Глава 28

Выспаться… Об этом сейчас можно только мечтать. Семь часов на сон, которые отводились нам в академии (и казались совершенно недостаточными), сейчас вспоминаются, как немыслимая роскошь. Вчера, после того, как отвел в медчасть Мойзи и безуспешно попытался уговорить Кристину уехать, я убедился в том, что мои солдаты устроены и накормлены, после чего воспользовался еще не остывшей после помывки личного состава баней, а также занялся претворением в жизнь распоряжения Люверса о придании себе как можно более бравого вида. Ну, в принципе… Если сильно не придираться, то мне это почти удалось; во всяком случае, на фоне остальных офицеров нашего батальона я в худшую сторону не выделялся. Но вот сна мне удалось урвать часа три от силы. Впрочем, судя по остальным – они вряд ли урвали больше, если вообще ложились… Так что я не один такой.

Нам ставят задачу – ночью снова оборвалась телеграфная связь, и необходимо проверить линию в направлении на Кнассхольм. Точнее, такую задачу ставят нашему батальонному связисту, первому лейтенанту Бауму – мне предстоит обеспечивать охрану, взяв два десятка из своего взвода. Зачем так много солдат в охранение, если мы идем в наш тыл, и почему нельзя обойтись одним только лейтенантом Баумом, поставив во главе охранения унтер-офицера – мне непонятно, ну да приказы не обсуждают, как известно…

Снова поднимается туман – как и вчера, когда мы вернулись в крепость. В этом тумане мы проходим сквозь узкий туннель вспомогательных ворот, и по крепкому мостику выходим на дорогу к Йоккехольму – для того, чтобы выйти на Кнассхольмскую дорогу, нам аккурат нужно перейти через новый городской мост – тот самый, чье минирование вчера обсуждали Люверс, Бакстер и Хрольв. Хрольв, к слову, тоже пошел с нами, точнее, не с нами… Просто, когда он узнал, что мы идем через Йоккехольм, подошел к нам, и попросил поручиться за него перед местными родичами, если потребуется. «У меня с ними… Непростые отношения», - сказал гном, глядя куда-то поверх моей головы. Поручиться я пообещал – Хрольв пока не давал мне повода усомниться в своей честности, но слова про «непростые отношения» меня несколько насторожили – не хотелось бы, например, на пустом месте влезть в историю с кровными распрями гномьих семейств и кланов… В сложных отношениях которых иной раз Всеотец копье сломать может.

Поэтому первой точкой в нашем маршруте оказалось двухэтажное здание типичной гномьей архитектуры, спрятавшееся за таким мощным (хоть и не очень высоким) забором, что он, по-моему, мог поспорить толщиной с наружной стеной валов нашей крепости… Подойдя к воротам, гном решительно взялся за дверной молоток изящной работы, изображающий священный молот Дарина в миниатюре, и стукнул им несколько раз по надраенному медному гонгу, укрепленному на воротах. От раздавшегося звона я поморщился, невольно посочувствовав жильцам окрестных домов – Всеотец знает, сколько раз за день им приходится это слушать…

В воротах бесшумно распахнулась калитка, и из нее вышел молодой гном, одетый в полный комплект брони. В руках он держал револьверный карабин Шнайдера. Ствол карабина смотрел в землю, да и держал его привратник расслабленно, но что-то в его плавных движениях мне подсказывало, что на то, чтобы вскинуть карабин и открыть стрельбу, его владельцу понадобится меньше времени, чем мне, чтобы хотя бы подмигнуть…

Хрольв молча снял с плеча чехол с секирой и отдал его мне. Затем повернулся к привратнику, подняв руки и продемонстрировав ему пустые ладони. Ого, как все сложно…

- Что тебе нужно? – весьма нелюбезно буркнул гном на своем языке, как бы невзначай положив большой палец правой руки на спицу курка своего карабина.

- Позови кого-нибудь из старших. Кого-нибудь, кто сможет принять решение, помочь мне – или отказать, – спокойно ответил Хрольв. Ответил тоже на гномьем, разумеется, но, как я говорил, у нас его знают все – кто-то получше, кто-то – похуже, но понять гнома и объясниться с ним сможет каждый. Родичи все же…

- Угу, - поморщился привратник. – Буду я еще старейшин беспокоить из-за просьбы каждого «aettarlosse»…

…Ну да… Aettarlosse, дословно, с гномьего – «лишенный клана», изгой… «Весьма плохо» Вам за наблюдательность, кадет МакДин», - как сказали бы в один голос майоры Карпентер и Доусон – именно они учили нас в академии основам ведения разведки и наблюдению за противником. Ведь видел же тогда, на морском заводе, что у Хрольва отсутствуют характерные клановые и родовые украшения, но не сделал из этого соответствующих выводов… М-даа-аа…

- Я прошу не как «aettarlosse», - Хрольв отвечает спокойно, неторопливо. – Я прошу встречи с кем-нибудь из старейшин, как офицер гарнизона крепости. Нам нужна помощь. Если мало моих слов – за меня могут поручиться они, - короткий кивок в нашу сторону, то есть в мою и стоящего подле меня лейтенанта Баума.

Привратник смерил нас мрачным взглядом, буркнул «хорошо, ждите», и скрылся за калиткой, гулко ее захлопнув.

- Джентльмены, - Хрольв повернулся к нам. – Когда я буду беседовать с кем-либо из здешних старших – прошу, подтвердите, что я говорю, как офицер бронедивизиона Северного Легиона, и как один из офицеров гарнизона…

Я кивнул.

Ждать пришлось недолго – не прошло и пяти минут, как калитка вновь распахнулась, и оттуда вышел… Точнее, протиснулся крепкий… Хотя нет, «крепкий» - это не то слово, скорее, «мощный»! гном – ростом около пяти футов, ширина плеч – примерно столько же, волосы и борода – некогда черные, сейчас с густой проседью, сжатые кулаки… Один вид этих кулаков был способен внушить глубочайшее почтение даже белому медведю. Чисто внешне я бы сказал, что они с моим дядюшкой ровесники – но здесь впечатление может быть обманчиво, гномы живут куда дольше нас, и стоящему перед нами с равной вероятностью может быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят лет… Хотя, скорее, второе – в пятьдесят лет стать старейшиной… Даже не семьи, а клана – вон, массивный резной серебряный браслет с медной инкрустацией выглядывает из-под рукава куртки из негнущейся парусины, в которую облачен гном – нет, в пятьдесят лет это нереально…

Следом за впечатляющим гномом вышли еще трое, поменьше – давешний привратник и еще двое, также облаченные в броню, и так же солидно вооруженные…

- Надо же, кого занесло к нам… Хрольв Хагенссон… - пророкотал старый гном с непроницаемым выражением на лице. – Сейчас ты выглядишь не так задорно, как тогда, когда стоял перед Советом Семей своего клана, а, мальчик?.. Как ты их тогда назвал? «Замшелые консерваторы»? – старейшина прищурился, и прищур его показался мне недобрым. Как бы чего не вышло…

- «Ретрограды», - спокойно отозвался Хрольв. – «Замшелые ретрограды» - сказал я тогда, и будь уверен, Бадри, мнения своего с тех пор я не изменил. Но я здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, тем более, что не могу отнести их к числу приятных. Я пришел просить вашей помощи, как офицер крепостного гарнизона. Сюда идут северяне, Бадри…

- Знаю, - все с тем же непроницаемым выражением лица произнес Бадри. – А вы, значит, отбиваться решили? А то мы тут всякое слышали… Что, дескать, командир девятого пехотного, и еще с десяток полковых командиров срочно «за указа-а-аниями», - это слово Бадри протянул с явной издевкой, - Рванули… Аж в Драгефьорден, говорят, ближе-то – некуда…

«С десяток»? Их же всего трое было… Вот же ж… Боюсь, что через недельку будут говорить, что сбежали все офицеры полка…

«Ты эту недельку еще проживи», - мерзким голоском издевательски квакнул кто-то внутри меня…

- Причем здесь – решили, не решили… - все так же спокойно ответил Хрольв. - Приказ – защищать крепость, прикрывая дорогу на Улле – никто не отменял, Бадри.

Могучий гном задумчиво пожевал губами.

- Совет семьи решил переждать нападение в Лавовой крепости… Основная часть уже ушла… Но кое-кто еще остался. – он гулко вздохнул. – Ладно… Чем мы можем помочь?

- Своей кузней и руками… Если, конечно, у вас еще остались станки и инструмент… - в голосе Хрольва мелькнуло напряжение.

- Остались, как не остаться, - пожал плечами Бадри. – Разве успеешь все-то вывезти… За такое короткое время… Совет семьи решил – затопить кузню и механические цеха… Лучше так, чем этим северным звероухим ублюдкам оставить…

- Вы уже?.. – Хрольв не на шутку разволновался.

- Еще нет. – Бадри посмотрел на него с насмешкой.

Хрольв с явным облегчением выдохнул.

- Бадри, прошу – помоги. Извини, но достойную плату я обещать…

- Как был ты скороумным дураком, Хрольв, так и остался, - Бадри мрачно засопел, что в его исполнении смотрелось более, чем угрожающе. – Кабы не война – пинка бы тебе по заднице я отвесил после этих слов, а не в цех пустил!.. «Плата»… Сказал тоже… - Гномий старейшина повертел головой, затем гулко выдохнул, и произнес: - Ладно… Дозволяю тебе, Хрольв Хагенссон, войти под наш кров с оружием!.. Секирой Дарина клянусь, что не злоумышлений против тебя, ни угрозы жизни твоей с нашей стороны не будет… Пошли, объяснишь, что делать надо. – С этими словами Бадри развернулся и вразвалочку затопал к калитке. За все время беседы на нас он, такое ощущение, даже и не посмотрел.

Хрольв еще раз облегченно вздохнул, забрал у меня свою секиру, и поспешил за ним.

- А насчет платы, - как будто вспомнив что-то, Бадри остановился и через плечо посмотрел на Хрольва. – Можешь не сомневаться, плату я с тебя возьму… - с какой-то угрожающей лаской в голосе произнес старейшина. – Вот этим самым ремнем и возьму, - приподняв подол своей негнущейся парусиновой куртки, Бадри продемонстрировал всем широченный кожаный ремень с весьма искусно сделанной резной массивной пряжкой. – И не морщись мне тут!!! – рявкнул он. – Давненько тебя вежливости поучить стоило… И уму… Вот я и поучу, как брат твоей матери. По-родственному… А не нравится «по-родственному» - могу, и как штаб-ротмистр «железного южного дивизиона», анкерный болт ему в левый патрубок… Эх, молодежь!.. Как родному дядьке нахамить, «амбисинистром» его назвав, так это они – орлы…

Группу людей, одетых в характерные, коричнево-черные с красными отворотами, драгунские мундиры, мы увидели издалека. Время было уже ближе к полудню, и я размышлял, как бы поаккуратней намекнуть Бауму, как старшему в команде, что пора бы уже подумать о том, чтобы «завернуть оглобли» обратно к крепости… Ну, или устроить привал, на худой конец. Мы уже отмахали изрядный кусок пути, но пока видимых повреждений проводов или столбов нами обнаружено не было; периодически Бауму что-то не нравилось в путанице проводов, тогда мы останавливались, кто-либо из связистов лез на столб, но все неизменно заканчивалось тем, что связист докладывал, мол «…все в порядке!», и мы шли дальше. Кстати, мое уважение к связистам серьезно подскочило – они, кроме оружия и ранцев, тащили с собой катушки с проводом, топоры, пилы, лопаты… Мы, по сравнению с ними, шли налегке.

Драгун мы увидели, выйдя из небольшого перелеска – несколько человек сбились кучкой рядом с телеграфным столбом; один, подобно нашим связистам, копошился на верхушке в болтающихся там мотках проводов; еще один стоял чуть поодаль от основной группы… Увидев нас, стоящий поодаль что-то скомандовал остальным, сопроводив команду резким жестом, после чего тот, что торчал на столбе, спрыгнул вниз, и вся группа стремительно разбежалась вправо-влево от дороги, занимая позиции для обороны и целясь в нас из карабинов и длинноствольных кавалерийских револьверов; отдавший же команду драгун – офицер или унтер, отсюда не видать – сделал несколько неторопливых шагов нам навстречу и приветственно махнул рукой.

- Гарри, разве хоть где-то здесь поблизости расквартированы драгуны? – спросил я Баума (познакомиться и перейти на общение по именам мы успели, еще когда отступали в крепость из нашего полевого лагеря близ Кнёррепинга).

- В том-то и дело, что нет… - напряженно отозвался наш связист, кладя руку на кобуру и расстегивая клапан крышки.

- Отряд, к бою! – скомандовал я, повторяя действия Баума. – Первый десяток – слева от дороги, второй – справа, в цепь для атаки, дистанция – пять шагов – разомкнись!!

Слышу за спиной щелканье взводимых курков, шуршание травы под чьими-то торопливыми шагами…

Наши приготовления на драгуна, как и прежде, одиноко стоящего посередь дороги, не произвели ровным счетом никакого впечатления; наоборот, он как-то подбоченился, из-за чего мне стало казаться, что в его позе появилось нечто насмешливое.

- Вперед, шагом - марш. – Сказал я, и, подавая пример, двинулся по дороге, шагая спокойно и размеренно; ускориться мы всегда успеем, не в атаку идем пока, в самом-то деле…

Драгун все так же спокойно ждал, пока мы приблизимся; когда до него нам оставалось пройти пару десятков шагов, он расплылся в улыбке и крикнул:

- Двадцать седьмой Ахманпурский драгунский полк в моем лице приветствует вас, джентльмены! – после чего вскинул руку над головой, сделал круговое движение; тотчас его люди поднялись из травы и придорожных кюветов, беря кавалерийские карабины «на ремень» и возвращая револьверы в кобуры.

Я посмотрел на подошедшего к нам командира драгун с погонами первого лейтенанта на мундире. Невысокого роста, с соломенными волосами, россыпью конопушек на лице и глазами удивительного светло-серого, почти белого, цвета; почему-то взгляд их показался мне неприятным. Одет в обычный драгунский мундир с выпушками апельсинового цвета… Да, насколько я помню, у двадцать седьмого драгунского именно этот цвет является приборным – по цвету знамени той самой мятежной провинции Ахманпур, в столь неудачно сложившейся для наших войск битве за столицу которой двадцать седьмой полк, тем не менее, покрыл себя славой, как говорится… Единственная деталь, выбивающаяся из уставного образа – широкий кожаный ремень с двумя открытыми револьверными кобурами, ну, да так многие кавалеристы делают, я у пограничников Меррида подобное видел; не по уставу, да, но во время скоротечной кавалерийской сшибки, когда перезаряжаться не только неудобно, но и банально некогда, лучше иметь в запасе пару заряженных револьверов в дополнение к седельным револьверам в ольстрах, чем не иметь их – «излишний формализм», как сказал незабвенный капитан Прайд, в данном конкретном случае может очень дорого обойтись… Вон, и у всех его людей так же – по два револьвера в открытых кобурах на неуставных широких ремнях…

Пока я раздумываю, откуда они здесь взялись – двадцать седьмой драгунский полк расквартирован весьма далеко на юге Баккеланда, лейтенант-драгун протянул руку для рукопожатия:

- Первый лейтенант Отис Паульхайм, полуэскадрон связи двадцать седьмого драгунского!

- Первый лейтенант Баум, командир роты связи девятого пехотного полка…

- Второй лейтенант МакДин, первая рота девятого пехотного… - представились мы в ответ. После секундного замешательства я обернулся и скомандовал: - Отряд, ко мне! – после того, как драгуны убрали оружие, держать своих людей в боевой готовности мне казалось просто неприличным… А если что – нас почти три десятка, против семерых.

- Откуда Вы здесь? – спросил Баум, озвучив вопрос, который, судя по всему, возник у нас обоих одновременно.

- Восемь дней назад нас подняли по тревоге, - сразу посерьезнев, отозвался Паульхайм. – Сначала получили приказ – конным маршем – на север. Два дня скорого марша… А затем – другой срочный приказ – отставить марш, срочно на юг на станцию, грузиться в эшелоны, и следовать… - Паульхайм назвал станцию, но это название мне не сказало ровным счетом ничего. – А потом… Вы же знаете наш вечный бардак? Пока прибыли на станцию погрузки, там выяснилось, что вагоны нам подали только классные, не учитывая, что у нас без малого две тысячи лошадей, пока подали нужные вагоны, пока погрузились, пока подали паровоз… Ладно хоть, довезли нас быстро – чуть меньше двух суток, машинист гнал, как сумасшедший… Потом пока прибыли все эшелоны, пока выгрузились… Тут приказ – идти на помощь девятому пехотному, в крепость в Йоккехольме. Попытались с вами связаться - выяснилось, что связи нет, вообще никакой. Сейчас полк стоит в трех часах хорошей рыси от Кнассхольма, а меня выслали вперед – проверить линию и попытаться установить связь…

При этих словах у меня отлегло от сердца, да и лицо Баума просветлело. Значит, не такой уж бардак творится в командовании северного легиона – о нас помнят, нам идут на помощь! В трех часах от Кнассхольма, он сказал?.. Значит, у нас они будут… Сегодня вечером, в крайнем случае – завтра к утру. А полнокровный драгунский полк – это… Это очень серьезная сила, которая сразу меняет расстановку фигур на шахматной доске этой войны! Так что, похоже, унывать еще рано, и трагический финал, о котором я думал вчера, когда столь неловко пытался поговорить с Кристиной, откладывается. Слава Всеотцу!

Видимо, радость столь явно отразилась на наших с Баумом лицах, что Паульхайм довольно осклабился, но потом снова нахмурился, и спросил:

- А у вас здесь… как?

- Увы, для нас все пока складывается не очень удачно… Третьего дня противник крупными силами вышел к Хэльфэльвену, ждем его со дня на день… Мы понесли серьезные потери – у противника оказались воздушные корабли, что серьезно осложнило наше положение… Так что ваш полк успел как нельзя более вовремя… - мрачно ответил Баум.

Паульхайм задумчиво-мрачно покивал, затем, улыбнувшись, произнес:

- В таком случае, у меня есть для вас еще одна приятная новость, джентльмены: на марше нас догнала депеша из Тульпи – там выгрузился пятнадцатый пехотный…

Ого!.. От Тульпи до нас, правда, далековато, но форсированным маршем… Нам нужно продержаться дня три, что теперь уже не представляется настолько невыполнимой задачей – с учетом пришедших на помощь драгун…

Сзади послышался приглушенный взволнованный разговор – солдаты слышали нашу беседу, и их эти новости обрадовали ничуть не меньше…

Оглядев драгун, я, наконец, задал вопрос, который мелькнул в моей голове, еще когда я их увидел, но который мне не показался таким уж важным на фоне услышанных новостей:

- Лейтенант, скажите, а где ваши лошади?

Паульхайм удивленно посмотрел на меня:

- А зачем они нам здесь?

Теперь уже я удивленно вытаращился на него:

- Ну, как же… Не хотите ли вы сказать, что успели пройти сюда все расстояние от расположения полка пешком, да еще и с грузом?..

Паульхайм, посмотрев секунду на меня, тихонько рассмеялся:

- Эххх, пехота… - затем пояснил, как маленькому ребенку: - Полдень. Жара. Лошадь – существо нежное, не то, что мы… Вот мы их и оставили с коноводом милях в трех, в овражке – там и кусты тень дают, и ручей течет – вода есть… А сами пошли по линии… Бьорн! – неожиданно крикнул он, обращаясь к одному из своих драгун, что возился с каким-то длинным парусиновым свертком, - Что Вы канителитесь? Рядовой МакАрн, помогите ему! – второй драгун, с шейным платком цветов названного клана, неторопливо пошел к упомянутому Бьорну.

Я кивнул, принимая объяснение, которое слышалось вполне логичным – не буду врать, в академии я не особо увлекался такими вещами, как правила ухода за конским составом… И все же еще какая-то мысль свербела в мозгу, мысль, которую я никак не мог поймать за хвост… Потерев подбородок, я задумчиво окинул взглядом подчиненных Паульхайма – надо же, все сплошь кобольды… Молодцы какие – я говорил, что у нас, кобольдов, с верховыми животными, в особенности, с лошадьми, отношения сложные… А эти как-то справились… Особенно парни из МакАрн – их среди драгун трое, и они, как и я, из «волчьего» клана, повторюсь. Только уши вроде маловаты для «волков», ну да чего только не бывает… Остальные трое драгун – из МакРейв, сородичи нашего капитана. Ну, им полегче…

Продолжаю рассеянно скользить по драгунам взглядом – в отличие от моих солдат, они не поспешили к своему офицеру, а занимаются кто чем – двое возятся со свертком, один сидит, привалившись спиной к столбу (использовать для отдыха каждую минуту, когда ты не ешь и не работаешь – святая заповедь для любого солдата), остальные – с другой стороны дороги – один отряхивается от пыли, другой старательно пучком травы отчищает высокие кавалерийские сапоги, при этом широкие лампасы апельсинового цвета так и светятся на черных штанах…

В голове вдруг что-то щелкает…

…В курс истории военного искусства, что читал нам Бульдог, факультативно входил и курс лекций по истории военного костюма. Среди прочего Доусон рассказывал нам об особых знаках отличия, которые вводились именным указам Его Королевского Величества в мундиры некоторых полков аранийской армии, в память о совершенных ими подвигах…

- …«Кровавые лампасы»… Алый кант, нашиваемый с двух сторон вдоль лампас. Такой знак отличия установлен исключительно для кавалерии, и его удостаивались полки, проявившие мужество перед лицом многократно превосходящего неприятеля – в знак того, что они сражались, что называется, «по пояс в крови». Всего им отмечены шесть полков… Последним на данный момент его заслужил двадцать седьмой драгунский полк, за битву при Ахманпуре… За нее же полк удостоился именования «ахманпурский»… Несмотря на крайне плачевный результат, солдаты и офицеры полка проявили в том бою подлинное мужество и выдержку…

Вслушиваясь в звучащий в моей голове глуховатый голос Бульдога, неспешно прохожусь взглядом по форменным штанам драгун. По их ярким широким лампасам приборного апельсинового цвета…

…Без малейших следов алого канта.

Что это – ошибка интендантов?!. Или…

В голове, наконец, сформировалась мысль, что не давала мне покоя все это время, и от которой я отмахивался, как от назойливой мухи, слушая радостные сказки о идущих нам на помощь войсках…

От лейтенанта драгун не пахнет лошадью.

Этого не может быть. Просто потому, что быть этого не может! Человеку, что проводит бок о бок с лошадьми или верхом на них большую часть жизни – этот запах въедается в кожу. Он все равно будет, пусть даже на самой грани слышимости, каким парфюмом его не заглушай! А здесь… Сколько, он сказал, отсюда до их полка? Полк в трех часах от Кнассхольма на рысях… От Кнассхольма сюда… Ну, пусть час верхом – четыре часа в седле! Лошади, извините, потеют, даже если ты их пустишь исключительно шагом – за столько-то времени…

Я уже новым взглядом оглядел драгун. И увиденное мне совершенно не понравилось.

Они вроде бы расслабились, убрали оружие, но… Они так и стоят по обе стороны дороги, полумесяцем, причем стоят так, чтобы не перекрывать друг другу цель, и не попасть под огонь друг друга… А цель – это…

…Это мы. Наш отряд, что я так глупо сбил в кучу на дороге.

Но нас же почти три десятка?!

…А у них – четырнадцать револьверов, холодно произнес кто-то внутри меня. И в барабане каждого револьвера – по шесть зарядов минимум. И револьверы – в открытых кобурах. И, чтобы выхватить оружие, им потребуются доли секунды… А стрелять с такого расстояния можно и не целясь.

Обернувшись, как бы в задумчивости, я сталкиваюсь взглядом с О’Доннелом. «Йоркен» у сержанта в руках, и курок на боевом взводе…

Делаю «страшные глаза», и несколько раз энергично скашиваю глаза влево – туда, где до сих пор чистит и никак не отчистит сапоги один из «драгунов».

О’Доннел недоуменно смотрит мне в лицо пару секунд, затем вдруг твердеет лицом, и приопускает веки, давая мне понять, что он… Что-то понял. Что именно он понял, разбираться недосуг. Буду надеяться на то, что мой сержант – далеко не дурак, и за время службы в пограничье сталкивался со всяким…

Снова оборачиваюсь к «драгунам», и вижу, что тот тип, что вроде бы расслабленно сидит, привалившись к телеграфному столбу, как бы невзначай положил руки на поясные кобуры.

Похоже, времени на раздумья не осталось. Эх, отвлечь бы их, выиграть хотя бы секунду… Да хоть бы мгновение – в бою даже мгновение иной раз может упасть тяжким грузом на те весы, на которых взвешивается судьба – кому жить, а кому- нет…

И, повинуясь неясному порыву, я резко вытягиваю левую руку куда-то за спину драгун, в сторону поля, и громко говорю, почти кричу:

- Смотрите!..

И «драгуны», по крайней мере те, что мне сейчас видны, инстинктивно оглядываются… Даже сидящий у столба, с руками на рукоятках револьверов… «Мои, наверное, тоже» - приходит в голову запоздалая мысль, но с этим я уже ничего не поделаю – так что просто постараюсь выиграть чуть-чуть времени и уменьшить количество противников, изменив баланс сил…

Из всех «драгун» лишь «лейтенант Паульхайм» дергается рефлекторно, отводит на долю секунды взгляд – но тут же, справившись с собой, хватается за револьверы…

…Но я уже заваливаюсь на спину, выхватывая свой «Воблан-Грейн» из кобуры.

Ох, спасибо Вам, бригадный генерал Джеймс Ляфорс! Спасибо за то, что Вы до минимума сократили занятия такой чепухой, как танцы, музыка, современная поэзия и прочее тому подобное, сделав эти предметы из обязательных в курсе нашего обучения – субботними факультативами. А то и вовсе низведя их до уровня вечерних кадетских кружков по интересам… Как же некоторые из нас бранили Вас за глаза вечером в кубриках, называя «черствым сухарем в генеральском мундире»! По мнению этих «некоторых», коих набиралось изрядное количество, «настоящий офицер должен уметь заниматься не только тупой шагистикой и размахиванием шпагой, но и уметь ценить прекрасное»… Вы же, генерал, вместо этого ввели множество дополнительных часов на занятия тактикой, инженерным и артиллерийским делом, но главное – дополнительные уроки фехтования и огневой подготовки, на которые поставили майора Карпентера – бывшего офицера одного из знаменитых егерских полков… И Вам спасибо, майор Карпентер, за то, что не ограничивались на этих занятиях уставным «…правую ногу вперед, левую руку упереть кулаком в бок на уровне пояса, развернуться боком к противнику…», а, вкладывая в это дело всю душу, учили, нет, даже не учили, а подлинным образом дрессировали нас, чтобы некоторые вещи мы делали, практически не думая, на уровне инстинктов…

…Как сейчас, например.

…И – да, спасибо тебе, Великий наш Всеотец, за то, что создал меня таким растяпой, забывшим застегнуть кобуру – это подарило мне лишние доли секунд!..

Карпентер называл это «стрельба из неудобных положений при скоротечном огневом бое». Упасть, чтобы уйти с линии огня. Выхватить оружие. Открыть огонь. Сколько раз на уроках Карпентера за четыре года в академии мы это повторяли – я со счета сбился. И как из-за этого порой ругались про себя!.. А сейчас…

…Время становится вязким и тягучим, словно мед. Мне кажется, я даже слышу тиканье часов – редкое, медленное… И, стараясь использовать это замедлившееся время по максимуму, вытягиваю руку в сторону сидящего у столба «драгуна», который еще только дернул револьверы из кобур, и – бах! Бах!.. Дважды нажимаю спуск. И вижу, как на его коричневом мундире, на груди и животе, появляются две цвиркнувших алыми брызгами безобразных прорехи…

Веду руку с револьвером правее – туда, где стоит «лейтенант Паульхайм» - и вижу, как носок сапога лейтенанта Баума врезается «лейтенанту драгун» в живот, чуть ниже пряжки его широкого поясного ремня (ай, молодец, Гарри! Вот от кого, а от этого долговязого выпускника Клавдиумского технического колледжа в нелепых круглых очках, неведомо почему решившего строить карьеру офицера-связиста в нашей глухомани – я такого не ожидал!), вижу расширяющиеся от резкой боли зрачки светло-серых, почти белых глаз, чую шибанувшую от «Паульхайма» волну острой смеси из ярости, ненависти и страха – и жму на спуск, чтобы через бесконечно долгое мгновение увидеть, как из черного провала, возникшего на месте одного из светлых глаз, ударит карминовая струйка…

…Где-то над моей головой басовито-тягуче грохочет выстрел пехотного «Йоркена», и почти неузнаваемый голос О’Доннела медленно ревет «Бей их!!!»

…А затем время возвращает себе привычный бег – и вокруг меня вспухает водоворот криков, топота, беспорядочной пальбы – они все же начали стрелять… Я успеваю выпустить еще одну пулю в коричнево-черный мундир на той стороне дороги – но через мгновение происходящее от меня заслоняет стена из коричневых солдатских сапог, черных форменных брюк и походных ранцев…

…И через пару мгновений все заканчивается, и я встаю, чувствуя в голове странную звенящую пустоту.

Мы потеряли убитыми четверых… Хотя нет, похоже, пятерых – рядовой Пек, старослужащий солдат первого десятка, большой любитель выпить, лежит на спине, вытянувшись во весь свой немалый рост, и, полузакрыв глаза, дышит редко и неглубоко – через грудь и плечи неровным росчерком легли дырки от пуль… Четырех. Затем, прямо на моих глазах, его веки дрогнули, широко распахивая глаза, грудная клетка неровно дернулась в последний раз – и замерла. Все.

Первый лейтенант Гарри Баум, сидя на корточках, зажимает плечо левой руки – сквозь пальцы пробиваются рубиновые капли.

Рядовой Гутторм МакБерр деловито вытирает свой скрам о мундир одного из двоих «драгун» слева от дороги, из тех, что возились со странным парусиновым мешком. Сразу после памятного налета на Кнёррепинг скрам без ножен занял свое место за ремнем рядового МакБерр, но ни я, ни кто-либо другой из офицеров не стали запрещать ему этого… Там же обнаруживается Гулл, склонившийся над убитым и что-то внимательно разглядывающий.

Одному из связистов торопливо перетягивают простреленную ногу.

Все это калейдоскопом мелькает перед моими глазами, а затем я слышу голос Баума:

- Торвард… Помогите!.. – и вижу, как лейтенант выуживает из ранца кусок белой ткани. Подхожу, и помогаю ему перебинтоваться.

- Как Вы догадались?.. – спрашивает Баум.

- По мундирам… У них отсутствовал алый кант на лампасах, а должен был быть… И еще… От них не пахло лошадьми. Вообще. Думаю, что никаких лошадей и не было вовсе…

- Что за кант? – удивляется Баум, и, когда я кратко поясняю, задумчиво качает головой, - Вот уж не думал, что какой-то алый шнур на мундире может сыграть такую роль… А запах… Как Вы вообще умудрились его различить? – я укоризненно гляжу на него, и Баум смущенно извиняется: - Ну да, простите… Я все время забываю, что у кобольдов чутье значительно лучше, чем у людей, привык здесь за три года, знаете ли, не делать особых различий…

- Пустое… - отмахиваюсь я, и добавляю: - В том то и дело, что я ничего НЕ почуял, а после нескольких часов езды верхом, как они утверждали – запах лошадиного пота должен был быть, и почувствовал бы его любой, не важно, кобольд или человек…

- Да, Вы правы… - Баум морщится, зажимая плечо, потом негромко произносит: - Похоже, мы нашли причину исчезновения связи…

- Возможно… А Вы… Как Вы успели среагировать?

- Да как-то само получилось… Вы знаете, в колледже, где я учился, был… «Бойцовский клуб», так мы его называли… Бокс, шоссон… Ходил туда заниматься, мне было это интересно… А тут, когда Вы упали и начали стрелять, а этот… - поморщившись, Баум мотнул головой, указывая подбородком на труп «Паульхайма», валяющийся в пыли, - Схватился за револьверы… Я ударил его абсолютно инстинктивно, и все…

Киваю головой. Надо же… «Бойцовский клуб»… Очередной урок мне – не суди по внешности… Хотя и не такой существенный, как с полковником Стюартом…

- Лейтенант, сэр… - слышу голос О’Доннела, который стоит возле трупа «драгуна», что так и остался сидящим возле телеграфного столба. Там же уже стоят Гулл и МакБерр. – Взгляните!

Подхожу.

- Сэр, смотрите, у них уши подрезаны, - О’Доннел опускается на корточки, и, взяв убитого за ухо, выворачивает его, показывая мне его кромку – давно зажившую, но, несомненно, подрезанную, хоть и несколько неровно.

От этого движения сержанта голова мертвеца безвольно мотнулась. И тут меня накрыло…

Я уже слышал раньше, и от отца, и от дяди, что «…первый убитый никому просто так не обходится…» Мой «первый убитый» остался там, на холме близ дороги, когда мы встретились с пограничниками Меррида… И обошелся он мне легко – я про него даже не вспоминал. Наверное, потому, что в горячке боя бросился дальше, а после боя… После боя столкнулся с человеком, которому было куда хуже, чем мне – Мойзи…

…А вот сейчас, видя эту безвольно мотнувшуюся голову, полузакрытые, уже начавшие мутнеть глаза и мундир на груди, насквозь пропитанный кровью из двух пулевых дырок… Я вдруг удивительно ясно понял, что это сделал я, а не кто-то другой, и почувствовал, как ноги стали ватными, а слюна во рту вдруг стала густой и горькой. Я зажмурился, всеми силами пытаясь удержать на месте омерзительный тепло-шершавый комок, образовавшийся где-то в животе, и целеустремленно толкающий меня в горло.

Как сквозь толщу воды слышу басовитый голос МакБерра: «Это «северные медведи», сэр… Уши подрезали, шерсть и волосы подкрасили чем-то…», и шагаю в сторону придорожного кювета, наклоняюсь, пытаясь выплюнуть горечь изо рта, трясу головой…

Меня толкают в плечо, с трудом поворачиваю голову – и вижу О’Доннела, протягивающего мне свою плоскую фляжку.

- Глотните, сэр, - спокойно говорит он мне. – Полегчает.

Беру флягу и делаю глоток… Огненная жидкость, почему-то пахнущая можжевельником, жгучим шариком прокатывается по горлу (хвала богам, не настолько огненная, как приснопамятная политура для алмазов, попробованная мной тогда в купе «шахтерского экспресса»… Всеотец Великий, как же давно это было!), смывая горечь во рту. Как ни странно, вместе с горечью исчезают пробки в ушах, сгорает тот противный теплый комок в животе, и я чувствую, что могу снова более-менее твердо стоять на ногах. В голову вдруг приходит запоздалая мысль – не является ли это пресловутой «выпивкой с подчиненными», от которой предостерегал О’Дуайт?.. Но потом мысленно отмахиваюсь – сейчас не те обстоятельства, чтобы я мог себе позволить раскиснуть, а этот глоток… Как ни крути, но это был один из наиболее действенных способов привести себя в относительно боеспособное состояние… Так что, благодарно кивнув, возвращаю флягу О’Доннелу, выпрямляюсь, поправляю мундир.

…Но на труп убитого мной «медведя» все равно стараюсь не смотреть.

- Сержант… - говорю я несколько хриплым голосом. – Стоит обыскать их. Может, удастся найти что-либо… Карты или еще что…

- Уже смотрят, сэр. – спокойно отзывается О’Доннел. – Но, если позволите… Вряд ли они взяли с собой что-то, что могло их выдать…

Киваю, соглашаясь.

- Торвард! – окликает меня Баум. Все так же держась за плечо, он стоит над теми двумя мертвецами, что возились с парусиновым свертком. Я подхожу к нему.

Сверток уже распотрошен, и я вижу с десяток металлических прутьев длиной около ярда, формой напоминающих кочергу. Длинный конец заострен, а на короткий – намотан моток тонкой медной проволоки. Недоуменно смотрю на Баума.

- Вот и ответ, - морщась от боли, произносит связист. – Эти штыри – это заземление, Торвард. Достаточно привязать конец медной проволоки к телеграфному проводу, а потом воткнуть такой прут в землю на всю длину – и все, связи не будет… Это весьма действенно, а главное – малозаметно, спрятать легко… Достаточно аккуратно спустить проволоку по столбу, или спрятать в ветвях близкорастущего дерева… Плохо… Если бы они свалили столбы или порезали провода… Мы бы нашли повреждения быстро, а так… Всеединый знает, сколько и где они уже успели понавтыкать…

- Что же делать?

- Пройдем дальше по линии, попробуем отыскать… По крайней мере, теперь мы знаем, что именно ищем… А что нашли Ваши подчиненные?

Коротко, избегая подробностей, рассказываю о подрезанных ушах «медведей»

Баум, выслушав меня, задумчиво кивнул головой.

- Меня больше волнует другое, - произнес он, и снова скривился – видимо, рана доставляла ему нешуточное беспокойство. – Да, рядовые исполнители – кобольды из кланов «ушедших»… Но командовал-то ими – человек… Этот… «Лейтенант Паульхайм»…

Теперь настала моя очередь задуматься…