Часть вторая

Зеленые холмы

Глава 14

- Торвард, сегодня Ваша очередь играть белыми…

Я киваю и начинаю расставлять фигуры.

Мы с полковником сидим в тихом уголке салона первого класса, где коротаем уже который вечер за игрой в шахматы. Ну как – коротаем… Скорее, полковник пытается научить меня играть в шахматы, это прозвучит ближе к действительности. Вообще, до встречи с ним я считал, что умею играть, причем неплохо. Эту иллюзию мне внушил брат Бонифаций, который являлся поклонником этой мудрой игры, и усиленно пытался обучить ей своих воспитанников. Я не раз играл с братом Бонифацием, и даже обыгрывал его, и не единожды… Но только когда я первый раз сел за доску с мистером Джонатаном, я понял, что это не я так хорош, а просто брат Бонифаций играл НАСТОЛЬКО плохо…

Я познакомился с полковником на третий день плавания. Почти двое суток до этого я безвылазно просидел в каюте, покидая ее лишь во время завтрака, обеда или ужина. Нет, меня не свалила морская болезнь, в отличие от первого путешествия. Просто…

…Следующим после отплытия из Констанциума утром я решил прогуляться перед завтраком по палубе. Утренний ветерок приятно холодил щеки, я, не торопясь, шагал вдоль леерного ограждения, любуясь волнами – зеленовато-голубыми, с мелкими белыми барашками пены, почему-то вызывавшие у меня ассоциации с толстым бутылочным стеклом – и поминутно обмениваясь приветствиями, а то и парой-тройкой ничего не значивших вежливых фраз с другими пассажирами, которые, подобно мне, совершали утренний моцион. Наконец, я остановился возле ограждения, подставив лицо ветру.

Чего греха таить, остановился я тогда не просто так: дело в том, что рядом со мной оказались две дамы – крайне очаровательная юная леди и сопровождавшая ее… Компаньонка? Старшая сестра? Во всяком случае, эта особа была крайне далека от возраста почтенной матроны, чтобы оказаться матерью или гувернанткой; да и собой была более чем недурна… Нас, кобольдов, Всеотец наградил более развитыми и сложными чувствами, нежели людей и наших подгорных… Родичей, потому я в тот момент практически кожей ощущал исходившее от дам любопытство – жгучее – от девушки и более прохладно-сдержанное – от ее старшей товарки.

Я вежливо улыбнулся и взял под козырек, за что был вознагражден ответными улыбками и легкими приветственными кивками; раздумывая, как бы завязать беседу, я, при очередном порыве бриза, снял кепи и тряхнул головой, давая отдых ушам. И в тот же миг…

…Меня обожгли эмоции соседок – смесь отвращения и презрения и откровенный испуг. Зашелестела ткань, послышались удаляющиеся шаги. Я неспешно надел и поправил кепи, глядя вслед удаляющейся паре; девушка на секунду обернулась, в брошенном на меня взгляде читался страх. Впрочем, она тут же отвернулась…

И в своем отношении ко мне они оказались не одиноки: какой-то респектабельный джентльмен в цилиндре, с солидным брюшком, на котором выделялась золотая… цепь часов (таких размеров, что вполне сошла бы за цепь каторжанских кандалов) брезгливо подвинулся, когда я шел обратно к трапу, ведущему на мою палубу, хотя мой путь никак не мог пересечься с его местоположением.

Не могу сказать, что не сталкивался с подобным отношением раньше; собственно, как я уже говорил, тонких издевок и каверз от иных моих однокашников по академии я за четыре года хлебнул с избытком, да и в самом Грейстоуне, во время нечастых увольнительных, бывало, встречались всякие… Субъекты, да и до того, когда еще только ехал в Грейстоун в сопровождении людей сэра Дэвида… Но, почему-то, именно сейчас и именно от этих неизвестных леди… Меня это задело, наверное, сильнее всего за все прошедшее время.

Как уже сказал, остаток того дня и весь следующий я просидел в каюте почти безвылазно. Было тошно. Мне казалось, что даже мои соседи по третьему столику в салоне, пожилая супружеская пара и моложавый господин средних лет, отрекомендовавшийся представителем «северной торговой компании», смотрят на меня с затаенным презрением, хотя никаких негативных эмоций я с их стороны не ощущал… От тех двух дней была одна польза – я нашел в себе силы ознакомиться с устройством подаренного мне Налем «самозарядного пистолета» оригинальной конструкции. Инструкция к нему, снабженная подробными рисунками, была написана по-гномьи обстоятельно, подробно и предельно понятно (а вот последнее достоинство было не совсем типично для гномов, ответственно заявляю, что при всей их дотошности столь подробным разжевыванием материала коротышки себя утруждают не всегда…) Это оказалось тем более нелишним, что один из первых абзацев инструкции гласил - "оружие требует тщательной чистки; после каждых сорока выстрелов - неполная разборка, чистка и смазка механизма являются обязательными, в противном случае возможны задержки и отказы в работе..."

А на третье утро меня взяла злость. Просто злость – и на самого себя, и на этих… Баб с палубы, и на других пассажиров, ставших свидетелями того… Инцидента (хотя это очень громко сказано! Видите ли, волчьи уши они увидели, событие-то какое!) А за каким, простите, хреном (как говаривал мой дядюшка) их тогда в Баккеланд понесло? Что они рассчитывают там увидеть (даже в Драгефьордене?!) Вереницы закованных в цепи звероухих рабов и охраняющих их надсмотрщиков в белых колониальных мундирах?!! (По слухам, в южных колониях такое можно увидеть, хотя официально работорговля под запретом). Ну, так их всех ждет сильное разочарование… В том же Драгефьордене кобольды живут наравне с людьми, никто никого в колодки не заковывает, и если вы не готовы это принять – то это не доказательство неправильности сложившегося в наших краях миропорядка, просто, скорее, вам там не место… Так что – кто они такие, все эти снобы с золотыми цепями часов на брюхе? Точнее, не так – кто они такие, чтобы я из-за них сидел взаперти? С этими мыслями я повесил через плечо футляр бинокуляра, хотя, разрази меня громовой молот, не представлял, что я собираюсь в него рассматривать посреди открытого моря, и, хлопнув дверью, решительно отправился на утреннюю прогулку по палубе. За секунду до того, как выйти, я сдернул с головы кепи и швырнул его на койку, намереваясь выйти на палубу с непокрытой головой и нахально выставленными напоказ моими волчьими ушами, наглым образом нарушая как предписанную уставом форму одежды, так и правила приличия в обществе, но… Да пошло оно всё!!!

Перед тем, как выйти на палубу, я на секунду сдержал шаг, но потом… К Хлойн Черной!! Вперед!

С этими мыслями я, не торопясь, как и в прошлый раз, пошел вдоль ограждения, хотя… Душевное состояние у меня было далеко от безмятежного, и я чувствовал, как нервно подергивается мое левое ухо, когда кто-то из прогуливавшихся пассажиров оказывается рядом. Тем не менее, хоть я и заслужил пару взглядов (не презрительных, скорее – удивленных), со мной здоровались, я даже отвечал…

Рев пароходного гудка разорвал утреннюю тишину. И сразу же, откуда-то слева по курсу, пришел ответ. Заинтересовавшись, я пересек палубу и подошел к ограждению левого борта…

Встречным курсом шел военный корабль под Аранийским флагом. Мне он показался огромным… Бронированные башни главного калибра, по два орудия в каждой, две – на носу, одна – на корме – придавали кораблю вид хищный и грозный, и одновременно, как по мне, наделяли его той опасной красотой, что свойственна крупным представителям семейства кошачьих. Я прикипел взглядом к зрелищу…

- Прошу простить меня… Сэр… Юноша… Лейтенант!

Захваченный величественной картиной, я не сразу понял, что слова эти обращены ко мне, и повернулся только после того, как меня деликатно потрогали за правое плечо. Обращался ко мне высокий (пониже Марка, но явно не менее шести с половиной футов!) джентльмен, с круглым, добродушным, сразу располагающим к себе лицом и слегка оттопыренными ушами; возраст – от сорока до пятидесяти лет, аккуратно подстриженные бакенбарды, пышные усы цвета соломы, в которых едва угадывается начавшая появляться седина; глаза небесно-голубые, намертво въевшийся в кожу загар. Джентльмен обладал весьма… массивной фигурой, но при этом толстяком не выглядел; скорее, он напоминал мне... Циркового борца! Когда-то мне довелось с папой побывать в проезжем цирке, и полюбоваться устраиваемым там чемпионатом по борьбе; я до сих пор помню впечатление, которое произвел на меня здоровяк в черной бархатной маске, в доказательство своей силы поднявший задок груженой бочками телеги, принадлежавшей кому-то из посетителей цирка…

Прервав свои размышления, я вежливо кивнул и односложно спросил:

- Да?..

- Прошу меня извинить за беспокойство, но… Я вижу у Вас бинокуляр?.. Вы не позволите им воспользоваться на несколько минут?

Не буду врать, давать бинокуляр незнакомцу мне не хотелось, но и отказывать в столь, в общем-то, незначительной просьбе… Я расстегнул футляр и протянул прибор джентльмену.

- Благодарю Вас! – произнес тот, сдвинул украшавший его макушку котелок на затылок и приник к окулярам, жадно всматриваясь в проплывающий мимо нас корабль, и беззвучно шевеля губами при этом.

Я повернулся, провожая взглядом корабль морского военного флота Его Величества, который уже миновал нас, и теперь неторопливо удалялся.

- Благодарю Вас, сэр, - раздалось справа, и я снова оторвался от созерцания силуэта корабля, дабы взять бинокуляр из рук моего случайного собеседника и водворить его в футляр.

Незнакомец улыбнулся слегка смущенно, и, мотнув головой в сторону удаляющегося корабля, негромко произнес:

- Средний рейдер «Морж». Старый знакомый… Точнее, одно из ярких воспоминаний молодости – именно на нем я дослужился до квартердек-мастера, будучи в чине капитана корпехоты… Прошло уже почти пятнадцать лет, а он все такой же, каким я его помню… Впрочем, прошу извинить меня за невольную грубость, - спохватился здоровяк, - Позвольте представиться – полковник Джонатан Сильвер. – с этими словами полковник протянул мне руку для рукопожатия.

На какую-то долю секунды я замер, пытаясь найти какой-либо подвох, но пока вроде бы ничего не усмотрел, потому решительно пожал протянутую полковником ладонь – весьма крепкую, жесткую и широкую.

- Лейтенант Торвард МакДин, - представился я так, как привыкли звать нас в Арании.

- Очень приятно! – от души тряхнул мою руку полковник. – Тем более приятно, что мы с Вами являемся однокашниками, хоть и с разницей в два десятка лет – видите ли, я тоже заканчивал Грейстоун… Собственно, поэтому я и счел возможным обратиться к Вам, увидев бинокуляр у Вас на боку… Вы, я вижу, прогуливаетесь? Не возражаете, если составлю Вам компанию?

Возражать… А почему, собственно? Мы, не торопясь, двинулись по палубе. Я счел возможным поинтересоваться целью поездки полковника в Баккеланд; полковник делать из этого секрета не стал, и, пожав плечами, ответил:

- К новому месту службы… Я почти три года числился в отпуске, что называется, «для поправки здоровья» - восстанавливался после ранения… - с этими словами полковник легонько похлопал себя по левому бедру; и в самом деле, он слегка прихрамывал на эту ногу. Впрочем, это было едва заметно, и, если не обращать внимания, можно было сказать, что, при всей своей массивности, Сильвер двигается с грацией танцора… Или опытного фехтовальщика. – Когда я подал рапорт в канцелярию Военного Департамента о том, что готов продолжать службу… Мне было отвечено, что свободных вакансий командиров полков нет, для командира бригады мне не хватает выслуги, да и вообще врачебная военная комиссия утверждает, что я не могу продолжать службу в линейных частях… Так что выбор, предоставленный мне упомянутой канцелярией, был крайне небогат – либо отставка, что называется, «вчистую», либо – соответствующая вакансия на какую-нибудь канцелярскую штабную должность… Что греха таить, «кровавые гроши», которые предоставляет своим солдатам наш незабвенный Военный Департамент, весьма, гммм, скромны… Даже при весьма невзыскательных запросах, и даже у старших офицеров. Так что нетрудно догадаться, что отставка в мои планы не входила… Единственной вакансией, соответствующей моему званию, оказалась вакансия начальника канцелярии делопроизводства штаба северного легиона сухопутных сил… Поэтому я здесь.

Хмммм… Насколько я помню занятия по военному делопроизводству, которые вел начальник канцелярии нашей академии полковник Баркли, через подчиненную моему новому знакомому канцелярию будут проходить, во-первых, все документы северного легиона… А, во-вторых – все бумаги, касающиеся вербовки, перевода и увольнения всех чинов легиона, как высших, так и низших… Вполне возможно, что полковник своим рапортом и назначением, что называется, «оттоптал мозоль» кому-то из местных офицеров, собиравшихся занять теплое местечко… Но тут уж ничего не попишешь – у кого связей больше… Видимо, у полковника все же нашлись достаточно «весомые» друзья…

- Вы знаете, Торвард… Вы позволите называть Вас по имени?.. Отлично, меня зовите просто – сэр Джонатан… Годы службы выработали у меня привычку – при отправлении к новому месту службы всегда собирать как можно больше информации, крайне желательно – достоверной, о предстоящем месте службы… Или предстоящем театре военных действий, тут уж как повезет… В связи с этим, я хотел бы попросить Вас о помощи. Готовясь к поездке, я занялся изучением истории, уклада жизни, обычаев и традиций населяющих Баккеланд народов, и, если Вам нетрудно – не могли бы Вы меня проконсультировать по некоторым непонятным мне вопросам?

- Да, конечно… - несколько растерянно отозвался я.

- В таком случае… Прошу простить меня, если мой вопрос покажется Вам бестактным, но… МакДин – насколько я успел узнать, это клановое имя, которое у нас в метрополии используют вместо фамилии… Мне все же хотелось услышать, как Вас зовут согласно вашим обычаям…

- Торвард Магнуссон из клана МакДин. – секунду помолчав, произнес я. – В Вашем вопросе нет ничего бестактного, просто я представился так, как нас привыкли именовать в Арании – так проще…

- Видите ли, Торвард, за время службы меня изрядно помотало по разным уголкам земель, над которыми простерлась власть Его Величества, и мне довелось познакомиться с разными обычаями и традициями народов, населяющих владения Арании… Либо воюющих с нами. И жизнь приучила меня уважать оные традиции и обычаи – как друзей, так и врагов. Потому и спрашивал – не хочется по незнанию и неуклюжести нанести обиду в самом начале знакомства…

Я кивнул, принимая объяснение, и мы продолжили нашу неторопливую прогулку…

…Общение с сэром Джонатаном изрядно скрасило мое путешествие. Неторопливые прогулки, беседы, вечера, проводимые за шахматами в салоне… Когда он предложил мне партию в первый раз и мы отправились в салон первого класса, я, помня опыт первой своей прогулки по палубе, высказал мысль, что это, наверное, не очень удачная идея.

- Почему? – удивление Сильвера было вполне искренним.

Я на секунду задумался, затем снял кепи, слегка пошевелил ушами, и начал:

- Я бы не хотел ставить Вас в неловкое положение… - и тут полковник прервал меня.

- Я понял, что Вас беспокоит Торвард. Послушайте меня… - секунду помолчал, и, глядя куда-то вдаль, продолжил: - Начать, наверное, следует с того, что мы с Вами – офицеры, Торвард. Каким, скажите на милость, образом разговор между двумя офицерами (или партия в шахматы, если угодно), собратьями по оружию (а в нашем случае – еще и по учебному заведению, это, если хотите, тоже своего рода клуб, причем весьма закрытый!), может поставить кого-то из них в неловкое положение? Нет, конечно, если один из них совершит нечто, не совместимое с кодексом чести… Но ни Вы, ни я ничего подобного не совершали! И хотел бы я посмотреть на того безумца, который осмелится попрекнуть меня беседой с Вами… Да такого и не найдется, уверяю Вас. Да, и в наш век хватает иных… идиотов, считающих, что иная форма ушей, зубов, рост, цвет кожи являются определительными признаками принадлежности к… Элите и черни, назовем это так; но, в подавляющем большинстве, все, на что их хватает – это отвернуться в сторону, делая вид, что они вас не замечают, и лишь потом что-то прошипеть у вас за спиной. Я слишком долго служил в колониях, Торвард, и слишком многое видел, чтобы принимать во внимание мнение этих… Господ. И я слишком хорошо помню, как в сложившейся крайне неудачно для нас битве под Ахманпуром с поля боя бежали, бросив своих солдат и знамя, командир и офицеры сорок четвертого полка линейной пехоты – те самые «представители древних дворянских родов…» И как туземные солдаты под командованием так и оставшегося безвестным субедара-орка, окружив это знамя и в буквальном смысле слова защищая его своими телами, пытались вынести его к нашим позициям, хотя, по идее, это знамя для них было чуждо, скорее уж, ближе им должны быть бунчуки их соплеменников…

Полковник снова замолк, затем продолжил:

- Позволю себе дать Вам совет, Торвард… Почаще напоминайте себе, что Вы - офицер. И не просто офицер, а офицер сухопутных сил Его Величества и Арании… И Ваши погоны – это символ доверия, которое Вам оказывают Арания и Его Величество лично – как бы громко и пафосно это не звучало. А раз так – то все снобы могут смело идти к ледяным демонам!

В моей голове вдруг всплыли услышанные несколько дней назад слова Налева отца: «Мы любим тебя, а мнение остальных… Да к ледяным демонам их!..» Да, ситуация там, конечно, несколько иная, но все равно… Что-то общее есть. Пожалуй, они правы – и сэр Артур, и полковник… Да и Луис тоже… А раз они правы – то какое мне дело, кто там на меня косо посмотрит? Да пусть хоть усмотрятся… А если попытаются что-то предпринять – тогда и поглядим.

…После этого и начались наши ежевечерние посиделки за шахматами. Полковник покуривал небольшую трубку, иногда заказывал в баре колониальный ром и цедил его весь вечер, неспешно передвигая фигуры, а попутно – устраивая мне целые лекции по тактике и стратегии вообще и шахматным – в частности. И да, кстати, полковник оказался прав – хоть мое присутствие в салоне первого класса одобряли далеко не все, открыто возражать никто не рискнул.

Вот и сейчас я неторопливо расставляю фигуры на доске, полковник раскуривает трубку. Наконец, я делаю первый ход. Какое-то время мы двигаем фигуры, причем, несмотря на все уроки полковника, с каждым ходом дела мои все ухудшаются, наконец сэр Джонатан прерывает наше сосредоточенное молчание:

- Торвард, прошу извинить мое любопытство, но… Дело в том, что Ваша родина среди людей, носящих военные мундиры, считается… Не очень перспективным в плане карьерного роста местом службы. Почему Вы выбрали ее? Хотелось служить на родине, или были еще какие-то причины?

Невольно восхищаюсь велеречивостью и деликатностью полковника. «Не очень перспективное в плане карьерного роста место…» Наль, помнится, выразился куда резче…

- Причины… Пожалуй, да, - отвечаю я, и вкратце пересказываю историю со своим назначением.

Выслушав меня, полковник передвигает ладью, и, пока я думаю, как закрыться от очередного шаха, попыхивая трубочкой, задумчиво смотрит куда-то поверх моей головы.

- Скажите, Торвард… Судя по Вашим рассказам, нападения так называемых «ушедших», хоть и далеко не так часты, как орочьи набеги на юге, но и чем-то небывалым не являются… - произносит он наконец, - Чем же Вас так зацепил именно этот случай?

- Во-первых, глубиной проникновения на нашу территорию, - задумчиво отвечаю я, делая рокировку, которая, как мне кажется, должна если не спасти, то сильно облегчить положение моего короля на доске, - Если Вы посмотрите на карту, то увидите, что Йомсвик находится практически во внутреннем Баккеланде. Во-вторых – числом жертв. Хотя это-то как раз удивлять не должно, во внутреннем Баккеланде расквартировано очень мало войсковых частей, отпор давать было просто некому… Да и вряд ли кто-то ожидал увидеть их… Там…

Полковник передвигает своего офицера, заставив меня горестно вздохнуть. Очередной шах!

- Как я понимаю, никто, как и Ваш друг Реджинальд, Ваших опасений не понял и не разделил… - негромко протягивает полковник.

- Ну… Почему же… Унтер-офицер О’Дуайт, и еще его давний друг и сослуживец, мастер Айронсайд… Отнеслись к этим вестям более серьезно…

- Готов спорить, что оба – седые ветераны, лет шестидесяти как минимум…

- Да… А как Вы догадались? – с невольным любопытством смотрю я на полковника, попутно жертвуя на доске коня, дабы следующим ходом забрать угрожающего моему королю офицера.

- Ничего сложного. Видите ли… Баккеланд у нас в метрополии, уж простите, воспринимается этаким тихим, благополучным захолустьем. Ну да, иногда происходит что-то на границе, но в общем и целом… Люди, которых встревожили новости о нападении северян, должны иметь для тревоги какие-то основания, следовательно, знают о северянах несколько больше, чем основная масса наших соотечественников. Последнее столкновение с северными кланами на Вашей родине, столкновение, имеющее самые трагические последствия, случилось шесть десятков лет назад. Остается просто прикинуть «на глаз» возраст людей, которые либо приняли участие в тех событиях, либо слышали о них, что называется, «по горячим следам»…

- Да, действительно… - отвечаю я, после чего со вздохом кладу короля на доску. Мат мне, причем несомненный.

Полковник кивает, и начинает расставлять фигуры на доске.

- Я склонен согласиться с Вами, Торвард – у нас есть повод для тревоги, причем очень весомый. Я вижу к тому несколько причин…

Полковник передвинул пешку, отвечая на мой ход, и продолжил:

- Как я уже сказал, да Вы и сами это лучше меня знаете, Баккеланд считается тихим захолустьем, и это породило одну из серьезнейших, на мой взгляд, проблем – отсутствие ротации офицерского состава. Сюда попадают либо провинившиеся, либо, извините, бестолковые, что не может не сказаться на качестве подготовки солдат. Добавьте к этому то, что верховное командование северного легиона также давненько не ротировалось – опять-таки, желающих ехать из метрополии куда-то за море нет – и получите, в дополнение ко всему, коррупционную составляющую, когда высокое начальство начинает подтягивать на различные теплые места своих протеже, вовсе не интересуясь, обладают ли те самые протеже нужными качествами, дабы исправно нести службу в порученной должности, что, естественно, тоже сказывается на боевой готовности войск резко негативно… Я готов спорить, Торвард, что меня, чужака, в штабе северного легиона встретят скрежетом зубовным, потому как я своим назначением, «продавленным» из военного департамента, наверняка многим перешел дорогу… Синекура мне не светит, поверьте…

Некоторое время мы двигали фигуры молча, затем сэр Джонатан продолжил:

- Но кадровая проблема – это только верхушка айсберга… Проблема следующая, носящая, скорее, характер территориально-политический, на мой взгляд, гораздо серьезнее… Я говорил Вам, что интересовался историей края, где мне предстоит служить? Так вот, я интересовался не только историей Баккеланда, которая, к сожалению, в изложении аранийских историков просто-таки пестрит лакунами и «белыми пятнами», но и историей некоторых сопредельных территорий… Скажите, Торвард… Что находится на северо-востоке от ваших земель, за территориями, занятыми северянами?

- Дальше, по заливу «акулья пасть»? Территории, которые именуются «вольными кантонами»…

- «Вольными кантонами»… Вот обнаружилась и еще одна проблема – абсолютная неповоротливость нашей образовательной системы, изрядно отстающей по некоторым вопросам истории и географии… Воистину, Его Величеству стоит обратить на это пристальное внимание… Увы, но эти самые кантоны уже давно не такие уж вольные, Торвард. Сейчас в бывшем графстве Вейзинг, в замке с простым названием Шварцефестунг, доживает свой век один человек... Человек этот сейчас носит титул, принадлежавший его предкам - граф Вейзингхальзе. Ему сейчас девяносто пять, но, по утверждениям некоторых источников, он сохранил быстроту и ясность мысли, свойственную, скорее, непоседливым юношам. Этот человек происходит из весьма примечательного семейства… Семейство это почти полторы сотни лет назад начало дело трудное, кровавое, но, несомненно, выдающееся, и потомок семейства, ныне проживающий в Шварцефестунге, последовательно и неуклонно следовал предначертанным дедом и отцом курсом… Десять лет назад он добровольно отрекся от титула Кайзера, передав власть в Кайзерлянде своему сыну, а сам удалился в родовой замок… На международной политической арене он известен, как Карл Старый.

Я недоумевающее смотрел на полковника. Что такое Кайзерлянд? Кто этот Карл? Ни названия, ни имя мне ровным счетом ничего не сказали, хотя про Вейзинг я что-то, кажется, слышал…

- Вот про это я и говорю, - невесело усмехнулся полковник в усы. – Увы, но стремление департамента образования модернизировать учебные программы оставляет желать много лучшего… Полторы сотни лет назад, Торвард, произошел ряд событий, которые послужили тем камушком, что стронул лавину, и которые вполне достойны описания в каком-нибудь авантюрном романе, вроде тех, что пишет столь почитаемый Вами Шандор Думеши. Началось все с того, что тогдашний граф Вейзингхальзе почувствовал приближение смерти. При этом Создатель так и не дал графу наследника… Ближайшие родственнички графа уже готовились к грызне за трон, и тайком примеряли еще не полученную корону, как вдруг громом среди ясного неба прогремела весть, что новым графом будет младший сын одного из ближайших соседей графа – герцога Сталклау. Пока родственнички делили шкуру еще живого медведя, старый граф преподнес им изрядный сюрпризец – провел тайные переговоры с соседом, по которым его, соседа, младший сынок брал в жены дочь командующего армией Вейзингхальзе (который приходился графу дальним родственником) и получал графскую корону. Взамен этого старый граф потребовал сохранить за графом будущим право на наследование трона Сталклау… Ну и купил лояльность своего командующего армией будущему графу – еще бы, дочка станет графиней, а внуки в свое время займут трон в графстве! Договоренность была достигнута, так что, когда новый граф въехал в замок Шварцефестунг, никто даже не пикнул. Вернее – тогда уже никто, до этого попытались – и горько пожалели. Молодой граф, полностью поддерживаемый войсками сразу двух кантонов – графства Вейзингхальзе и герцогства Сталклау – навел порядок железной рукой, после чего изрядно проредил ряды недовольной знати, рачительно определяя конфискуемые лены в казну графства. А затем… Затем в Сталклау произошла трагедия – в день свадьбы молодого герцога (старшего брата молодого графа Вейзингхальзе) карета, в которой он ехал с молодой женой, опрокинулась на мосту, рухнув в реку. Места там горные, реки – бурные. Выжить шансов не было. Некоторые историки сейчас склонны обвинять в этой смерти младшего из рода Сталклау, и действительно – высшая знать, это тот еще змеиный клубок, но большинство сходится во мнении, что это был просто несчастный случай – такое тоже бывает. Но этот случай позволил графу Вейзингхальзе занять трон своих предков в Сталклау. Вот в семье этого господина и родился дед Карла Старого – который за возведенную в абсолют черту характера получил прозвище Фридриха Скупца… По прошествии семнадцати лет юный Фридрих был сначала помолвлен, а затем обвенчан с девицей из рода Штейнапфель – единственной дочерью герцога одноименного герцогства… В общем, к моменту восшествия на престол Фридриха ждали серьезные проблемы в виде сразу трех кантонов под рукой… И кучи соседей, которые втайне точили зубы на лакомый кусок. Однако, стоит отдать должное Фридриху и его отцу – к тому моменту на территории их владений были проведены судебная, и, что важнее – финансовая, а также военная, реформы, и внедрена новая денежная система – единая денежная единица на все три кантона. Единая денежная система – это очень серьезный козырь… Добавьте к этому ставленников отца Фридриха, так называемую «молодую знать»… Ему было, на кого опереться. Фридрих был весьма скуп в быту, но не жалел денег, когда дело касалось армии, финансового ведомства и тех служб, что обычно именуются «тайными»… Результаты его правления кажутся скромными – он не прибавил ничего к своим землям, всего лишь заключил серию торговых договоров и соглашений с двумя соседними кантонами… Но это только на первый взгляд. Дело в том, что в результате этих договоров он добился того, что деньги Кайзерлянда – так он, не чинясь, начал называть объединенные под его рукой кантоны – ходили на территории этих двух соседних кантонов наравне с их собственными… Не буду утомлять Вас подробностями, но к моменту восшествия на трон отца Карла – Зигфрида Молчаливого, количество входящих в Кайзерлянд кантонов де-факто уже равнялось пяти, хотя де-юре те два еще и сохраняли суверенитет. Это было уже государство… Тут зашевелились соседи. Они собрали военный альянс, и выступили против Кайзерлянда объединенными силами. Последовала череда войн, в которых приняли участие и Зигфрид, и молодой Карл. Результатом этих войн, длившихся с небольшими перерывами почти полвека, если вкратце, стало то, что почти половина вольных кантонов перестала таковыми быть, войдя в состав Кайзерлянда, а половина оставшихся – тесно связана с Кайзерляндом экономически…

Полковник прервался, встал из-за стола и неторопливо пошел в бар, оставив меня размышлять над ситуацией, складывающейся на доске – для меня вполне безрадостной, чего уж греха таить…

Когда полковник вернулся со стаканом рома в руке, я спросил:

- Сэр Джонатан, история эта, несомненно, крайне познавательна, но… Я, скажу честно, не очень понял, какое отношение она имеет к нынешней ситуации и моим (а, как я понимаю теперь – и Вашим) опасениям…

Сильвер укоризненно посмотрел на меня.

- Торвард, Торвард… Один неглупый человек в свое время сказал – «простым людям свойственно не интересоваться политикой; тем больше бывает их ужас, когда политика начинает интересоваться ими». Рассказанная мной вкратце история, имеет отношение к нашим опасениям, во-первых, потому, что сейчас на северо-востоке от Баккеланда имеется относительно молодое государство, которое имеет свои амбиции, если угодно. Новые территории, новые рынки… Да и в самом Баккеланде есть, чем поживиться. Что, если помыслы нынешнего властителя Кайзерлянда устремились на юго-запад?

- С тем же успехом они могут быть направлены на юг и восток… - пожал плечами я.

- Возможно… Но крайне сомнительно. Кайзерлянд сам по себе расположен в предгорьях, юг и восток для них – это, собственно, горный хребет с весьма малым количеством проходимых перевалов. Здесь, если угодно, ситуация напоминает нашу – мы тоже отрезаны от основного континента хребтом Глен-Мор, что изрядно облегчило положение Арании, хоть и не является стопроцентной гарантией безопасности… Это во-первых. Во-вторых – на юге и востоке Кайзерлянда начинаются коррезские территории, а Коррез – наш вечный противник… И противник очень даже «зубастый», с которым Кайзерлянду тягаться все же рановато…

- А Арания, что же, менее «зубаста»? Баккеланд, вообще-то, находится под рукой Его Величества!

- А вот здесь и кроется еще одна причина, вызывающая мою тревогу, Торвард. Баккеланд не находится, как Вы выразились, «под рукой Его Величества», по крайней мере, не весь. Прибрежные районы де-юре числятся автономией в составе Арании, а вся остальная территория Баккеланда – колония. Более того, право сбора налогов и фактического управления этой колонией от лица Арании давненько продано «северной торговой компании», даже имперский губернатор, по факту – всего лишь чиновник оной компании, хоть и немалого ранга… А колония, да еще и не находящаяся под непосредственным управлением Его Величества – с чисто юридической точки зрения вес будет иметь куда меньший, нежели земли метрополии… Еще один осколок в мозаику – денежная система Баккеланда…

- А с ней-то что не так? – у меня чуть глаза на лоб не полезли. – Система как система, как по мне – куда удобнее аранийской, со всеми этими грошами, шеллами, броудами… У нас все просто – марка и крейц, в одной марке – сто крейцев, соответственно. Ну, есть еще крона, номиналом десять марок, но ими практически не пользуются…

Полковник энергично кивнул, и, воздев указательный палец, ответил:

- При этом Вы забыли упомянуть, что деньги Баккеланда имеют пусть ограниченное (в северных графствах, имеющих порты), но хождение в метрополии – и обмениваются по твердому курсу. Но особенно интересно даже не это… Как Вы думаете, какова денежная система в Кайзерлянде? Ну, или Вольных Кантонах, если Вам так удобней…

- Насколько я знаю, такая же, как и у нас… Те же марки и крейцы, ими у нас тоже пользуются, только кантонские марки несколько дешевле наших… По-моему, пять наших марок – это восемь кантонских…

- Воооот! – неизвестно, чему радуясь, довольно закивал Сильвер. – Заметьте, Вы сами сказали – у вас ими тоже пользуются!

- Ну да, - кивнул я. – Мы же с ними торгуем. Правда, торговать приходится по морю, в обход территорий «ушедших»…

- Осталось только добавить, что кайзерляндские марки тоже можно обменять в имперских банках… Я навел некоторые справки… Да… Обменять можно, только курс будет куда как хуже – если привязываться к вашим деньгам, пять ваших марок будут в метрополии равны аж двадцати кайзерляндским (ну, или кантонским)…

- Все равно не понимаю… - честно признался я.

Сильвер вздохнул, покачал головой… Но потом, видимо, смирившись, махнул рукой.

- Всеединый с ним. Скажу только, что вот на этой разнице в курсах кантонских денег в метрополии можно провернуть немало делишек, причем подчас весьма неприятно пахнущих…

Полковник передвинул ферзя, в очередной раз сделав положение на доске угрожающим для меня.

- Итак, если подвести итоги - что же мы имеем? На северо-востоке, за так называемыми территориями «ушедших», мы имеем молодое государство, у которого просто обязаны быть свои интересы; имеем колонию другого государства, управляемую торговой компанией, имеющей, на мой взгляд, слишком много власти при минимуме контроля со стороны метрополии; и, наконец, имеем взаимное проникновение валюты обоих государственных образований в финансовую систему друг друга – сам по себе факт незначительный, общеизвестный и привычный, если бы не упомянутая мной разница в курсе кайзерляндской марки в Баккеланде и метрополии, являющаяся результатом политики вышеупомянутой компании и дающая оной кампании довольно широкое поле для различных финансовых махинаций…

- Все это замечательно, сэр Джонатан, но каким образом с этим связаны ушедшие?

- А теперь я добавлю ко всему рассказанному мной еще пару деталей. Уже упомянутый мной Карл Старый лет тридцать назад учредил полк лейб-гвардии «медвежья лапа»…

Данное название заставило меня слегка напрячься. Учитывая, что практически все кланы «ушедших» - это, можно сказать, «медвежьи» кланы…

- Да-да, - видимо, полковник заметил изменение выражения моего лица. – Именно. Полк набран из кобольдов, причем у всех, как на подбор, медвежьи уши…

- Но наличие в войсках государства одного-единственного полка, набранного из кобольдов, пусть даже это лейб-гвардия, еще ни о чем не говорит…

- Само по себе – да, но если добавить к этому тот факт, что и упомянутые Вейзингхальзе, и Сталклау граничат с землями ушедших – история начинает играть несколько иными красками; да и частое упоминание кобольдских войск, как наемников, постоянно используемых только появившимся Кайзерляндом – еще во времена Зигфрида Молчаливого, тоже уже говорит о многом. Ну, и последнее – если Вы потрудитесь разыскать труды по истории Вольных Кантонов, точнее, земель, где теперь образовался Кайзерлянд, и сопоставите происходившие там события с событиями, разворачивавшимися в это же время в Баккеланде – Вы обнаружите интересную закономерность. Все крупные походы ушедших на юго-запад совпадают по времени с периодами возникновения на территории Вольных Кантонов мало-мальски устойчивой государственности, то есть тогда, когда находился достаточно сильный лидер, создававший на тех территориях хоть какое-то государство… Например, события, именуемые «год кровавых рек», удивительным образом наложились на времена существования державы Кнута Рыжеусого. Да и потом тоже…

- Вы хотите сказать, что все это тянется еще с тех времен?

- Я хочу сказать, что когда, проиграв войну, ты вынужден уходить с обжитых территорий, бросив дом и землю, которая тебя кормила – выжить на необжитых территориях, выжить, что называется, «с нуля» - шансов не так много. Как и возможностей прокормиться грабежом ближайших соседей. А вот если ты договоришься с этими соседями, что они окажут тебе и твоей семье поддержку для того, чтобы ты встал на ноги, в обмен, скажем, на наемную службу – шансы резко повысятся… Вам мат, Торвард.

Я потряс головой и с грустью посмотрел на доску. Чуда не произошло, меня в очередной раз разгромили в пух и прах…

А вот над рассказом полковника стоило поразмыслить.

Вот так неторопливо текли наши вечера. Мы играли в шахматы (ну, точнее, я пытался научиться), и беседовали на самые разнообразные темы. В один из последних вечеров нашего плавания мы предались разговорам о нашей общей альма-матер. Оказывается, полковник знал многих наших преподавателей, когда они еще таковыми не являлись; да и вообще, у нас оказалось на удивление много общих знакомых. Хотя удивлялся только я, Сильвер лишь плечами пожал…

- Знаете, Торвард, как говорят? Если два аранийских офицера, встретившись, после получаса общения не найдут хотя бы одного общего знакомого, значит, один из них – шпион. Это, вроде бы, шутка, но… Уверяю Вас, что в реальности дело обстоит именно таким образом…

Но больше всего меня поразила история нашего начальника – бригадного генерала Ляфорса. Началось все с моего упоминания походки генерала, и связанных с ней шутках и слухах. Сильвер, услышав это, вздохнул:

- Это тот случай, когда стоит лишь сожалеть об излишней скромности Джеймса Ляфорса. Я не усматриваю в этой ситуации ни малейшего повода для шуток – ибо смеяться над боевым увечьем, по моему мнению, просто – низко. Да-да, Торвард… Протезы, даже самые качественные, сделанные гномами – все равно остаются протезами, и живых ног ни коим образом заменить не могут…

- К… как… Протезы?.. – смог выдавить я из себя.

- Я не имел чести знать Джеймса Ляфорса во время его обучения в академии – их курс выпустился за девять лет до нас. Он из небогатого рода, что называется, «дворянин пятки»… Армия была его шансом, и он, как говорили, и учился, и служил с истовой самоотдачей. Результаты не замедлили сказаться – майор в двадцать пять лет, причем вполне заслуженно – весьма и весьма неплохо. Точку в его скорой и довольно яркой карьере поставило пушечное ядро, выпущенное взбунтовавшимися туземными артиллеристами одного из наших колониальных полков, раздробившее ему ступни на обеих ногах… Климат, антисанитария и низкая квалификация наших колониальных врачей сделали остальное – Ляфорсу отпилили ноги по середину бедер, и с чистой совестью отправили в отставку на уже упомянутые мной «кровавые гроши»… С таким ранением путь был, по сути, только на паперть, но… Джеймс Ляфорс оказался на редкость упорным, причем упорным во всем. Влез в долги, заложил свое, крайне небольшое, имение… Но стал обладателем протезов гномьей работы, научился на них ходить – а это совсем не просто – и отправился в военный департамент за назначением… Тамошние чинуши только пальцем у виска повертели. Сколько отставной майор-калека обивал разнообразные пороги, я точно не скажу, но ему помог случай… Помощь пришла с той стороны, с которой никто ее не ждал. В одном потоке с Джеймсом в академии учился Ричард Сайк, младший сын тогдашнего лорда Сайка… Все мужчины этого семейства традиционно идут по флотской стезе, но, как говорится, «в семье не без…» Кгхм… В академии Ляфорс и Сайк друг друга на дух не переносили, да и после… А тут они столкнулись в коридоре департамента. Слово за слово… В общем, говорят, что Сайк сказал тогда, указав на трость в руках Ляфорса – «мне не простят брошенного Вам сейчас вызова, но, как только Вы поправите свое здоровье – я к Вашим услугам!» На что Ляфорс с усмешкой ответил, что ждать придется слишком долго, ибо новые ноги у него вряд ли отрастут, потому он не видит смысла в ожидании, и предлагает закончить все здесь и сейчас. Ричард Сайк, услышав это, отступил… Среди фамильных недостатков и пороков семьи Сайк можно найти многое… Но вот подлости и глумления над слабым за ними не водилось… По крайней мере, последних лет четыреста – точно, ибо про времена Гаральда Свирепого говорят всякое… В любом случае, говорят, что Ричард Сайк навел справки, узнал о бедственном положении майора Ляфорса, а также о том, чего тот добивается… И нанес ему визит. Разговор, говорят, вышел знатный, вполне достойный двух подвыпивших докеров в портовом кабаке… Но, когда отгремели «башни главного калибра», Ричард Сайк сказал – «я намерен предоставить Вам шанс доказать всему свету, что Вы можете бросить мне вызов, не прослыв сумасшедшим, а я – могу его принять, не прослыв трусом!» Эти ли слова, или что-то еще… Но Джеймс Ляфорс принял помощь Ричарда Сайка, и получил назначение в Грейстоунскую военную академию на должность преподавателя тактики и истории военного искусства… Именно там впервые пересеклись наши пути – я был кадетом последнего года обучения, когда он пришел в академию… Надо отдать Джеймсу Ляфорсу должное – он отдался делу обучения будущих офицеров так же истово, как всей своей предыдущей службе, и, я считаю, вполне доказал, что он достоин бросить вызов Сайку… Только вот бросать вызов уже было некому…

Я кивнул. Имя Ричарда Сайка было высечено золотом на черном мраморе в холле главного академического корпуса – среди десятков имен выпускников академии, погибших при исполнении воинского долга…

Но каков наш начальник! Я и раньше его искренне уважал, а уж теперь… Но главное восхищение мое вызвала даже не сила духа генерала, а то, что никто – никто! – из моих друзей и однокашников не знал об этой истории! А ведь в нашей среде что-то утаить практически невозможно, легенда просто обязана была родиться… Но нет даже слухов! Как он этого добился?.. Вспомнились как-то сказанные генералом слова – «человек, встретивший доброго и преданного друга, несомненно, счастлив; но и человек, встретивший достойного и благородного врага – настолько благородного, что он был бы горд назвать его своим другом – счастлив не меньше…»

…А через несколько дней, утром, мы с полковником в числе других пассажиров стояли на палубе и смотрели, как из легкого утреннего тумана, подкрашенного в розовый цвет поднимающимся солнцем, вырастают прибрежные скалы, на которых раскинулся Драгефьорден…