Часть третья

Пять огней

Глава 22

- Джентльмены, прошу садиться.

Командир девятого пехотного полка, полковник Уэсли Стюарт произнес это негромким, уверенным голосом человека, привыкшего к тому, что все его распоряжения выполняются беспрекословно. После чего первым опустился в свое кресло, подавая нам пример.

…Первой моей мыслью, когда я впервые увидел полковника Стюарта, была – «старый рыцарь». Высокий лоб, аккуратно расчесанные, обильно тронутые сединой волосы, четко очерченные скулы, внимательные светло-серые глаза, небольшие пушистые усы – весь его внешний облик был строг, внушителен и, если можно так выразиться, благообразен. Добавьте к этому идеальную строевую выправку, негромкий, но пробирающий до дрожи голос – и у вас сложится отдаленное представление о том, каким должен быть настоящий командир полка. Неудивительно, что к концу его короткой, но яркой приветственной речи, обращенной к нашему отряду по прибытии в место назначения, я только что хвостом не вилял, да и то по причине отсутствия у нас, кобольдов, этих самых хвостов. К моменту нашего прибытия полковник уже все знал об обрушившейся на наш отряд трагедии, потому начал свою речь с выражения нам сочувствия и соболезнований и предложения почтить память погибших скорбной минутой молчания. Затем выразил уверенность, что, столкнувшись с подобным, мы, все вновь прибывшие, несомненно, поняли, зачем надели военные мундиры и взяли в руки оружие – а именно, чтобы защитить своих родных и близких, и не допустить повторения подобной трагедии вновь. А для этого, сказал полковник, нам необходимо учиться военному делу настоящим образом, дабы достойно противостоять северянам – врагу исключительно умному, сильному и жестокому – в последнем, к сожалению, мы имели возможность убедиться своими глазами… В связи с этим он, полковник Стюарт, выражает надежду, что мы приложим все возможные усилия для овладения военным делом, и ему не придется ни за кого из нас краснеть.

Вот вроде бы простенькие слова, но… Осанка, голос, поворот головы, пристальный взгляд из-под седых бровей… В общем, заключительные слова полковника строй новобранцев встретил восторженным ревом, полным самого искреннего воодушевления. Мысленно вспомнив свой первый день, когда я пытался разбить свой взвод на десятки, я, мысленно же, печально вздохнул – мне до уровня командира нашего полка еще учиться и учиться…

В персональной беседе со мной, состоявшейся после моего представления офицерскому собранию полка, полковник, во-первых, выразил радость от того, что в полк прибыл офицер с «академическим военным», как он это назвал, образованием, во-вторых, был крайне восхищен тем, что я: а) местный уроженец, то есть хорошо разбираюсь в местных реалиях, и б) что я сын унтер-офицера одного из фортов, что, несомненно, указывает на мою хорошую закалку в плане гарнизонной жизни. Полковник выразил полную уверенность, что при таких замечательных стартовых данных моя военная карьера сложится наилучшим образом, после чего подумал вслух, что, раз я проделал такой путь вместе с капитаном МакРейвом, то мы уже должны были «притереться» друг к другу, после чего определил меня для дальнейшего прохождения службы в первую роту первого батальона девятого пехотного...

…Где я, собственно, уже почти месяц и «тяну лямку».

Отряд, который мы привели в крепость, расформировали и раскидали между тремя батальонами полка. Да, тремя – за время, что капитан МакРейв ездил за пополнением, штатное расписание полка было безжалостно перекроено, из двух батальонов полка образовали три батальона неполного состава, и рекруты наши влились в них, дабы восполнить численность. Некоторые попали в мой нынешний взвод – в частности, в нем оказались Гулл, Мойзи и Гутторм МакБерр – тот самый мститель из «медвежьего» клана. Полковник Стюарт не стал выделять новобранцев в отдельное подразделение, сочтя, что служба бок о бок с более опытными солдатами поможет поставить их в строй как можно скорее. Ну… С каких-то позиций это, наверное, правильно, с каких-то – не очень, но, как бы то ни было, я усиленно занялся подготовкой своего взвода, в чем мне весьма активно помогает унтер-офицер О’Доннел – да, он тоже оказался в моем взводе, что меня, в общем-то, ничуть не удивило – с одной стороны, МакРейв продолжает подстраховываться, с другой – меня самого вполне устраивает, что в моем взводе есть сержант, с которым я уже хоть как-то успел познакомиться и сработаться, и на которого, считаю, могу положиться.

…В общем, как я уже говорил, служба моя идет лучше, чем я опасался, причем намного лучше, но все же – хуже, нежели надеялся; здесь, в крепости, не хватает какой-то… особой упорядоченности и даже некоторой… высокопарности, что ли? Того, что незримо присутствовало в академии.

Да, крепость… Надо отдать должное строителям – крепость впечатляла.

Сравнительно новая – заложена она была чуть более полусотни лет назад, окончательно же достроена два десятка лет тому, в плане она представляет из себя неправильный шестиугольник, вытянутый с запада на восток; высота валов – порядка семи ярдов, в глубине валов скрыты казематы, в которых размещены склады, казармы, пороховые погреба; внутри валов разместились штаб, крепостной храм, артиллерийский парк и разнообразные службы. Крепость располагает шестью бастионами по углам, и имеет трое ворот – двое главных – северные и южные, оборудованные массивными привратными укреплениями и сдвижными бронезаслонками, и одни вспомогательные – в восточной стене, со стороны, откуда виден пригород Йоккехольма. Вспомогательные ворота не имели дополнительных оборонительных сооружений и бронезаслонки, как основные, но в данном случае это и не требовалось – туннель, в котором они были укрыты, являлся, фактически, частью одного из валов, и вход в него прекрасно простреливался из юго-восточного бастиона.

Если судить по изученным мной в свое время на занятиях в академии альбомам фортификационных сооружений, данная крепость относится к так называемому «коррезскому типу». Помню, даже на иллюстрациях в альбоме толщина стен крепостного вала произвела на меня впечатление, но, только когда я оценил ее в реальности – понял, насколько же теория, что называется, расходится с практикой… Наружная стена вала толщину имела почти два ярда! При высоте почти семь. Так снаружи она еще камнем и землей обвалована! Добавьте к этому систему искусственных каналов и рвов, заполненных водой, и полноводную, судоходную реку Узель, на северном берегу которой и расположена крепость (собственно, она и стоит так, чтобы держать под обстрелом фарватер реки и два моста через нее – крупный разводной, что построен на окраине Йоккехольма, и высокий, арочный каменный мост старой гномьей постройки, расположенный непосредственно близ южных ворот крепости) – и вам станет ясно, что для штурмующих она будет весьма крепким орешком. Кстати, о рвах – в отличие от средневековых замков, которые крепостные рвы, фактически, превращали в этакие острова, здесь такого не наблюдается – крепость все же не находится на искусственном острове. Да и правильно, как по мне. Сплошной ров – он, между прочим, не только штурмующим жизнь затрудняет, но и обороняющимся – тоже... Не только тебе легче отбиваться в цитадели, но и противнику отбивать твои вылазки и вылавливать лазутчиков становится куда как проще, жизнь – это не приключенческий роман Думеши, и я это прекрасно понимаю…

Правда, в той бочке меда, что представляет из себя крепость, нашлось место и черпачку дегтя. Строители крепости не стали делать верхнюю закрытую боевую галерею для стрелков на валах, равно как и артиллерийские позиции на открытых боевых площадках бастионов. Считается, что их вполне заменят временные укрепления из тур с камнем и песком, либо из мешков с песком. Что послужило причиной такого решения – не знаю, сильно подозреваю, что любовь любого начальства – неважно, военного, штатского ли – к экономии, зачастую, в свою пользу. В смысле – да хрен с ней, с крепостью, обойдется без этих галерей, а вот мой особняк без новой пристройки и надстройки третьего этажа – нет… Потому сэкономленные кирпич и цемент лучше пустить на более полезное, с их точки зрения, предприятие.

Жизнь здесь довольно монотонна… Хотя скучной я ее назвать не могу. А может, просто дело в том, что я снова окунулся в привычную атмосферу, как в моем родном форте близ Роумсвальбе?

Кстати!.. Я с гордостью могу сказать, что обзавелся собственным жильем! Нет, ну, не совсем «собственным», конечно… В крепости есть несколько приземистых, массивных домов для проживания офицеров. Вот в одном из них мне и выделили квартиру… Точнее, две комнаты, а если еще точнее – то небольшую комнату и кладовку. В комнате обнаружились – солдатская койка, стол и шкаф, которые выглядят так, как будто какой-то подмастерье плотника наспех сколотил их из зарядных ящиков, вешалка для одежды при входе, и… И все. Удобства – представленные уборной и умывальником – во дворе, мыться – пожалте в солдатскую баню… А если не нравится, извольте, подобно большинству офицеров, в Йоккехольм, искать наемную квартиру!..

А мне… Мне нравится. Все нравится!.. Просто… У меня никогда еще не было своего угла. Полностью своего. Наша каморка в форте… Это был дом. Наш дом. Но вот моим домом после смерти мамы и папы она не стала. Да и не смогла бы, как я теперь понимаю. В тот вечер, когда дядя сообщил мне о смерти отца, я вдруг остро почувствовал, что эта, знакомая до последней царапины на досках пола конура, вдруг стала… пустой. Из дома что-то ушло – не знаю, что… Что-то, что делало дом – домом. Наверное, то, что зовется душой…

Дом дядюшки и тетушки… Да, это место, где живут те, кого принято называть – родня. Там меня ждут. Через год, десять, пятьдесят лет. Там обогреют, защитят, помогут зализать раны. Но…

…Но только здесь, в этой небольшой комнате, я вдруг почувствовал, что у меня появилось место, на пороге которого я могу обернуться, сказать хоть всему миру – «здесь хозяин – я!» и захлопнуть дверь у этого самого мира перед носом. И мне понравилось это чувство. Как только выдалось время, я сам, вспоминая кадетские годы, с шутками и прибаутками отдраил свое обиталище, развесил и разложил по показавшимся мне подходящими местам свой небогатый скарб, после чего сидел на койке, втягивая ноздрями запахи своего дома…

…Правда, неделю назад до меня добралось-таки отправленное почтой из Драгефьордена имущество, и моя квартира стала напоминать склад – разобраться с вещами вот уже который день не находится ни времени, ни сил… Но все-таки – это прекрасно!..

Ну, а сегодня у нас начинается новая неделя… И началась она с вызова всех офицеров первого батальона в зал совещаний в штабе полка. Где мы все и расселись по местам, «пожирая начальство глазами».

- …Джентльмены, - продолжил Стюарт, убедившись, что все взгляды устремлены на него, - в свете последних трагических событий, а так же учитывая неоднократные запросы пограничных когорт, порядок выхода нашей части в летние учебные лагеря был несколько… изменен. Командованием северного легиона принято решение вывести два батальона нашего полка в район фортов первой линии, создав тем самым два резервных отряда. Район дежурства вашего батальона – близ поселка Кнёррепинг Попутно прикроете мост «Фоггенёз» на одноименной реке. Все вы, джентльмены, (за исключением вновь прибывших) ходили «на линию» не раз, потому мои слова обращены, в первую очередь, к нашим вновь прибывшим товарищам: помните, что, оказавшись близ границы – вы оказываетесь, фактически, в условиях идущей войны. Да, идущей скрытно – но от этого войной она быть не перестает, и вести себя там следует соответственно. Потому особо хотел бы подчеркнуть необходимость беспрекословного подчинения своим командирам и более опытным товарищам…

«Вновь прибывшие» - это мы, новички первого батальона, то есть я, подпрапорщик Доу – блеклый тип невнятно-серой внешности, переведшийся в девятый полк откуда-то из внутреннего Баккеланда, и второй лейтенант Александр Бедфорд – голубоглазый золотоволосый юноша, прибывший в полк из метрополии через две недели после меня. При первой встрече его внешность заставила меня испытать острую неприязнь к этому юному красавчику… Уж больно ясно при взгляде на него представил себе другого голубоглазого блондина – некоего капитана Прайда, да… Но, в отличие от упомянутого мной офицера штаба, Александр оказался гораздо более дружелюбен и просто-таки очаровательно застенчив. Во всяком случае, то, как он вспыхивает после каждой отданной им на плацу команды, не может не вызывать искреннего сочувствия и… веселья. Александр не очень распространяется о своем прошлом, известно лишь, что он, в отличие от меня, потомственный аристократ, и переведен к нам из одного из гвардейских полков. Причину перевода не назвал, но покраснел при этом так густо, что у меня в голове поневоле завертелись серьезные подозрения о наличии какой-либо юной особы (ну, вроде увиденной нами с Налем Бекки Айронсайд), а также о связанных с оной особой амурной истории и неуступчивых родителях…

- …Впрочем, ко второму лейтенанту Бедфорду все вышесказанное не относится, - продолжал меж тем Стюарт. – Лейтенант Бедфорд, вы остаетесь в расположении полка, при штабе, как офицер связи.

- Сэр!.. – Александр аж подскочил от такой новости. – Сэр!.. П-п… позвольте… Почему?!.

- Потому что я так решил, лейтенант. – Полковник взглянул на Александра из-под бровей, и тот сразу стушевался. – Уж позвольте Вашему командиру полка, - эти слова полковник Стюарт слегка выделил голосом, - Не объяснять командиру взвода, - снова легкий нажим, с оттенком насмешки, - Причины тех или иных принятых им решений… Я могу продолжать?.. – Александр, пламенея ушами, кивнул. За столом послышались негромкие смешки. - Садитесь. Майор Эрневи, направление, на котором встанет Ваш батальон, считается опасным с точки зрения возможного прорыва «северян». В связи с этим Вашему батальону будут приданы две легких артиллерийских батареи и две пулеметательные многоствольные установки, а также… - полковник сделал многозначительную паузу, - Один из недавно прибывших в наше распоряжение паровых големов. Соответственно, Вам необходимо проработать перечни дополнительного имущества и боеприпасов, как то: артиллерийские заряды, плотницкий и шанцевый инструмент, а также необходимые запчасти для голема… И потребный для доставки всего этого транспорт. Что касается продовольственного обеспечения, дабы не увеличивать и без того громоздкий обоз, наиболее правильным мне представляется заключение договора на поставку продуктов с властями поселка Кнёррепинг, близ которого вы развернете лагерь.

- Так точно, сэр, - майор ничем не выдал своего недовольства, а оно, несомненно, присутствовало. Причиной должен был послужить приданный батальону голем – транспортировка и полевое обслуживание этих бронированных великанов было той еще морокой.

- Вашим заместителем по артиллерии на время полевого выхода батальона назначается майор Люверс.

- ??? – Все присутствующие офицеры недоуменно уставились на полковника.

Полковник ответил присутствующим невозмутимым взглядом, затем, слегка повысив голос, спросил:

- Майор Эрневи! Майор Люверс! Вам все ясно?..

- Так точно, сэр… Да, сэр… - вразнобой отозвались Эрневи и Люверс.

- Добавлю от себя. Люверс! – невысокий, крепко сбитый майор, с начавшей уже полнеть фигурой, круглоголовый, с появившимися над высоким лбом изрядными залысинами, неровно подстриженными, топорщащимися во все стороны усами и крупным носом несколько красновато-сизоватого цвета, втянул в плечи голову и исподлобья посмотрел на командира полка. – Должен заметить Вам… Некоторые Ваши поступки… Во всяком случае, клянчить деньги взаймы у нижних чинов… Недопустимо для офицера Вашего ранга, Люверс! – полковник позволил себе слегка повысить голос. – В связи с этим, считаю, что Вам необходимо… Встряхнуться. Потому, на время полевого выхода первого батальона, я и назначаю Вас командовать приданным батальону артиллерийским полудивизионом. И предупреждаю, - голос полковника потяжелел, - Если Вы не пересмотрите свое поведение и не сделаете должных выводов – вынудите меня… на крайние меры! Вопросы?

Люверс, все также втянув голову в плечи, неуклюже мотнул головой.

- Вопросы? – в тоне полковника прозвучала холодно-отточенная сталь.

Люверс тяжело встал, принял подобие строевой стойки, и, глядя в стену куда-то поверх голов сидящих перед ним офицеров, буркнул:

- Никак нет, сэр. Вопросов нет. – Физиономия майора цветом весьма напоминала спелый помидор.

- В таком случае, все свободны. Майор Эрневи, вечером жду от Вас перечни дополнительного имущества и транспорта.

…Я выходил из штаба, обуреваемый двойственными чувствами. Можно сказать, что с одной стороны я испытывал радостный азарт – предстоял полевой выход, да не куда-нибудь, а в самое что ни на есть приграничье! Это тебе не в полевых лагерях академии в палатке комаров кормить, это – первое для меня настоящее дело! С другой же стороны… Чувство азарта разбавлялось… Трудно сказать, то ли некоей неправильностью, то ли вовсе… Стыдом? Причем, почему-то, за полковника Стюарта. Не знаю, почему, но я не мог отделаться от мысли, что полковник не должен был вот так… Жестко говорить с Люверсом. Нет, я неправильно выразился… Он не должен был этого делать на глазах у всех офицеров первого батальона, вот. Все же, мне кажется, стоило это сделать либо наедине, либо в присутствии одного только нашего командира батальона – майора Эрневи…

…А вообще… Что я знаю о Люверсе? По службе мне с ним пока пересекаться особо не приходилось, он все же – заместитель командира полка по артиллерии, ведает всей артиллерией в крепости – и полевой, и крепостной… Понятно, что за прошедший месяц я его видел, и не раз, но… Слишком разные у нас, что называется, «уровни». Я – взводный командир, он – офицер штаба. И, повторюсь, знаю я про него только то, что, по словам МакРейва, он неплохой человек, но в долг ему нельзя давать ни в коем случае. Если попросит - под любым предлогом отказать, а то и вовсе без оного. Потому как не отдаст…

Собственно, почему, скорее всего, не отдаст – понятно. Цвет носа – того… Намекает на то, что любит майор Уильям Люверс, что называется, «заложить за воротник». Да и аромат от него порой поутру… Весьма характерный. Правда, справедливости ради, скажу, что я, своим обостренным чутьем, ни разу не чуял запаха, что называется, свежачка. Непосредственно перед службой Люверс себе пить не позволяет, разве что, с вечера…

…А может, не он себе этого не позволяет, а его… Экономка, как несколько насмешливо говорят иные офицеры? Правда, насмешничать и сплетничать эти самые «иные» себе позволяют только тогда, когда уверены, что Тордис из клана МакАрн – третьего «волчьего» клана Баккеланда – их точно не слышит. Сам я не видел, но очевидцы говорят, что у «Тордис-волчицы» – красивой сероглазой женщины лет тридцати, с заплетенными в две длиннющих косы светлыми волосами и шерстью на ушах, явно отливающих рыжиной, рука весьма тяжелая, в чем некоторые особо неосторожные шутники и сплетники имели несчастье убедиться на собственном опыте. Правда, опять-таки – по рассказам, сам не видел. Причем, по этим самым рассказам, когда Тордис вбивала этим самым «некоторым» в голову правила приличия и элементарное уважение к женщине, делала она это быстро, деловито, с явным знанием дела, и – не говоря ни слова. Вообще. Собственно, и сам я ни разу за все те случаи, что доводилось с ней встречаться, не слышал от нее ни звука. Нет, МакРейв сказал, что она не немая, просто… Крайне молчалива. Причем, как ее занесло так далеко на северо-восток от владений ее клана, расположенных на юге Баккеланда – никто не знает. Еще одна загадка. Как, впрочем, и то, почему она взялась вести домашнее хозяйство холостяка Люверса, и с чего так его опекает. С неделю назад сам видел, как вечером Люверс, как неприкаянный, слонялся по крепости, пока не появилась Тордис, которая приобняла его за плечи – и майор (по-моему, он был уже слегка выпивши… А может, и не слегка) послушно пошел, как бычок на привязи.

Так что, положа руку на сердце, некоторый повод для сплетен – был.

А также были, пожалуй, и причины для злости у полковника Стюарта. Видимо, тихое пьянство майора Люверса переполнило его чашу терпения… И он решил отправить майора в полевой лагерь, фактически, неофициально понизив в должности, видимо, рассчитывая на то, что в обстановке пусть неявной и несильной, но все же – опасности, Люверс, как сказал полковник, «встряхнется» и возьмется за ум…

А если не возьмется?..

Хотя – это не мое дело, об этом пусть у командира нашего батальона голова болит. У меня других проблем хватает – выходя из штаба, МакРейв «обрадовал» меня тем, что у нас нет достаточного количества фургонов, и нам с ним предстоит придумать, где взять недостающий транспорт… И ладно бы только транспорт – тягловых животных тоже надо где-то искать…

…Резкий звук горна разносится по лагерю, сообщая солдатам, что на сегодня все дела завершены, и можно, наконец, рухнув на жесткие нары, провалиться в сон… Вплоть до раннего утра, когда тот же пронзительный звук возвестит начало нового дня. Бодрствовать остались лишь часовые и дежурные по расположению…

Ну и ваш покорный слуга. Нет, я не дежурный офицер – сегодня очередь подпрапорщика Доу, не начальник караула, просто… Не спится пока, вот и все. Неспешно иду по расположению роты, мимо ровного ряда парусиновых палаток, чудным образом подсвеченных красным и зеленым цветами, в которые их окрасили стоящие на небе одновременно зеленая Айя и ее «старший братец» - алый Сэльг. Двулуние, чтоб его…

…Подготовка к отбытию батальона в лагерь и сам переход, длившийся без малого неделю, выпили из меня кучу сил. Фургоны и «пороховые» двуколки проверь, договорись в городской управе насчет аренды недостающего транспорта и тягла, продукты закупи, ремонт палаток организуй, проверь укомплектованность инвентарем и утварью походных кузни и кухни… Для полного счастья мне поручили проверить приданные батальону пулеметательные многостволки… И одна оказалась неисправна!.. Спасибо Хрольву – он что-то обсуждал с майором Эрневи, когда я заявился к тому с докладом. Заинтересовавшись проблемой, гном отправился со мной, изучил разобранную мной многостволку и ее механизм, что-то прошипел на гномьем… Боюсь ошибиться, но, по-моему, там опять была задействована кирка Дарина, только на сей раз богатое воображение гнома отводило ей роль не проктологического, а стоматологического инструмента, применяемого к тем, кто довел тонкий механизм до подобного паскудства, после чего сердито сопящий гном рассовал несколько деталей в бездонные карманы своей кожаной куртки и исчез на двое суток. По истечении этого срока он появился, помог мне собрать пулеметалку… Хотя, наверное, с его точки зрения – собрал пулеметалку, отбиваясь от моих попыток ему помешать, и, отмахнувшись от благодарности, утопал по своим делам – ему предстояло организовать перевозку в лагерь одного из доставленных им в крепость паровых големов…

После того, как все приготовления были завершены, мы, наконец, выступили. Переход по маршруту занял столько времени не потому, что расстояние было так уж велико, просто маршрут майор составил, во-первых, с оглядкой на молодых солдат – не все пока были способны выдерживать предписанные уставом суточные переходы по тридцать аранийских миль; во-вторых – мы шли к границе… И потому маршрут составлялся с учетом того, чтобы на каждую ночевку батальон с обозом разместился в каком-либо поселении, имеющем достаточную площадь и соответствующие укрепления. Батальон шел, выдвинув вперед головной дозор, и разбросав по сторонам «щупальца» бокового охранения, и чем ближе мы подходили к конечной цели нашего путешествия – поселку Кнёррепинг, тем меньше это напоминало учения…

Возле поселка Кнёррепинг, который являлся конечным пунктом нашего, весьма протяженного, маршрута, точнее, возле моста через реку Фоггенёз, находящемся чуть в стороне от непосредственно поселка, мы нашли остатки изрядно оплывших старых полевых укреплений – редутов и батарей, образующих своего рода тет-де-пон – предмостное укрепление… Эрневи решил расположиться внутри окруженного редутами пространства, заодно их подновив и даже расширив.

Здесь с неожиданной для меня стороны открылся Люверс – посмотрев на набросанные кроки плана обновления укрепленных позиций, он засопел, взял карандаш и с крайне решительным видом начал вносить в них правки, после чего они с майором Эрневи о чем-то спорили почти полчаса – вполголоса, но весьма эмоционально… Как ни странно, победил в споре Люверс, что, впрочем, солдатам радости вовсе не доставило – потому как к шести редутам, которые предстояло просто подновить, добавились еще аж три новых… Да ладно – солдаты, скажу честно – такой богатой практики в полевой фортификации я сам еще не получал, причем одной только «теоретической», если можно так сказать, дело не обошлось, за лопату и кирку взяться тоже пришлось. На солдат… На солдат я даже слегка рыкнул, потому как ворчали все, особенно «старослужащие», на тему – «да что это за летние лагеря такие, сроду столько копать не доводилось…» Ну, я рыкнул в том смысле, что до границы доплюнуть можно, и лучше уж, если что, встретить прорвавшегося врага за какими-никакими укреплениями, чем посреди голого поля… О’Доннел решительно меня поддержал, правда потом, вечером, подошел и попросил разрешения поговорить наедине, а затем сказал, что «в этом году впервые вывели батальон в летний лагерь так близко к границе, ребята просто еще не втянулись… Да и рейдеры «ушедших» прорываются не часто, и не на такую глубину…» Я в ответ сказал, что непременно это учту, но мнения своего изменять не намерен – мы находимся вблизи пограничья, и никакая осторожность мне лишней не кажется. На это О’Доннел серьезно сказал, что он это понимает и согласен со мной, более того, донесет до подчиненных всю серьезность ситуации – просто хотел попросить меня не прибегать сходу к репрессивным мерам, буде я решу «наводить дисциплину». Я в ответ заметил, что и не собирался никого наказывать просто из собственной прихоти, тем не менее буду добиваться беспрекословного исполнения подчиненными распоряжений командования, даже если они (распоряжения) кажутся им (подчиненным), дурацкими. Поговорили, в общем…

Подновление и строительство укреплений в, так сказать, черновом варианте заняло у нас четыре дня. Попутно намечали и оборудовали то, без чего жизнь солдата «в поле» пусть не невозможна – но крайне некомфортна… Например, кухня, столовая… Санитарные ровики, опять же… С умывальниками решили не связываться еще в крепости – наш лагерь расположен перед мостом через речку Фоггенёз, охватывая подходы к нему с северной стороны подобно подкове. Так что умываться – пожалуйте к реке. Что же касается питьевой воды – ее нам дважды в день доставляет водовоз из поселка…

Размышляя подобным образом, я мерил неторопливыми шагами дорожку, пока не зацепился взглядом за фигурку в мундире, одиноко сидящую на бревне, что изображало из себя импровизированную скамейку, на задах ряда палаток.

Ну, кто это еще может быть? Как там Наль назвал Луиса? «Вечная головная боль офицеров академии»? Сейчас я, как никогда, понимаю наших офицеров, ибо обзавелся собственной «вечной головной болью»…

- Мойзи, был сигнал отбоя, - негромко произнес я, подходя к бревну так тихо, как только мог.

Мойзи как будто взрывом подбросило. Торопливо вскочив, тем не менее, первое, что он сделал – это вытянул руки по швам, приняв подобие строевой стойки (уже не столь скверное, как раньше, стоит похвалить О’Доннела…) и замер, преданно пожирая меня глазами. Вообще, следует отдать Мойзи должное – при всей своей растяпистости, он, как я уже говорил, далеко не дурак, и вполне искренне старается овладевать военной наукой. Даже небезуспешно, как видно.

- Как я уже сказал, был подан сигнал отбоя, Мойзи, - произнес я, изо всех сил стараясь скопировать тот гипнотический змеиный взгляд и стальной холодный тон, коим унтер-офицер О’Дуайт щедро одаривал кадетов, пойманных им в момент свершения различных, мелких и крупных, проступков, нарушающих священное для каждого унтер-офицера понятие «дисциплина». – В связи с этим решительно не усматриваю причин, по которым Вы можете находиться здесь, а не в постели… - да уж, гм, я очень сильно польстил тем грубым дощатым настилам, на которых расстилали свои спальники солдаты, назвав их таким мягким домашним словом, но тут уж, как говорится…

- Простите, сэр… То есть, виноват, «виноват»… Ой… - Мойзи благополучно умудрился запутаться в небогатом армейском уставном лексиконе, вызвав у меня снисходительное хмыканье.

- Идите спать, Мойзи, - решив не давить на него, сказал я. Головомойку главному растыке моего взвода можно устроить и утром, благо, поводов он дает предостаточно.

- Иду, сэр… - произнес Мойзи, однако, вопреки собственным словам, остался на месте и вдруг выпалил: - Просто, сэр… На душе неспокойно…

«Неспокойно на душе»?.. Хм… При всей неприспособленности Мойзи к нелегкой армейской жизни, склонности к нытью я за ним не замечал. Отчасти я списываю это за счет крайне незлобивого характера, отчасти – за счет своеобразного «шефства», которое взял над Мойзи Гулл еще со времени нашего перехода в место дислокации нашего полка. Если только… Я лично убежден, что матери Мойзи давно нет в живых, но сам Мойзи еще на что-то надеется – он говорил мне об этом. Если он получил известия о смерти матери… Как бы не сорвался…

- Вы получили какие-то известия о?.. – я не договорил, но Мойзи меня понял, и покачал головой.

- Нет, сэр, дело не в этом… Просто… Сегодня двулуние, сэр. У нас двулуние считается… Дурным временем, некоторые люди до сих пор искренне верят, что на Сэльге нашли пристанище мириады кровавых демонов… Да и у вас на родине, насколько я знаю, с алой луной связаны мрачные легенды… А вот я… Бабушка рассказывала мне, что все это чушь, на красной луне нет никаких демонов, наоборот, там царство ночных фей, а в красный цвет луна окрашена потому, что любимые цветы фей – маки, и они произрастают там буквально везде… - Мойзи смущенно улыбнулся. – Чушь… Наверное. Но я никогда не боялся алой луны, и двулуния тоже… Наоборот, мне это время всегда казалось таким… Волшебным. Знаете, сэр, наша квартирка была на четвертом этаже… А перед домом не было других высоких зданий, и в такие ночи я забирался на подоконник и смотрел, как луны окрашивают крыши соседних домов во всевозможные оттенки – малахитово-зеленый, берилловый, рубиновый… А сегодня… - Мойзи нахмурился, что на его физиономии смотрелось достаточно забавно, если бы не его тон. – Сегодня – не так, сэр. Посмотрите на свет зеленой луны – он мертвенный, сэр. И Сэльг… Первый раз красная луна кажется мне настолько похожей на оскалившийся череп… - закончил Мойзи шепотом.

Уф… Я-то думал…

- Идите спать, Мойзи, - как можно мягче сказал я. – Завтра будет тяжелый день – будем продолжать оборудовать лагерь, к тому же – завтра пробный пуск голема, а это значит, что у вас начнется полноценная боевая учеба. Идите спать…

- Слушаюсь, сэр, - Мойзи неловко козырнул, и, повернувшись «кругом»… через правое плечо, отправился в палатку, по пути споткнувшись о туго натянутый канат. Я лишь головой покачал…

Проводив нашего растяпу взглядом, обернулся и посмотрел на алую луну. Здоровенный красный череп, кровожадно ухмылявшийся с бездонно-черного неба, вдруг подмигнул мне, задорно тряхнув огненно-рыжей челкой, как будто «отец лжи и бед», огненно-рыжий Логрульф, в незапамятные времена прикованный богами на алой луне, наконец-то освободился, свирепо радуясь тому, что пришло время его возмездия.

- Бррр, - поежился я, тряхнув головой, и снова бросил взгляд в небо. Луна как луна, только необычайно крупная… Привидится же… Ох уж этот Мойзи, надо будет завтра уделить ему больше внимания… Чтобы спать падал без задних ног, и смятение в душу своего командира не вносил!..

…В одном я был прав – следующий день действительно выдался тяжелым… Правда, никто из нас этого еще не знал.