Глава 30

…Густая синева вечернего неба еще не успела уступить место ночной черноте, но звезды все равно видны – такие яркие… И так много… Когда же я последний раз вот так вот сидел и глядел на звезды?.. Наверное… Да, летом, в полевых лагерях, после первого курса в академии… Как раз тогда, когда унтер-офицер О’Дуайт нашел и конфисковал у Луиса те злосчастные бутылки… Мы с парнями тогда улизнули после отбоя и… Просто сидели на берегу речки, глядя в звездное небо, и гадали – не может ли быть такого, что там, в бесконечной дали, есть еще кто-то, кто сейчас так же сидит, и смотрит в небо, и мечтает… Тогда было высказано много веселых фантазий и занимательных теорий, потом разговор незаметно свернул в сторону нашей будущей судьбы, и мы мечтали, что и как сложится у нас, когда мы, наконец, получим вожделенные офицерские шпаги и нагрудные знаки (только-только прошла первая в нашей жизни церемония выпуска, на которой нам довелось быть скромными зрителями, и все мы находились под впечатлением…) А затем… Затем нас нашел О’Дуайт, правда, против моих опасений, с его стороны не последовало никаких карательных действий… Он даже нотацию читать нам не стал, просто сказал – завтра будет очень тяжелый день, джентльмены, завтра вас ждет дальний переход… И очень плохо будет, если вы выдохнетесь после первой же пары часов марша из-за того, что плохо отдохнули накануне. Сигналы «отбой» и «подъем» не просто так подаются в строго определенное время – ваши силы и возможности давным-давно оценены и подсчитаны… И мы пошли спать, потому что следующий день, и правда, оказался трудным…

Интересно, каким будет для меня день завтрашний?

В голове, после сегодняшней канонады, стоит неприятный звон. Чтобы его хоть немного унять, встаю, встряхиваю руками, чтобы чуть-чуть разогнать кровь, и бездумно бреду по обширному двору цитадели… Сам не зная, куда. Интересно, действует ли еще запрет на «бесцельное слонятельство»? Наверное, да, но… Но мне все равно, к тому же, как мне кажется, на меня вряд ли кто-то обратит сейчас внимание – все изрядно устали за сегодня, да и своих дел у всех хватает – кто-то ужинает (подразделения получают пищу посменно – кто-то дежурит на валах, кто-то занят на работах – засыпают воронки, латают укрытия на валах, перетаскивают в церковный подвал медикаменты из пострадавшего от обстрела домика медчасти…), прямо в дальнем углу двора сейчас торопливо зарывают братскую могилу, куда сложили всех погибших за сегодня – мы тоже несли потери, вражеский огонь, увы, не был бесцельным и неэффективным… Слышится металлический лязг со стороны полуразрушенного ангара, где находится то, что осталось от нашего парового голема – Хрольв весь день дежурил у пулеметательной установки на северных воротах, а, как только настал вечер и всё более-менее утихло – затребовал себе нескольких помощников, и теперь возится со своими железяками…

…Двор периодически озаряют сполохи неприятного, химического света – это дежурные на бастионах запускают ракеты – на каждом бастионе смонтированы по две установки для их запуска… Чего-чего, а осветительных ракет Гриввса у нас запасено в достатке, более чем… Как невесело сказал Люверс на экстренном военном совете, собравшемся прямо на валах после того, как вдали, на опушке леса, раздался сигнал горна и противник стал откатываться к ближайшим деревьям – лучше бы их было поменьше, а снарядов к шестидюймовкам, наоборот, побольше… На мой вопрос – считает ли майор Люверс ночной штурм северян невозможным, майор, задумчиво пошевелив своими встопорщенными усами, ответил, что вероятность того, что события будут развиваться таким образом, конечно, не нулевая… Но лично он, Люверс, считает ее крайне малой. Ночной штурм, сказал Люверс, предприятие весьма сложное, требующее серьезной подготовки и высокой степени слаженности штурмовых подразделений – в противном случае, такой штурм ничего не принесет, кроме колоссальных потерь в рядах штурмующих. Проведенной сегодня днем рекогносцировки и разведки боем для такого штурма совершенно недостаточно.

…Да, на штурм сегодня северяне так и не пошли… Надо отдать им должное – действовали они смело и хладнокровно. Расчеты мортир продолжали свою работу, посылая в нас снаряд за снарядом, хотя, несомненно, понимали, что находятся в пределах уверенного поражения крепостной артиллерии. Собственно, наши артиллеристы это и продемонстрировали, весьма быстро заставив их замолчать, добившись прямого попадания в одну мортиру – только колеса полетели в разные стороны – и сильно повредив вторую. Более противник мортиры в поле выдвигать не рискнул, зато через считанные минуты снаряды взвились уже откуда-то из лесу, с закрытых позиций. Обстрел стал значительно менее прицельным, зато его вело теперь не менее шести орудий, и было это крайне неприятно… Всю оставшуюся часть дня противник продолжал действовать из-за укрытий на берегу рвов, попутно укрепляя и расширяя их. Вполне возможно, подготавливая переправу, что я и сказал позже МакРейву. Капитан только плечами пожал, и сказал, что, если бы мы поставили на валах батареи легких полевых орудий – разнесли бы все на такой дистанции к Хлойн Черной, но, увы – все полевые орудия, которыми располагал парк нашей крепости, были распределены между двумя батальонами – нашим, первым, и вторым, соответственно, уйдя с ними в полевые лагеря… В результате наши орудия остались у Кнёррепинга и Хэльфэльвена, остальные находились неизвестно где вместе со вторым батальоном. Тратить же на легкие укрепления, за которыми укрылись от силы две роты (а то и того меньше), снаряды шестидюймовок в преддверии предстоящего штурма – слишком расточительно… К тому же не факт, что, частично обрушив берега рвов тяжелыми снарядами, мы не сыграем врагу на руку…

В воздухе вдруг вновь повисает свистящий визг мортирного снаряда, и я вздрагиваю – куда ударит на этот раз? Если угодит во двор… Я же почти в центре плаца!..

Додумать я не успеваю – грохочет взрыв… Где-то за южными воротами, ударило с перелетом… Украдкой выдыхаю. Да, на штурм сегодня северяне не пошли, и с наступлением сумерек оттянулись в лес, но снаряды периодически пускают – неприцельно, так, беспокоящий огонь… Видимо, проблем с боеприпасами для крупного калибра у них нет, не то что у нас… (Мне это показалось странным, и я обратил на это внимание МакРейва и Люверса. В самом деле, что такое «военная логистика» - мне в академии объясняли, и эти объяснения однозначно утверждают, что транспортировка орудийных парков (особенно – тяжелых орудий) и боеприпасов к ним – дело затратное, и, главное – небыстрое… Конечно, воздушные корабли в какой-то степени могут решить проблему, но в обозримой дали мы за сегодня ни одного не видели… Командиры задумались, а затем Макрейв предположил, что орудия и боеприпасы могли быть доставлены водным транспортом – сначала – по морю, а потом – по тому же Хэльфэльвену, или даже по Узелю – милях в шести-семи ниже по течению есть удобная пристань, это значительно повышает возможности и скорость снабжения противника. Люверс задумчиво покусал кончик уса, а затем сказал – да, с учетом того, что у врага наблюдаются воздушные корабли – возможно все…Потом, немного подумав, добавил, что, возможно, все еще проще – верховья рек-то – на территории «ушедших», по крайней мере, тот же Хэльфэльвен…)

Ноги сами несут меня к крепостной церкви. Нет, я не уверовал вдруг во Всеединого Творца, просто…

Я останавливаюсь. Мелькнувшая в голове простая мысль дойти до нашего импровизированного госпиталя и узнать, все ли в порядке с Кристиной и Абигайль, вдруг перестала казаться такой уж простой… Точнее, ее оказалось совсем не просто исполнить… Ну… Заявлюсь я туда… И что? У всех, кто сейчас занят уходом за ранеными, а их сегодня тоже было немало – и без меня забот полон рот. В подтверждение моих слов, в призрачном свете очередной взлетевшей осветительной ракеты возле входа в церковь стали видны несколько фигур, развешивающих какое-то тряпье – вполне возможно, отстиранное от крови белье и бинты…

Тихонько разворачиваюсь, и неспешно бреду обратно – к северо-западному участку валов, в казематах которого нашел укрытие мой взвод… Увы, но увидеться с Абигайль и мисс Кристиной… Не получится, не хочу им мешать…

Или… У меня почему-то не хватает смелости показаться им на глаза. Точнее, даже не «им», а «ей»?!

Додумать эту неожиданную мысль я не успеваю, потому что среди ночи вдруг раздаются звуки, которые я меньше всего ожидал здесь услышать, и доносятся они как раз со стороны северо-западного вала… Нет, это не визг очередного снаряда «северян». Это… музыка?.. И ладно бы, немудрящее треньканье какого-нибудь четырехструнного «лангелейка», но… Где они взяли скрипку, охламоны?.. И кто на ней играет – весьма неплохо, на мой невзыскательный вкус?

По спине вдруг проносится целая стая мурашек, волосы на голове пытаются встать дыбом… Я замираю и стискиваю зубы.

Слишком хорошо я знаю эту мелодию… Точнее, старую солдатскую песню… Но для меня это не просто песня. Для меня это… Колыбельная, которую пел мне отец… Нет, я и потом слышал ее не раз, но именно сейчас, звуки скрипки что-то тронули в душе, приоткрыли дверь в тот тайничок моей памяти, который я старался запирать особенно тщательно. Нет, не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы – сберечь, не дать кому-либо изгадить, разорвать эти воспоминания…

Сам не замечая того, начинаю беззвучно шевелить губами…

На барабане горсть монет

Для тех, кто в наш мундир одет.

Грозы военной грянул гром,

Король сказал – и мы идем…

…Первый куплет… Почти одновременно со мной его запел чей-то голос. Несколько фальшиво, но… Искренне. И голос этот, если подумать, принадлежал никому иному, как унтер-офицеру О’Доннелу…

За те холмы, в туманную даль…

Еще несколько голосов подхватывают припев…

Я, почти крадучись, иду к «нашим» казематам, на свет небольшого костерка… Непорядок, но… Прямого запрета разводить огонь не было, к тому же – огонь мерцает возле полуразрушенного ангара (еще бы, в полной темноте с железом не будут возиться даже гномы, не смотря на хорошо развитое «ночное» зрение), да и похоронщики выполняют свою скорбную работу при свете пары факелов…

А песня продолжается… Долгая песня о том, что под треск старого полкового барабана и песню горна надо перевалить холмы, одолеть врага, отереть с лица пот и кровь…

…И увидеть, что на горизонте встает новая гряда холмов, призрачно синеющая сквозь туман… Тогда снова будет приказ короля, и опять солдаты пойдут – за те холмы, в туманную даль… И так до тех пор, пока однажды за очередными холмами ты не упадешь в траву, чтобы уже не подняться – и последним, что ты услышишь, будет треск старого полкового барабана, да песнь горна…

Я тихо стою за кругом света, что отбрасывает небольшой костерок, и смотрю на них – с десяток солдат нашей роты сидят вокруг костерка, подпевая скрипке, на которой играет…

…Альфред Мойзи…

Мойзи стоит в центре кружка солдат, возле костра, нежно и цепко держа скрипку и смычок. Волосы растрепаны, шея по-цыплячьи торчит из воротника… А на лице - выражение сосредоточенного тихого восторга…

- Грустная песня… - шепот, раздавшийся откуда-то сзади, из-за моего плеча, заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Я разворачиваюсь, надеюсь, не слишком резко… (Что-то часто меня в последнее время застают врасплох!!! Хорош улльв из клана МакДин, нечего сказать!)

- Грустная песня, - повторяет мисс Кристина Ченни, кажется, не заметившая моего… почти испуга. – Отец иногда пел ее нам с Абигайль…

В моей голове вдруг мелькает мысль – надо же, у нас есть нечто общее… И ей, и мне отцы пели одну и ту же песню… - мелькает и сразу же скрывается, потому что я вдруг пораженно понимаю, что впервые вижу Кристину… Такой… Нет, на ней все то же серое платье, просто… Всего-то одна деталь – на ней нет косынки… Или шляпки… И волосы ее сейчас не собраны ни в узел, ни в косу, ни в какую-то затейливую прическу… И, не сдерживаемые преградами в виде разнообразнейших шпилек и заколок, они свободной золотистой волной ниспадают на плечи, превращая Кристину Ченни в чудесную гостью из наших сказок и легенд…

…Наверное, так выглядела Фригга Золотоволосая, являясь Хормдейву – панически мелькает в моей голове.

Кристина опускает глаза, слегка хмурится – и видение гаснет, передо мной остается просто девушка…

…Все так же ослепительно красивая… Но – просто девушка. Красивая… И очень усталая.

- Подумать не могла, что этот мальчик умеет играть… Да еще так… - негромко пробормотала девушка. Затем повернулась ко мне и произнесла: - Всегда, когда я слышала ее, я не могла понять одного… Почему нельзя… Просто остановиться? Не идти дальше, за следующие холмы?..

Помимо своей воли невесело усмехаюсь… Я тоже когда-то задал папе такой же вопрос…

- Мой отец тоже пел мне эту песню… - негромко произношу я. – И как-то я тоже спросил его об этом… А папа тогда ответил, что да, хорошо бы остановиться… Но это - бремя империи, которое выпало нести солдатам… Тогда я его не понял, а сейчас… Сейчас я думаю, что, если бы мы или наши предки прошли дальше на северо-восток… Может, сейчас бы ушедшие не стучались в ворота крепости? Хотя что бы и как было если бы… Наверное, ведомо только Всеотцу.

Кристина слегка нахмурилась, задумчиво кивнула.

- Бремя… Возможно. – Пробормотала она, затем, развернувшись, молча пошла к церкви.

Правда, ушла недалеко – не сделав и пары шагов, девушка споткнулась и наверняка бы упала, не успей я ее поддержать.

- Простите, - смущенно пробормотала она. – Насмотрелась на костер, и почти ничего не вижу в темноте…

- Позвольте, я провожу Вас до церкви? – ляпнул я прежде, чем сообразил, что говорю.

- Спасибо, - несколько невпопад ответила Кристина, беря меня под локоть.

Я вдруг почувствовал, что моим щекам стало нестерпимо горячо. По-моему, моя физиономия даже стала слегка светиться в темноте. Медленно и осторожно, боясь спугнуть момент (а может, пытаясь его продлить?), я повел Кристину к церкви, попутно думая, что мы, наверное, со стороны смотримся весьма комично – она же на добрых пол-головы выше меня…

- Торвард, - Кристина вдруг сжала мой локоть сильнее. – Скажите… Мы сможем… Отбиться?..

Все то время, что мы шли, я старался смотреть строго перед собой, но после этого вопроса все же осмелился посмотреть на свою спутницу. Мы давно вышли из круга света, который отбрасывал солдатский костерок, но черты лица Кристины, и особенно – ее великолепные волосы – были для меня хорошо различимы. Мы, кобольды, родичи гномам, повторюсь. И ночное зрение у нас тоже весьма неплохое… И этим самым зрением я сейчас видел обычную девушку – красивую, усталую… И напуганную. «Ей страшно», - подумал я. – «Она сама говорила, что ей страшно…»

Можно было, наверное, преувеличенно бодро сказать ей, что мы, несомненно, выдержим все штурмы, валы надежны, снарядов много, и к нам спешат подкрепления… Возможно, даже нужно было ответить именно так – но я, почему-то, не смог… Потому просто сказал то, что думал:

- Не знаю, мисс Кристина… - потом, секунду помолчав, неожиданно даже для себя добавил: - Одно могу Вам пообещать – до тех пор, пока хоть кто-то из нас жив и может драться – ни с Вами, ни с Вашей сестрой либо отцом – ничего не случится…

Кристина вздохнула. «Пока хоть кто-то жив…» - едва слышно пробормотала она. Затем крепче взяла меня за локоть, и мы пошли дальше – к громаде крепостной церкви, что виднелась уже совсем рядом.

- А Вы вовсе не так самоуверенны, как мистер Прайд, - Кристина произнесла это неожиданно… И с едва слышимым лукавством в голосе.

Одно упоминание фамилии этого хлыща из Драгефьордена почему-то заставило мою губу приподняться в оскале, как у моего далекого предка-волка, а шерсть на ушах – встать дыбом. Прайд?.. И очень захотелось сказать что-нибудь обидное, из разряда – вот и сидела бы в Драгефьордене, да моталась там по театрам с этим…

…Но ни высказать, ни даже додумать эти, вне всякого сомнения, недостойные мысли я не успел. Потому что темноту ночи опять прорезал истошный визг снаряда вражеской мортиры…

…И я буквально шкурой, всем своим естеством понял, что сейчас он летит сюда – и хорошо, если не прямо в нас.

И я сделал единственное, что мне оставалось, чтобы спасти… Если не нас обоих, то хотя бы девушку.

С коротким вскриком «ложись!» я схватил ее в охапку и повалил на землю. Левой рукой обхватив ее затылок, уткнул лицом куда-то себе в плечо, правой, обхватив за талию, как можно крепче прижал к себе, пытаясь максимально закрыть от взрыва, и моля Всеотца, чтобы, если уж что – все осколки достались мне…

…Рев взрыва ударил по ушам, я вздрогнул, и почувствовал, как вздрогнула и плотнее прижалась ко мне Кристина; что-то с непередаваемо противным свистом пронеслось чуть выше моей головы, мою спину и затылок обдало волной горячего воздуха и нестерпимо колючего песка…

…И все кончилось. В голове опять звенит, но это, по крайней мере, означает, что она все еще на моих плечах, а не валяется где-то на земле…

- Мисс Кристина… Мисс Кристина!.. Вы ранены?!. – лепечу я, потому что девушка лежит, сжавшись, и смотрит мне в лицо огромными, на пол-лица, глазами… Даже в ночной тьме я вижу, как лицо ее стремительно наливается краской. В ответ на мои испуганные вопросы Кристина как-то заторможено качает головой.

…Так. Не ранена. Все равно надо встать и убедиться в этом. Опираясь на левую руку, пытаюсь аккуратно высвободить свою правую ладонь, прижатую телом девушки к земле. Кристина почему-то вздрагивает, ее глаза становятся еще огромней, а личико наливается краской еще сильнее, хоть это и кажется невозможным.

Да в чем дело-то, Всеотец Великий?..

И тут до меня доходит, чем именно, точнее… Какой именно, гм-м-м, частью… Мисс Кристины… Моя пятерня прижата к земле… Причем к земле-то прижата тыльная сторона, а вот ладонь покоится на…

У меня, по-моему, побагровели даже мои покрытые шерстью волчьи уши. Я в один миг вскакиваю, и, опустившись на правое колено, подаю мисс Кристине Ченни левую руку, дабы помочь подняться; правую прячу за спину. Зажмурив глаза и опустив уши, чувствую, как пальчики Кристины охватывают мою ладонь и она встает; все так же оставаясь коленопреклоненным, жду, что сейчас на меня рухнет легендарный громовой молот…

Странный хрюкающий звук заставляет меня открыть глаза. Кристина стоит с багровым личиком, закусив нижнюю губку и надув щеки; в уголках глаз светятся слезинки… Она плачет? Но тут Кристина Ченни снова издает уже слышанный мной хрюкающий звук, и вдруг, прикрыв ладошкой лицо, начинает смеяться – негромко, но неудержимо; поневоле чувствую, как уголки моего рта разъезжаются в стороны сами собой… Кристина смеется, и этот смех как будто смывает тот страх и нервное напряжение, что владели ей; наконец, успокоившись, но продолжая мягко улыбаться, девушка произносит:

- Встаньте, мой рыцарь…

Недоуменно моргаю, и тут до меня доходит – девушка стоит, опираясь на мою руку, я стою на правом колене… Не хватает только свободной рукой на оголовье шпаги опереться – и будет иллюстрация к какому-нибудь рыцарскому роману…

Торопливо вскакиваю. Что говорить, я не знаю, и потому просто молчу, напряженно сопя…

Кристина, все так же держащая мою руку, молча накрывает ее второй рукой; гляжу на девушку, и мне вдруг приходит в голову мысль, что сейчас, когда на ней нет шляпки, а волосы не собраны в прическу, она не выглядит такой… Взрослой, как тогда, возле Драгефьорденского порта… Или на ступенях театрального крыльца… Если она и старше меня, то на пару лет, не больше…

- Спасибо. – Неожиданно серьезно произносит Кристина.

- За что? – немного ошалело отвечаю я.

- За то, что защитили меня только что. – Отвечает девушка. Потом слегка сжимает мою ладонь, и произносит: - Мы почти пришли… Я пойду.

Киваю, и, когда она уже сделал несколько шагов по направлению к церкви, выпаливаю ей в спину:

- Мисс Кристина… Пока я жив, ни с Вами, ни с Вашими близкими ничего не случится! – я всего лишь повторяю сказанное ранее, и звучит это глупо, но девушка, повернувшись, негромко и серьезно отвечает:

- Я знаю. Но лучше… Оставайтесь живы. Без всяких «пока». А то у меня даже оружия нет, чтобы, если не защитить себя и сестру, то хотя бы… – Кристина замолкает, прикусив губу.

- А Вы умеете пользоваться?.. – у меня не укладывается в голове, как это… Кристина – и оружие?.. Нет, девушки браться за оружие не должны, для этого существуем мы, мужчины…

- Представьте себе – да, - в голосе Кристины мне слышится легкая обида, - Я – дочь офицера, Торвард. Папа учил меня стрелять – и из револьвера, и из охотничьего штуцера. Правда, это было до того, как мы с Абигайль отправились в пансионат мисс Хокинз…

Я расстегиваю кобуру, достаю револьвер, и, сделав несколько шагов, молча вкладываю рукоять в руку девушки. В голове мелькает мысль, что это, наверное, самый странный и неправильный подарок, который я только мог сделать…

- Торвард, что Вы… А как же… - Кристина попробовала протестовать, но я молча покачал головой:

- Не переживайте. У меня есть, чем его заменить. – А и правда, есть… Я только сейчас вспомнил про тот подарок Наля, купленный в лавке Айронсайда, и который лежит сейчас в шкафу, в моей маленькой квартирке…

Я достал два запасных барабана и так же отдал их Кристине. Девушка засопела, как мне показалось, смущенно, потом, вздохнув, произнесла:

- Спасибо… Еще раз. Ну… Мне пора?..

Я молча киваю. Не знаю, смогла ли девушка в темноте разглядеть мой кивок, но тоже кивнула в ответ, и тихо ушла…

Вздохнув, мотаю головой, и вдруг понимаю, что в мир только что вернулись звуки; слышу чьи-то подвывания с той стороны, где работали похоронщики, грохот металла по металлу от ангара, слышу, как перекрикиваются дежурные на валах… А вот звуков скрипки Мойзи больше не слышу…

То ли контузило меня, то ли действительно – мир замер на те несколько мгновений, что мы разговаривали с Кристиной… А может, и не было никакого разговора?.. Вздохнув, резко разворачиваюсь и шагаю туда, где мерцает костерок солдат нашей первой роты…

…Солдаты уже не сидели вокруг костерка. Стояли небольшим тесным кружком в угрюмом молчании, как будто разглядывая что-то в центре. И это мне сразу не понравилось…

…Мойзи лежал, нелепо вывернув правую ногу. Полуоткрытые глаза и распахнутый рот придали его лицу наивно-обиженное выражение, и сделали его совершенно детским. Я подумал, что так и не послал запрос в тот церковный приход – может, Мойзи действительно солгал о своем возрасте?..

Обломки скрипки валяются рядом.

Вот так… Я специально сбагрил его в медчасть, чтобы уберечь. Да, санитары тоже рискуют, но все же меньше, чем солдаты стрелковых рот на валах. Но смерть нагнала его не в разгар боя, а много позже, от случайной бомбы «северян», выпущенной по крепости, чтобы просто лишний раз пощекотать нам нервы… Нелепая случайность… Все остальные уцелели, а вот он… Хотя – да, все остальные – кто сидел, кто лежал, и только Мойзи со скрипкой стоял во весь свой невысокий рост… И получил прямо в середину груди… То ли осколок, то ли обломок булыжника из числа тех, что не успели выковырять из брусчатки плаца? Хотя… Теперь уже нет разницы…

Где-то внутри меня вдруг зазвучал женский голос, от которого шерсть у меня на ушах и волосы на затылке поднялись дыбом, и который шепотом насмешливо произнес: «Случайность? Нет. Нити Ваших судеб давно отмерены и определены. Его – должна была оборваться здесь сегодня. Прячься, не прячься – но помни: я всегда рядом…» Вздрогнув, окидываю взглядом остальных, и вижу, как рядовой МакБерр вдруг, замотав головой, начал дико озираться по сторонам…

Совпадение, наверное.

А может, и нет, и шепот Хлойн услышал не только я…

Мундир на груди Мойзи топорщится как-то… неправильно. Опустившись на колено, я понимаю, что под тканью мундира что-то есть. Протянув руку, извлекаю «саги севера»… Осколок попал точно в середину книги, изуродовав некогда великолепную обложку и пробив толстый том насквозь; задняя часть стала липкой от крови, которой пролилось неожиданно много. Из-под обложки вываливается куча бумажных листков, пробитых, порванных, заляпанных кровью. Поднимаю их – первым оказывается уже знакомый мне карандашный портрет; собственно, от портрета остались только лица – женщина и мальчик… Смотрю следующий – среди кровавых клякс виднеется надпись – «Лидии Мойзи». Переворачиваю листок – на нем удается прочитать: «Милая мамочка! Я отправлю тебе это письмо при первой возможности, и надеюсь, что оно найдет тебя. Знай – у меня все хорошо…»