Глава 31

Грохот разрывов в который уже раз за сегодняшнее утро бьет по ушам, поверхность вала под ногами ходит ходуном… Я уже не морщусь от едких запахов взрывчатки и отработанного пороха – просто перестал их ощущать… Собственно, я, по-моему, уже вообще перестал различать какие бы то ни было запахи. Крепостной двор затянут дымом – грязно-серым – от разорвавшихся снарядов и черным – от горящих развалин здания, в котором до вчерашнего утра располагалась медчасть… А говорят, дважды в одно место не попадает… Ага, как же… Попадает, да еще как!.. Солнце сквозь мутную дымную пелену видится тусклым желтоватым пятном…

Вчера – были цветочки, ягодки нам предстоит собрать сегодня…

Вчера…

Вчера мы похоронили нашего недотепу Мойзи. Я сначала приказал отнести его в тот угол крепостного двора, где копалась похоронная команда, но Гулл, внешне все такой же бесстрастный, произнес – «разрешите, я сам, сэр…» В голосе орка прозвучало что-то, отчего я молча кивнул, давая свое разрешение. Могилу вырыли тут же, отойдя от костерка буквально на несколько шагов. Точнее, как «вырыли»… Рыл, по большей части, Гулл, долбя землю с хорошо заметным остервенением… Ненадолго отлучившийся О’Доннел принес шинель – как выяснилось, он сходил в церковь, сообщил Митэлю о смерти подчиненного. Ну да, Мойзи больше не стрелок моего взвода, правильно… Когда мы опустили завернутое в шинель тело в вырытую яму, я в очередной раз поразился – насколько же маленьким стал Мойзи после смерти… Постояли с минуту, затем торопливо закидали его землей… И… И все. От Альфреда Мойзи, циркача, музыканта, мечтателя – остался лишь маленький бугорок земли.

Потом все, не сговариваясь, отправились ко входу в «наш» каземат. Я шел со всеми, но случайно задел рукой крышку кобуры (опять забыл застегнуть!), вспомнил, что остался без револьвера – и торопливо пошагал к тому месту, где до сегодняшнего утра располагалась моя квартирка.

Хотя почему «располагалась»?.. Дом был цел, только выбило одним из близких разрывов стекла в узких окнах… Я открыл дверь, прохрустел по осколкам стекла к шкафу, где лежал футляр с подарком Наля, по пути отпихнув ногой один из тюков с так и не разобранными вещами, что я получил тогда на складе у упитанного родича моего ротного командира. Повесил через плечо увесистый футляр, подвигал его рукой, проверяя, удобно ли будет доставать, снова сообразил, что на ремне так и висит ненужная мне теперь кобура от револьвера… Отстегнул кобуру и подсумки для запасных барабанов, бросил их в шкаф, а затем задумался о том, достаточно ли у меня патронов для этого чуда гномьей технической мысли? После чего, вполголоса помянув Хлойн (и сразу же испуганно осекшись – буквально несколько минут назад мы зарыли светловолосого мальчишку Мойзи… Ни к чему звать ее снова…), я снова полез в шкаф – за шкатулкой с принадлежностью, мешочком с теми самыми гильзами из гномьей желтой бронзы, жестянкой с порохом и капсюлями…

В общем, в каземат к своему взводу я приплелся уже очень поздно ночью. А может, оно и к лучшему – все равно сон не шел. Вот уж не думал, что смерть этого мальчишки так меня заденет… Оглядываясь назад, я понимаю, что почти его не знал – так, был осведомлен, в рамках, необходимых взводному командиру… Ну, кто он для меня? Самый главный недотепа не то, что моего взвода, но даже роты? Если не всего полка… Но… В памяти упрямо всплывали мои мимолетные разговоры с ним, то, как он нес ребенка на той пропыленной дороге, его «цирковое выступление»… Но главное – найденные письма, письма к матери, которые он так и не отправил, потому что не знал – куда… Почему мне не наплевать?..

Заснуть все же удалось, правда, ненадолго… Из сна нас вытряхнул сигнал горна «общая тревога!», слушая который, мы в спешке выбегали из каземата в затянувший крепостной двор утренний туман и разбегались по своим постам…

Когда я торопливо шел к позициям моего взвода, столкнулся с Хрольвом. Гном изумленно посмотрел на висящий у меня на плече футляр красными от недосыпа глазами, хотя, возможно, мне это только показалось…

Утро началось громко. Примерно через полчаса после того, как нас поднял сигнал, с северной стороны, оттуда, где вчера противник оборудовал позиции на берегах крепостных рвов, раздалось несколько взрывов. И одновременно с ними из редеющего тумана ахнули орудийные залпы, начиная бомбардировку цитадели.

Первые снаряды легли с перелетом, но, видимо, громада нашей крепости все же была видна корректировщикам «ушедших» - для нас-то поля перед валами были полностью затянуты белесой пеленой – потому что уже следующие залпы оказались куда точнее, и внутри валов шарахнуло то ли два, то ли три разрыва.

И пошло-поехало…

Снаряды рвались во дворе цитадели, на валах, выбивая осколки кирпичей; это был не вчерашний восьмифунтовый «горох» - нет, за нас взялись куда более основательно; сам характер обстрела говорил, что вчера нас только так… Слегка потыкали палочкой, как детишки – греющегося на солнце ужа… А сегодня – сегодня нас ударят, да не палочкой, а хорошей такой, суковатой дубиной…

Солнце поднималось все выше, туман быстро редел, и картина происходящего в поле перед крепостными валами стала видна весьма ясно, и не могу сказать, что она меня обрадовала…

В поле, за наспех сооруженными легкими брустверами, виднелись давешние «тридцатидвухфунтовки» - шесть штук. Но это полбеды – ближе к крепости противник выдвинул восемь тяжелых двадцатифунтовых казнозарядных пушек…

Результат их работы я увидел буквально через минуту – снаряд пушки разметал легкое укрытие на валу, за которым находилось четверо солдат третьего десятка моего взвода… Для него такое укрытие и преградой-то не являлось, он даже не разорвался, но этого и не потребовалось – разметанные силой удара бревна врезались в тела с каким-то мокрым, шлепающе-чавкающим звуком, который был очень хорошо слышен – хотя я сидел от них ярдах в десяти… Изломанные, исковерканные фигуры отбросило чуть ли не на середину крепостного двора… В голове мелькнула подленькая мысль - повезло, что судьба (и вражеский наводчик) выбрал их баррикаду, а не ту, за которой укрылся я… И сразу следом – другая – может, и повезло, но никакое везение не длится вечно…

С бастионов доносится тугой грохот орудий – наши пушкари тоже не задаром свой хлеб едят, в поле, рядом с вражескими позициями, встают столбы выброшенной в небо земли. Но, несмотря на это, артиллеристы «северян» работают, как те механические слуги-куклы, про которых я читал в одной из купленных в Констанциуме книг по дороге в Баккеланд. Вон, некоторые даже мундиры сбросили, в одних рубахах остались – видать, жарко, до того споро действуют… Снова вал вздрагивает под ногами.

- Рота-а!.. Цель – саперы противника, дистанция – триста ярдов, цели выбирать самостоятельно, беглым… Огонь! – доносится до меня напряженный голос МакРейва, и мне становится не до наблюдений за картиной боя.

- По саперам противника – огонь! Прицел – в пояс! – ору я следом за капитаном.

Затем, придерживая рукой пистолетный футляр, торопливо шагаю вдоль позиций взвода, которые сразу же начало затягивать сизоватым, неприятно пахнущим дымком - солдаты азартно включились в смертельную игру на выбывание…

Сам я не считаю нужным тратить с таким трудом снаряженные ночью патроны для Налева подарка. Причем здесь он? При том, что револьвер я ночью подарил Кристине, а винтовку… Винтовку отдал рядовому МакБерр – вчера он показал прекрасные результаты стрельбы из обычного армейского «Хорпса», и я, сочтя, что улучшить их ему мешают только ограниченные возможности его оружия, а также решив, что пусть лучше во взводе будет один отличный стрелок, чем один хороший и один – посредственный, передал ему свое оружие. И не прогадал – Гутторм МакБерр действительно оказался отменным стрелком. Не могу с грустью не признать, что даже лучше, чем я… Сейчас он, имея задачу выбивать в первую очередь вражеских офицеров и унтеров, занял позицию на правом фланге взвода, внимательно вглядываясь в мелькающие впереди, у рвов, фигуры в черных мундирах. Изредка он вскидывает мой карабин к плечу, и тотчас же следует выстрел – как правило, результативный.

Так что из огнестрельного оружия при мне теперь, действительно, только Налев подарок.

Инстинктивно пригибаюсь – над головой с неприятным то ли шипением, то ли свистом проносится пуля. «Северяне» не собираются отдавать своих саперов нам на расстрел, как быков на бойню… Кидаю торопливый взгляд в их сторону – первые, услышанные нами, взрывы, были звуками подрыва дальнего берега двух участков северного крепостного рва – таким образом «ушедшие» пытались сделать их более пологими, чтобы потратить меньше времени и средств на наведение переправы из фашинника, и сейчас десятки фигурок, подобно муравьям, таскают туда связки прутьев и мешки с песком и камнем. Эххх, артиллерией бы их!.. Но, как уже сказал Люверс – легкой полевой артиллерии, которую мы могли бы разместить для этих целей на валах, у нас нет… А наши орудия «главного калибра» сосредоточены на борьбе с вражескими пушками, иначе нам, стрелкам, придется совсем туго… Потому мы палим по саперам на почти предельной для наших армейских винтовок дистанции. А противник, так же огрызаясь ружейным огнем, отыгрывает у первой инженерной преграды на своем пути фут за футом… Молодцы, хорошо работают, быстро, но не суетясь… Им нужно создать достаточно широкую переправу, чтобы главные силы при штурме смогли оказаться под валами в предельно короткое время и в достаточном количестве…

…По прошествии примерно полутора-двух часов картина существенно не изменилась, если не считать того, что северяне практически закончили создавать переправу через рвы. Да, периодически кто-то из них падал, и те из вражеских саперов, кто освободился от груза, подхватывали раненого или убитого солдата под руки-ноги, и тащили в тыл… Но МакРейв, покачав головой, сказал, что на самом деле раненых и убитых с их стороны куда меньше, чем нам отсюда кажется.

С валов бойцы из числа волонтеров тоже то и дело кого-то несли вниз. Одних – в сторону церкви, в хозяйство Митэля (эх, и достается сейчас, должно быть, Кристине и Абигайль…); других оттаскивали в угол крепостного двора, к свежей братской могиле, той, что вырыли прошедшей ночью – и укладывали рядком, накрыв шинелью, а если шинели не было – то просто накрыв лицо форменным кепи… Ну, или шейным платком. Увы, но тел в том скорбном ряду становилось все больше, не смотря на то, что наши артиллеристы добились прямых попаданий аж в четыре вражеских орудия, а остальные противник был вынужден оттянуть ближе к лесу и сменить при них прислугу… Впрочем, мы потери в артиллерии тоже понесли – противник добился нескольких попаданий по батарее второго бастиона, из-за чего она уже почти полчаса молчала – пока с бастиона стащат искалеченные орудия, пока закатят новые, снятые с третьего и шестого – и все это под вражеским огнем…

Люверс уже дважды обходил позиции, сейчас появился на нашем участке в третий раз, почему-то в компании Хрольва; оба они мрачно уставились на бревенчатые настилы, которые северяне укладывали на наваленные груды фашинника во рвах.

- Ждать, похоже, недолго… - мрачно пробормотал майор себе под нос, затем, повысив голос, окликнул МакРейва: - Гаральд! Отряди подносчиков, пусть подтащат на валы ящики с ручными бомбами, скоро они нам понадобятся… И ручные мортиры для легких «динамиток» - тоже…

- Если бы при бомбежке не была уничтожена пневматическая двустволка северных ворот… - мрачно произнес Хрольв.

- Если бы да кабы… - поговоркой ответил Люверс, пожимая плечами. – Гаральд, отправь вестового к нижним командам бастионов – пусть вытащат из арсеналов старые мушкетоны, ну те, переделанные из кремневых… Чует мое сердце, они нам скоро пригодятся…

Из поля донесся рев гудка – по дороге, ведущей к крепости, той самой, по которой мы шагали от Хэльфэльвена несколько дней назад, катились три приземистых машины – высотой что-то около двух ярдов, точнее не скажу, какие-то плоские, с четырьмя широкими «зубастыми» колесами по углам – зубцы так и отсверкивали полированным металлом… Машины остановились у опушки леса – в относительно безопасном удалении от наших снарядов. Тут же к машинам устремилось множество черных фигурок и засуетилось вокруг.

- Хмммм… Транспортеры «крот два дробь четыре»… - Задумчиво произнес Хрольв. – Не ожидал их здесь увидеть… Интересно, зачем они им понадобились?..

Вместо ответа со стороны противника слитно грянул орудийный залп. Дым разрывов окутал первый и второй бастионы…

- Что это они прицепили к транспортеру? – голос гнома встревожено-напряжен.

Молча вынимаю из футляра бинокуляр и протягиваю Хрольву – один хрен, сейчас попросят, если не он, то Люверс…

Гном схватил бинокуляр и, напряженно сопя, как будто это могло помочь улучшить зрение, стал вглядываться в происходящее у кромки леса.

- Бревенчатый настил, причем бревна здоровенные… - бормотал он себе под нос. - Закреплены комлем, второй край стесан под углом и волочится по земле…

Гном оторвался от окуляров, пару секунд помолчал, потом продолжил бормотать:

- Ширина колеи… Ширина дороги в промежутке между рвами… Высота… Около двух ярдов двух футов… Вот зачем они так широко заваливали рвы! – затем, стремительно повернувшись к Люверсу, выпалил: - Они сейчас попытаются подогнать прямо под стену два транспортера, а потом загонят на них третий – жесткость конструкции вполне это позволяет! Даже если подвеска машин, служащих опорой, не выдержит, и они «сядут» на дно – при этом теряется не более полуярда высоты! Сколько у нас там высота валов, семь ярдов? Суммарная высота машин будет около пяти ярдов и одного фута – готовая штурмовая насыпь, причем возводимая за считанные минуты!! Оставшуюся высоту можно перемахнуть даже без лестниц и пандусов!!!

Я толком ничего не понял, а вот Люверс выругался и повернулся, чтобы бежать к первому бастиону – похоже, наш командир собрался сам встать за орудие.

- Погодь! – рявкнул Хрольв, хватая его за рукав. – Их надо подлавливать на переправе – их ширина колеи превышает ширину дороги в промежутке между рвами! Они пойдут по насыпям во рвах, в любом случае будут вынуждены снизить скорость – тогда и бей!!

Люверс мотнул головой, не то соглашаясь, не то просто злясь на задерживающего его гнома, и рыкнул в ответ:

- Передайте Уилфорду – пусть поможет закатить орудия на второй, если те еще не закончили! Батарее второго бастиона передать – когда машины пойдут, в момент переправы через ров весь огонь сосредоточить на ближайшей к ним машине – нам достаточно вывести из строя хотя бы одну! Прицел пусть выставят заранее, по ближней кромке рва! Я – на первый!!! – и стремительно умчался к первому бастиону.

От кромки леса снова донесся рев парового гудка – две приземистых машины, набирая ход, поползли к крепости.

Я напряженно гляжу, как две металлических коробки катятся по уже изрядно попятнанному воронками полю. Впрочем, для их здоровенных колес никакие воронки препятствием не являются… Вон, та, что катится ко рву, находящемуся аккурат перед нашим участком позиций – легкий бруствер, за которым вчера укрывалось вражеское орудие, смахнула своим плоским телом, даже не заметив.

Слышится грохот, я скашиваю глаза правее – рядом со второй металлической махиной вспухает дымная шапка разрыва; похоже, у кого-то из артиллеристов второго бастиона не выдержали нервы. Увы, попасть по движущейся цели, даже на такой, вроде бы, небольшой дистанции – это не по мишени на полигоне…

Вражеские машины… Как там их назвал гном? «Транспортеры типа «Крот»?.. Доехали до заваленных рвов, и, сбавив ход, въехали на переправу. Бревна настила, на которые вкатился ближайший к нам транспортер, сразу ушли под воду – машина изрядно весит… Разгоняя тупым носом волну, металлический монстр медленно движется к «нашему» берегу… Почему же наши не стреляют?.. Вот он добрался до нашего берега… Вот из воды показались колеса… Вот их зубцы вгрызлись в землю на нашем берегу… Ну же!!!

…С первого бастиона грохочет пушечный выстрел. Оранжевая вспышка, сразу же скрывшаяся в грязно-сером облаке, окутывает носовую часть машины. И почти сразу же, с задержкой в пару ударов сердца – гремит следующий выстрел. В этот раз разрыв вспух на кормовой части машины, разметав прицепленные бревна и вырвав колесо… Видимо, Люверс сам встал за орудие. Стальной уродец как-то вдруг оседает, замерев во рву подобно секции металлического моста. Снова раздается гудок, но сейчас мне кажется, что он звучит как-то жалобно; корма машины окутывается клубами белого пара – похоже, поврежден котел…

Ликующий рев раздается вокруг, и до меня доходит, что за движением этих металлических черепах с замиранием сердца следил не только я…

Перевожу взгляд правее – и понимаю, что Всеотец благоволит нам сегодня: может быть, пушкари второго бастиона отстрелялись так удачно, или вражеские саперы чего-то не рассчитали – но второй транспортер торчит изо рва, косо зарывшись в воду и задрав корму, и впустую пенит воду зубцами вращающихся колес. Несколько мгновений – а затем машина с шумным плеском и треском ломающихся бревен заваливается набок, еще несколько томительных мгновений – и она заваливается на «спину», оставив нам наблюдать заляпанную грязью корму и все еще вращающиеся задние колеса…

С опушки леса донесся звук горна – и вражеская пехота стала оттягиваться к лесу – похоже, мы получили передышку. Коротко взревев на прощание гудком, последний транспортер развернулся и укатился по дороге восвояси, сопровождаемый насмешливыми криками.

Я, облегченно выдохнув, вынул бинокуляр и стал всматриваться в то, как отходит противник… Надо отдать им должное – крайне организованно… Обшаривая взглядом опушку леса, я совершенно случайно наткнулся на него – крепкая фигура в широкополой шляпе, в черном с алыми отворотами мундире… Черты лица было не разглядеть, но я почему-то был уверен, что он не молод – может быть, потому, что на его груди виднелся витой шнур аксельбанта – не знаю, как у них, а у нас аксельбанты на мундире сохранились только у генералов, ибо деталь эта совершенно непрактична, и иным офицерам может только помешать… Так же, как и я, он осматривал нашу крепость в бинокуляр, и мне даже показалось, что мы встретились взглядом – отчего по спине моей вдруг пронеслась волна ледяных мурашек… Опустив бинокуляр и оставив его болтаться на шее на ремне, вражеский генерал (я в этом не сомневаюсь) спокойно вынул изо рта сигару и выдохнул клуб дыма. Странно, черты лица не разглядеть – а вот сигару и дым я увидел совершенно отчетливо…Оглянувшись, он кого-то позвал – и из зашевелившихся кустов за его спиной появился второй – такой же черно-алый мундир, тоже аксельбант на груди, разве что на голове не шляпа, а вполне себе «генеральское» кепи с алым верхом… Первый, взяв сигару в зубы, полез в планшет и достал из него несколько бумажных листов, которые передал второму, затем, снова вынув сигару изо рта, ткнул ей в направлении нашей крепости и начал что-то говорить; второй, бегло просматривая листы, кивнул, с чем-то соглашаясь. Затем оба вражеских командира скрылись в кустарнике.

А я… Я опустил бинокуляр, чувствуя в душе непонятное смятение и тревогу. Они… Они не выглядели ни встревоженными, ни разочарованными – как будто не застряли в наших рвах их стальные машины, как будто не застыли на позициях их разбитые орудия… Просто два профессионала, делающих свою работу… При выполнении которой возникли трудности – но не более. Они уже оценили ситуацию, поменяли планы и приняли решение.

Ничего еще не кончено. Ни-че-го…

В подтверждение моих мыслей – северяне начали бомбардировку крепости. То есть, они ее и до этого не прекращали, но сейчас – усилили, причем, по моим впечатлениям - многократно. Били из-за леса, с закрытых позиций. На опушку леса, взамен четырех разбитых, подтянули дополнительно еще две четырехпушечных батареи двадцатифунтовок. В поле, несмотря на огонь наших артиллеристов, вражеские солдаты начали оборудование дополнительных позиций – значит, артиллерию в бой они ввели еще не всю…

Люверс, дабы избежать лишних потерь, приказал нам спуститься с валов в казематы. По-моему – это правильно, пока пехоты противника в обозримой дали не наблюдается – ни к чему терять солдат под артиллерийским обстрелом впустую. Наблюдателей, правда, все равно пришлось оставить… Но я, похоже, начинаю понимать безжалостную логику войны – в условиях, подобных нашим, потеря одного бойца куда менее трагична по сравнению с потерей разом пяти-шести, а то и десятка…

В тревожном ожидании прошел примерно час; мы с капитаном МакРейвом не стали спускаться в каземат, оставшись на лестнице у входа, и поминутно наблюдали, как посреди плаца… теперь уже, наверное, бывшего, вставали кусты разрывов. Я поминутно высовывался, боясь пропустить момент, когда сигнальщик у входа в церковь сделает тревожную отмашку красным флажком, за что удостоился замечания от капитана, посоветовавшего мне меньше искать встречи с осколками вражеских снарядов. Я постарался взять себя в руки… Точнее, постарался бы, если бы знал, чем эти самые руки мне занять…

Ожидание оборвалось – нет, не взмахом алого флажка, а звуком горна, играющего тревогу…

- На позиции, за мной! – рявкнул МакРейв вниз, в полумрак каземата, и первым выбежал наружу. Я – за ним.

…Никогда не думал, что подъем на вал по такому, вроде бы, короткому и пологому пандусу может оказаться таким долгим… Быстрее, быстрее!.. Горн раз за разом повторяет тревожный сигнал, поторапливая нас занять свои места на валах – северяне начинают штурм?!.

Однако первым, что я увидел, поднявшись к ставшему уже привычным месту за одной из воздвигнутых нами на валу бревенчатых баррикад – это не построенных в штурмовые колонны северян с лестницами наготове, а вымахнувшие из лесу артиллерийские передки. Передки, тянувшие уже знакомые нам по вчерашнему дню восьмифунтовки. Разница была в том, что сейчас враг не поставил легкую артиллерию на позиции у опушки леса, как вчера – ездовые северян, нещадно нахлестывая лошадей, гнали упряжки к полузасыпанным рвам – туда, откуда они смогут вести огонь по гребням валов с гораздо большей эффективностью.

- По лошадям и расчетам противника, без команды, беглый огонь! – прокатилось по валу, и сразу же над крепостью повис неумолчный треск пальбы. С северных ворот и второго бастиона ему вторили, захлебываясь, пулеметательные многостволки.

- Гаральд! – я не понял, откуда вынырнул запыхавшийся Люверс. – Готовьте ручные мортиры! Ручные бомбы раздать солдатам… Тем, кто умеет с ними обращаться.

МакРейв лишь молча кивнул – приказ был излишен, ящики с тяжелыми цилиндрами ручных бомб Миллза давно уже розданы солдатам… Равно как и ручные мортиры для динамитных бомб.

В воздухе повис истошный крик – чей-то выстрел оказался удачен, и в поле билась на земле раненая лошадь, нещадно колотя своих товарок по несчастью и сбивая в бесформенный клубок рваные постромки, зарядный ящик, не успевшего спрыгнуть ездового… Всеотец Великий, не думал, что живое существо способно кричать так…

В общей какофонии «выстрел милосердия» не слышен, но крик обрывается резко, как обрезанный…

…Саперы врага снова несутся ко рву, торопливо подтаскивая туда бревна, и наваливают их прямо поверх притопленного транспортера…

- Почему первый молчит?! – орет МакРейв прямо в лицо Люверсу, пытаясь перекричать непрерывный грохот.

- Орудия первого разбиты… Сейчас бойцы Худа и МакБойла снимают оставшиеся орудия с шестого… Нам нужно продержаться минут десять, потом мы их заткнем!!

- Этих десяти минут нам могут и не дать…

Люверс лишь пожимает плечами.

И тут с севера снова раздается рев парового гудка.

По дороге вновь катится гномий транспортер – тот единственный из оставшихся у северян из тех, что мы видели… По крайней мере, я думаю, что это он… Но на этот раз на его плоской «крыше» навьючен какой-то непонятный «горб», что-то большое… Набирая скорость, он ползет к ближней к нам переправе, той, что «ушедшие» спешно настилают прямо поверх его притопленного собрата…

- Это еще что? – бормочет Люверс, всматриваясь в получившегося уродца.

Не дожидаясь фразы «лейтенант, ваш бинокуляр», протягиваю майору прибор.

Люверс приник к окулярам, но почти сразу вернул бинокуляр мне и, сняв кепи, отер разом вспотевший лоб.

- Сменный ковш от манипулятора парового голема, - произносит он. – Единственный вариант, который приходит мне в голову по его использованию – это набить его взрывчаткой и попытаться таким образом задать энергии взрыва строго определенное направление… Я слышал, гномы так делают в своих штольнях иногда…

- Вал таким образом не разрушить… Да и воротную башню – тоже, - отзываюсь я.

- Вал и башню – нет, а вот бронезаслонку ворот выбить из направляющих и завалить назад – вполне возможно. – Пожимает плечами Люверс. – Наши бронезаслонки, увы, создавались для защиты от ядер и картечи. Те же бронебойные снаряды майора Пауэлла их пробьют, дело времени... Но "ушедшие", похоже, решили это самое время не тратить на обстрел, а закончить все одним ударом. Из-за того, что бронезаслонки рассчитаны на куда менее мощные снаряды - они имеют несколько меньшие габариты, чем заложено в более современных проектах, из-за чего сидят в направляющих – что в нижней, что в верхней – не очень глубоко… Северяне, судя по всему, об этом прекрасно осведомлены. Впрочем, в свете откровенного саботажа со стороны наемников «северной торговой» и бегства Стюарта – я уже ничему не удивлюсь…

Машина, набрав ход, с хрустом и скрежетом вкатывается на бревна, наваленные поверх завязшего «крота», и, взревев гудком, неуклюже переваливается через ров. Перед и за ней встают столбы разрывов – наши артиллеристы со второго бастиона пытаются попасть в транспортер, но на скорости, по поперечно движущейся по отношению к директрисе стрельбы цели… Покачивая торчащим вперед шестом контактного взрывателя, который теперь прекрасно виден, вражеский транспортер неумолимо катится к воротам…

…Взрыв гремит приглушенно – как будто я слышу его через накрывшую голову подушку. А вот вал под ногами вздрогнул и качнулся весьма ощутимо… Из-под северной воротной башни валит густой дым.

- Проверить, что с воротами!.. – кричит Люверс, и несколько человек, сорвавшись с места, бегут к пандусу, ведущему с вала вниз.

Однако ответ принесли не они, а Хрольв. Потерявший где-то свою кепку с очками, закопченный, нервно трясущий головой гном выбрался на вал буквально через две минуты.

- Бронезаслонка северных ворот выбита из пазов и перекошена, - преувеличенно громким голосом произносит он – похоже, контужен. А, ну да, он то дежурил у пулеметалки аккурат на северных воротах, рвануло, считай, у него под ногами… - В иллюминационную шахту видно не так много, но прогнозы я могу дать скорее неутешительные – если они… - гном махнул рукой в сторону суетящихся в поле северян, - Сосредоточат огонь тяжелых орудий на ней – она вряд ли выдержит обстрел, и завалится, открывая вход в крепость…

Как будто отвечая гному, из поля доносится слитный рев орудийного залпа. Снаряды выбивают кирпичную пыль из воротной башни…

…Мы не услышали звука падения бронезаслонки – мы его почувствовали физически, ощутив, как вновь вздрогнул под ногами вал…

…И тотчас из поля донеслось слитное «а-а-а!..» атакующей пехоты – поневоле заставив восхититься вражескими командирами, рассчитавшими все и управлявшими действиями своих войск, как дирижеры – оркестром…

- Хрольв!!! – рычит Люверс, - Пулеметалка на воротах уцелела?!! – гном контужено кивает. – Вытаскивай ее!!! Как хочешь, но чтобы через три минуты она стояла перед воротами! И со второго бастиона – тоже!!! Как установите – орите со всей дури «ложись!» - и сразу огонь прямо через наши порядки, не жалея, хоть стволы поплавьте!!! Гаральд, тебе и Уилфорду – отсекать атакующую пехоту от ворот, ручными бомбами… Вываливай хоть все!!! Пошли людей на первый бастион – пусть ведут огонь с фланга!!! Я – вниз, выводить людей Худа и МакБойла, всех – будем держать арку, пока не вытащат на позицию многостволки!!!

Позже я никак не мог объяснить даже самому себе, какие йорры подхватили меня и понесли вниз с вала следом за Люверсом...

Всеотец Великий… Всеотец Великий… Всеотец Великий…

Я мысленно повторяю это… А может, и не мысленно, может – шепчу прыгающими губами, но никому вокруг нет до этого дела – думаю, окружающие меня солдаты и добровольцы из местных тоже сейчас про себя или вслух призывают – кто Всеотца, кто Всеединого или одного из многочисленных аранийских святых…

Всеотец Великий и дочери его, до чего же…

…До чего же страшно.

За те минуты, что нужны пехоте «северян» чтобы преодолеть предполье, Люверс успел поднять резерв из числа солдат третьего батальона и волонтеров МакБойла, и повел их навстречу врагу, прямиком в арку ворот.

Арка…

Теперь я знаю, как выглядит описанный Данильери вход в чертоги Вечного Льда – это не угрюмый провал пещеры с надписью над ним, что, дескать, всякой надежде здесь не место, это воротная арка, в которой нет ничего – только клубящаяся дымом тьма.

И я бегу прямо в эту тьму, прямо в эту ощерившуюся неровными зубами выщербленных кирпичей пасть…

Из глубины арки нарастает… Даже не знаю, как назвать этот звук – это нечто инфернальное, в нем слышится и вой Великого волка – Убийцы миров, и хохот ледяных демонов из аранийского ада… И, чтобы не слышать всего этого, чтобы заглушить эти ужасающие звуки и собственный страх, я начинаю орать – просто «а-а-а», на одной ноте, но как можно громче, до срыва связок, и одновременно подобный рев исторгают глотки всех, окружающих меня – и этой монолитной, воющей массой мы вваливаемся во мрак арки…

…Из которого грянули выстрелы; впрочем, стреляли все – не только они, но и мы. Клянусь, я всей своей звериной сутью, доставшейся мне от предков, ощутил тот миг, когда две озверевших плотных массы столкнулись в туннеле этого входа в человеческий ад, ставшего вдруг удивительно тесным, когда с хрустом, скрежетом, чавканьем сталь штыков вгрызлась в беззащитную перед ней живую плоть, но убитые и умирающие так и остались стоять – просто потому, что падать было некуда…

Никто больше не стрелял, не пытался колоть штыками – просто две обезличенных, озлобленных, но противоположнонаправленных лавы столкнулись – и в слепой, яростной силе своей стали пытаться вытолкнуть друг друга из узкого прохода, освободив себе путь, как дети в игре в «толковищу»…

…Но… Их было больше. И, упираясь изо всех сил сапогами, подпирая плечом стоящих впереди – живых и мертвых – я чувствовал, как медленно, но неотвратимо, дюйм за дюймом, я сдвигаюсь назад… И налегаю, налегаю, налегаю изо всех сил, стиснутый так, что не могу даже вздохнуть – просто потому, что нельзя дать им свободный путь…

…Дикий рев «ложись!!!!» грянул откуда-то сзади, как грохот громового молота. И я просто сгибаю ноги в коленях и… Остаюсь висеть, стиснутый со всех сторон телами. А потом сзади, как лай адских псов, раздался перестук многостволок… Многостволок, ударивших сразу по всем – и по ним… И по нам, тем, кто не успел лечь, как и я… Правда, подумал я об этом позже, а тогда… Тогда вдруг сзади, за моей спиной, кто-то всхрапнул – и, освободившись, я неуклюже рухнул вниз, а на меня сверху повалился кто-то еще, плеснув в лицо горячим. Многостволки продолжали стучать, этот стук болью отзывался в недрах моего черепа, и, спасаясь от этого грохота, я поднял руки, и, скорчившись, зажал ими уши…

…Сколько я так пролежал – я не знаю. Вряд ли долго. В себя меня привел резкий рывок за шиворот – кто-то пытался поднять меня за шкирку, как щенка, и я, опершись на руки вскинул голову – чтобы увидеть бешеные глаза МакРейва. Вокруг грохотали выстрелы, там, снаружи, за воротами, что-то беспрестанно взрывалось…

- Где Люверс?.. – прошипел капитан.

- Здесь… - глухо донеслось откуда-то спереди. Пошатываясь, я встал и побрел следом за капитаном, который, безошибочным лисьим чутьем угадав источник звука, кинулся вперед, отвалил чей-то труп и, подхватив под мышки, поволок в сторону крепостного двора чье-то плотное тело. Тело замычало и замотало головой, прижимая руки к низу живота…

Нагнувшись, я подхватил Люверса (а это был он) под колени, и мы бегом вынесли майора на свет и посадили, привалив к стене воротной башни…

Люверс выглядел плохо. Помятый, потерявший кепи. Из-под прилипших ко лбу редких волос стекает тонкая струйка крови, капая на мундир с кончика носа. Люверс глядел мимо нас, все так же прижимая руки к животу…

- Ворота удержали?.. – спросил он вдруг глухим голосом.

- Да, - напряженно ответил МакРейв. – Но там уже собирается вторая волна. У нас есть минут пять, прежде чем они начнут атаку…

- Ничего… - все тем же глухим и каким-то слабым голосом отозвался Люверс. - Сейчас мы закупорим это бутылочное горлышко.

- Как? – МакРейв буквально зарычал от избытка чувств.

- Просто, - слегка пожал плечами Люверс. – Подорвав «пороховой погреб номер один-бис»…

- Уилл… Мы не успеем подготовить мину!

- А не надо ничего готовить. – Голос Люверса вдруг становится абсолютно спокоен и как-то… безжизненнен. – Достаточно подтащить к лестнице погреба пару ящиков снарядов для пневматических многостволок – этих, новомодных… Которые с мелинитом. Их взрыва вполне хватит для детонации… А их подорву я – кину ручную бомбу, и все…

- Уилл… - голос МакРейва вдруг начинает сипеть. – Ты что?.. Ты… Испугался, да?.. Решил героически погибнуть?.. Ты же наш командир, ты…

- У меня пуля в животе, Гаральд, - прервал его Люверс, убирая руки. На мундире, сразу под пряжкой ремня, виднелась прореха. Крови почти не было – лишь легкая сукровица. Странно.

- Сэр… - хриплю я. – Крови почти нет, видимо, пуля неглубоко. Митэль может…

Мою тираду прервало хихиканье Люверса, звучавшее несколько истерично.

- Нет, лейтенант. В данном случае неважно, глубоко пуля или нет – важно, что она повредила. Если бы я был единственным раненым, и если бы в распоряжении нашего доктора были все хваленые достижения эльфийской медицины… Тогда, может быть… Да нет, даже тогда – и то вряд ли. Я уже мертв, просто смерть отсрочена – на несколько часов, или пару дней… И, честно говоря, Гаральд прав – я боюсь… Боюсь того, насколько мучительна эта смерть может быть – я уже такое видел. Так что… Я сейчас одним выстрелом убью двух зайцев – перекрою ворота… И сам себя спасу от мучений…

- Уилл… - в голосе МакРейва сейчас нет ничего, кроме какой-то безнадежной тоски. – Ладно, этот сопливый щенок… - кивок в мою сторону. – Но ты-то… Ты-то зачем туда полез?..

- А ты поступил бы иначе?.. – вопросом на вопрос отвечает Люверс. МакРейв молчит. – Я просто не хочу, чтобы потом про меня говорили… Как будут говорить про Стюарта, например. Ладно, все… Где Худ?

- Тяжело ранен. Ноги раздроблены. – Не глядя на майора, отвечает МакРейв.

- Тогда… - Люверс тяжело вздыхает. – Принимай командование, Гаральд. Снимай людей с ворот и валов, к ним примыкающих, из казематов, отводи вглубь двора, и держи арку под прицелом – вам нужно будет добить тех, кто успеет прорваться внутрь до взрыва… Давайте быстрее… Лейтенант, помогите мне…

МакРейв умчался распоряжаться, а я, придерживая тяжело опершегося на меня Люверса, помог ему спуститься на несколько ступеней крутой лестницы, ведущей к пороховому погребу надвратной башни.

- Спуститесь вниз, подтащите к лестнице пару ящиков со снарядами… На них две широких полосы, красная и желтая. Штабеля должны быть прямо рядом со входом в погреб, не перепутаете… Эй, там, внизу!.. Часовой!..

- Одиннадцать! – глухо раздалось из зева прохода.

- Семь!.. – отозвался Люверс, и сразу же снова прокаркал: - Двадцать три!..

- Двенадцать!.. – донеслось снизу.

Люверс кивнул, после чего проорал:

- Говорит командир гарнизона майор Люверс. Пост снимаю!.. Отправляйтесь в подразделение, бегом марш!

Внизу кто-то затопал, на ступенях заплясал отсвет фонаря, и из мрака появился караульный.

- Фонарь отдайте лейтенанту. Бегом… - коротко приказал Люверс. Караульный протянул мне фонарь, и, дробно стуча сапогами, выбежал наружу.

По лестнице вниз я буквально слетел. Штабели, красно-желтые полосы… Где?.. А, вот… Ставлю фонарь, взваливаю на плечо ящик… Несколько шагов к лестнице… Обратно… Еще ящик…

- Оставьте прямо у порога помещения. Должно хватить… - гулко донеслось сверху.

Тяжело дыша, подбегаю к Люверсу. Тот сидит на ступеньках, привалившись к стене и полузакрыв глаза. В руках – цилиндр ручной бомбы Миллза…

- Лейтенант, пара личных просьб, - исподлобья глядя на меня, произносит майор. – Возьмите мою шпагу… - кряхтя, Люверс наклоняется и вытаскивает из лопасти на поясном ремне тяжелую шпагу в облупленных ножнах. – Отдайте… ей. Как положено, по вашим обычаям… И еще… Когда я… Если выберетесь… Возьмите горсть земли отсюда, от ворот… В Арании… Городок небольшой, Сноувилль, в Готтеншире… Там, на кладбище при церкви святого Альвина Пламенеющего… Есть склеп с двумя плачущими ангелочками… Он там один такой, вам покажут, даже если начал разрушаться… Положи узелок с землей на крайнюю ко входу гробницу – там три мраморных лилии на крышке. И скажи, слышишь, обязательно скажи, что ее сын вернулся, как и обещал! …Знаешь, хочу после смерти лежать рядом… Рядом с мамой. Хотя бы так, символически. – Люверс на секунду замолчал, потом продолжил: - И еще… Разыщи через моего поверенного в банке… Хотя нет. В этом нет никакого смысла… Все. Беги, лейтенант.

Я вытягиваюсь в строевой стойке, вскидываю пальцы к… Ко лбу, потому что только сейчас я понимаю, что, как и Люверс, свое кепи я где-то потерял… Люверс кивает, и я выбегаю из лестничного полумрака на яркий свет крепостного двора…

Через несколько минут, когда, все с тем же лютым воем, от которого шерсть на ушах вставала дыбом, сквозь арку ворот на крепостной плац хлынули вражеские пехотинцы - земля вдруг провалилась куда-то вниз, а потом, резко вернувшись, ударила нас по ногам; на несколько коротких мгновений из мира исчезли все краски, все окружающее стало контрастных черно-белых оттенков, - а затем все вернулось на круги своя, и я увидел, а главное - услышал, как воротная башня… Нет, не с грохотом, не с треском – с криком складывается внутрь себя самой, распространяя вокруг густые розово-рыжие клубы пыли. Оказывается, кирпичи тоже могут кричать… Тогда МакРейв рявкнул «вперед!», и мы пошли вперед – добивать тех из них, кто, подобно перевернутым на спину майским жукам, неуклюже копошился возле руин, что еще секунды назад были боевой башней северных ворот крепости №9…