Глава 13

…Увы, но сохранить тот безмятежно-радостный настрой, что охватил меня за время любования видами Констанциума из окна трамвайного вагона, а также за время прогулки по его улицам, мне было не суждено.

Причина моего испортившегося настроения была до ужаса банальной – я влип в драку.

…Продолжая свою неспешную прогулку после покупки бинокуляра (и визита в книжную лавку, где я приобрел два толстеньких томика, содержавших новые приключенческие романы, вышедшие из-под пера Шандора Думеши, весьма популярного автора, пишущего на историко-приключенческую тематику. Просто вспомнил, как нечем было убивать время в поезде, и решил не повторять ошибки с пароходом), я вышел к одному из городских парков. Прогулка по тенистым аллеям, обещавшим защиту от весьма сильно припекавшего солнца, показалась мне чрезвычайно увлекательной идеей, и я не заметил, как прошел парк насквозь… А, пройдя насквозь, подумал – зачем возвращаться? Когда я ехал в трамвае, я видел, что город пронизывала не одна крупная улица. Если я пойду чуть вверх по склону, наверняка выйду на одну из них, а найти там остановку трамвая или извозчика вряд ли будет большой проблемой. Движимый этими мыслями, я решительно двинулся по улице в нужном, как казалось мне, направлении. Нет, рассуждал-то я, в целом, верно, вот только забыл, что между крупными улицами иногда прячутся целые лабиринты из улочек, переулков, тупичков и закоулков. На одной-то из таких улочек, стиснутых с двух сторон высокими заборами – за одним виднелась угрюмая четырехэтажная коробка доходного (по виду) дома, за другим – кроны яблонь – мне и преградили дорогу двое… Они отделились от забора слева, как будто вышли прямо из него. Первый – невысокий, тощий, весь какой-то… Разболтанный, словно собранный на шарнирах; узкие клетчатые брюки-дудочки, сюртук с длинными фалдами, шляпа-котелок, шейный платок – все по последнему писку моды – франт, однако! – все строго по фигуре, но, не смотря на это, смотрится на нем удивительно нелепо, особенно монокль в правом глазу. К тому же, вещи имеют вид… Неряшливый – на шляпе – жирное пятно, сюртук и брюки покрыты пылью, модные лакированные туфли с острыми носами – в пятнах грязи. Второй – гораздо выше и массивней – приплюснутая кепка с длинным козырьком, клетчатая, явно шерстяная (летом, в жару!) рубаха с закатанными рукавами, открывающая массивные предплечья, густо поросшие рыжим волосом, штаны из грубой парусины на помочах…

- Господин что-то потерял? – неприятным, сипло-писклявым голосом поинтересовался «франт».

- Нет, благодарю. – Как можно более вежливо ответил я. – Прошу Вас пропустить, я спешу…

- Мы можем проводить, - слегка растягивая гласные, просипел франтоватый, и его бледные губы расползлись в на редкость неприятную улыбку.

Я посмотрел в его глаза, из-за налитых кровью сосудов напоминавших чем-то мясные фрикадельки, и с трудом удержался от ругательства.

Бледный вид, легкое нарушение координации движений, полопавшиеся сосуды глаз – явные признаки человека, пристрастившегося к настойке «лунного корня» - да, да, из орочьих пустынь в метрополию поступает не только экзотический кофе, но и не менее экзотические наркотики.

Дальнейшие разговоры смысла не имеют – сзади неслышно (ну, они так думают, что неслышно. Человек их, может, и не услышал бы, но я-то – не человек; к тому же ветер мне в спину, а от них так разит табаком, чесноком и дешевым пойлом, только по недомыслию Всеотца называемым пивом, что не заметить их приближение может только человек, страдающий дичайшим насморком) подходят еще двое.

В голове сам собой зазвучал негромкий голос нашего учителя фехтования, майора Карпентера:

- В наше время, джентльмены, когда наука и прогресс способствовали появлению в нашем распоряжении множества устройств, уверенно поражающих противника на весьма значительных дистанциях, ближний бой – неважно, рукопашный ли, на клинковом оружии, штыковой – изрядно утратил актуальность. Но «утратил актуальность» - совершенно не значит «исчез совсем». Снятие часовых, захват пленных… Да и, в конце концов, в полевом уставе пехоты прямо прописано – в случае вступления в ближний бой солдат должен уверенно действовать штыком, прикладом, клинком и любыми подручными средствами… То есть, вероятность наступления на поле боя такой ситуации, в которой вам, джентльмены, придется сойтись с противником, что называется «грудь в грудь, глаза в глаза», конечно, уже не столь велика, что лет пятьдесят назад, но и отнюдь не стремится к нулю. А в связи с этим, джентльмены, запомните первое и основное правило – ближний бой категорически, слышите, категорически! - не прощает двух вещей, а именно – медлительности и суетливости. Вы что-то сказали, кадет Коулд? Нет, Коулд, это не взаимоисключающие понятия, потому что «быстрота» и «суетливость» - совершенно не одно и то же… Именно в этом я вижу свой долг преподавателя, джентльмены – научить вас действовать быстро и не суетясь, если уж вам доведется оказаться посреди хаоса рукопашной свалки…

Ну, значит, суетиться я и не буду. Я перекладываю пакет с книгами в левую руку, слегка развожу их и пожимаю плечами, как будто выражая искреннее недоумение назойливостью этих невоспитанных джентльменов, а затем… Резкий подшаг правой к здоровяку в кепке, и, используя энергию тела, я «проношу» кулак по кончику его подбородка. За прошедшие годы совершенствовалось не только оружие, искусство боя голыми руками тоже не стояло на месте… Бокс, шоссон… Карпентер вбивал это в нас до полного автоматизма. И не только это – он был знаком даже с эльфийским искусством боя без оружия, и кое-что преподавал нам… Но это сейчас не важно, а важно то, что правильно исполненный удар, который я только что провел, гарантирует перелом челюсти и нокаут противника. Как я уже сказал, Карпентер тренировал нас на совесть, за правильность удара в своем исполнении я не опасался, потому, продолжая движение, шагнул вперед левой, одновременно рванув противника за загривок и направляя его падение себе за спину…

…И чуть не получил в бок клинок «складника» от франтоватого наркомана. Быстрый… Обычный человек мог бы и не увернуться, но реакция и скорость у меня все же выше; франтоватый «проваливается» вперед – быстрый, но с координацией, как я и сказал – беда, - и налетает кадыком на ребро моей ладони. Проверять, жив он или нет, я, по понятным причинам, не стал, хотя одна из этих причин, что, уже не скрываясь, подбегали ко мне сзади, налетела-таки на рыжего здоровяка и растянулась в пыли, а вторую, точнее, второго, крепкого малого в сером добротном костюме, который совершенно не сочетался с тяжелыми «докерскими» ботинками, я встретил отработанной «двойкой» в голову. «Серый костюм» хрюкнул, и сел на корточки возле забора, за которым виднелись яблони; я не преминул воспользоваться ситуацией, подскочил к нему, и, от всей души толкнувшись ногой от его ключицы (по моему, даже ее хруст услышал) взлетел на высокий забор и спрыгнул в сад. Когда прыгал, услышал треск ткани. «Конец брюкам», - мрачно подумал я…

На следующий день, в полдвенадцатого, я поймал извозчика и отправился в порт. Настроение было наисквернейшим, и причиной этому послужило… Не столько вчерашнее происшествие, сколько его последствия в виде порванных под левым коленом форменных брюк. Увы, но портного вечером искать было поздно, да и сомневаюсь я, что портной смог бы мне предложить что-то лучше заплаты или штопки. Ну, разве что сделал бы все аккуратнее, нежели я, и брюки пузырились бы на колене меньше… В итоге вид мой, как мне казалось, из молодцевато-подтянутого сразу стал ухарски-разгильдяйским, как иногда говаривал О’Дуайт. И главное – винить некого, кроме себя… Вот что стоило – прогуляться еще раз через парк на оживленную улицу, поймать извозчика или сесть на трамвай, сойти на другой оживленной улице, коли уж мне так приспичило погулять, а потом опять-таки на извозчике или трамвае вернуться в гостиницу? И все, и никаких тебе сомнительных приключений и драк! Так ведь нет же… Понесло меня, в итоге, что вполне понятно, не зная города забрел в какой-то не шибко благополучный район и столкнулся с теми молодчиками… Которые, может, и не собирались меня убивать, но и чаем меня угощать точно в их планы не входило. Ладно, хоть в драке не сплоховал, фактически, выйдя победителем… Да, победителем! Противнику нанесен урон, а я, не понеся какого-то существенного урона… Ну, кроме брюк… Да, брюки… Вот где теперь новые взять? До самого Драгефьордена у меня такого шанса не будет… Не покупать же, в самом деле, первые подходящие по размеру в магазине готового платья, что для матросов разнообразных мелких компаний, занимающихся каботажными перевозками? Здесь есть такие, я даже зашел в один… Даже более-менее подходящие брюки там были. Мне даже обещали подогнать их по моим меркам прямо в магазине – «всего пять шеллов и четверть часа ожидания, сэр!..» Ага… Проблема только в том, что брюки, подошедшие мне, были из некрашеной парусины. Там вообще с расцветками как-то бедно… Белые, бледный индиго, а то и вовсе некрашеные, как я и сказал… Были бы хотя бы просто черные… Отсутствие алого канта по шву мне бы простили, но зеленый «академический» мундир вкупе с некрашеными парусиновыми штанами… Как на ТАКОЕ надругательство над военным мундиром посмотрят все, кто когда-либо носил погоны – мне даже представить страшно. Да я бы себя сам на дуэль за такое вызвал, если бы мог, конечно! Пришлось ограничиться самостоятельной штопкой… Наль, умница, заставил меня купить тогда в пассаже небольшой набор для рукоделия и несколько катушек с нитками – черные, белые, зеленые, алые… Вот и пригодились…

Тьфу ты… О чем это я?.. А, ну да, о драке… Так вот, из драки я вышел победителем! Это только в приключенческих романах у плохих авторов герой, непрерывно превозмогая, получая удары от толпы окруживших его противников, вдруг на самом краю гибели испытывает момент просветления, а затем несколькими непринужденными движениями – влево махнул – улица, вправо махнул – переулочек – побеждает всех врагов и (весь в крови и поту) бежит обниматься с золотоволосой принцессой в белоснежном платье, которая готова тут же оборвать подол этого платья по самое не балуй, дабы отереть чело героя. (Кстати, Думеши, чьи романы я купил в дорогу, потому и считается автором хорошим, что подобных глупостей вы у него днем с огнем не найдете; и, надо отдать ему должное, он умеет иной раз так красиво преподнести поступки своих героев, что читатель поневоле думает, что так и было правильно, несмотря на всю иной раз неблаговидность оных поступков…) Так вот, я был не в романе. Это реальная жизнь, знаете ли. Майор Карпентер учил нас многому, в том числе и тому, как действовать в подобных ситуациях. И он однозначно говорил – отступать при первой возможности. Нет, не бежать – тогда вы добыча, и, скорее всего, итог будет плачевен, а именно отступать, сдержав первый натиск, что я, в общем-то, и проделал. Почему, выражаясь высоким штилем, «не довершил разгром»?.. Потому что, как учил нас все тот же Карпентер – «В уличной драке очень многое отдается на волю случая, джентльмены. Слишком серьезное влияние на события оказывает фактор случайности…» Ну да, первого я свалил, но, буду честен, сыграл на факторе внезапности. А вот второй, в сером костюме, хоть и получил весьма крепко, но боеспособности не утратил. Да, лишить его этой самой боеспособности – дело пары ударов, но на это нужно время, а у меня за спиной был еще один противник, да и франтоватого наркомана с раскладной навахой не стоило преждевременно сбрасывать со счетов… Так что – ударил и сбежал, в данном случае – один против четверых – это вполне себе победа. Если бы еще штаны не порвал…

Порт встретил меня суетой, ревом гудков паровых грузовиков и криками чаек, одна из которых тут же попыталась нагадить мне на плечо. Почему попыталась? Увернуться удалось, оказывается, смотреть вверх иногда полезно… «Морской слон» оказался весьма крупным (добрых полторы сотни ярдов в длину) пароходом, черного цвета с тремя голубыми полосами по борту, белыми надстройками палубы и огненно-алыми гребными колесами по бортам. Две его трубы уже курились, на борт были поданы трапы, возле которых кучковался народ – у белого, застеленного красной дорожкой, поменьше, у кормового, представлявшего из себя простую железную лестницу, куда как многочисленней. Я, наверное, имею право идти к белому, так сказать, парадному… Да нет, точно имею, но… Проклятые брюки выбили меня из колеи, и, не желая сверкать ими на глазах «бла-ародной публики», как иногда насмешливо произносил грейстоунский полицейский пристав Престон, я решительно двинулся к кормовому трапу, заранее готовясь к долгому томительному ожиданию.

Удивительно, но опасения мои не оправдались – дело шло весьма ходко, к тому же немалая часть народу, что толпилась возле кормового трапа, оказалась провожающими; так что, простояв не более четверти часа, я предъявил билет изрядно, похоже, удивленному моим появлением матросу у трапа, и поднялся на борт.

Матрос, встретивший меня на борту, тоже изрядно озадачился при виде моих офицерских погон, но затем попросил меня обождать несколько минут, кого-то кликнул и вернулся к своим обязанностям.

Пока стоял и ждал, смотрел, как организована посадка пассажиров третьего класса. Чем-то это напоминало… Конвоирование, наверное, вернее всего прозвучит так. Люди поднимались на борт, тут же матрос у трапа отправлял их к другому матросу, стоявшему у люка, ведущего куда-то внутрь корабля, видимо, на нижние палубы. Любые попытки пассажиров отклониться от этого маршрута пресекались окриком матросов.

Меня тронули за плечо. Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек в белой рубашке, черных брюках и черной же жилетке.

- Позвольте взглянуть на Ваш билет, сэр, - дежурно улыбнулся он. Быстро глянув на предъявленную картонку, еще раз улыбнулся (все так же дежурно), и произнес: - Прошу за мной. Помочь Вам с багажом?

- Не стоит, благодарю, - отозвался я, беря в руки чехол с винтовкой и шпагой. Закидывать его на плечо казалось излишним, ибо, как я подозревал, коридоры на пароходе вряд ли отличаются излишней просторностью.

Стюард (вряд ли молодой человек являлся кем-то другим) провел меня к двери, ведущей во внутренние помещения по левому борту. Собственно, нас, как выяснилось, интересовали не помещения, а трап, ведущий вниз – причем спуститься пришлось на две палубы. Там обнаружился длинный коридор с дверьми, на которых виднелись номера – явно каюты. Моей была каюта номер семь.

- Прошу, размещайтесь, сэр. Завтрак, обед и ужин для пассажиров второй палубы левого борта накрывают в салоне номер два – это дальше по коридору, в носовой части. Ваш столик – номер три. Время приема пищи прошу Вас уточнить на стенде рядом с дверью салона, и прошу Вас не опаздывать на него. Со всеми возникшими затруднениями прошу обращаться к дежурному стюарду вашей палубы, либо к любому из стюардов корабля. Желаю Вам приятного путешествия, сэр…

С этими словами стюард распахнул дверь каюты номер семь, сделав приглашающий жест рукой. Я вошел в каюту, за моей спиной щелкнул язычок замка.

Каюта оказалась тесней, нежели покинутое мной вчера купе «шахтерского экспресса». Небольшой иллюминатор на противоположной от входа стене, справа, за раздвижными занавесями – довольно узкая койка, застеленная синим шерстяным одеялом, как две капли воды похожим на то, что было у меня на койке в нашем кубрике; под и над койкой, за раздвижными панелями из лакированной фанеры, было расположено что-то вроде антресольных шкафчиков; слева, напротив койки – шкаф и встроенный в него столик с небольшим табуретом, между ножек которого болталась цепь со странным приспособлением неясного назначения. Расстояние между койкой и шкафом было от силы пара футов, вряд ли больше. Рядом со шкафом, возле входной двери – еще одна дверь, за которой ожидаемо оказался крохотный санузел. Никаких тебе обоев, деревянных панелей и прочего – стены просто окрашены светло-бежевой краской, впрочем, вполне приятной тональности… Что ж… Не первый класс, конечно, но, с другой стороны – где прилечь – есть, куда сходить… Гм, по «мокрым делам» - тоже имеется, чего еще хотеть? Бар с напитками? Извините, после «экспериментов» в поезде – что-то не хочется…

Что ж, надо размещаться. Хотя… Размещать-то мне, в общем-то, и нечего. Отодвигаю дверцу шкафа, ставлю в уголок платяного отделения чехол с винтовкой и шпагой. Сейфа тут нет, видимо, в каюте второго класса он не предусмотрен. А может, и в первом классе не предусмотрен, ибо сомнительно, что данный пароход проектировали гномы, в отличие от «шахтерского экспресса». Ранец, бинокуляр, кобуру с револьвером – в шкафчик над койкой, офицерская сумка пусть пока побудет со мной… Кстати! А где ключ от каюты? Неужели экипаж думает, что я проведу все время путешествия, не выходя за ее пределы?

А, нет, зря волнуюсь - ключ от каюты обнаружился торчащим в замке. Так же на двери имеется засов-задвижка – видимо, чтобы спать совсем уж спокойно, не боясь, что какой-либо злоумышленник подберет к замку ключ.

Интересно, который сейчас час? А, в любом случае – скоро отходим… Пожалуй, стоит подняться на верхнюю палубу – момент отплытия мне все же хочется встретить там.

Заперев дверь каюты, без труда проделав тот же путь, что прошел до этого в сопровождении стюарда, поднимаюсь наверх. Я не одинок в своем желании – на палубе весьма многолюдно. Пассажиры машут руками, что-то кричат провожающим их людям…

Какое-то время стою, бездумно наблюдая всю эту суету, затем слышится произнесенная железным голосом неразборчивая команда, и матросы бросаются убирать трапы. Визгливые гудки со стороны противоположного борта заставляет меня обратить внимание на происходящее там, и я вижу, как наш пароход заводит концы на пару небольших в сравнении с ним буксиров – именно эти малыши должны обеспечить отход от пирса, когда в дело вступят гребные колеса самого парохода.

Слышится еще один неразборчивый окрик, причальная команда отдает концы; слышны звуки музыки – видимо, на пароходе имеется свой оркестр. Визгливый гудок буксира, и причал начинает уплывать куда-то в сторону… Буксиры, повизгивая гудками, потихоньку оттаскивают пароход все дальше, наконец, повинуясь еще одной команде, отдают концы и отваливают; тотчас же раздается трубный рев пароходного гудка, слышится плеск - заработали гребные колеса; слегка довернувшись, «Морской слон» начинает набирать ход. Пирсы, корабли возле них, порт, город – все это начинает уменьшаться, съеживаться… Я стою на корме и провожаю все это взглядом. Слева проплывает виденный вчера ажурный мост, справа виднеется громада маяка… Вот мимо проплывает островной форт, и берег потихоньку начинает терять краски, растворяясь в голубоватой полуденной дымке…

Что ж… Прощай, Арания. Прощай. Не знаю, доведется ли увидеть тебя вновь. Что бы и как у меня здесь не складывалась, но ты оказалась добра ко мне, и четыре года, проведенные здесь, были явно не худшими в моей жизни…

Невольно сглатываю комок, с тоской глядя на потихоньку удаляющийся берег.

Прощай, Арания…

Мой путь лежит на север. В Баккеланд.

Домой.

Эта мысль мелькнула в моей голове и попыталась улизнуть, но я уже зацепил ее, вытянул, обнюхал, попробовал на зуб… Всего одно короткое слово: «домой»…

И вдруг я слышу голос дяди, слова, сказанные им четыре года назад: «…возвращайся, малыш. Неважно, через десять лет, через двадцать или пятьдесят – возвращайся. Помни – здесь твой дом, и здесь тебя будут ждать всегда…»

Что ж… Арания осталась за кормой, но жизнь на этом не заканчивается. Где-то летит на архипелаг десяти тысяч островов легкий крейсер «Разящий», унося в один из фортов Луиса; Марк, верно, уже добрался до Давенхайма; Наль… Наль, наверное, еще дома, хотя… Зная непоседливый характер моего друга, с него станется уже отправиться в полк. Я тоже продолжаю свой путь. На север. В страну холмов, покрытых изумрудно-зелеными лесами… (Ну, в смысле – в теплое время года покрытыми, а оно у нас довольно короткое… Но поэтично ведь!) …И долин, покрытых столь же шелковистой изумрудной травой, на которой пасутся стада овец, шерсть которых известна далеко за пределами Баккеланда… Так, куда-то меня понесло.

Если короче – я еду домой…