя по всему, не шибко доволен тем, что его из корпехоты перевели в простую пехоту, хоть и на полковничью должность, но, надо отдать ему должное – дело знает, и за приведение полка в боеспособное состояние взялся весьма рьяно…
Ввиду этих обстоятельств, свободного времени у нас всех, офицеров девятого пехотного, что остались в строю… А нас в строю осталось всего-то – Уилфорд, я, Хрольв да Митэль – практически, нет. День-деньской заняты тем, что называется «сколачиванием боеспособного подразделения». Тем не менее – вечером удается выбраться, посидеть на берегу протекающей здесь речки…
Как сейчас, например.
Красиво здесь. В Бонелеге имеется целый монастырь братства Иоанна Пустынника, раскинувшийся на весьма обширной территории, на берегу реки. При монастыре имеются больница, школа… Вот в школе остатки нашего полка и расположили. Небольшая площадь перед храмом вполне заменяет плац, на котором мы гоняем «стариков» и новобранцев – а новобранцев у нас много, главным образом, из местного кланового ополчения… А по вечерам – выбираюсь сюда.
Сюда же приходят и Наль с Абигайль…
…Десять… Ну да, десять дней назад, нас эвакуировали из крепости. В первую очередь мы отправляли гражданских и раненых, и в число тех, кто должен был подняться на борт галеона в составе первой партии эвакуируемых, я всеми силами постарался включить Кристину с Абигайль и их отца. Я помогал выносить из церковного подвала носилки, на которых лежал раненый полковник Ченни, Кристина шла рядом, а Абигайль… Абигайль, узнав, что за нами прилетел корабль – была просто переполнена оптимизмом, и чуть ли не вприпрыжку, как маленькая девочка, бежала впереди носилок, в результате чего, выскочив из храмовых врат впереди нас, она с разбегу врезалась прямо в Наля…
- Вы не ушиб… - услышал я оборванную на полуслове фразу, сказанную голосом моего друга. А через пару секунд – увидел их…
…Знаете, в сказках часто пишут – «застыл, как громом пораженный»?.. Луис еще частенько зубоскалил по этому поводу… Так вот – оказывается, сказки не так уж и врут… Только здесь застыли сразу двое – Абигайль стояла, и с какой-то смесью легкого испуга и жадного любопытства всматривалась в лицо Наля широко распахнутыми глазами. По лицу моего друга, глядящего девушке глаза в глаза – пронеслись поочередно изумление, нежность, почему-то – легкая горечь…
Наль медленно и осторожно, будто боясь повредить, чуть коснувшись плеч, отстранился от девушки, затем молча перехватил ручки носилок. А потом, когда галеон типа «нарвал» оторвался от поля, на которое он сел, чтобы принять первую партию пассажиров – лишь негромко спросил:
- Торви… Кто она?..
…Вечером того же дня, когда нас, наконец, доставили в город, я, разместив своих солдат в местной школе, отправился разыскивать Кристину и Абигайль, и Наль пошел со мной. Найти их труда не составило, всего-то пришлось пересечь монастырскую территорию и дойти до местной больницы. Несмотря на все сказанное майором Худом в день нашего прибытия в крепость из приграничья относительно состояния здоровья полковника Ченни – транспортировку из Йоккехольма в Бонелег в чреве среднего десантного галеона он перенес.
…А вот Худ – увы, нет. На корабль его несли живым, а вот в Бонелеге сгрузили уже труп. Когда умер этот долговязый, нескладный, но, несомненно, храбрый и достойный офицер, тяжело раненый под аркой северных ворот – никто не заметил…
…С момента, как я представил Наля Абигайль, что называется, официально – я почти постоянно вижу их вместе, ну, когда Наль не занят по службе… Каюсь, мелькнула у меня недостойная мыслишка, что для Наля-то, похоже, все всерьез, а вот насчет Абигайль я не уверен, но… Четыре дня назад утром отряд Наля спешно построился и отправился на летное поле. Наль обещал вернуться вечером, но – они не вернулись… Абигайль места себе не находила, пришлось на нее даже рыкнуть чуть-чуть – в смысле, что мало ли по какой причине могла произойти задержка, не хрен панику наводить и думать о чем-то плохом раньше времени!!! И так всем хреново… И надо было видеть, как, вцепившись в прутья ограды монастыря, Абигайль на следующий день с надеждой и страхом смотрела на приближающийся со стороны летного поля строй корпехотинцев… А, увидев наконец Наля – закрыла лицо руками, и, явно сдерживая плач, унеслась в госпиталь.
Тем вечером, во время наших посиделок, Наль и Абигайль спустились к самой реке, и вдруг девушка порывисто обняла моего друга. Было видно, как она торопливо что-то говорит, уткнувшись лицом ему в грудь… Наль негромко отвечал, бережно касаясь ее плеч…
Кристина смотрела на них с какой-то печальной улыбкой.
Да, Кристина… Здесь, в Бонелеге, девушка как-то… Построжела и отдалилась. Произошло ли это из-за… Из-за того, что я проявил некоторую… Бестактность… Ну, тогда, когда, чтобы не будить – взял на руки и понес к церкви… Или еще по какой причине – я не знаю. Но чувствовать это иногда бывает по-настоящему мучительно. Мы почти не разговариваем, только изредка перекидываемся ничего не значащими фразами, поддерживая разговор Наля и Абигайль.
Уже несколько раз я порывался заговорить с ней… Для того, чтобы сказать, что я… Но вдруг понял, что – не могу. Мне легче снова пойти туда, под ту воротную арку… Хоть в первых рядах, прямо на пули и штыки северян…
Из-за этого я злюсь… На Кристину… И, прежде всего – на себя. И, может быть, поэтому радуюсь, когда к нашей маленькой компании присоединяются Хрольв и наш язвительный доктор… С ними как-то легче.
Хрольв, кстати, умудрился преподнести мне изрядный сюрприз, причем сделал это на следующий день после нашего прибытия в этот город. После дневного построения, когда солдаты еще кучковались в стороне, ожидая, когда их поведут на очередные занятия, а мы с Уилфордом прикидывали примерное расписание этих самых занятий, учитывая свои невеликие возможности – гном вдруг подошел ко мне, секунду постоял, затем согнулся в церемонном поклоне; выпрямившись же, он взял топор, с которым никогда не расставался, и протянул мне на вытянутых руках. Я недоумевающее уставился на него, а затем до меня дошло…
Он это серьезно?!. Хотя о чем это я… У гномов с чувством юмора неважно, так что, конечно, он это всерьез… Ну да, естественно – мы вместе дрались в бою, вместе пролили кровь, и, самое главное, наша кровь смешалась, когда я его тащил в лазарет… Я уже говорил, что гномы крайне трепетно относятся к семейным узам, родственным связям и прочему?.. Так вот, к такому вопросу, как кровное побратимство – они относятся не менее трепетно и серьезно. Для гномов побратимство вследствие смешанной добровольно или волею судьбы крови иногда бывает важнее, чем родство урожденное…
Так что побратимство мне Хрольв Хагенссон, бывший прапорщик, а ныне – второй лейтенант бронедивизиона северного легиона, предлагает абсолютно всерьез, как положено – при свидетелях, чтобы все видели, что все честно и открыто, без каких-либо тайных умыслов…
Побратимство гнома и кобольда – для тех, кто в курсе отношений наших вроде-бы-родственных народов – что может быть ироничнее?.. Дядюшку с тетушкой удар хватит, если узнают…
Отказаться?.. И нанести ему смертельное оскорбление…
«Не только оскорбление, но и пренебрежение – хотя бы его искренностью», - голос папы вдруг возникает в моей голове, заставив слегка вздрогнуть. – «Ну-ка, попытайся вспомнить – заслужил ли он хоть чем-нибудь подобного отношения с твоей стороны?»
Тряхнув головой, тянусь рукой к поясу и вынимаю из-за него ножны со скрамом – тем самым, который подарил мне в Драгефьордене старый Оддмунд. Хорошо, что перед отлетом я заскочил в свою разгромленную квартирку и прихватил ранец, в котором он и лежал… Вот и заткнул его за пояс вместо сломанной шпаги… Кстати, уже получил за это замечание от нового командира полка…
Правой рукой беру топор Хрольва – он предлагает побратимство, а я его принимаю – а левой вкладываю ножны со скрамом в его руки.
Все. Обряд свершен.
Гном тут же выпрямился, деловито забрал у меня свой топор, сунул скрам обратно, и, кивнув на прощанье, отправился по своим делам.
…А вечером, навестив меня в казарме, в которую превратилась местная школа, забрал у меня мою сломанную шпагу. Вернул только на днях – теперь я обладатель поистине уникального оружия – эфес нашего выпуска, с великолепным клинком гномьей работы…
А еще Хрольв принес слухи из внутреннего Баккеланда, о событиях, произошедших в то время, как мы отступали из приграничья и дрались за крепость… Хотя, в случае с гномом… То, что гномы называют «слухами» - людям следует называть «научной диссертацией», там все десять раз проверено и перепроверено.
- На первый взгляд, применительно ко всему произошедшему в Драгефьордене более всего просится на ум определение «фарс». – Хрольв, задумчиво покусывая травинку, смотрит на неспешно текущие воды реки. – Чем думал губернатор и руководство «Северной торговой», заявляя о «независимости Баккеланда от многолетней аранийской тирании», а так же о «исконных землях северных кланов, в кровопролитии из-за которых нет никакого смысла» - решительно непонятно. Особенно, учитывая тот факт, что заявлено это было прямо в сердце земель, издревле принадлежащих клану Тана Зеленых Холмов… Да их бы на ремни порезали, никакие наемники бы не помогли… Наверное, фарсом бы это все и оказалось, если бы не два обстоятельства, - продолжал Хрольв, все так же глядя на лениво текущую воду. – Когда за губернатором пришли, во-первых – в парке возле губернаторского дворца обнаружили воздушную яхту под парами; во-вторых, и в главных – секретарь губернатора, увидев корабельную пехоту, выхватил из спрятанных под весьма обширным сюртуком кобур револьверы, числом два, и открыл огонь… Нет, не по корпехотинцам, а по губернатору и его приспешникам, среди которых были глава губернского департамента по морским и торговым делам, глава департамента по строительству, а так же ряд других высокопоставленных чиновников «Северной торговой компании»… Причем метко стрелял, сукин сын – из семи человек, в которых он разрядил барабаны револьверов, пятеро умерли на месте, и губернатор среди них, двое оставшихся получили ранения, от которых отдали своим богам души до того, как их успели расспросить… Мало того – еще и самого убийцу взять живым не удалось…
- Ого… - я протянул Кристине шинель – все же вечерами прохладно, вежливо кивнув, девушка ее приняла, - Наль, ты участвовал в этом?
- Нет. – Наль отрицательно покачал головой. – Мы прибыли позже, и участвовали только в разоружении наемников, которых губернатор успел стянуть к Драгефьордену.
- Сопротивлялись? – спросил я.
- Частично. – Наль поморщился, видимо, мысль о том, что первый бой, который ему пришлось принять, состоялся не с врагом внешним, а внутренним – была ему неприятна. – Что же касается губернатора, то там довольно решительно действовал кто-то из офицеров штаба.
- Действительно, - кивнул Хрольв. – Когда началась катавасия, какой-то офицер из числа офицеров штаба северного легиона пришел к командующему и потребовал незамедлительно принять меры. Что конкретно произошло – неизвестно, известно лишь, что, когда командующий попытался вызвать дежуривший в тот день в штабе караул из числа солдат расквартированного в Драгефьордене батальона корпехоты – офицер сунул им под нос бляху «нетопырей», взял командование легиона под арест, после чего связался с командиром зашедшего накануне в порт Драгефьордена корабля «Морж», взял под свое командование его абордажную команду, и отправился брать губернатора…
Не скрою, личность «какого-то офицера» меня заинтересовала. Сильно подозреваю, что я с ним знаком, и под этим звонким титулом скрывается никто иной, как сэр Джонатан Сильвер. Просто… В условиях упомянутого полковником во время нашего путешествия сюда отсутствия ротации офицеров – все в штабе знали всех, и скрывать достаточно долгое время, что ты являешься одним из «нетопырей» вряд ли бы получилось. А вот «темная лошадка» в виде нового начальника канцелярии делопроизводства… Да и власти «нетопырей» вполне хватит, чтобы «продавить» своего человека на весьма лакомый пост. Плюс слова Меррида про эмиссара контрразведки, якобы прибывшего в Баккеланд… Вскоре после нашего с полковником Сильвером прибытия… Да и корабль с таким знакомым и много значившим для сэра Джонатана названием «Морж»… Случайно ли он накануне этих событий пришвартовался в Драгефьордене?.. Ох, чую, непрост оказался мой попутчик и добрый знакомец полковник Джонатан Сильвер, ох, непрост…
- …А что с наемниками? – спросила тем временем Абигайль, глядя исключительно на Наля.
- Серьезного сопротивления мы почти не встретили, воевать попробовали всего две наемных роты, но их быстро успокоили артиллерийским огнем. Остальные… Остальные сложили оружие добровольно, это все, чему я сам был свидетелем. – Задумчиво ответил мой друг.
- Что касается наемников – разбираться с ними теперь будут многие, начиная от тех же «нетопырей», и заканчивая королевским судом, - пожал плечами Хрольв. – Но здесь следует помнить, что, скажем так, «странность действий» присуща лишь наемным частям, расквартированным в полосе удара «ушедших», ну и тем, что были расквартированы близ Драгефьордена. По имеющимся сведениям, большинство командиров наемных рот утверждают, что лишь выполняли приказы из разряда – «получен сигнал «Набат», наши пограничные подразделения уничтожены, в направлении пункта вашей дислокации выдвигаются крупные силы врага, немедленно уничтожьте оборудование и близлежащие линии связи во избежание использования их противником и со вверенным подразделением выдвигайтесь в район сосредоточения такой-то для соединения с войсками и клановым ополчением». Так как приказ исходил от вышестоящего начальства, и, можно не сомневаться – был абсолютно подлинным – они его и выполнили в большинстве своем. Ну, а дальше вступили в действие инерционное мышление и наш вечный бардак – пока прибыли в обозначенный пункт, пока выяснили, что там их никто не ждет, пока связались с армейским или клановым руководством… Учитывая уже упомянутый факт с паровой яхтой в губернаторском дворце, у меня возникает ощущение, что руководство «Северной торговой компании» не собиралось поднимать реальный бунт, а лишь широко посеять семена неразберихи и хаоса в управлении, и быстренько смыться… Ну, еще устроить беспорядки и натравить всколыхнувшиеся кобольдские кланы на прибывшую из метрополии подмогу, при удаче. К счастью, этого не произошло…
Хрольв замолчал, достал трубку, затем долго набивал ее табаком, уминая резаные листья большим пальцем. Наконец, раскурил, и, пустив колечко дыма, продолжил:
- Меня больше интересует второй факт – убийство губернатора его секретарем. Такое ощущение, как будто за всеми этими событиями стоит кукловод, которого пока мы не видим… И это совсем не ушедшие и не кантонцы… Любопытно, кто?..
Ответ на этот вопрос озвучил сам же Хрольв, когда до нас, наконец, добралась почта. Да, представьте себе!.. Нам привезли целый мешок писем, а заодно – кипу газет, в том числе, содержащих новости из метрополии… Хрольв притащил несколько номеров очередным вечером на наши посиделки, щерясь то ли довольно, то ли зло, и сунул нам в руки. Да-а-а, там было, на что посмотреть… «Большой северный скандал!» - кричали огромные буквы с передовиц. – «Большой северный скандал набирает обороты! Крупнейшее нападение на северные аранийские территории за последние шестьдесят лет!! Счет жертв среди мирного населения идет на тысячи!!! Выявлены множественные случаи махинаций и злоупотребления вверенными полномочиями среди руководства «северной торговой компании»!!! Полная некомпетентность командования северного легиона!!!» Иные были более сдержанны в выражениях, но все равно напечатанные в них новости вызывали легкую оторопь: «По имеющимся сведениям, уход в отставку лорда Бишопа, главы министерства по делам войны и колоний, о которой он объявил вчера после заседания Большого Королевского совета, непосредственно связан с последними трагическими событиями, развернувшимися на северных территориях Арании, а именно – в Баккеланде. Некоторые наши коллеги весьма метко окрестили их «Большим северным скандалом». Это название тем более верно, что, вместе с лордом Бишопом об уходе в отставку заявили сэр Корнуэлл, глава департамента заморских территорий, и сэр Уэсли – глава кабинета аналитики при департаменте внешних торговых связей…» «Увы, но сведения о катастрофической некомпетентности командования северного легиона, чье преступное бездействие в столь грозный час стало причиной множественных жертв среди мирного населения Баккеланда, подтверждаются. Стало известно, что Его Величество на последнем заседании Большого совета выразил крайнюю озабоченность и недовольство состоянием дел в войсках северного легиона и его руководстве. Решением Его Величества новым командующим северным легионом назначен генерал сэр Питер Болдуин, он прибудет в Баккеланд в ближайшее время…»
На этом месте мы с Налем, не сговариваясь, присвистнули, а присутствующий сегодня на наших посиделках Митэль удивленно приподнял бровь. Питер Болдуин, заслуживший в южных колониях весьма громкоговорящее прозвище «мясник», имел репутацию человека крайне жесткого, даже жестокого, но при этом – целеустремленного, решительного, и, несомненно, одаренного полководца. Можно было не сомневаться в том, что служба наша, да и сама жизнь, с момента вступления генерала в командование легионом станет куда труднее и напряженней… Но точно так же можно было не сомневаться и в грядущей победе.
- «Министерство финансов опубликовало результаты анализа финансовых операций и налоговых выплат, произведенных «Северной торговой компанией» за последние три года. Наш источник в министерстве финансов говорит, что полученные результаты позволяют однозначно утверждать, что руководство «Северной торговой компанией» систематически злоупотребляло дарованными им некогда привилегиями…» - читал меж тем Хрольв. – Так, с этим ясно… «В связи с последними трагическими событиями в Баккеланде, а также вскрывшимися фактами злоупотреблений со стороны «Северной торговой компании», Его Величество высказал мнение, что статус колонии, коим обладает Баккеланд, не отражает действительного положения дел, и, фактически, оскорбляет чувства народов, населяющих земли Баккеланда, на протяжении почти семи столетий бывшего надежным северным форпостом Арании. Его Величество выразил глубокое сожаление этой непростительной ошибкой, совершенной некогда его предками, и до сих пор не исправленной. В связи с этим Его Величество именным указом упраздняет «Северную торговую компанию» и объявляет, что земли Баккеланда, являющиеся неотъемлемой частью Арании, принимаются им под свою власть и защиту, и отныне будут именоваться «Герцогством Полуночи». Власть Его величества в новообретенном герцогстве будет являть Тан Зеленых Холмов, Торир из клана МакРейв. Герцогская корона и прочие положенные регалии будут доставлены в Баккеланд Его Высокопреосвященством, кардиналом Персивалем, который уже отправился в путь вместе с генералом Питером Болдуином, назначенным новым командующим северным легионом…»
- И что это значит? – спросил я.
- Одновременно – и ничего, и очень многое. – Негромко произнес Митэль. – В основном, для населения Баккеланда ничего не изменится – будем жить, как жили, разве что налоги будут теперь идти в Аранию непосредственно, минуя всякие сомнительные компании. Возможно, будут какие-то изменения в торговле… Но в то же время – это недвусмысленный намек сопредельным державам о том, что не следует пытаться половить рыбку в мутной воде, и откусить себе кусочек от территории охваченного войной Баккеланда… К тому же… Признание Баккеланда герцогством в составе королевства, с присвоением титула и возложением соответствующих регалий на нынешнего Тана Зеленых холмов и его потомков, автоматически повлечет за собой признание дворянского статуса за представителями клановой знати, и уравнивание их в правах с дворянством метрополии, в противном случае вся эта затея если и не обречена на провал, то может повлечь крайне неприятные последствия в будущем. Так что… Служите честно, джентльмены, и потомственное дворянство вас не минует, - слегка пожав плечами, наш доктор прищурился и посмотрел на закатывающееся за горизонт солнце.
- Боюсь, что некоторые сопредельные державы уже поймали все, что хотели, причем совершенно в других водах, - сказал Хрольв. – Слушайте: «Наш агент с южного материка доносит, что орочьи племена, входящие в союз Тилаукан, перешли в наступление в долине Аривара. Племенные союзы Каюга и Ошопи, потерпев ряд поражений, оттеснены к линии пограничных фортов южного пограничного легиона. Командующий южным легионом однозначно утверждает, что нашим поселениям в южных колониях ничего не угрожает, но в то же время выразил мнение, что вернуть позиции в долине Аривара без участия эскадры синего флота, которая, как известно, была срочно переброшена в Баккеланд в связи с развернувшимися там трагическими событиями, будет чрезвычайно трудно, если вообще возможно». Вот и объяснение всему происходящему. Всего-то несколько строк, причем далеко не на первой полосе…
- А я ничего не понимаю, - мрачно сказал я. Признаваться в своем невежестве в присутствии Кристины было крайне неприятно. Хотя… Мы ведь и так почти не общаемся…
- Давай порассуждаем, - неторопливо начал Хрольв. – Итак, для начала – что такое долина Аривара, и чем она интересна Арании? Отвечаю – в долине Аривара несколько лет назад нашли весьма многообещающие залежи земляного масла. Возможности воевать с тамошними племенами орков у метрополии на тот момент не было, в связи с чем избрали другой путь – дипломатический. Не знаю, насколько преуспели, но ряд заключенных с упомянутыми в этой короткой заметке племенными союзами Каюга и Ошопи соглашений пресса год или полтора назад преподносила чуть ли не как величайшую победу аранийской дипломатии… Но! – гном назидательно воздел указательный палец к небу. – Земляное масло – весьма ценный ресурс, соответственно, не последний козырь на политической арене… Весьма старый противник Арании, Коррез, таковой козырь отдавать в руки Арании без борьбы не захотел, и начал заигрывать с племенами союза Тилаукан – газеты об этом тоже трубили пару лет назад на все голоса… И, видимо, на данный момент преуспел, укрепив их настолько, что Тилаукан рискнули пойти в серьезное наступление… Успеху наступления мог помешать один фактор – наш Синий флот, чью эскадру, судя по газетной заметке, не сегодня-завтра собирались передислоцировать на юг… Обеспечить успех союза Тилаукан в этой ситуации можно было, только заставив Синий флот действовать на ином театре военных действий. Как это сделать? А вот теперь давай взглянем на север. Итак, имеется – довольно-таки обширная колония Арании, управление которой осуществляется посредством «Северной торговой компании», политикой которой, судя по всему, в метрополии недовольны, и могут принять решение о ее упразднении…
- С чего ты решил? Про упразднение «северной торговой»?.. – удивился я.
- Ты чем слушал? – засопел гном. – Ясно же в газетах написано – министерство финансов провело анализ операций «Северной торговой» за последние три года!.. Три года, понимаешь?!.
- Но, судя по тому, что там написано – это было сделано к внеочередному заседанию Большого королевского совета! – поддержал меня Наль.
Митэль издал негромкий смешок.
- Нет, лейтенант, - ответил он. – Уверяю Вас, проанализировать такое количество документов, за последние три года… За неделю, даже за месяц – это не делается. Хрольв прав, судя по всему, проверкой дел в Баккеланде корона занялась уже давно… И, похоже, руководство «Северной торговой» этим было изрядно обеспокоено – судя по сообщению в газете, рыльце у них было в пуху, и результат проверки был для них весьма гадателен, причем, похоже, не сулил ничего хорошего при любом раскладе.
- Угу, именно… А теперь добавь к шаткому положению управляющей Баккеландом «северной торговой» вашу давнюю вражду с «северными кланами», а также возникшее на территории бывших вольных кантонов государство, у которого имеются свои виды на окружающие территории… - подхватил Хрольв. - Судя по всему, операцию коррезцы начали года полтора-два назад… Подкупали чиновников «северной торговой» - действительно, дать денег, пообещать укрыть в Коррезе – здесь-то перспективы туманные, упразднение «северной торговой» для ее руководства автоматически означало потерю всего, и даже более - как бы дело до расследования и королевского суда не дошло…
- Да с чего вы решили, что это именно коррезцы? – не выдержал я.
- Корабли, - пожал плечами гном. – Воздушные корабли. Вспомни канонерки, что атаковали нас у Кнёррепинга – вполне себе современные паровые корабли… Ни у кантонцев, ни тем более у «ушедших» нет возможности развернуть производство на своей территории, а державы, это производство имеющие… Скажем так, новые боевые корабли продавать никто из великих держав не спешит – и правильно делает, как по мне. Соответственно, корабли эти у кантонцев и ушедших могли появиться только в том случае, если их кто-то предоставил… Ну, а предоставить их в распоряжение кантонцев и «ушедших» относительно незаметно – мог только Коррез, они умеют выплавлять кейворит, и по количеству строящихся воздушных кораблей хоть и не превосходят нас, но делают все, чтобы сократить разрыв. Плюс у них имеется общая граница с кантонами – соответственно, корабли можно перебросить практически незаметно. Всем остальным потенциальным противникам Арании, имеющим воздушные флоты, это сделать было бы гораздо затруднительней. Понимаешь, когда я начал об этом думать, меня стало тревожить одно несоответствие… Изначально противник использовал вполне себе современные корабли – и для бомбардировки нашего лагеря у моста Фоггенёз, и для переброски десанта, и для первой бомбежки Йоккехольма и крепости… Почему же тогда корабли так и не были применены против нас в ходе боев за крепость, лишь в последний день бомбить нас пошли два парусных корвета, которые новыми не назовешь при всем желании?.. У меня такое ощущение, что коррезцы своими кораблями обеспечили успех началу вторжения, а, как только убедились, что Синий флот заглотил наживку – сделали поворот «все вдруг», и растворились в лазоревой дали… И «ушедшим» с кантонцами пришлось использовать то, что было у них под рукой – старые парусники… Вот их они откуда взяли, не ясно пока, ну, да со временем разберемся…
- Но… - все рассказываемое гномом упорно не желало укладываться в моей голове, - Как же коррезцы так легко предали своих союзников?.. Кантонцы с «ушедшими» им в жизни этого не простят!..
- «Союзников»? – Митэль иронично выгнул бровь. – Лейтенант, северяне и кантонцы для Корреза такие же союзники, как племена Каюга и Ошопи – для Арании. Удачно подвернувшийся инструмент, не более. К тому же… Кто сказал, что они их предали?.. использовали – да, но бросать показавший себя полезным инструмент, попавший в ореол коррезской политики – нет, это не в их обычаях… Помяните мои слова, когда мы пойдем вперед – коррезцы вмешаются. Правда, дождутся, когда дела для «ушедших» и кантонцев обернутся совсем кисло, но – вмешаются… И тем самым, прикрыв их, отметут от себя все возможные претензии с их стороны в будущем…
- Так что, как ни неприятно для тебя это слышать, но развернувшиеся здесь у нас события оказались не более, чем отвлекающим маневром…
- Но… - я даже задохнулся, - Война… Полномасштабные боевые действия с использованием воздушных кораблей ведутся уже почти месяц!.. Не слишком ли дорогой «отвлекающий маневр»?!
- Для нас – о, да, он весьма дорого обошелся. А вот для Корреза… Ты видел хоть одного солдата в коррезском мундире? – Хрольв взглянул на меня в упор и невесело усмехнулся. – Нет. Мы дрались с «ушедшими», ну, кантонцев под конец увидели… Если тебя это утешит – то вот они-то дрались абсолютно всерьез, поверь мне… Так что же такого потратили коррезцы? Деньги на взятки чиновникам и некоторым из наемничьих командиров? Несколько тонн динамитных бомб? Уголь и воду для кораблей? Не-е-ет, в свете провернутой операции и успехов их «подопечных» из союза Тилаукан, и тех выгод, что они в конечном итоге извлекут из долины Аривара – это так, мелочь. Они загребли жар чужими руками, практически без затрат… Молодцы… М-ммразз-з-зота… Газетчики назвали эти события «большим северным скандалом», а правильнее было бы – «огромным южным конфузом». И, уверяю тебя, Его Величество… - гном криво ухмыльнулся… - Это прекрасно понимает. Именно в этом кроется причина того, что куча лордов подала вдруг в отставку, включая начальника военной разведки, прячущегося за титулом главы кабинета аналитики при департаменте внешних торговых связей. Гнев короля пал на них не за нападение северян на Баккеланд – хотя это тоже чувствительный щелчок по королевскому самолюбию, и Болдуина-«мясника» расхлебывать эту кашу назначили сюда совсем не даром – а именно за то, что эти достойные сэры проглядели подоплеку этих событий и не предприняли вовремя должные меры…
- А корабли?.. Их корабли, которые атаковали нас?!. Ты же сам объяснил, что никто другой этого сделать не мог!!! Неужели ты думаешь, что наша разведка…
- Да-да, они придут к тем же выводам, если уже не пришли. – Вмешался Митэль. - Вот только… Вычислить вора аналитически – это одно, а вот доказать, что он вор – совсем другое. Что им можно предъявить? «Ваши корабли совершили нападение на наши территории!» - полуэльф пробасил это, сурово сдвинув брови, явно кого-то копируя. – «Да с чего вы взяли, что это наши?!» - ответил он сам себе с радостно-наивной физиономией. – «У вас есть обломки сбитых кораблей, на которых имеются коррезские клейма? Пленные коррезские подданные, которых можно однозначно идентифицировать? Нет? Тогда – все свободны, не имеем намерения вас задерживать…»
- Пленные! – ухватился я за последнюю фразу. – Показания пленных кантонцев и «ушедших», если таковые будут…
- …И от которых в Коррезе просто отмахнутся. – Пожал плечами Митэль. – Увы, но на том уровне игры, что идет между великими державами – голоса «маленьких, но амбициозных» - просто не будут услышаны. Более того, после того, как Коррез вступится за кантонцев и «ушедших» - они и сами от показаний своих пленных соотечественников отрекутся…
- Да с чего вы взяли, что Коррез за них вступится?! – взорвался я.
- С того, что в Коррезе играют в эти игры уже давно. И отлично понимают, что Арания от своих намерений по поводу Ариварской долины и ее месторождений – никоим образом не откажется. Плюс, Коррезу совсем не надо, чтобыАрания огнем и мечом прошлась по северным территориям, получив собственно новые территории, ресурсы, и, к тому же, продолжение общей границы с Коррезом, и уж тем более у них сейчас нет желания влезать в по-настоящему большую войну, в том числе – и из-за долины Аривара, а, если Арания возьмется возвращать утраченные там позиции – без большой войны вряд ли обойдется… В свою очередь Арания тоже вряд ли горит желанием тратить силы и ресурсы на очередной «великий северный поход». Так что сейчас, когда мы, наконец, вышвырнем «ушедших» обратно за Хугльвьёрр… А может, и пройдем чуть дальше – почему бы не подвинуть чуть-чуть границу с северянами, например, до рубежа реки Опперманэльвен? Так вот, как только пушки смолкнут – хоть ненадолго – придет время больших торгов. Коррез выступит в белых одеждах миротворца, сделав недвусмысленное предложение – вы останавливаетесь на достигнутых рубежах и подписываете какой-нибудь договор о мире и разделе территорий, а мы, так уж и быть – уступим вам кусочек в долине Аривара… И дальше великие мира сего начнут азартно двигать уже иные фигуры на поле этой Большой Игры… Политика, что поделать…
Я сидел, слушая все это, и чувствовал себя… Контуженным, как будто опять где-то недалеко рванул снаряд вражеской мортиры. И ладно бы просто – контуженным. На душе было ощущение… Испачканности, как будто я вдруг ни с того ни с сего на ровном месте влопался обеими ногами в свежую лепешку теплого, клейкого, ядрено пахнущего коровьего навоза. И хорошо, если только – ногами, а не хлопнулся в него физиономией, поскользнувшись.
Понимать, что все вот это… Кнёррепинг… Йоккехольм… Люверс… Мойзи… МакРейв, Худ, Эрневи, МакБойл и его волонтеры, десятки и даже сотни других, кто остался там… Все это – всего лишь фигуры на шахматной доске политиков, причем фигуры не самого высокого достоинства, пешки, скажем честно – было мерзко…
В голове мелькнула мысль – может, мне стоит плюнуть, остановиться и просто не идти на «следующие холмы»?..
Хрольв угрюмо вздохнул, выдыхая табачный дым через нос.
…Однако нельзя сказать, что почта принесла только газеты, из которых мы узнали столь печально подействовавшие на меня новости большой политики. Как я уже упоминал, прибыл целый мешок писем – и среди них меня нашло письмо от тетушки и дядюшки, то есть, их ответ на мое письмо, что я отправил в Драгефьордене… Судя по дате, написанной на конверте принимавшим письмо чиновником, искало оно меня давненько… Хорошо хоть, нашло.
Собственно, письмо было бы правильнее назвать «тетушкиным», потому как основную часть написала она. Дядюшка написал только пост-скриптум, и вот именно он заинтересовал меня больше всего.
Тетушка сообщила, что все здоровы, бурно поздравила меня с тем, что я офицер, рассказала, что Элейя уже начинает поглядывать на парней, а потом… Как-то незаметно с этой мысли – с того, что уже можно подумать про жениха для моей двоюродной сестры – тетушка перешла на искренние сожаления о том, что такой достойный и перспективный молодой офицер, как ее племянник, до сих пор не связан обязательствами ни с одной достойной девушкой. Затем выразила озабоченность несомненными проблемами, которые этот прискорбный факт создает мне по службе – ведь понятно же, что без ухода верной, доброй и любящей подруги жизни я хожу на службу холодным, голодным, неопрятным… Последнее слово тетушка жирно зачеркнула, но я все равно смог его разглядеть. В общем, тетушка крайне настаивала, чтобы я в ближайшее время приехал в отпуск! Срочно!!! И на подольше!!!! А лучше – вообще перевестись в пятнадцатый пехотный полк, и служить в нашем форте!!! Засим желала мне здравствовать, а еще советовала не слушать дядю, если он вдруг вздумает что-то приписать от себя – потому как он ничего не понимает в настоящем счастье, и вообще, если бы она (тетушка) вовремя не взяла на себя заботу о нем (дядюшке), для него все бы закончилось очень плохо…
Пост-скриптум же был написан, несомненно, дядюшкиной рукой. Правда, написан он был несколько неровным почерком, с щедро разбрызганной россыпью мелких клякс – как будто дядюшка очень спешил и волновался:
«Торви! Сынок!! Никогда не думал, что скажу тебе когда-либо что-либо подобное, но, если только ты хоть чуть-чуть дорожишь свободой и хочешь еще какое-то время пожить вольной холостой жизнью, спокойно занимаясь службой – не приезжай, малыш!!! Агни развила бурную деятельность, все матери, бабушки, тетушки всех девиц на выданье в Роумсвальбе, в возрасте от четырнадцати лет (а есть и помладше!) – уже оповещены, каким ты стал блестящим офицером, умницей, красавцем и вообще – самой завидной партией!!! Клянусь, я по улице пройти не могу, чтобы кто-нибудь из этих клуш не начал приставать с расспросами о том, когда ты, наконец, приедешь в отпуск!!! Более того, они все (и клуши, и девицы) – уже даже на меня поглядывают с каким-то нездоровым интересом!!! Мальчик мой!!! Если тебе дороги твои нервы – подожди немного, не торопись домой, послужи пока где-нибудь в более спокойных местах, на рубежах Хугльвьёрра много хорошо укрепленных, надежных фортов, куда они не доберутся!!!
P.S. Впрочем, если ты уже чувствуешь себя готовым остепениться, обзавестись семьей – приезжай в любое время, мы очень тебя ждем и будем счастливы видеть. В конце концов, Агни права – кто я такой, чтобы стоять на пути твоего семейного счастья?..
P.P.S. …Но все же я на твоем месте – не рискнул бы. Погуляй еще хотя бы годик…»
Строчки, написанные неровным, нервным почерком дядюшки, вдруг расплылись перед глазами… Сморгнув невольные слезы, я аккуратно сложил письмо.
Дядюшка…
Мой милый, старый дядюшка, сделавший все, чтобы заменить мне отца, когда я его потерял… Он вдруг возник перед глазами – коренастый, крепко сбитый, немного ворчливый, с проседью в пепельных волосах и пушистыми, ухоженными усами…
Спасибо!!!!
Нет, не так – ОГРОМНОЕ СПАСИБО тебе за предупреждение!!!
Нет, поймите меня правильно, тетушку Агни я очень люблю, но… Ее искреннее стремление устроить мою жизнь и судьбу путем немедленной женитьбы в последнее время стало несколько навязчивым… Да больше того – пугающим!!!
Нет уж… Только не сейчас. Не сейчас, когда я…
Какое все же счастье, что у меня есть уважительная причина, из-за которой я могу написать им с извинениями, что увидимся мы, увы, еще не скоро…
Война и служба, леди и джентльмены!!! Служба и война, никаких отпусков!!!
Второе письмо мне направил Уилфорд. Канцелярия делопроизводства при штабе северного легиона (привет от сэра Джонатана!) запрашивала о судьбе стрелка девятого пехотного полка, рядового Альфреда Мойзи…
Основанием для запроса канцелярии послужило письмо вдовы Л. Кларенс, копия которого была приложена к запросу:
«Господа! Пишу вам в надежде узнать о местонахождении моего сына, Альфреда Мойзи, и скорейшим образом вернуть его домой. Несколько лет назад, в виду тяжелых жизненных обстоятельств, я оставила своего сына на попечение своей матери, и отправилась в южные колонии в надежде поправить наши дела. Увы, злая судьба распорядилась так, что я утратила связь с матерью и сыном, и, вернувшись теперь домой, нашла семейный очаг – разоренным, мать – умершей, а сына – исчезнувшим.
Предприняв усилия к розыску моего мальчика, я узнала, что он завербовался в армию и отправился в Баккеланд. Спешу заявить, что Альфреду всего шестнадцать лет, о чем я могу предоставить документы, потому, по аранийским законам, принят на службу он быть не может!!!(эти слова жирно подчеркнуты, видимо, как и в оригинале) Прошу вас проявить истинное благородство души, и вернуть мне моего мальчика, дабы я могла, наконец, обнять его после долгой разлуки! Заранее благодарна, Л. Кларенс, честная вдова.»
Отложив копию письма «честной вдовы» в сторону, мрачно посмотрел в окно. Сегодня по небу плывут низкие свинцовые тучи, предвещая скорый дождь, так что вряд ли мы соберемся на ежевечерние посиделки у речки. Нет, можно собраться в небольшой комнатке, что выделили для жилья сестрам Ченни в здании монастырской больницы, но… Не знаю почему, но я чувствую себя там лишним…
На душе тоскливо.
Мойзи все-таки соврал о своем возрасте…
Сначала была мысль переадресовать письмо Митэлю, все-таки Мойзи, когда погиб, числился его подчиненным, но… Я отказался от этого намерения. Митэль был командиром Мойзи всего пару дней, и не был свидетелем его гибели, в отличие от меня…
Подумав, написал в канцелярию делопроизводства сухой казенный ответ – «стрелок Альфред Мойзи погиб при исполнении воинского долга в бою за крепость №9 близ города Йоккехольм. Дата смерти такая-то, похоронен на территории крепости». Потом подумал и приписал: «оставшееся от погибшего имущество прошу переслать его родственникам» - и приложил к бумаге пробитый насквозь, залитый кровью книжный том «саг севера», заляпанные бурым листки писем да остатки карандашного портрета…
Наверное, я поступаю жестоко. Возможно, даже очень жестоко… В самом деле, каково это – мать пишет письмо в надежде разыскать сына, а получает извещение о его гибели, и в придачу – кучу замаранных его кровью бумажек?..
Вот только…
Жизненные обстоятельства, конечно, бывают разные. Я не знаю, что произошло в семье Мойзи, и судить я – не вправе… Вроде бы… Вот только, драккар мертвецов меня забери – это что же за обстоятельства такие, которые позволяют женщине выйти замуж и даже овдоветь, но не позволяют при этом подать весточку о себе своей матери и сыну?!.
Не знаю… Не знаю…
А может, дело в том, что мне просто не понравился тон письма? Показалась мне в нем какая-то… Наигранность. Особенно покоробило наименование – «честная вдова». А что, бывают «нечестные» вдовы, что ли?..
Сплюнув и тряхнув головой, упаковал пробитую насквозь книгу вместе с ответом на запрос в грубую, толстую оберточную бумагу, обвязал веревкой и запечатал сургучом с оттиском полковой печати. Переписку с «честной вдовой Кларенс» пусть ведет канцелярия делопроизводства, они это лучше умеют. А я – не хочу, да и не обязан.
Всеотец ей судья…
И, в конце концов – может, она действительно искренне разыскивает сына. Просто пишет… так… театрально?.. В таком случае книга и письма – единственная, оставшаяся ей, память о сыне. Страшная – но память…
А если нет… Альфреду Мойзи, шестнадцатилетнему (как выяснилось) мальчишке, мечтавшему поступить на географический факультет королевского университета и писать диссертации о нас, кобольдах, от этого всего все равно уже ни холодно, ни жарко…
Третье письмо я случайно увидел на столе Уилфорда. Я бы, наверное, не обратил на него внимания, если бы не два обстоятельства.
Первое – на конверте значилось: «майору Уильяму Люверсу».
Второе же…
…На следующий день после того, как нас вывезли из крепости, меня нашла Тордис МакАрн, и протянула мне потертый офицерский ранец. Нетрудно было догадаться, кому он принадлежал, да, собственно, к чему догадки – я сам его у Люверса видел…
Помня случайно увиденное у руин северных ворот, я неуклюже, сбивчиво попытался ей сказать, чтобы она оставила вещи Люверса себе, как… Как его жена, коей Люверс ее, несомненно, считал – не просто же так попросил отдать ей шпагу, как положено по нашим обычаям, но Тордис-Молчунья в ответ на это покачала головой:
- На то, что там лежит, у меня прав нет. Найди его родных.
С этими словами просто развернулась и ушла.
…Последний раз я ее увидел через пару дней… Спешно собиралось клановое ополчение, и отряды, по мере комплектования, отправлялись на северо-восток – ближе к театру боевых действий… К одному из таких отрядов она и примкнула. Я с трудом узнал Тордис в женщине, затянутой в мужской кафтан, с винтовкой Хорпса на плече и неровно, коротко обрезанными волосами. Лишившись своих роскошных кос, она стала почти неузнаваемой…
За кушак, которым был перетянут ее кафтан, была заткнута старинная шпага, к рукояти которой был привязан алый шнур. Шпага Люверса…
Без ножен.
…Смысл же ее слов про то, что «на это у меня прав нет» стал понятен, когда мы с Налем после некоторых колебаний полезли перебирать нехитрый скарб из ранца Люверса – и почти сразу наткнулись на большой продолговатый сверток.
В свертке обнаружилось несколько безделушек – потертый оловянный солдатик, пара рисунков, явно детских – на одном была изображена то ли собачка, то ли овечка, на втором, по-моему – большая шляпа, еще какие-то мелочи, а еще – фотографический портрет на жестком, толстом картоне. На портрете – молодой офицер с эполетами первого лейтенанта, в котором, без всякого сомнения, узнавался Люверс, стоял, опираясь рукой на витую спинку изящного стула, на котором сидела весьма красивая молодая леди, держащая на коленях двух маленьких детей в забавных костюмчиках – мальчика и девочку.
Но главное…
Оружие строгих очертаний – то ли очень короткий меч, то ли длинный кинжал…
Строгие черные ножны. На ножнах – небольшой золотой медальон, на котором изображен королевский герб. Тускло блеснуло золотом перекрестье гарды с выгравированным на нем именем – «сэр Уильям Люверс, барон Хантингтон».
«Королевское оружие»!..
Люверс был награжден «королевским оружием» и возведен в королевские рыцари!!! С дарованием наследуемого титула!!!
Мы с Налем потрясенно уставились друг на друга…
…После того, как я изложил это Уилфорду, он задумался, а вечером собрал нас всех – меня, Хрольва, Митэля – всех оставшихся в строю офицеров полка, и вскрыл письмо, адресованное Уильяму Люверсу неким Уильямом Годделом. Вот что мы прочли:
«Уважаемый отец! Мне несколько странно Вас так именовать, ведь за прошедшие годы мы с Элизабет привыкли называть отцом совершенно другого человека. Тем не менее, не смотря на Ваши разногласия с матушкой, ни я, ни моя сестра не можем вспомнить ни одного обстоятельства из тех времен, когда мы жили вместе, когда бы Вы были с нами хоть сколько-нибудь грубы или несправедливы. Поэтому сейчас, посоветовавшись с сестрой, а также от ее имени и по поручению, я пишу Вам это письмо. Причиной, побудившей меня написать Вам, стали два обстоятельства.
Первым стало то, что два года назад Элизабет вступила в брак с мистером Аланом Фортескью. Она просит передать Вам свою искреннюю благодарность за свадебный подарок, который ей накануне свадьбы вручил Ваш поверенный из «Сберегательного дома Балина». Но самое главное – три месяца назад Элизабет счастливо разрешилась от бремени, произведя на свет сына, названного при рождении Бернардом – соответственно, Вашего внука.
В связи с этим радостным событием, месяц назад Ваш поверенный навестил ее еще раз, вручил чек «сберегательного дома Балина», и сказал, что таковы Ваши распоряжения касательно Вашего первого внука…
Элизабет искренне благодарит Вас и выражает надежду, что когда-нибудь Вы навестите ее, дабы Ваш внук мог увидеть своего храброго деда.
Вторым обстоятельством является то, что поверенный из «сберегательного дома…» месяц назад посетил не только Элизабет, но и меня – в связи с тем событием, что мне исполнилось восемнадцать лет.
Я окончил частную школу мистера Поджера, и о… (зачеркнуто) мистер Годдел выразил надежду, что теперь я смогу полностью посвятить себя семейному делу Годделов – торговле тканями, в чем род Годделов, надо сказать, изрядно преуспел. Однако я, не испытывая к этому достойному занятию ни малейшей склонности, просил о… (зачеркнуто) мистера Годдела оплатить мое обучение в Клавдиумском техническом колледже, на что получил недвусмысленный и категоричный отказ.
Поэтому я искренне благодарю Вас – дело в том, что денег, что мне передал Ваш поверенный в виде чека на мое имя, вполне хватит, чтобы оплатить полный курс обучения в вышеупомянутом заведении. Также я уже подсчитал, что денег хватит и на то, чтобы после обучения оплатить первый офицерский патент, после чего я намерен ходатайствовать о своей службе в броневых частях Его Величества. Видимо, матушка права – и весьма упрямый нрав мне достался именно от Вас.
В связи с этим еще раз искренне Вас благодарю. Ваша забота позволит мне пойти своим путем, может быть, ошибочным, но – своим. Скажу честно – мне претит заниматься семейным делом Годделов. Нет, в нем нет ничего недостойного, но уподобляться барану, идущему по проторенному пути и направляемому рукой пастуха, я не хочу. Хочу в своей жизни прокладывать свои дороги…
Также еще раз благодарю Вас от имени Элизабет, и надеюсь, что Вы приедете к ней, чтобы взять на руки и благословить своего первого внука.
Мне же… Может быть… Может быть, если будет угодно судьбе, мне с Вами удастся встретиться на тех нелегких путях, на которые отправляет своих офицеров Его Величество.
Засим позвольте засвидетельствовать мое искреннее почтение.
Уильям Годдел (урожденный Уильям Люверс-младший).»
Дослушав письмо, Митэль задумчиво произнес:
- Получается, мистер Годдел – прямой потомок майора Люверса по мужской линии, соответственно, может претендовать на титул, заслуженный его отцом…
- Только в том случае, если будет доказано, что этот… Молодой человек… Действительно сын Люверса, рожденный в законном браке. – Заметил Уилфорд. – Проблема в том, что мы никак не можем это проверить…
- Тоже мне, проблема, - буркнул Хрольв. – Зачем самим-то проверять? Парень ясно пишет, что его навестил поверенный отца из «Сберегательного дома Балина». Вот к ним и надо обращаться – напишем, так и так, Уильям Люверс, майор, был вашим клиентом… В качестве наследства имеется «королевское оружие…» Просим, во-первых, удостоверить реальность прав покойного и присвоенного ему титула (откуда мы знаем, вдруг это – все же подделка?.. Не хмурьтесь, Уилфорд, проверять нужно все…); во-вторых – просим найти наследников Вашего клиента по мужской линии и предоставить доказательства родства наследникам, в геральдическую палату и далее – по инстанциям, а также помочь наследнику вступить в законные права наследования… Я знаю этих крючкотворов из «дома Балина», они, если надо, небо и землю перевернут, а если этого окажется мало – и до двух лун доберутся, но, если этот… Годдел… Действительно сын Люверса и реально имеет право ему наследовать – они выкопают все, вплоть до цветов пеленки, в которую этого мальчишку завернули, когда он издал первый крик, и предоставят доказательства, крепостью своей не уступающие легендарному мифрилу…
- А если… Мать этого юноши… Как я понимаю, жена Люверса, с которой они расстались весьма давно – будет против?.. – спросил я.
Все трое посмотрели на меня, как на ребенка.
- Торвард, - негромко произнес Митэль. – Во-первых, законы Арании в этом вопросе недвусмысленны – если ты являешься законным наследником титула, и это подтверждено – ты будешь его носить. От титула нельзя отказаться, как от… От не нравящегося тебе зонтика, например; во-вторых, даже если у… Бывшей супруги Люверса будут возражения – вопрос касается не ее, а исключительно их с Люверсом сына, единственного наследника по мужской линии… В-третьих же… Вы забыли, что есть еще одно лицо – а именно, отчим этого мальчика, некто мистер Годдел, торговец тканями, судя по письму, вполне преуспевающий… Чтобы преуспеть в торговых делах, надо быть весьма практичным человеком, уверяю Вас – в противном случае, Ваше предприятие обречено на неудачу. И что-то мне подсказывает, что в данном случае отчим мальчика всецело займет сторону пасынка – иметь в родне титулованного барона зачастую бывает весьма неплохо и полезно… Титул подразумевает поместье (пусть даже это скалистая пустошь или кусок комариного болота) – это уже, знаете ли, скачок в сложившейся в Арании системе родов, не просто выслужившийся оруженосец… Правда, не буду врать – я все же не очень в этом разбираюсь… Иногда мне кажется, что вы сами-то в этом путаетесь…
- Потому поступим так, - резюмировал Уилфорд, - Хрольв – прошу тебя заняться перепиской со «Сберегательным домом Балина», ты лучше сможешь объяснить, что от них требуется.
- Там и объяснять ничего не надо, у них представление интересов в вопросах наследования, в том числе розыск наследников и подтверждение их прав в числится среди предоставляемых этой конторой услуг; но, сразу предупреждаю – придется раскошелиться.
- Сложимся, что же делать… Торвард, Вас я попрошу взять на себя неприятную обязанность – написать ответ этому юноше от имени нас всех, здесь присутствующих, и сообщить о гибели его… Отца. Только, прошу Вас, ничего не пишите о титуле. Скажите лишь, что в скором времени его в очередной раз найдет поверенный его отца из «сберегательного дома…»
- Хорошо, сэр… Заодно… Надо передать в «Сберегательный дом Балина» для мистера Уильяма Годдела вот это. – Я достал узелок с землей.
- Что это? – спросил Уилфорд.
- Последняя воля майора Люверса, сэр. Он просил взять горсть земли с места, что стало его могилой, отвезти в Аранию и положить в семейном склепе…
- Что ж… Разумно. Если этот юноша будет наследовать титул отца – пусть перед этим исполнит его последнюю волю… - кивнул Уилфорд.
Ответ мистеру Годделу мы сочиняли вместе с Налем:
«Уважаемый мистер Годдел! Я пишу Вам по поручению всех соратников Вашего отца – майора Уильяма Люверса, офицеров девятого пехотного полка из гарнизона крепости №9 «Йоккехольм» В первых строках письма приношу Вам наши извинения за то, что мы взяли на себя смелость прочесть Ваше письмо, адресованное Уильяму Люверсу. Уверяю Вас, никто из нас не пошел бы на это, если бы не скорбные обстоятельства.
По поручению моих товарищей, я должен сообщить Вам скорбную новость – майор Уильям Люверс в крайне трудных и трагических обстоятельствах принял на себя командование девятым пехотным полком и крепостью «Йоккехольм», возглавил оборону от вторгшихся на территорию Баккеланда превосходящих сил врага и пал на поле боя, честно и до конца исполнив свой долг офицера Его Величества, так и не узнав радостной новости о родившемся первом внуке, а так же о том, что Вы, подобно ему, решили связать свою жизнь со служением Его Величеству и Арании на ратном поприще.
В связи с этими трагическими обстоятельствами, а также с тем, что идущие боевые действия лишают нас возможности исполнить последнюю волю майора Люверса, мы просим Вас взять на себя эту скорбную обязанность – перед смертью наш командир просил взять горсть земли из крепости, ставшей его могилой, и отвезти в небольшой город Сноувилль, расположенный в графстве Готтеншир. На кладбище при церкви святого Альвина Пламенеющего найти склеп, увенчанный фигурами плачущих ангелочков (он там единственный), и положить узелок с землей на крышку крайней ко входу гробницы – на крышке должны быть изображены три лилии, и сказать: «Ваш сын вернулся, как и обещал…»
Узелок с землей с могилы майора Люверса доставит Вам его поверенный из «Сберегательного дома Балина». Он же введет Вас в вопросы оставшегося Вам от отца наследства, буде таковые имеют место быть.
Еще раз искренне выражаю Вам наше общее сочувствие… И желаю удачи на избранном Вами пути.
От имени и по поручению офицеров девятого пехотного полка –
Майора Бенджамена Уилфорда,
Майора медслужбы Митэля,
Второго лейтенанта бронедивизиона Хрольва Хагенссона –
Первый лейтенант Торвард Магнуссон из клана МакДин.»
Поставив точку, ощутил облегчение. Все-таки… Неприятно сообщать людям о смерти их родных, пусть даже связи между этими родными давно нарушены… Что ж, буду надеяться, что впечатления о юноше по имени Уильям Годдел, составленные мной по прочтенному письму, меня не обманывают, и он выполнит последнюю волю своего отца.
Когда попаду в Аранию снова – я все же доберусь до Сноувилля, найду тот склеп и посмотрю своими глазами.
На всякий случай.
И потом… Это все же я давал обещание Люверсу…
…Сегодня пятнадцатый день, как мы находимся в Бонелеге. Небо затянуто серыми облаками, дует уже весьма прохладный ветер, и эта хмурая погода вполне соответствует моему душевному состоянию.
Кристина и Абигайль уезжают.
Их отцу стало лучше (меня даже представили ему. Исхудавший джентльмен с изрядной проседью в волосах произвел на меня благоприятное впечатление. Он искренне благодарил меня за заботу о своих дочерях, хотя, на мой взгляд, за это стоит благодарить Митэля, о чем я и сказал), и вот теперь, с попутным обозом, они отправляются к ближайшей железнодорожной станции, расположенной в городе Тульпи, чтобы потом отправиться в Драгефьорден…
Наль и Абигайль стоят рядом с фургоном, парусиновый тент которого выгорел практически добела, в который мы уже с величайшими предосторожностями перенесли полковника Ченни и устроили там со всем возможным в наших условиях комфортом, и, жадно вглядываясь друг в друга, все говорят, говорят – и не могут наговориться…
А я… Я стою перед Кристиной, и чувствую, что язык мой присох к гортани…
Кристина тоже молчит; ее взгляд уставлен куда-то мне в грудь, правая рука нервно теребит манжет на левом рукаве; закусив губу, девушка напряженно о чем-то думает.
Наконец, она поднимает взгляд, и, нахмурившись, произносит:
- Торвард… Я… Должна перед Вами извиниться… Дело в том, что, когда мы спешно покидали крепость, я… Я забыла Ваш подарок… Револьвер…
- Н… - я пытаюсь что-то сказать, понимаю, что голос отказывается мне повиноваться, резко прокашливаюсь и начинаю сбивчиво, полузадушено бормотать: - Ничего… Ничего, мисс Ченни, главное, что Вы с Абигайль и Ваш отец благополучно сюда добрались… Здесь Вы в безопасности, зачем Вам здесь револьвер… А тем более – дома, в Арании…
- Мы не едем в Аранию… - Негромко, снова уставясь куда-то мне в грудь, произносит Кристина. – Мы пока поживем в Драгефьордене…
Не могу объяснить, почему, но меня эти ее слова, что называется «режут по-живому»… В Драгефьордене?.. В этом городе у нас изволит проживать мистер Прайд, тот, что не является сторонником «излишнего формализма»…
Почувствовав вспышку злости, лишь молча киваю. В ушах стоит гул, и из-за этого я чуть было не прослушал следующие слова девушки:
- Торвард… У меня нет возможности подарить Вам что-то равноценное Вашему подарку, но… Прошу, возьмите. Я хочу, чтобы это было у Вас.
Злость остывает так же быстро, как и появилась.
На ладошке Кристины лежит серебряная… То ли брошка, то ли пряжка от плаща… Не разбираюсь я в этих вещах… Серебряная, сделанная в виде листика, с двумя камушками – синим и зеленым, выглядящими, как капельки росы…
- Это подарок от мамы. – Произносит девушка. – Она подарила ее мне, когда мне было семь лет… Я хочу, чтобы она осталась у Вас…
- Мисс Кристина, что Вы… - в душе полный сумбур. – Не стоит… Эта вещь, несомненно, Вам очень дорога, я просто не могу…
Взгляд Кристины твердеет, она закусывает губу.
- Мистер МакДин… - голос девушки звенит. – Мне будет очень приятно, если у Вас останется что-то на память обо мне и Абигайль. – С этими словами Кристина почти силком впихивает украшение мне в ладонь, и смотрит мне в лицо. Щеки ее раскраснелись, ноздри чуть раздуваются…
…По моему, она разозлилась.
Но… За что?.. Чем я ее обидел?..
В эту секунду я вижу Наля, который, стоя в некотором отдалении за спиной Кристины, усиленно подает мне жестами какие-то знаки, делая при этом «страшные глаза»…
Посмотрев на те фигуры, что изображает руками мой друг, я почувствовал, что краска приливает к моему лицу. Откуда он… Гм… Как он узнал, за что… Где… Где оказалась моя ладонь, когда я столь неловко пытался прикрыть Кристину от взрыва тогда, на крепостном дворе?..
От превращения в живой факел меня спас сигнал, поданный колонновожатым – «в путь!»
Кристина, задрав носик, решительно развернулась и удалилась к фургону. Все, что я мог – это смотреть ей вслед. Короткая вспышка суеты, еще один трубный сигнал – и с цоканьем копыт и скрипом колес колонна трогается…
Я стою, провожая взглядом фургон с тентом из выгоревшей добела парусины…
…Точнее, стоял. Потому что меня крайне грубо схватили за плечо.
Увидев выражение лица Наля, я по-настоящему испугался…
Секунду посмотрев мне в лицо бешеными глазами, Наль рыкнул: «А ну, пошли!!!» - и, вцепившись мне в плечо, поволок за собой.
…Собственно, ушли мы недалеко – свернули в какой-то закоулок, и вот здесь мой друг, резко развернувшись, со всего размаха закатил мне оглушительную оплеуху! А затем вцепился в мундир на груди и притянул к себе…
Почувствовал, что в глазах начинает краснеть от подступающей ярости, но не решаясь поднять на него руку, выдохнул:
- Ты что творишь?!.
- Нет, это ТЫ что творишь?!! – Наль уже не рычит – шипит: - Почему ты ей так ничего и не сказал?!!
- Да о чем ты?.. – ору я, уже не сдерживаясь, пытаясь оторвать руки Наля от своего мундира – впрочем, с тем же успехом я мог бы попытаться… Ну, подкову разогнуть, что ли… Гномьей ковки…
- О ТОМ, ЧТО ТЫ ЛЮБИШЬ ЕЕ, ИДИОТ!!! – Наль перестал шипеть, и начал говорить лишь чуть громче, чем обычно, четко выговаривая слова. Это выглядело еще жутче… Лучше бы уж шипел…
Но в то же время, как бы ни парадоксально это звучало, этот переход от шипения к просто громкому голосу подействовал на меня… Успокаивающе, если можно, конечно, так сказать применительно к полному раздраю, царящему у меня в душе.
- Это… Не имеет никакого значения, Наль… Она… Ты сам видел… Она – дочь полковника, и… А я… Лейтенант из захолустного городка, и…
- Ты прежде всего идиот!!! Идиот и трус!!! Всеединый, ну почему ты создал его… Таким? – Наль, видимо, в ожидании ответа от небес возвел очи горе. – Идиот ты потому, что думаешь, что твои чувства являются секретом для кого-то из имеющих глаза! Да все, что ты чувствуешь к Кристине, рисовалось на твоей физиономии воо-о-от такенными буквами, стоило тебе на нее только посмотреть!!! – Наль раскинул руки в стороны, дабы я мог оценить величину упомянутых букв. – А трус… Трус ты потому, что, как бы банально это ни звучало, боишься сказать ей об этом!!!
- Наль… Ну как я мог ей сказать…
- Просто!!! Словами!!! – Наль бешено рубанул рукой воздух, снова заводясь. – Так же, как я сказал Абигайль!!!
- Сравнил тоже… Ты – офицер корпехоты, практически, рыцарь в сверкающих доспехах… - я вяло отбивался от нападок друга. – И потом… Я – кобольд, а она…
- ТОРРРРВИ!!! – Наль аж задохнулся, но через несколько секунд, справившись с собой, продолжил: - Знаешь, Торви… У тебя удивительный талант... Как только я подумал, что сильнее взбеситься не смогу, ты благополучно убедил меня в обратном!.. «Рыцарь в сверкающих доспехах»… Замечательно, я рыцарь в сверкающих доспехах для Абигайль. Но, если так, то кто ты для Кристины?.. После того, как закрыл ее собой от взрыва, тогда, в крепости?..
- Она тебе рассказала?.. – ошарашенно переспросил я.
- Да!.. – Рявкнул Наль, заставив меня густо покраснеть. Так вот откуда он узнал… Вот уж не думал, что Кристина будет откровенничать об этом… - Рассказала… Точнее… Несколько дней назад, мы втроем сидели в их с Абигайль комнатке… Ты в канцелярии с почтой возился… Кристина вдруг спросила о тебе. О том, каким ты был в академии… Потом Абигайль убежала проверить отца, а Кристина… Кристина вдруг сказала, что мы, мужчины, удивительные существа – проявляем чудеса храбрости, когда смерть стоит рядом, способны закрыть собой от взрыва… Но стоит опасности миновать – и мы почему-то боимся просто прийти, легонько стукнуть в дверь и сказать всего три слова… Скажи, Торви… Тебя не удивил ее прощальный подарок?.. То, что она отдала именно тебе дар своей матери, память о ней, вещь, которая, несомненно, была ей очень дорога?..
Я молчал…
- Так я и думал, - устало выдохнул Наль. – Торви, ты замечательный друг, я тебя очень люблю и дорожу нашей дружбой, но иногда ты такой… Прямой и стальной, как клинок твоей шпаги, не понимающий намеков… Что аж бесишь!.. Вместо того, чтобы просто прийти к ней, сказать обо всем, и получить ответ, тем самым выяснив все до конца – да, значит да, нет – значит, нет – ты трусливо промолчал… А теперь – поздно… Что ты теперь будешь делать?..
Я все так же молчал, лишь поднял ладонь, раскрыл ее, и уставился на подарок Кристины…
- А что до того, что вы из разных народов… Кристина тогда сказала еще, что в крепости увидела тех, кому это совсем не мешало…
Я так ничего и не сказал – только молча развернулся и опрометью бросился из проулка.
…Быстрее! Еще быстрее!!
Мне не хватает воздуха, сердце, кажется, вот-вот проломит грудь, но я несусь, не обращая внимания на шарахающихся от меня встречных прохожих.
Успеть… Я должен успеть!!!
Увы…
Вроде и времени-то прошло немного – ну, сколько? Пять минут, десять?.. Пока мы с Налем зашли в тот проулок, пока ругались и кричали друг на друга… Но на дороге, уходящей из города в сторону Тульпи, уже никого не видать. Похоже, обозники пустили лошадей с места в галоп…
Первая капля дождя звонко шлепнула по козырьку форменного кепи… Поднимаю лицо к небу – чтобы хоть чуть-чуть его остудить.
Не успел…
Наль прав – я действительно… идиот.
…Странно… Наль не сказал ничего такого, он всего лишь… Он просто вслух сказал то, о чем я сам старался не думать – «ты же любишь ее, идиот!» - да, сказал грубо, резко… Но, наверное, так и надо – именно эта резкость прояснила мне голову. А еще… А еще откуда-то из закоулков души, которые я старательно запер, Наль вытащил… Надежду. Надежду на то, что для Кристины я все же значу чуть больше, чем просто случайный лейтенант, оказавшийся рядом с ней благодаря стечению трагических обстоятельств.
Только вот теперь – все это неважно.
Потому что – не успел…
Мое копание в собственной душе было прервано, и опять весьма грубо – но теперь не оплеухой, а ревом гудка.
Я обернулся.
За моей спиной стоит паровая повозка. На водительском месте восседает Хрольв, а рядом с ним – Наль. Раскрасневшийся, воротник мундира расстегнут, кепи где-то потерял…
Наль спрыгнул на землю, подошел ко мне, затем сорвал кепи с меня, и, обхватив левой ладонью мой затылок, притянул мою голову к своей – лоб в лоб, и, в упор глядя мне в глаза, отрывисто произнес:
- Извиняться за то, что дал тебе в морду – не буду. Лучше просто помогу… Ты не туда побежал, кретин!.. На этой дороге – ремонт моста, они пошли в объезд, через Фаррехорн!!! Запрыгивай к Хрольву – догоните!!!
- Откуда вы взяли паровозку?..
- Какая тебе разница?!! Запрыгивай!!!
Я секунду стою, осмысливая все это, затем сгребаю Наля в объятия.
- Спасибо…
- Лезь в машину, а не обнимайся, чурбан! Потом поблагодаришь – когда все ей скажешь…
Вы никогда не ездили на паровозке, которой управляет гном? Да еще прямо через поля, по бездорожью?.. Лучше даже не пробуйте. По-моему, Хрольв гнал на пределе возможностей, выжимая из повозки миль тридцать в час… В результате мы не догнали обозную колонну, нет – мы ее обогнали, и Хрольв заблокировал дорогу, поставив наше транспортное средство поперек пути!.. А потом остался разбираться с возмущенными обозниками, а мне только сказал – «давай, действуй!»
Слыша нарастающую ругань где-то за спиной, бегу вдоль колонны, состоящей из одинаковых фургонов – мне нужен вон тот…
Буквально подлетаю к искомому фургону, выдыхаю, набираю воздуха в грудь… И решительно стучу в борт фургона. Затем откидываю полог в сторону. На меня смотрят три пары одинаковых серых глаз – полковника Ченни, Абигайль и Кристины.
- Сэр, - обращаясь к полковнику, произношу я, - Приношу свои извинения за то, что послужил причиной задержки вашего транспорта. – Затем перевожу взгляд на Кристину. – Мисс Ченни… Кристина… Прошу уделить мне несколько минут…
Полковник пытается что-то сказать, но Абигайль (храни ее Фригга!) вдруг склоняется к нему и, ласково приобняв за шею, начинает шептать что-то на ухо.
Кристина, опершись на мою руку, выбирается из фургона, и мы делаем несколько шагов в сторону. Из-под полога фургона тут же высовывается любопытная мордашка Абигайль. Кристина, не оборачиваясь, делает предостерегающий жест рукой, и Абигайль исчезает. Но что-то мне подсказывает – не оставляет наблюдения, просто производит его не столь явно.
Мы останавливаемся. Я смотрю в глаза Кристине, и…
…И вся моя решимость благополучно улетучивается. Язык опять сам собой приклеился к небу.
…Чурбан, трус, дубина! Соберись!..
В глазах Кристины мелькает нечто… Неужели разочарование?..
И, не зная, что делать и как совладать с непослушным языком, я торопливо срываю с рукояти скрама, который все еще ношу за поясом, шнурок с волчьим клыком и протягиваю ей. Кристина молча принимает его…
Но этого мало, мало! Откуда ей знать, что, согласно нашим обычаям, это значит, что я отдаю ей свое сердце?.. Сейчас или никогда!..
- «Приходи за ответом через одиннадцать лун, и смотри, не опаздывай…» - слышу я слова на родном языке. Слова из «Саги об Эрике Неистовом»… Кристина произнесла их с просто-таки чудовищным акцентом, неправильно строя фразу, но это, вне всякого сомнения, они. – Как видишь, я воспользовалась твоим советом… И постаралась узнать больше о стране, которая, возможно, станет мне домом…
Кристина смотрит мне в глаза, и в них я вижу… Ожидание? Нежность? Веселую злость? А может, все сразу?
И, наконец, совладав с языком, произношу простые слова, которые, тем не менее, произнести оказалось труднее всего в жизни:
- Я тебя люблю!
Сегодня солнечно и ветрено. Ветер, порывистый, резкий, норовящий забраться своими небольшими, но острыми коготками под шинель, остро пахнет осенью и азартно гоняет по дороге палую листву…
…Четыре дня назад, на дороге, мы с Кристиной не успели сказать друг другу все, что хотелось… Но самое главное – успели. Так что, когда война, наконец, закончится – я первым делом поеду не в Роумсвальбе, а в Драгефьорден… «Буду ждать», - сказала Крис. – «Хоть год, хоть пять, хоть десять… Главное – возвращайся». Затем, чуть наклонившись, легко ткнулась губами мне в щеку – и фургон с выгоревшим тентом затарахтел по дороге…
…Правда, мне немного страшновато. Это с Кристиной мы сказали друг другу… Что успели, а вот ее отца – забыли спросить… Но и это не самое страшное – что скажут мои тетушка с дядюшкой, когда узнают, что их племянник выбрал себе в невесты отнюдь не одну из «…красавиц-дочерей достопочтенных соседей…» (так у тетушки) – я даже представить боюсь. Сначала от такого известия удар хватит тетушку, а потом – меня, причем тяжесть последствий этого удара будет зависеть от того, насколько весомый предмет подвернется тетушке под руку…
- Ну что, выдвигаемся? – спрашивает Хрольв.
- Угу, - киваю я, поправляя висящий через плечо футляр… С починенным Хрольвом автоматическим пистолетом. (Он принес починенный пистолет два дня назад. И еще – два десятка снаряженных патронов. Сказал – больше не успел, но пообещал при первой же возможности помочь увеличить их число, а также изготовить принадлежность взамен той, что я благополучно забыл в своей квартирке в крепости… На мой вопрос, почему он создает такое хорошее, но в то же время – непрактичное, оружие, гном невесело усмехнулся, и, подкинув на ладони ярко-желтый цилиндрик патрона, сказал:
- Помяни мое слово – за этим – будущее. Пока этого никто не понимает, но рано или поздно это станет таким же расходным материалом, как бумажная обертка патронов для «Хорпса»… Или те же капсюли…)
- Тогда я пошел к своему хозяйству. – кивнул гном, и размеренно пошагал к стоящей в хвосте колонны бронированной паровой повозке. Голема нашему отряду не выделили, но вот бронированную паровозку, вооруженную двумя паровыми карронадами – дали. Хрольв вызвался возглавить обслугу…
…Несмотря на появление нашей воздушной эскадры, что сразу же кардинально изменило картину на поле боя, северяне с кантонцами отнюдь не торопятся оставлять занятые ими территории. В Баккеланде достаточно холмов и лесов, среди которых можно укрыть даже не одну армию, а воздушные корабли, несомненно, являются крайне грозным оружием… Но только, когда работают по конкретной разведанной цели, а не когда вываливают свой смертоносный груз по принципу «…абы куда, лишь бы грохнуло погромче…» И теперь, когда к театру военных действий стягиваются войска – и наши, местные, и подкрепления из метрополии – мы занимаемся тем, что старательно готовим линию обороны, чтобы потом, опираясь на нее, пойти вперед…
Мой отряд, состоящий из моей первой роты первого батальона девятого пехотного, усиленной ротой кланового ополчения и бронированной паровозкой, должен выйти к одному из мостов через небольшую речушку, оборудовать позиции – и ждать, пока туда подтянутся еще три роты ополченцев. Затем со своей ротой – вернуться в расположение полка.
И – все.
Вроде бы, ничего сложного… Но это первое мое полностью самостоятельное задание, да еще и в должности командира, практически, полубатальона… Немного страшновато.
- Передайте по колонне – приготовиться к движению, - оборачиваюсь я к своему заместителю.
- Есть, сэр, - отзывается подпрапорщик О’Доннел, командир первого взвода моей роты. Затем, обернувшись к колонне, зычно кричит: - По местам! Приготовиться к движению!!!
На несколько секунд на дороге воцаряется суета – команду О’Доннела эхом повторяют офицеры и унтера – я вижу, как в последний раз оглядывают солдат своих десятков унтер-офицеры Гулл и МакБерр, как подравнивают ряды бойцы ополчения… Со стороны паровозки доносится гудок…
Смотрю в сторону хвоста колонны. Встающее солнце бьет мне прямо в глаза, я щурюсь, и потому не могу как следует разглядеть группу, стоящую возле паровой повозки, замыкающей колонну – только отдельные детали.
Светлые вихрастые волосы…
Плотная, начавшая полнеть фигура, черно-оранжевое, выгоревшее артиллерийское кепи…
Характерные «лисьи» уши клана МакРейв…
Солнце нестерпимо бьет в глаза, я зажмуриваюсь, смаргиваю…
Нет. Показалось.
Утреннее солнце и тени качающихся под порывистым осенним ветром деревьев иногда играют странные шутки с нашим воображением…
Отворачиваюсь, и смотрю вперед, на пыльную дорогу, плавно извивающуюся и теряющуюся среди покатых холмов.
Ну что ж, пора…
В душе вдруг возникает неприятный холодок, но…
«Не надо бояться, молодые люди». – хриплый бас старого орка слышится так отчетливо и неожиданно, что я невольно вздрагиваю. Мне показалось, или там, вдали, на дороге виднеется повозка, которой правит нескладная фигура в длинном парусиновом плаще?..
В любом случае – есть только один способ это проверить.
Оборачиваюсь к колонне.
- Отря-яд… За мной, шаго-ом… Марш!