Глава 24

…Как там сказал Луис, когда мы сидели в нашем кубрике и праздновали выпуск, попивая присланный его родственником дорогущий нектар? «Мы все – те еще мечтатели…» Всеотец великий, прошло чуть больше двух месяцев, а кажется, что уже целая вечность… А еще он сказал что-то вроде «…реальность гораздо грязнее…» Вот под этой фразой моего друга я сейчас готов подписаться – под каждой буквой! Наш батальон, точнее, то, что от него осталось после налета тех воздушных кораблей (большие канонерки проекта «небесный варан», гномья разработка, как объяснил Хрольв), тащится по дороге позади здоровенной толпы беженцев, и поднятая бесчисленными ногами пыль облепила нас с ног до головы, сделав лица всех окружающих единого темно-грязного цвета. Грязищи – хоть отбавляй… Нет, я, конечно, по всякому представлял свою службу (особенно, когда попросил отправить меня домой, в Баккеланд. Мысленно я уже готовил себя к монотонной службе в каком-нибудь форте и периодическим трехмесячным дежурствам «на линии»), но то, что мой боевой путь начнется, фактически, с ретирады, да еще такой… пыльной – не представлял даже в самых смелых мечтах…

…Майор Люверс все же ошибся в своих расчетах, хотя вышедший к нам ополовиненный головной дозор подтвердил версию майора о приближающемся противнике. Сказали – с холма виднелась войсковая колонна на марше, численность не ясна, но навскидку – не меньше батальона. Затем на них напали – видимо, головной дозор той самой колонны. Отбиться – отбились, но половину бойцов потеряли. Так вот – Люверс ошибся в том, что противник вышел к мосту не через полчаса-час, а почти через два с половиной. Майора, впрочем, это не расстроило – сказал, что нам же лучше: до темноты продержимся, а в темноте они переправляться вряд ли рискнут, а если даже и рискнут – то наступать ночью не будут, дождутся утра, так что до завтра мы время, считай, выиграли.

К тому моменту мы перешли мост, забаррикадировали его несколькими фургонами и двуколками – из числа тех, что не могли забрать, и подожгли всю эту кучу. Был бы мост деревянным – возможно, он бы даже сгорел и рухнул, создав врагу дополнительные проблемы, но увы – мост был каменный, и построен был по-гномьи основательно. Впрочем, противник как будто и не стремился переходить Фоггенёз, ограничившись тем, что поставил перед нами четырехорудийную батарею, которая открыла огонь по двум нашим пушкам, стоящим на холме. Люверс во всеуслышание пожелал вражеским пушкарям успехов в стрельбе по вышерасположенной цели, да еще и успевшей окопаться, потом, ухмыльнувшись, сам встал за одно из орудий, всего тремя выстрелами взяв вражескую пушку в классическую «вилку». После чего северяне отогнали батарею подальше от моста. Хм-м… Похоже, Люверс все же не просто так заведовал всей крепостной артиллерией…

Судя по тому, какое тщательное наблюдение за небом организовал майор, новой атаки воздушных кораблей он опасался куда больше, нежели вражеской попытки захватить мост. Было еще одно – как сказал Люверс, когда совещался с МакРейвом и Уилфордом, двумя уцелевшими в батальоне командирами рот, у него сложилось ощущение, что противник тоже чего-то ждет.

Атаки с воздуха мы так и не дождались, а чего дождались… Точнее, чего дождался противник…

Когда солнце уже начало клониться к закату, мы вдруг услышали резкие свистки, сразу напомнившие мне о паровозе – ибо они крайне напоминали тот, что я слышал на вокзале Грейстоуна, когда проводил Наля в Клавдиум.

Люверс встрепенулся, из-под руки посмотрев вдаль – там по дороге, которая с нашей позиции просматривалась весьма далеко, что-то двигалось.

- Лейтенант, бинокуляр! – резко скомандовал он, повернувшись ко мне.

Мысленно ругнувшись (что, во всем батальоне столь ценный оптический прибор есть только у меня?), протягиваю бинокуляр майору. Тот жадно схватил его, несколько секунд что-то рассматривал, затем, вполголоса выругавшись, вернул прибор мне и рявкнул:

- Командиры рот, ко мне!

Собственно, он мог так и не повышать голос – практически все офицеры находились рядом с нами…

- Джентльмены, - в голосе Люверса чувствовалось напряжение, - на дороге видны паровые тягачи, и, если глаза мне не лгут – у них на прицепе две десятидюймовых тяжелых гаубицы…

МакРейв присвистнул, Люверс мрачно кивнул головой и продолжил:

- Сейчас бессмысленно строить предположения о том, что происходит, но даже сам факт того, что противник тащит с собой тяжелые штурмовые орудия, весьма ценные, к слову, говорит об исключительной серьезности его намерений. Но для нас первейшее значение имеет то, что против этих мастодонтов нам выставить решительно нечего. Темноты в данных обстоятельствах ждать бессмысленно… С их калибром им точность попадания по нашим позициям не больно-то важна, в отличие от виденных нами ранее легких полковушек… А если у них еще и бризантные снаряды имеются… Капитан Уилфорд! Связные, что Вы отправили в близлежащие селения, вернулись?

- Да, сэр, - лаконично отозвался Уилфорд. – Гражданские предупреждены.

- В таком случае – батальону сняться с позиций, начинаем отход. Порядок следования...

…И вот мы уже второй день месим пыль за толпой штатских беженцев, которая все увеличивается и увеличивается у нас на глазах. Люди и кобольды – кто на повозках, кто пешком, навьючив на себя неаккуратно уложенные узлы с домашним скарбом, то и дело присоединяются к общей процессии, принося с собой слухи – один страшнее другого. Мужчины глядят мрачно, все вооружены… Именно вид вооруженных гражданских навел меня на мысль, которую я и озвучил, спросив у МакРейва:

- Сэр… - в глотке сухо и пыльно, и голос мой скрипит, как несмазанные колеса телеги. – Сэр… А почему мы не пополним батальон засчет гражданских, сэр? Устав это допускает, более того, прямо предписывает…

МакРейв поворачивает ко мне угвазданное пылью лицо, на котором стекающие капли пота прочертили причудливые дорожки, но ответить не успевает – слева раздается голос, скрипучестью превосходящий мой на порядок:

- Лейтенант, скажите… Вы понимаете, что сейчас происходит? – Люверс, сказавший это, с какой-то тоской посмотрел вверх, в безоблачное синее небо, и нервным движением потер подбородок.

- Нападение, сэр, - просипел я в ответ, - нападение ушедших…

- В общем-то – да, Вы правы, - Люверс кивнул головой, глядя куда-то вперед, на бредущую впереди толпу. – Но меня интересовало не это. Понимаете ли Вы, что происходит конкретно? Каковы силы ушедших, направления ударов, цели – ближайшие и стратегические? Вы это понимаете?

- Нет, конечно!.. – против моего желания в мой голос прорвались нотки возмущения. Я же не ясновидящий, и не герой романов Думеши, выкрадывающий планы кампании прямо из шатра вражеского полководца! Чего он хочет?..

- Открою Вам страшную тайну, лейтенант, - Люверса, похоже, забавляет моя вспышка, - я тоже этого не понимаю. И капитан МакРейв не понимает. И уж совершенно точно не понимают этого все те, кто бредут сейчас перед нами, сорванные с насиженных мест… Так вот, лейтенант… - Люверс закашливается, затем сплевывает пыль. – Считается, что для того, чтобы солдат успешно выполнял поставленные перед ним задачи, необходимо выполнить несколько условий: обуть, одеть, хотя бы раз в день накормить горячей пищей… В принципе, это верно; но я считаю, что не менее перечисленных важен еще один фактор – а именно, солдат должен быть уверен, что в тылу все в порядке. Нет, не в ближайшем тылу а – с его родными и близкими, которые остались… Где-то за его спиной. Так вот, солдат должен быть уверен, что с ними все в порядке, хотя бы, относительно… Скажите, как Вы думаете – сейчас эти мужчины, - Люверс взмахом руки указывает на нескольких угрюмых кобольдов с ружьями на плечах, окруживших группу женщин и детей, идущих впереди и левее нас, - могут быть уверены в том, что, если они оставят своих домочадцев для того, чтобы в наших рядах отражать нападение северян, с этими самыми домочадцами будет все благополучно?..

Я молчу. Кажется, я понимаю, куда клонит майор.

- Вот именно, - кивает Люверс, не дожидаясь моего ответа. – Они не знают, что ждет впереди. Не наткнуться ли их оставшиеся без защиты родные на засаду северян?..

- Сэр, - бурчу я. – Откуда здесь взяться северянам?

- А откуда они взялись возле Кнёррепинга? Или у той фермы, про которую рассказывал Гаральд? – вопросом на вопрос отвечает Люверс. Я мрачно киваю – крыть нечем…

- Если даже мы начнем мобилизовать мужчин для пополнения батальона, - произносит молчавший до того МакРейв, - половина дезертирует в первую же ночь. Нет, не потому, что они боятся северян, а потому, что они боятся за свои семьи… И это в лучшем случае – можем и вооруженный бунт получить… Уверяю Вас, лейтенант, как только наступит хоть какая-то определенность, и появится хотя бы тень уверенности, что их близкие в безопасности – эти мужчины сами придут к нам в полк, или отправятся к тану клана, на землях которого они будут находиться, дабы встать в клановое ополчение, но пока… - МакРейв беспомощно развел руками…

- Пока мы можем только смотреть на это, - мрачно произносит Люверс. – Смотреть… И встать в заслон, чтобы дать им уйти, если ушедшие нас все-таки нагонят…

…Первым ребенка на руки взял Мойзи…

Ближе к полудню дети, бредущие в колонне, точнее, толпе беженцев, стали сдавать. Жара (лето уже на исходе, и ночи уже весьма прохладные, но днем солнце все еще жарит немилосердно), нехватка воды (колодцы в поселениях, через которые мы проходили, сразу же осаждались толпой. Большинство поселений были уже оставлены жителями – унылое зрелище, я вам скажу), да и просто то, что малыши физически не могут идти наравне со взрослыми, привели к тому, что колонна вытянулась, а в ее хвосте образовалось столпотворение усталых, злых, еле бредущих людей, окруженных хнычущими детьми, темп движения которых все больше замедлялся. Кто-то из женщин попросил Люверса посадить детей на передок нашего единственного орудия, на что Люверс отрицательно покачал головой, сказав, что измученные дети непременно заснут, и кто-нибудь свалится под колеса орудия… Женщина безучастно выслушала его, и молча отошла. К повозкам с ранеными они даже не подходили – те и так шли с перегрузом, не смотря на то, что несколько раненых умерло, и Люверс приказал снять трупы с повозок и положить на обочине. Кто-то из солдат заметил – похоронить бы, на что Люверс выразил полную уверенность, что ушедшие, когда догонят нас из-за возникшей вследствие похорон задержки, конечно же проявят понимание и деликатность, дав нам воздать последние почести умершим. Больше о похоронах никто не заикался – лишь командиры взводов записывали имена и примерное место, где оставили тело…

В общем, когда батальон брел мимо женщины с двумя детьми, вставшей на обочине – младшую она держала на руках, вторая, постарше, брела рядом с ней, но вдруг остановилась и просто села прямо в пыль на краю дороги; лицо бедного ребенка при этом не выражало ничего, кроме бесконечной усталости – Мойзи вдруг вышел из строя, и, кое-как закинув винтовку на ремень за плечо, взял девочку на руки и понес. Он нес ее неуклюже, неловко загребая ногами, фактически, ломая строй, в который он вернулся, но никто не сказал ему даже слова упрека. Наоборот, это будто послужило сигналом – потому как из строя вдруг выкатился, по другому не скажешь, Хрольв, подошел к группе женщин и детей и посадил маленькую девочку себе на плечи, а еще двоих – девочку и мальчика – поднял на руки. Когда гном возвращался в строй, он недовольно морщился, видимо уже сожалея о своем поступке – ибо маленькая девочка у него на плечах ничтоже сумняшеся ухватила его за уши и с довольным хихиканьем пришпорила пятками такую необычную «лошадку». Гном кривился, но терпел… И солдаты один за другим стали подходить к измученным людям, беря детей – кто на руки, а кто и на закорки… Ни сержанты, ни даже офицеры этому не препятствовали – наоборот, вот МакРейв подхватил какого-то мальца, Уилфорд посадил зареванного малыша на плечи… Даже я взял на руки измученного мальчишку-котенка из МакУолт… Который тут же, уткнувшись носом в пропыленный воротник моего мундира, уснул… Вот так, больше напоминая своим видом цыганский табор, нежели воинскую часть, мы и двинулись дальше…

…Но, пожалуй, самое неожиданное (по крайней мере, для меня) продолжение этот эпизод получил вечером, когда измученные беженцы… Да и мы, чего уж тут сказать, мы вымотались не меньше – встали на ночевку. Мы встали чуть в стороне от стихийного лагеря гражданских, оставив несколько сторожевых секретов на направлениях наиболее вероятного появления противника, ярдах в трехстах-пятистах от основного лагеря. Вот уж кому не позавидуешь… Все измотаны, а этим, по сути, и вполглаза-то отдохнуть не удастся. Поэтому Люверс сказал командирам рот отбирать в секреты наиболее выносливых и проверенных… Ничего удивительного, что от моего взвода в секрет ушел О’Доннел.

Решив дать солдатам отдых, ночные дежурства в лагере распределили между собой оставшиеся офицеры и унтера. В результате мне выпало дежурить одним из первых, и я курсировал по нашему лагерю, основное внимание уделяя той его стороне, которая была обращена к лагерю беженцев, и, по возможности, пресекая хождение туда солдат – таковые периодически обнаруживались, главным образом, стремясь выменять что-либо из продовольствия – мы, по сути, сидели «на голодном пайке». Решение полковника Стюарта не тащить батальону с собой продовольствие в обозе, а наладить поставки из ныне уничтоженного Кнёррепинга, обернулось для нас негативной стороной… Отчасти проблему провианта Люверс решил, создав «провиантмейстерские команды», которые занимались «поиском продовольствия» в тех двух оставленных поселках, через которые мы проходили… А говоря по-простому – мародерством. Расчет майора оправдался – покидая дома, жители банально не могли унести все, потому какое-то количество муки, круп и овощей наши «фуражиры» найти смогли. Глядя на все это, я вспомнил слова нашего Бульдога, сказанные им на одной из лекций по истории военного искусства – «Настоящая война… Она ничуть не похожа на те яркие батальные полотна великих художников, что собраны в галерее Королевского Дома Ветеранов… И уж тем более не похожа на восторженный бред писак, накропавших те дешевые книжонки, что вы с таким упоением перечитываете… Когда вы попадете на войну, джентльмены – все увидите и осознаете сами. А пока… Пока будете изучать этот предмет – историю военного искусства. Надеюсь, знания, полученные при изучении этого курса, позволят вам, когда вы все же окажетесь на войне, если не избежать ошибок, которые многократно были совершены до вас, то хотя бы – свести их число к минимуму…» Да, я себе представлял войну… Не такой. По крайней мере, не в виде запыленных солдат, выламывающих двери в домах обывателей, которые они должны защищать, в поисках хоть какой-нибудь еды…

Кроме солдат, потрошивших дома, мы с оставшимися офицерами и унтерами устроили складчину, пожертвовав свои деньги – у кого сколько было, и попытались купить что-то из продовольствия у идущих перед нами беженцев. Ну… Не сказать, чтоб очень преуспели, сорванные с насиженных мест горемыки не больно-то горели желанием расставаться со своими невеликими съестными припасами даже за золото, не говоря уж про ассигнации, но все же кое-что наторговать удалось… Тем не менее, для полноценного обеспечения нужд батальона, даже поредевшего на добрую треть, этого было недостаточно, поэтому мне приходилось периодически перехватывать то одного, то другого, идущего в направлении лагеря беженцев, в надежде чем-нибудь разжиться.

…Заливистый детский смех, донесшийся с окраины «штатского» лагеря, был, наверное, последним звуком, который я ожидал здесь услышать. Движимый любопытством, я отправился в ту сторону, откуда он раздавался… Увиденное мной зрелище заставило мои уши встать торчком от крайней степени изумления.

Разновозрастные детишки – много, десятка три, и их число увеличивалось! – сбились кружком, в центре которого находился… Мойзи?! Мойзи, грязный до самой последней крайности, без кепи, со всклокоченными в абсолютно невероятную шевелюру волосами, с непонятно из чего сделанной нашлепкой на носу (видимо, имитирующей клоунский нос), стоял среди детей и… Жонглировал? Причем делал это весьма ловко!.. И чем?!! В его руках мелькали обувная щетка, солдатская кружка, и… Кинжальный штык от его «Хорпса»!!! При виде то и дело взлетающего выше головы Мойзи тесака, мне сделалось плохо…Зарежется же, идиот!!!

Я шагнул вперед, дабы, протолкавшись между детьми, остановить это безумие, но опоздал… То ли Мойзи не рассчитал, то ли заметил меня и испугался… Хотя вряд ли, я в полутьме, а он – на свету костра… Но запущенные Мойзи в очередной раз вверх предметы приземлились прямо ему на голову! Я невольно зажмурился, ожидая услышать скрежет клинка по костям черепа и звук падения тела, но этого… Не последовало. Наоборот, раздался очередной взрыв смеха?!

Открыв глаза, я увидел живого и здорового Мойзи, застывшего с открытым ртом, что придало его чумазой физиономии донельзя уморительное выражение. Нет, это пора прекращать!.. С этой мыслью я собрался добраться до костра, но…

- Подождите, - негромко раздалось из-за моей спины, и я, чуть не подпрыгнув, развернулся туда, резким движением лапнув кобуру. За моей спиной обнаружился капитан МакРейв, каким-то невероятным образом подобравшийся ко мне абсолютно бесшумно. – Я наблюдаю за ним с самого начала, и должен заметить, что у стрелка Мойзи неплохие задатки циркового актера… Посмотрим, на что он еще способен.

Тем временем Мойзи под восторженный писк детей… И одобрительное возгласы взрослых (!) вынимал из уха какого-то малыша белую тряпицу, которая должна была символизировать платок…

- Любуетесь представлением, джентльмены?.. – майор Люверс вынырнул из темноты, заставив меня в очередной раз вздрогнуть.

- Скорее, наблюдаем за неожиданно открывшимися талантами нашего подчиненного, майор, - МакРейв произнес это, неотрывно наблюдая за тем, как Мойзи балансирует какой-то палкой, вертикально водруженной ему на ту забавную нашлепку на носу.

- Согласен, посмотреть есть на что… - задумчиво пробормотал Люверс.

- Почтеннейшая публика!.. – донесся от костра звонкий голос Мойзи. – Для следующего номера мне необходим реквизит. Не найдется ли у кого-нибудь из почтенных взрослых зрителей катушки грубых ниток? А у моих маленьких зрителей – небольшого мяча? Уверяют вас, что верну мяч в сохранности…

Какая-то девочка почти сразу встала и подошла к Мойзи, протягивая ему небольших размеров светлый мячик.

- Благодарю Вас, юная леди, - произнес Мойзи, - Но, как я уже сказал, необходимы нитки… - с этими словами Мойзи обвел взглядом сгрудившихся вокруг него зрителей, но те лишь качали головой и пожимали плечами…

- Думаю, я смогу Вам помочь, рядовой. – Люверс решительно шагнул в круг детворы, доставая из кармана моток прочных ниток (зачем они майору?) и протягивая их Мойзи.

Увидев Люверса, Мойзи стушевался и замер, испуганно пожирая Люверса глазами.

- Ну же, смелее, - майор еще раз протянул Мойзи нитки, сунув их ему практически под нос. – Я хотел бы увидеть номер до конца…

- Э-э-э… Да… Конечно, сэр… - Мойзи взял катушку, и, отвернувшись от публики, начал что-то торопливо делать с мячом. Люверс вернулся к нам. Тем временем Мойзи, слегка подпрыгнув зачем-то достал левой рукой до расположенной горизонтально ветки росшего рядом дерева, а потом что-то перекинул через шею. Затем, замерев на пару мгновений, он выпрямился и решительно произнес:

- Фокус называется «летающий шар»! – после этого начал плавно водить руками. И, отзываясь на движения его рук, мяч, до этого момента лежащий на земле, вдруг плавно взмыл над ней, начав размеренно-хаотично плавать в воздухе на небольшой высоте.

Дети взвыли от восторга.

- Парень делает сейчас для нас больше, чем весь штаб северного легиона и даже Его Величество, причем сам этого не понимает, - буркнул вдруг Люверс.

- Почему, сэр? – спросил я, но ответил мне не Люверс, а МакРейв:

- Потому что обстановка… Взрывоопасная. Нервы у всех и так напряжены до крайности… А если ты при этом еще и видишь, как страдают твои дети – поневоле начинаешь искать виновных. И их сейчас донельзя легко найти, лейтенант – это мы с Вами. Мы, люди в военных мундирах, которые не смогли защитить их привычный уклад жизни, мир и покой…

- В их глазах, - подхватил Люверс, кивнув на окружающих Мойзи детей и взрослых, - Мы с Вами не «организованно отступаем к основному рубежу обороны», а вполне себе «бежим от наступающего противника»… А этот парень заставил их детей смеяться. А, глядя на смеющихся детей – и взрослые чуток воспряли духом... И нас, глядишь, будут воспринимать уже хоть чуть-чуть иначе…

Тем временем Мойзи сделал последние пассы руками, и мяч плавно лег в траву.

- Почтеннейшая публика!.. – слегка срывающимся голосом произнес Мойзи. – На этом наше представление…

- Продолжается!.. – громко закончил за него Люверс. – Вам ведь есть, что еще нам продемонстрировать, рядовой? Хотелось бы досмотреть до конца…

- Д-да… С-сэ-эр… - несколько заторможено отозвался Мойзи.

- Так продолжайте, - спокойно отозвался Люверс. – После представления подойдете ко мне…

Мойзи продолжил, показав еще несколько трюков; явно чувствовавший себя несколько скованно из-за присутствия офицеров, он постепенно успокоился, и, когда маленькие зрители попросили его снова пожонглировать, что называется, «на бис» - развлекал их еще минут пять. Завершая представление, Мойзи спросил, нет ли у кого ненужного листа бумаги; я извлек чистый лист из планшета и дал ему, после чего Мойзи необычайно ловко сложил из листа небольшого журавлика, которого подарил девочке, давшей ему мяч, после чего отвесил шутовской поклон, и, сопровождаемый восторженным писком детишек, направился к нам. Чем ближе подходил, тем неуверенней становилась походка, однако последние три шага он сделал, как и положено – рубя строевым.

- Вольно, - сказал Люверс, не дожидаясь доклада. – Слушайте, рядовой…

- Мойзи… - подсказал МакРейв.

- Мойзи… Сможете повторить представление завтра днем?

- Да… Сэр… Правда, не все… Летающий шар не смогу, нити днем будут видны, не то что сейчас, в полумраке и неверном свете костра…

- Все повторять и не обязательно, да и времени у вас столько не будет… Будут краткие привалы, минут по пятнадцать-двадцать… Вот во время этих привалов – и будете развлекать детей, чтобы хоть чуть-чуть их приободрить.

- Хорошо… сэр, - совершенно по-штатски ответил Мойзи, и Люверс вдруг засмеялся. А я поймал себя на мысли, что впервые вижу такую картину – смеющийся майор Люверс, обычно ему такие эмоции не свойственны…

- Ладно, идите отдыхать, рядовой… - отсмеявшись, произнес майор, но потом остановил уже повернувшегося кругом (и опять через правое плечо!) Мойзи: - Хотя постойте. Скажите… Где Вы всему этому научились?

- Мы с матушкой долго путешествовали вместе с разъездным цирком… Сэр… Им нужны были музыканты… А еще актерам во время представлений нужны были ассистенты… Вот я и выучился… - ответил Мойзи, и, повинуясь жесту Люверса, скрылся в темноте.