Глава 12

…После еще двух ночей, проведенных в постукивающем колесами вагоне (надо признать – весьма и весьма комфортабельном), солнечным утром я вежливо распрощался с троллем-кондуктором (кстати, его загадочного напарника я так ни разу и не увидел за все время путешествия) и сошел на перрон Констанциумского вокзала.

Первой моей мыслью, как только я шагнул из вагона на тщательно пригнанную брусчатку перрона, стало: «Да-а-аа… Это не Грейстоун…» Грейстоун, как я уже говорил, нельзя было назвать маленьким городом, хотя и не знаю, был ли он сопоставим по числу жителей с Констанциумом; но вот вокзалы этих двух городов различались разительно.

В отличие от двух перронов Грейстоуна – здесь этих перронов было восемь, высоких – вровень с полом в вагоне, вымощенных брусчаткой – и накрытых кровлей из некогда прозрачного, а ныне запыленного и закопченного стекла, установленной на ажурных металлических колоннах, в которых угадывалась несомненная гномья работа – во время одного из полевых выходов полигоном для нескольких занятий по минно-инженерной подготовке послужила стройка, где коротышки возводили мост вот из таких же конструкций, издали выглядевших вполне ажурными, но весьма даже прочными в реальности.

Здание Грейстоунского вокзала – двухэтажное, темно-коричневое – мало чем отличалось от какого-нибудь особняка, не очень-то, в общем, и роскошного; Констанциум встречал гостей четырехэтажной светло-желтой громадой, увенчанной монументальной часовой башней с циферблатом часов поистине титанических размеров.

Ну, и самое главное – если Грейстоунский вокзал, как я уже говорил, едва ли не одно из самых тихих и сонных мест города, то вокзал Констанциумский по количеству людей и уровню суеты весьма смахивает на подожженный муравейник.

Вот в эту-то суету я и окунулся, стоило мне только покинуть вагон. И сразу же поплыл по течению бурного людского потока, двигавшегося в сторону здания вокзала. Собственно, идти было недалеко – мой вагон был в голове состава.

Поглядывая по сторонам, дабы не врезаться в кого-то из более торопливых пассажиров, я сам едва не столкнулся с весьма колоритной… Дамой, неожиданно преградившей мне путь. Для начала – это была орчанка. И, что немаловажно – представительница одного из племен так называемых «черных» орков. Выше меня почти на полторы головы. Фигура… Кгхм… Весьма объемистая, явно говорящая о здоровом пищеварении, а также о том, что для нее, как и для представителей ее племени, съедобным в этом мире является почти все… Длинная пышная, весьма кричащих, если не сказать – вульгарных расцветок юбка, цветастая шаль на плечах, такой же цветастый платок на голове, обилие золотых украшений благородного лимонно-желтого оттенка, можно спорить на что угодно – самое чистое золото, эта публика его боготворит. Серьги-кольца в оттопыренных ушах, золотое же кольцо в плоском носу. Весьма впечатляющие клыки. Осталось только добавить, что черные орки не используют татуировки, они предпочитают ритуальные шрамы. Эта исключением не была. Всеотец и волки его!.. Когда она улыбнулась, у меня аж сердце в пятки провалилось от представшего моим глазам зрелища… Да дядюшка Мои рядом с ней… Мало того, что старый пройдоха выглядел… Пощуплее, наверное, это самое правильное определение… Так в сравнении с представшей моим глазам представительницей орочьего племени он выглядел настоящим воплощением святого Артура Благочестивого – а согласно житию этого представителя весьма обширного пантеона аранийских святых, он был чуть ли не воплощением мужской красоты!

- Ваааах!!! Маладой, крассывыыый!!! – орчанка оскалилась, в самом прямом смысле слова растянув уголки рта до ушей, и схватила меня за рукав: - Пазалаты ручку, старая Джаррыя всю правду тэбэ скажиит! Лубой наговор налложжыыыыт!!! Всэ кррасавыццы тваи будут, ны адна пула нэ возззмеэээт!!!

Действовать следовало быстро. Один стремительный широкий шаг влево, доворот, локоть упирается в ее предплечье, несильный рывок – и ткань рукава выскользнула из когтистых пальцев.

- Спасибо!!! – решительно и быстро произнес я, разрывая дистанцию, из-за чего чуть не оттоптал ноги какому-то пожилому джентльмену. – Не надо!!!

- Аййй!!! – вскрикнула колоритная представительница племени черных орков, тряся кистью руки, из которой я только что освободил свой рукав, как будто сильно обожглась. - Маладой, крассывый афыцэр, падажды! Праклятья на тибэ!!! Снять нада!!! Сматры сам – толко каснулас тэбэ, сразу паняла!!! – с этими словами орчанка сунула руку под передник, и вытащила оттуда куриное яйцо. – Сматры! – произнесла она и раздавила яйцо прямо перед моим носом. Прямо на брусчатку потекло содержимое яйца, однако кроме белка и желтка там наблюдалось большое вкрапление черного цвета. – Сматры, правду говоррру!!!

Я украдкой вздохнул. Всеотец знает, откуда наш коротышка весьма много знал о таких вот «проклятых» вещах и гадалках, но просвещал меня на этот счет именно он… Я же… Мне не очень хотелось это делать, но ведь не отстанет… Я произнес:

- Сожалею, мадам, но к таким, как я, проклятья не пристают. Да хранит нас громовой молот! – С этими словами я приподнял кепи, демонстрируя скрытые под ним до этого уши.

Орчанку от меня как паровозом отбросило – отпрыгнула, стояла полупригнувшись, рот теперь был оскален отнюдь не в улыбке, а вполне себе натурально, лицо стянуто гримасой откровенной злости и гадливости; она прошипела что-то на своем языке – явно далекое от пожеланий здоровья и долгих лет. Затем, подхватив юбки, развернулась и стремительно пошла прочь. Впрочем, через пару шагов обернулась и сплюнула мне под ноги, после чего мгновенно смешалась с толпой.

Я пожал плечами, надел кепи и аккуратно поправил его. Что поделать, черные орки нас искренне ненавидят, полагая происхождение нашей расы происками какого-то их злобного божка…

Вздохнув, я продолжил путь, куда и планировал – сквозь здание вокзала на привокзальную площадь.

И в здании вокзала, и на открывшейся моим глазам привокзальной площади было также оживленно, как и на перронах. Я же окинул площадь взглядом с вокзального крыльца, выискивая стоянку извозчиков. Собственно, долго искать не пришлось – их немало притулилось по периметру площади. Мне приглянулся крепкий седой старик с трубкой в зубах, читавший на козлах газету. К нему я и направился.

Пока шел через площадь, меня накрыла набежавшая тень. Задрав голову, я увидел в чем-то даже величественную картину – на сравнительно небольшой высоте (ярдов пятьсот, а то и меньше) проплывало воздушное судно. Военное или грузовоз – с такого ракурса понять не получалось; наверное, все же «купец» - слишком уж «пузатенькими» выглядели обводы корпуса… А вон и еще один – гораздо выше, встречным курсом…

Воротник мундира врезался в затылок; тряхнув головой, прекращаю созерцание небесных просторов. Неудобно как-то… Уставился, как провинциал на столичных барышень. Правда, и небесные корабли мне видеть до этого довелось лишь издали, когда они проплывали по своим маршрутам где-то высоко над Грейстоуном…

…При моем приближении кучер неторопливо сложил газету, убрал ее в карман, после чего, разбирая поводья, спросил меня хриплым басом:

- Куда угодно джентльмену?

- В порт.

Кучер помолчал несколько секунд, что-то прикидывая в уме, затем посмотрел на меня:

- Что-то не припомню, чтобы сейчас кто-либо отваливал. Ближайший рейс – вечером…

- А я еще никуда и не отплываю, - счел необходимым пояснить я. – Мне бы билет для начала купить.

Кучер покачал головой.

- Тогда, господин офицер, Вам не нужен порт, Вам нужна контора одного из пароходств. Куда отправляетесь?

- В Баккеланд…

- Тогда это к «полуночникам». Садитесь…

Я не заставил себя уговаривать, немедленно взгромоздившись в коляску. Кучер легонько шлепнул лошадь вожжами, и та неторопливо потрусила, звонко щелкая подковами по брусчатке мостовой. Дежавю! Закрой глаза, представь рядом с собой Наля – и кажется, что я в коляске старого Мои еду куда-нибудь по Грейстоуну…

Однако глаза я закрывать не стал, напротив, раскрыл их пошире, глазея в окно. Прошлый мой визит в этот город пришелся на ночную пору, теперь же можно было посмотреть на него при свете дня. За окном проплывали фасады высоких домов, виднелись витрины магазинов, магазинчиков и лавочек; люди спешили по своим делам, несколько раз мелькали мундиры морских офицеров. Мое внимание привлек невысокий заборчик, отделявший проезжую часть от тротуара – металлический, набранный из литых секций; узоры, украшавшие его, неизменно были посвящены морской тематике – якоря, штурвалы, волны, чайки…

Тем временем коляска выкатилась на небольшую площадь, подъехала к тротуару и остановилась. Я полез наружу.

- Вас подождать, сэр? – спросил кучер.

Я замешкался. В самом деле, кто знает, куда и зачем мне придется отсюда ехать? И как быстро? Пусть уж лучше коляска ждет наготове…

- Подождите, пожалуй. – Кивнул я.

- Тогда Вам незачем тащить с собой весь свой скарб, сэр. – Произнес кучер.

Я секунду подумал, и закинул обратно в повозку свои ранец и оружейные чехлы, оставив при себе лишь кобуру с револьвером и офицерский планшет. Прощелыгой возница не выглядел, и потом… Даже если вдруг чего – я все же не человек, у меня зрение острее, эмблему и номер на нагрудной металлической бляхе я разглядел и запомнил…

С такими мыслями я и вошел в здание конторы – крупное, трехэтажное, с белоснежным фасадом и черной вывеской, на которой надраенными медными буквами горела надпись: «содружество судовладельцев «полуночная звезда». Собственно, долго я там не задержался: сидевший при входе клерк, даже не дожидаясь, пока я озвучу свою проблему, вежливо препроводил меня в зал, где обнаружились самые обычные кассы, в одной из которых мне и обменяли мой литер на билет на пароход со звучным названием «Морской слон», шедший прямиком в Драгефьорден, второй класс… Одна проблема – отбывал пароход только завтра, в час пополудни… придется решать вопрос с жильем.

Все мои опасения относительно честности моего возницы оказались беспочвенны: когда я покинул контору, он мирно сидел на козлах, покуривая трубку и читая газету. Тем не менее, каким-то немыслимым образом он заметил мое приближение, сложил газету и спрятал в карман.

Я подошел к коляске, задумчиво постукивая пальцами по планшету.

- Скажите… - обратился я к вознице, - Вы не можете подсказать гостиницу… Приличную, где-нибудь рядом с портом, но чтобы номер там не стоил, как гномья паровая коляска?

Возница издал короткий смешок.

- Приличная – и рядом с портом? Нет, юный господин, рядом с портом приличную гостиницу искать не стоит… Что же касается остальных выдвинутых Вами условий – если позволите, я отвезу Вас в гостинцу, которую держит одна пожилая чета. Если говорить об уюте и сервисе – поверьте, будет не хуже, нежели в каком-нибудь «Царе морей», а по деньгам – куда как более сходно. Единственное – от порта далековато, да, сэр… Но расположена в людном районе, и извозчика нанять проблем не составит, и трамвайная остановка рядом…

Я подумал, и согласился. В самом деле – какая разница, выйду я из гостиницы в полдень или часом ранее?

Гостиница мне понравилась. Представляла она собой двухэтажный особняк, окруженный ухоженными фруктовыми деревьями и живой оградой из аккуратно подстриженных кустов. Как и сказал мой кучер, держала ее пожилая семейная пара, и проблем с заселением не возникло – в мое распоряжение был предоставлен замечательный номер с камином, кроме прочего, меня обещали накормить ужином и завтраком. Сгрузив в номере вещи, я подумал, что сидеть весь день в гостинице – скучно, и решил отправиться на прогулку по городу. Выйдя из гостиницы, я подошел к хозяину – благообразному джентльмену с пышными усами и бакенбардами цвета соли с перцем, который в этот момент возился с живой изгородью, и спросил его, как мне попасть к морю.

- Нет ничего проще, - ответил хозяин. – Но, если позволите, я бы Вам посоветовал сесть на трамвай седьмого маршрута – остановка на следующем перекрестке, - он лезвиями садовых ножниц указал направление, - И проехать на нем до остановки «южная набережная». Только езжайте обязательно на втором этаже, господин лейтенант, и, желательно, садитесь справа по ходу движения… По южной набережной прогуляйтесь до Проспекта Адмиралов, по нему выйдете на Соборную площадь, оттуда - на центральную набережную…

Я кивнул, запоминая.

- А как мне попасть к вам? – задал я вопрос.

- Улица Соленых ветров, двадцать семь, любой извозчик довезет, - улыбнулся хозяин. – Либо на трамвае - маршруты номер четыре, семь, восемь, в зависимости, откуда поедете – до соответствующей остановки…

- Благодарю! – кивнул я, и потопал в указанном направлении…

Платформу трамвайной остановки найти оказалось несложно – собственно, пройдя не более сотни ярдов, я в нее и уперся. Присоединившись к парочке ожидающих пассажиров, я с любопытством оглядел пару сияющих отполированным металлом путей, проложенных прямо в брусчатке, и электрические провода, натянутые на солидной высоте… На трамвае мне ездить еще не доводилось. Нет, видеть-то видел… На картинках, правда. Ни до Грейстоуна, ни до, тем более, наших краев это электрическое чудо еще не добралось.

Я приготовился к долгому ожиданию, но, вопреки всем опасениям, буквально через пару минут послышался звон, и из-за домов выкатился высокий вагон (и правда, двухэтажный, хозяин не соврал…), окрашенный в алый цвет. На носу вагона была изображена здоровенная цифра «семь». На крыше была установлена рама, верхняя перекладина которой скользила по натянутым электрическим проводам – периодически оттуда сыпались искры…

Вагон остановился, человек в синей, явно форменной, тужурке и черном кепи, с кожаной сумкой через плечо, отодвинул легкую складную решетку, закрывающую вход, и я следом за другими пассажирами шагнул внутрь. Здесь я несколько замешкался, ибо не знал расценок.

- Билет в общий салон – один шелл, в премиум – три. – Верно понял мои затруднения кондуктор (или как он правильно называется?)

Расплатившись, я поднялся на второй этаж. Как сказал хозяин, садиться справа по ходу движения? Заняв место по указанной стороне, я начал глазеть в окно. Хотя, учитывая, что второй этаж в трамвае оказался открытым, крыша просто стояла на трубчатых стойках, «окно» здесь – понятие весьма условное…

Раздался негромкий звон, голос кондуктора внизу произнес «следующая остановка – улица кипарисов!», и трамвай неторопливо покатил по рельсам.

За окном проплывали двух- и трехэтажные дома, кованые ограды, живые изгороди. Кондуктор объявлял остановки, трамвай катился куда-то, по моим ощущениям - постепенно поднимаясь вверх, детали пейзажа за бортом вагона сменились – особняки и ограды уступили место сначала буйной зелени фруктовых садов, а затем – и вполне себе диких деревьев, по крайней мере, мне так казалось; названия остановок, объявляемые кондуктором, тоже изменились – теперь вместо названия улиц звучали такие имена, как «родник святого Себастьяна», «туманный овраг» и тому подобное. Честно говоря, я испытывал некоторое недоумение – почему хозяин гостиницы отправил меня таким странным маршрутом? Ведь наверняка на эту… Как ее… Южную набережную можно добраться более коротким путем, да еще и пролегающим по более обжитым местам? А также испытывал я и опасения – не ошибся ли с маршрутом? Что, если цифра «семь», намалеванная на трамвае – это не номер маршрута, как подумал я, а… А… Да что угодно, номер самого трамвая, например!

Однако додумать я не успел, потому что листва деревьев за окном стала редеть, и трамвай неожиданно вывалился из-за зеленой стены крон на ослепительно-сияющий солнцем простор, а там…

Да… Теперь понятно, почему хозяин посоветовал мне этот маршрут… Констанциум широко раскинулся на берегу подковообразной бухты, которую окружала гряда заросших перелеском не то высоких холмов, не то очень низких гор. Вот по склонам этой гряды кто-то из градоправителей и додумался протянуть трамвайный путь… Я смотрел во все глаза. Зеленые волны листвы сначала смешивались, а потом и вовсе растворялись в угловатых бурунах черепичных крыш, а за ними… За ними, ослепительно отсверкивая солнечными зайчиками, раскинулось море – бескрайний простор, переливающийся всевозможными оттенками – от нежно-голубого у золотой полоски песчаного берега, до густо-ультрамаринового у горизонта, там, где океан водяной встречался со своим небесным собратом… То тут, то там виднелись маленькие белые треугольнички – паруса лодок, лодочек, прогулочных яхт… Да что паруса - корабли - белоснежные, кобальтово-синие, черные с красными полосами, казались игрушечными с такого расстояния. Игрушечным казался и маяк, возвышавшийся на дальнем краю бухты… Мерно двигающиеся по территории порта, периодически пускающие вверх фонтаны перегретого пара големы портовой обслуги выглядели игрушечными солдатиками, не говоря уже про людей, которые с такого расстояния мало отличались от муравьев, если даже не каких-то более мелких представителей мира насекомых.

Слева, откуда-то из-за мыса, на котором стоял маяк, вдруг поднялось и стало набирать высоту сигарообразное тело воздушного корабля; по бортам поблескивали «перья» боковых стабилизаторов, из скошенных труб валил дым… Так называемый «новый» тип воздушных судов, с «толкающим воздушным винтом». Откуда он вылез? А-а-а… Вон, недалеко от маяка, на плавно спускающемся к морю гребне холма, ограничивающим бухту слева, виднеется несколько «чулок» - матерчатых конусов бело-красной расцветки, по которым экипажи прикидывают скорость и направление ветра. Видимо, там расположены причалы… Я поднял глаза к небу, начал вертеть головой – и верно, вон… Раз, два… Три. Еще три корабля виднелись в бескрайнем небесном океане. Два парусных «старичка» смотрелись особенно эффектно – белоснежные лепестки парусов в небесной лазури… Чему удивляться – Констанциум – крупный порт, а грузы вглубь страны далеко не всегда выгодно везти железнодорожным транспортом… Еще говорят, что в том же Клавдиуме популярны разнообразные воздушные ялики, шлюпки и прогулочные яхты, которыми с охотой пользуются гости и жители столицы, но здесь я ничего подобного не вижу – может, Констанциум не так богат, а может, это сделано специально – чтобы разнообразные мелкие суденышки не мешали полетам военных и грузовых воздушных кораблей…

Мое внимание привлекло ажурное металлическое сооружение справа, с той стороны бухты, от которой я начал свое путешествие на трамвае. Мост, высокий и длинный, соединял берег бухты с большим островом – естественным или насыпным – на котором виднелись строения несомненно крепостных очертаний – прикрывающий бухту форт, точнее, один из фортов. Но его явно недостаточно, должны быть еще батареи… Где же? А-а-а, вон, у подножия маяка… Что ж, как минимум, с моря бухта прикрыта вполне надежно, да и вряд ли я заметил все оборонительные сооружения… Эххх, бинокуляр бы!

Тьфу ты!

Перед моими глазами такая красота, а я… Увидел знакомые по альбомам фортификационных сооружений очертания, и мысли сами собой свернули на привычную дорожку…

Помотав головой, снова смотрю на открывшийся глазам пейзаж. Это надо запомнить, именно это… А на разнообразные фортеции я насмотрюсь еще по месту службы, в пограничье, куда мне наверняка не раз придется отправиться, этого должно хватать…

С этими мыслями я положил руки на деревянную балясину подоконника, оперся на них подбородком, и, не моргая, уставился на открывшуюся моим глазам картину, стремясь навсегда запечатлеть ее в своей памяти. Смотрел до тех пор, пока за окном вновь не замелькала листва, и трамвай, уверенно двигаясь под едва заметный уклон, не отгородился от безбрежного океана зеленой стеной…

Ехать пришлось еще порядочно, но любая дорога хороша тем, что рано или поздно заканчивается, так что не более чем через двадцать минут я стоял на южной набережной… Вблизи море ничуть не потеряло своего великолепия, хотя, конечно, столь глобального впечатления, как при взгляде с высоты склона, мне уже получить не довелось. Да еще специфический запах морских водорослей, что море нанесло в период штормов куда-то под парапет набережной, и которые теперь там гнили, тоже несколько смазывал очарование, это да… И все равно – это было прекрасно!

Ну, что ж – следует воспользоваться данным мне советом, и как следует насладиться достопримечательностями «северных морских ворот Арании», как иногда называют Констанциум – тем более, что уже завтра пароход «Морской слон» унесет меня отсюда…

Суета набережной – с вездесущими мальчишками – торговцами, чистильщиками обуви, газетчиками, которые вразнобой пытаются тебе навязать свои услуги или немудрящие товары… А может, под шумок, и избавить от кошелька - так что повнимательнее надо… С умопомрачительными ароматами даров моря, которые готовят здесь же предприимчивые лоточники… А затем – гордый ряд статуй, изображающих выдающихся капитанов и флотоводцев Арании на проспекте Адмиралов – видимо, потому и получившего свое название… Мост триумфа – на котором выставлены тщательно сберегаемые носовые фигуры трофейных кораблей… Громада собора святого Константина, у стен которого обрели последнее пристанище многие из тех, чьи статуи украшают собой проспект Адмиралов – о чем свидетельствуют лаконичные надписи на мраморных досках, укрепленных на соборных стенах… А потом – просто улицы и улочки, заполненные летом, солнцем, ветром…

Вывеска с большой медной подзорной трубой и лаконичным названием «отличная оптика» бросилась мне в глаза почти случайно. В моей голове сразу всплыло воспоминание об отъезде из Грейстоуна, идущей через поле воинской колонне и мои сожаления по поводу отсутствия бинокуляра, коий, несомненно, к упомянутой на вывеске «оптике» и должен был относиться, а также мелькнувшие только что в трамвае мысли по поводу разглядывания с высоты фортов и батарей. Я поднялся по невысокой лестнице и толкнул дверь магазинчика.

За дверью оказалось довольно обширное и весьма светлое (благодаря двум здоровенным окнам) помещение, в котором обнаружился прилавок, ряд стеллажей вдоль стен, пара стеклянных вращающихся витрин. И все это было заставлено разнообразными оптическими приборами: бинокулярами, подзорными трубами, была пара телескопов, какие-то непонятные мне приборы… На все это изобилие взирал продавец весьма колоритного вида, меланхолично подперший голову правой рукой.

Одет он был в полосатую бело-синюю фуфайку с закатанными по локоть рукавами, черные широкие (явно форменные) брюки и тяжелые башмаки на пуговицах, с квадратными носами. Седая шевелюра, глаза, прячущиеся под кустистыми седыми же бровями, пышнейшие усы, плавно перетекающие в роскошные бакенбарды, гладко выбритый раздвоенный подбородок… Рост так сразу не определишь, он все же сидит, но точно от четырех до пяти футов… Ширина плеч примерно такая же. Руки, выглядывающие из рукавов, по толщине и мускулистости не уступят ногам бегемота – еще одного мифического зверя, наравне с ишаком. К ладоням больше подойдет определение «грабалки», причем беглого взгляда достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что подкову этот субъект не то что согнет, а, скорее, небрежно и непринужденно завяжет в сложный морской узел пальцами одной руки… К чему все эти подробности? Добавьте к ним острохарактерный картофелеобразный нос, и вы поймете, что перед вами классический гном… Что же в этом удивительного, спросите вы? Ну, может, вы часто встречаете гномов-моряков, а вот я – так не очень. Коротышки весьма уверенно чувствуют себя на твердой земле, под землей – так они вообще весь мир на рукояти священной кирки Дарина вертели, даже небо – и то им покорилось, но вот с водой, точнее, большими массами воды, типа озер, рек, морей и тем паче – океанов, у них отношения сложные… Примерно, как у нас с лошадьми. Не любят коротышки моря, сильно не любят, потому вид гнома-моряка и поверг меня несколько в ступор. Но и это еще не все! На руке гнома, которой он подпирал голову, отчетливо виднелись татуировки… Насколько я могу видеть своим обостренным зрением – имена и даты… «Магдалина», «Императрица Иоланта», «Камышовый кот» - похоже, названия кораблей… А также скрещенные якорь и абордажный тесак. Татуировки меня чем изумили? Отвечу – тут удивителен сам факт их наличия. Нет, какого-то прямого запрета на татуировки у гномов нет, но… Дело в том, что в системе гномского правосудия нашлось место каторге, на которую отправляют преступников (ну, тех, которых не казнят сразу). Обычно каторгой служат наиболее опасные и тяжелые участки их шахт и забоев, где смертность не просто высокая, а прямо-таки запредельная. Так что, по сути, каторга у гномов – это та же казнь, только несколько отсроченная. Вот таким-то каторжникам и наносятся специальные татуировки. Ну, и к тем, кто все-ж таки дожил до окончания отпущенного справедливым гномьим судом срока и вышел на волю – отношение потом соответствующее, их даже зовут - «меченые»… Кстати, не вздумайте так назвать свободного гнома, он это воспримет, как тяжкое оскорбление со всеми вытекающими последствиями – скорее всего, весьма для вас печальными. Сложился, в общем, у них стереотип, что татуировка – это этакий определительный признак «гнома второго сорта», «низший класс», так сказать… Так что, увидев гнома, который добровольно себя… «Пометил»… М-дааа… Кстати! Характерных гномьих украшений – кольца и серьги с родовым узором, тоже не видно, что тоже само по себе – симптомчик… В общем, зная все это, вы, я думаю, согласитесь, что продавец заслуживает внимания даже большего, нежели представленный в магазинчике ассортимент «оптических» товаров.

Я все же заставил себя оторвать взгляд от продавца (надеюсь, не слишком откровенно пялился…) и уже собрался внимательно изучить представленное на полках изобилие, когда со стороны продавца, хрипло-скрипучим басом донеслось:

- Чем могу помочь?

- Мне бинокуляр нужен, - ответил я.

- Третий стеллаж, - лаконично отозвался гном.

Окинув взглядом стеллажи, я легко разглядел на них надраенные медные таблички с цифрами, и направился к искомому. Да, тут было на что посмотреть. Бинокуляры выстроились на полках рядами – разных форм и размеров. Ну, и что мне выбрать? Ладно, поглядим…

После того, как я перепробовал несколько штук, моим вниманием завладел солидных размеров бинокуляр, весьма увесистый, в черненом металлическом корпусе, со множеством каких-то вращающихся колец, колесиков и кнопок на окулярах. Да, как я уже сказал - тяжелый. Зато увеличивает – мое почтение! Разобраться бы еще, что значат все эти кольца с нанесенными на них цифрами… Глядя в бинокуляр, я попробовал повращать одно, и с удивлением увидел, как по координатной сетке, расчертившей поле зрения, перемещается тонкая горизонтальная черта; вращение другого колесика, во-первых, вызвало ответное вращение проградуированного сектора окружности, расположенного в правом верхнем угле поля зрения. Во-вторых – из центрального перекрестья, означающего начало координат координатной сетки, выдвинулось еще одно, сместившееся вправо-вниз по сетке координат… Увлеченный изучением прибора, я не сразу обратил внимание на тяжелые шаги по полу…

- Ты вроде не моряк, - раздался рядом со мной хриплый бас гнома-продавца, отчего я чуть не подпрыгнул, - мундир вроде пехотный…

- Пехотный, - кивнул я. На фамильярность решил не обращать внимания – во-первых, гномы никогда вежливостью не отличались… Тем более, что я снял кепи, дабы козырек не мешал смотреть в бинокуляры, тем самым выставив свои уши на всеоб… Гномье обозрение, а, как я говорил несколько дней назад (а кажется, уже так давно…) Налю, гномы нас несколько недолюбливают; во-вторых – он банально старше меня, причем намного, и обращение старшего по возрасту к младшему на «ты» чем-то предосудительным не считается, насколько я знаю, ни у одной из рас, населяющих наш мир.

- А тогда скажи на милость, - гном вздохнул, - какого Дзирта Темнейшего ты вцепился в «Морской ручной бинокулярный прибор корректировки стрельбы с механизмом внесения поправок»? Да еще и с возможностью переключения режимов «море-воздух»?

Я на несколько секунд задумался.

- Меня учили, что при наблюдении за полем боя, оценки безопасности маршрута следования подразделения и прочего – чрезвычайно важны детали. Для наилучшей оценки ситуации и выявления этих самых деталей, как мне кажется, нужна сильная оптика… А этот прибор хорошо приближает, если можно так выразиться… Да и вообще, разве этот механизм внесения поправок не может пригодиться на земле?.. – начал я, как мне показалось, наиболее убедительное объяснение

Колоритный гном-продавец только головой покачал:

- Учили его… «Приближает»… - затем вздохнул: - Эхххх, сухопутные… Вот ты мне скажи… Ты в море как расстояния определять собираешься?

- По привязке к типовым деталям лан… - начал было я и осекся.

- Праааавильно, - ехидно ухмыльнулся гном, - В море же – куда не глянь – либо лес растет, либо мачты электропроводные, либо дома многоэтажные высятся… Ладно, не вскидывайся. Шучу. В том-то и дело, что расстояния в море… И в небе, крайне обманчивы. Единственным, по сути, ориентиром, дабы определить расстояние до цели, зачастую, сама цель и является. Расстояние до вражеского корабля принято прикидывать по высоте от ватерлинии до верхушек мачт. А корабли – они тоже на классы делятся, и высота эта у кораблей одного класса приблизительно одинакова, ну, плюс-минус пару ярдов, конечно… Но для пристрелочного залпа – достаточно. Вот чтобы как можно быстрее этот самый класс вражеского корабля определить – и, соответственно, расстояние до него – этот оптический прибор так хорошо «приближает», как ты изволил выразиться… Ибо очень часто в море вражеские корабли ты видишь где-то на горизонте.

Гном поднес «прибор корректировки стрельбы», посмотрел через него в окно, засопел сердито.

- А накрутил-то… - буркнул он, вращая колесики и маховички. Наконец, отрегулировав прибор, он поставил его на полку, после чего снова посмотрел на меня. – Едешь служить куда?

- В Баккеланд, - буркнул в ответ я.

- Бывал там, - кивнул гном. – Даже до родичей в Железных холмах добирался… У вас же там сплошь холмы да леса, где ты там такие расстояния видел? Тебе там вряд ли когда придется смотреть дальше, чем миль на пять-шесть… Ну, десять, если особо высокий холм попадется. И потом… На корабле ты этот прибор – гном кивнул в сторону полки, на которой стоял прибор корректировки, - на посту наблюдательном положил, и лежит он там себе, никому не мешая. А в пехоте на марше ты его как таскать собрался? На себе? Вот то-то… В общем, нужно тебе, - гном на секунду замолк, окидывая стеллаж взглядом, - вот это!

Бинокуляр, который он снял с полки, был куда скромнее размерами, нежели изучаемый до этого мной его собрат. И весил, соответственно, куда как меньше. Тем не менее, держать его в руках было куда удобнее… Обшитый черной кожей корпус, блестящие надраенной медью оправы окуляров…

- Кратность изменяемая, от четырех до десяти, - пробасил продавец. – В левом нижнем углу – простейший дальномер, для определения расстояния по среднему росту.

- А почему шкал три? – спросил я.

- Черная – из расчета на средний рост орка, зеленая – люди, красная – гномы, - коротко пояснил продавец.

Я внимательно вглядывался в противоположное здание, изучая поле зрения бинокуляра. Простенько, но со вкусом. Перекрестье с координатными осями для внесения глазомерных поправок, три шкалы дальномера… И держать куда как удобнее. Да, он не производит впечатления чуда техники, как тот агрегат, с которым я резвился до этого, но… Продавец прав. Этот намного сподручнее пехотному офицеру…

Оторвавшись от бинокля, я повернулся к гному, и даже говорить ничего не стал - просто молча кивнул. Гном все понял правильно, и, кряхтя, наклонился, извлекая из-под нижней полки стеллажа продолговатую коробку, которая оказалась заполнена разнообразными футлярами твердой кожи. Чуток покопавшись, гном нашел нужный.

- В комплект входят противобликовые бленды, оранжевые светофильтры – для тумана и плохой погоды, фланелевая салфетка для протирания линз, - перечислял гном, извлекая все это из футляра.

Ну, и инструкция, естественно, куда ж без нее…

Расплатившись, я отрегулировал ремень таким образом, чтобы нести футляр с биноклем через плечо (на груди еще успею поносить), распрощался с удивительным гномом-моряком, и вышел из магазинчика с лаконичным названием «отличная оптика»…