Глава 11
…Лето в том году было жарким.
В то утро мы с дядей затеяли смолить лодку – давно собирались, но зимой… Как-то руки не дошли. Да, собственно, понятно, почему не дошли, не до того было… Хотя лодка в нашем городке – весьма важная вещь в хозяйстве любого уважающего себя хозяина. Да, речушка, что протекает в миле от городка, невелика, но, во-первых – рыба в ней водится, в преизрядных количествах и весьма разнообразная по размерам; во-вторых – это возле городка она невелика, но спустись по ней на шесть миль к югу, где она сливается с другой речушкой – и получившаяся река уже весьма ощутимо разливается вширь – тут тебе и рыбалка, и охота… И сплав леса, кстати… Или несколько миль на восток – и вот тебе Черный ручей, впадающий в Бурое озеро, где любят строить свои хатки бобры… В общем, лодка хорошему хозяину по весеннее-летне-осеннему времени в наших местах совершенно необходима, а потому – какие бы трудности у тебя ни были – будь добр, найди время, и хоть раз в год, а суденышко обиходь, ибо, если поленишься – на следующий год будет хуже. Так что мы с дядей и старшим из моих двоюродных братьев, Ториром, встав с утра пораньше, решительно отправились в сарай, дабы, наконец, заняться давно откладываемым делом.
…Солнце жарило с абсолютно безоблачного неба совершенно не по-утреннему, теплый ветер ласково трепал уши, острый запах смолы щекотал ноздри. Настроение… Нет, не безоблачное, отнюдь. Самое тяжелое горе, которое навалилось медведем и ломало мне хребет в первые недели, уже прошло, но на душе все равно висел камень. Но даже с этим камнем, как ни странно, нашлось место и маленькому лучику радости – в школе занятия завершены, и до осени я ее буду видеть столько снаружи, если случится проходить мимо. В аттестации – отметки сплошь хорошие и отличные, хороших – существенно побольше, ну да тут уж как получилось… И – да, дядя Хогни об окончании моего обучения в школе и слушать не захотел. Он просто сказал – наши дела не настолько плохи, чтобы тебе пришлось бросить учебу. Пай Магнуса в деле – твой по праву, подрастешь – решишь, что делать, а пока – учись.
Я хотел было возражать, но потом вспомнил, что говорил отец… Лишь сказал дяде, что, как мне исполнится семнадцать – завербуюсь в армию. Дядя вздохнул, и только сказал – «как семнадцать исполнится, тогда и поговорим, а пока – учись!»
…Стук копыт на улице мы расслышали сразу. Наверное, потому, что стук был не привычным уху цоканьем легкой трусцы запряженной в телегу кобылы, а тревожной, рваной дробью галопа. И поскрипывания тележных рессор слышно не было, как и дребезжанья колес… И это было странно.
Дело в том, что у нас, кобольдов, с животными, ходящими под седлом, отношения… Сложные. Когда Всеотец с братьями, после убийства того великана, создавали этот мир и народы, населяющие его, нам, кобольдам, досталась крупица звериной сути. Зачем, почему так – нам не ведомо, но кто может постичь всю мудрость замыслов Всеотца? Время шло, сменялись поколения, и те язычки звериного пламени, что достались нашим кланам – волчьи, лисьи, кошачьи – становились все слабее, но до конца – так и не ушли. И другие животные, бывает, их чуют. Иногда это создает проблемы. Нет, нельзя сказать, что крупные, в конце концов – и с коровами, и с козами, и с прочей живностью мы ладить как-то научились, и даже лошади нормально ходят в тягле, но вот верхом… По крайней мере, в нашем клане – мы, повторюсь, «волчий» клан – чтобы кобольд научился ездить верхом, ему придется изрядно попотеть...
…Дробь галопа засбоила, стала неровно-беспорядочной, потом сменилась быстрым шагом – и к нашей калитке подъехал всадник в темно-зеленой одежде, с притороченной к седлу пикой, на которой трепетал прапорец в черно-зеленую клетку, со стилизованным изображением волчьего следа. На голове всадника была шапка, искусно сделанная из волчьей головы. Помню, что первой моей мыслью, когда я его увидел, стало – «как ему не жарко, в такой-то погожий день?»
И только потом пришло понимание, кто это.
Вестник.
Вестник тана.
Всадник спешился возле нашей калитки, накинул поводья прямо на доски редкого забора – коновязи у нас отродясь не водилось – и вошел во двор.
Дядя Хогни подвинул меня, и, прихрамывая, двинулся ему навстречу.
А у меня в это время мелькнула мысль – «хвала Всеотцу – не война, иначе бы на пике под прапорцем болтался бы длинный алый вымпел, похожий на язык пламени; но все же, зачем он приехал, и почему – к нам?»
Тем временем вестник и дядюшка сошлись посреди двора.
- Могу я увидеть хозяина дома, мастера Хогни Хорудссона? Также мне нужен находящийся под опекой мастера Хогни юный Торвард, сын унтер-офицера Магнусса Хорудссона.
- Я – Хогни Хорудссон, - спокойно ответил дядя, потом обернулся ко мне. – Торвард, подойди…
Я подошел и встал за дядиным левым плечом.
Вестник окинул нас взглядом, после чего, ни слова не говоря, полез в висящую через плечо сумку жесткой черной кожи, и извлек из нее два конверта; оба он протянул дяде. Дядя их принял.
- Мастер Хогни Хорудссон, - кивок в сторону дяди, - Торвард Магнуссон, - кивок в мою сторону, - Тан клана МакДин, Оттар Волчья Лапа, просит вас прибыть к нему для беседы через неделю, в следующую среду, в любое время.
- Мы услышали, и прибудем, как велено, - ответил дядя положенной в таких случаях фразой.
После этого вестник как-то расслабился, и спросил, как ему выбраться на дорогу к форту. Дядя объяснил, попутно предложив перекусить с дороги (зная дядюшку – наверняка хотел порасспросить, зачем нас вызывают – шанс дохленький, но все же…), но вестник вежливо, но решительно отказался, после чего, отвязав коня и ведя того в поводу, неторопливо пошагал в сторону дороги, ведущей к форту – видимо, в форт он спешил куда меньше, чем к нам.
Дядя посмотрел ему вслед, затем, не торопясь, пошел в дом, поманив меня за собой.
В дверях нас встретила тетя Агни, держа в руках нож. Выхватив у нас конверты, торопливо вскрыла их, выхватила белые листки бумаги, но прочитать не успела – дядюшка решительно их забрал, сунул один мне в руки.
Впрочем, приглашения – а листочки с написанным ровным почерком текстом именно ими и были – ситуации нисколько не прояснили, потому как содержали ровно ту же информацию, что донес до нас вестник, разве что на каждом из них, кроме текста, стояла размашистая подпись и печать.
Дядюшка пробежал глазами текст, потом молча отдал бумагу тете.
- Если бы к тану пригласили только меня – я бы не удивился, - вслух подумал он. – Но зачем туда приглашают Торварда?
Тетушка ничего не сказала, лишь встревоженно оглядела нас обоих.
Как ни странно, но, по-моему, больше всего из-за нашего предстоящего визита к тану нервничала тетушка. Причем, похоже, нервничала она не из-за непосредственно каких-то проблем, которыми нам может грозить визит к главе клана, а из-за того, чтобы мы, по ее собственному выражению, «не опозорили честь семьи при посещении столь высокой особы».
Вследствие этого тетушка развила бурную деятельность, и к тану мы с дядюшкой отправились не только вымытые, причесанные и побритые, но еще и накрахмаленные, отутюженные и отдраенные до последней возможности. Меня душил галстук, в подбородок врезался накрахмаленный воротничок рубашки, где-то найденный тетушкой «малость узкий в плечах» сюртук сдавливал не только плечи, но и грудь, не давая полноценно дышать… Учитывая, что ехать нам пришлось в Виллебехольм, а это, на секундочку, почти сто миль – сами представьте, в каком состоянии (и настроении) я добрался до места. Дядюшка не жаловался, но чувствовал он себя явно не лучше, и в расположении духа пребывал наисквернейшем.
В Виллебехольм мы прибыли накануне вечером, встали на постой в доме дядиной сестры, и, соответственно, моей тети, Асгерд, а сейчас, в означенный день, отправились на прием в резиденцию тана.
Скажу честно – резиденция, которую довелось видеть впервые, меня разочаровала. Я ожидал увидеть что-то вроде рыцарского замка со стенами и башнями, как на красочной открытке, которую мне как-то купил отец – там было написано: «Замок в Мальве». Вместо же этого… Просто особняк посреди небольшого парка, окруженного кованой оградой. Ну дом, ну, большой, двухэтажный… Но это категорически не соответствовало моим представлениям о том, как должно выглядеть главное здание всего клана! Наверное, поэтому, когда мы подошли к воротам и предъявили стоящим там гвардейцам в мундирах клановых цветов приглашения, и в сопровождении вызванного гвардейцами дежурного проследовали внутрь, настроение у меня было – хуже не придумаешь…
В сопровождении дежурного мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, прошли длинным коридором и уперлись в высокую дубовую дверь. Дежурный открыл ее, пропустил нас внутрь. За дверью обнаружилась комната с большим письменным столом, за которым сидел пожилой кобольд в таком же мундире клановых цветов, что и сопровождавший нас гвардеец. В противоположной от входной двери стене виднелась еще одна дверь.
Дежурный подошел к сидящему за столом кобольду и протянул ему наши приглашения. Тот бегло просмотрел их, затем повернулся к нам и сделал приглашающий жест рукой в сторону ряда мягких стульев, стоящих вдоль стены.
- Прошу вас подождать, - произнес он. – Тан скоро примет вас.
Затем он повернулся к дежурному и что-то вполголоса ему сказал. Дежурный на секунду вытянулся в струнку, затем вышел из комнаты.
Мы с дядюшкой устроились на стульях и приготовились ждать; при этом найденный тетушкой сюртук немилосердно врезался мне под мышки.
Ждать долго не пришлось – дежурный вскоре вернулся, сопровождая человека - среднего роста, аккуратно и неброско одетого; единственное, что бросилось мне в глаза – явно очень дорогой и массивный золотой перстень на руке. Дежурный и человек сразу же скрылись за дверью в противоположной от входа стене; впрочем, дежурный сразу же вышел обратно, после чего кивнул пожилому кобольду за столом и покинул комнату.
Пожилой поднялся.
- Тан ждет вас, - произнес он, затем, сделав нам знак следовать за ним, решительно распахнул дверь, в которую до этого дежурный проводил неизвестного, и вошел. Мы с дядюшкой последовали за ним.
- Юный Торвард Магнуссон и его опекун, мастер Хогни Хорудссон, прибыли, тан. – произнес наш проводник, после чего покинул помещение.
Помещение представляло из себя довольно обширную комнату с большим окном и застекленной дверью, ведущей на балкон; все в комнате – обивка стен и мебели, крышка большого письменного стола, занавеси на окне – была выдержана в разнообразных оттенках зеленого – от бледного салатового до насыщенного изумрудного.
Хозяин кабинета – а ничем иным, как рабочим кабинетом, помещение быть не могло – стоял возле стола, одетый, в отличие от клановых гвардейцев, не в мундир клановых цветов, а в незнакомый мне (потом дядя сказал, что это – мундир южного пограничного легиона), с майорскими эполетами. Лет на десять постарше дядюшки, каштановые (что достаточно редко для кобольдов) волосы обильно тронуты сединой, шрам на щеке, золотистые глаза смотрят жестко. Рядом с ним стоял незнакомец, виденный нами в приемной. Чуть повыше ростом, чем тан, лет – между тридцатью и пятьюдесятью, точнее не скажешь. Лицо… Красавцем не назовешь при всем желании – слишком высокий и шишковатый лоб, холодные серо-голубые, стального оттенка, глаза, приплюснутый нос, слишком тяжелая квадратная челюсть. Волосы – светлые, соломенные. Одет, как я уже сказал, неброско, но… Черные сюртук и брюки, коричневый жилет, рубашка цвета топленого молока, галстук-шнурок сидят на нем до того естественно, да и подходят друг к другу так, что поневоле закрадывается мысль, что владелец их заказывал отнюдь не у первого попавшегося портного. Да и выглядит одежда… Дорого. И – да, никаких украшений, кроме замеченного уже мной ранее перстня.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, затем тан нарушил тишину:
- Мастер Хогни… - кивок в сторону дяди. Дядя отвечает вежливым полупоклоном. – Юный Торвард… - кивок в мою сторону. Отвечаю таким же полупоклоном, разве что кланяюсь глубже, чем дядюшка. – Я пригласил вас по несколько… Деликатному делу. Позвольте представить Вам сэра Дэвида, старшего сына графа…
Прозвучавшая фамилия заставила меня до зубовного скрипа сжать челюсти, да и дядя ощутимо напрягся.
…Когда мы пытались узнать обстоятельства смерти отца, дядя обратился с вопросом к Убе Олаффсону, давнему сослуживцу отца, который вместе с ним пошел в его последнее дежурство в один из пограничных фортов. И Убе рассказал, что знал. Знал он не так уж много, но для нас – достаточно.
Периодическая грызня с северянами давно стала чем-то привычным. Иногда они совершают рейды на нашу территорию… А иногда мы – на их. Начальство… Начальство на такие вещи смотрит сквозь пальцы.
В тот раз идея «сходить подергать медведей за уши» пришла в голову одному лейтенанту… С только что прозвучавшей фамилией. Говорят, он был сослан к нам из столицы – то ли в карты проиграл не тому, и не хотел отдавать, то ли на дуэли убил не того… Мы узнали только, что просто сидеть в пограничном форте ему было скучно, и он собрал отряд охотников. Отец идти не хотел, но среди молодых солдат оказалось достаточно горячих голов, и, как сказал Убе, «Магнус, глядя на этих сопливых восторженных щенков, махнул рукой и сказал – пойду, а то их смерть будет на моей совести».
Лейтенант, раненый, с сильно потрепанным отрядом из того рейда вернулся. Отец – нет.
Поэтому взгляд, которым я наградил сэра Дэвида, был крайне далек от доброго и незамутненного.
Человек, представленный таном, некоторое время молча глядел на нас, потом заговорил, негромко, с расстановкой, подбирая слова:
- Мастер Хогни Хорудссон… Торвард Магнуссон… Я прибыл сюда по поручению моего отца, графа… Отец уже стар для столь длительных и тяжелых поездок, поэтому, согласно его воле, я представляю здесь наш род… От имени рода я должен сообщить вам, что наш род понимает и принимает на себя вину моего младшего брата перед вами. Мы понимаем, что любые извинения прозвучат нелепо, тем не менее, здесь, в присутствии тана Оттара, я от лица всего рода приношу вам их.
Что?! Извинения?!! Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. В душе начало закипать что-то темное, ядовитое и жгучее, как жала сотни ос. Вскинув голову, я бросил взгляд на тана…
Тан Оттар смотрел на меня исподлобья, и взгляд его был тяжелым и предостерегающим. Глядя мне прямо в глаза, он слегка покачал головой, как будто пытаясь меня предостеречь от каких бы то ни было необдуманных слов и действий.
Мне, если честно, было наплевать, но…
Но в тот же миг на мое плечо легла рука дядюшки. Легла, сжала и надавила, заставляя согнуться в полупоклоне.
- От лица своего рода я принимаю ваши извинения, сэр… - услышал я глуховатый дядин голос.
Старший сын главы рода, из которого вышел тот… Тот, кто был виновен в гибели отца, также склонился в полупоклоне. Потом выпрямился, и продолжил…
- Мастер Хогни… Юный Торвард… Мой младший брат… Однозначно утверждает, что остатки отряда и он сам уцелели исключительно благодаря самопожертвованию унтер-офицера Магнуса Хорудссона. В связи с этим… Мой отец просил передать вам его слова – слова не главы рода, но отца – что он благодарен вам так, как может быть благодарен только отец за спасение жизни сына. В связи с этим… В связи с этим, наш род считает себя обязанным позаботиться о будущем Торварда Магнуссона.
«Позаботиться»?! Они уже позаботились…
- Позволено ли мне будет поинтересоваться, что Вы подразумеваете под словами «позаботиться о будущем», сэр? – голос дяди звучит все так же глуховато и холодно.
- Существует несколько вариантов… Наиболее приемлемым нам видится поручительство. Мы понимаем, что любой разговор о денежной компенсации не только неуместен, но и оскорбителен. Впрочем… Если Торвард Магнуссон сам изъявит такое желание…
Перед моими глазами сами собой завертелись кроваво-красные круги. Деньги?! Они осмеливаются мерить жизнь моего отца… Деньгами?!!! Я вскинулся…
Дядина рука стиснуло мое плечо с такой силой, что я чуть не вскрикнул.
- Мой тан… - дядин голос едва пробился в мою голову через шум прибоя в ушах, - прошу разрешить мне переговорить с моим племянником… На свежем воздухе. По-моему, ему немного нехорошо…
- Конечно, мастер Хогни. – рука тана указала в сторону двери на балкон. – Прошу вас, там вам никто не помешает…
Дядя вытащил меня на балкон чуть ли не волоком.
- Успокойся, малыш. Выдохни и успокойся.
Перед нами шелестели кронами липы, местами, сквозь просветы в густой листве, виднелись крыши окружающих резиденцию зданий.
Я постоял несколько секунд, вцепившись в перила, затем повернулся к дяде:
- Дядя… Он же… Он… - злость снова стала стремительно набухать в груди, грозя захлестнуть с головой.
- Я слышал. Да, сынок… Тебе предложили виру. Виру за отца…
- Виру?!! – прошипел я, стремительно накручивая себя от состояния каления «вишнево-красного» до «ослепительно-белого».
- Охолони, - спокойно и веско произнес дядя. – Посмотри вокруг, подыши, и дай мне чуть-чуть подумать…
Я шумно выдохнул, и честно попытался последовать дядиной просьбе. Получалось… Не очень. Внутри клокотала злость, вид с балкона ограничивался уже упомянутыми липами и фрагментами кровель, и никакого интереса у меня не вызывал.
- Вообще, этому… Старшему сыну графа… Удалось меня удивить, - произнес вдруг дядя, выходя из задумчивости. – Аристократы… Они к жизням простых людей относятся… С пренебрежением, по крайней мере, из того, что мне довелось видеть – выходит именно так. А эти… Извинения принесли, виру предлагают… Да еще не просто так, а от имени всего рода…
- Что мне до их извинений! – мгновенно закипел я. – Дядя! Они же… Папа… Его жизнь не измерить никакими деньгами!!!
- Я же сказал – успокойся. – Негромко ответил дядюшка. – Как раз-таки деньгами они ее мерить и не предлагают. Сам же слышал, что он сказал – «предлагать деньги в данном случае оскорбительно».
- Ага! А потом еще добавил, что если я захочу…
- Вот именно, - неожиданно жестко произнес дядя. – Если ты сам захочешь – они заплатят, даже не сомневайся. Но уважения с их стороны тебе это точно не прибавит, потому что будет выглядеть, что это ты сам начал мерить жизнь своего отца деньгами. Нет, они предлагают нечто иное. Поручительство.
- Знать бы еще, что это такое…
- Я слышал об этом, - нахмурился дядя. – Поручительство – это… Как бы объяснить… Видишь ли, для простых людей существует не так уж много путей наверх… Мы с твоим отцом… Мечтали пробиться через военную службу – не срослось. Аристократам – им проще, в силу происхождения, и возможности у них шире… И вот бывает, что какая-то аристократическая семья может поручиться за обычного человека, тем самым… Не то чтобы подняв его до своего уровня, но… Взяв под защиту и покровительство, что ли… В этой ситуации такому человеку тоже открываются некоторые возможности, например… - тут дядя тяжело вздохнул, - например, ты же все еще думаешь пойти в армию?
Я кивнул.
- Ну вот… В этом случае ты сможешь начать свою службу не рядовым, как мы с твоим отцом, а, например, вольноопределяющимся – а это уже несколько иные стартовые позиции…
- То есть они просто… Замолвят за меня словечко? И все? Вот так просто?..
- Вовсе не просто, Торви. Там своих тараканов хватает. Если они поручатся за тебя… То любой неблаговидный поступок, который ты совершишь – бросает тень и на них. Они будут рисковать своей репутацией, это для них много значит…
- Я не собираюсь совершать никаких «неблаговидных поступков»!
- Я это знаю. А вот они – нет.
Дядя помолчал.
- Ты знаешь, - медленно произнес он, не глядя на меня, - И мне, и Агни… Было бы спокойнее, если бы ты… Решил сейчас взять у этих… Графов… Деньги… Тебя бы, на самом деле, поняли, наши – так уж точно, по нашим верованиям, нет стыда в вире деньгами… А до других – нам дела нет. Жил бы, расширил семейное дело, женился, нарожал детей… Только… - дядя снова тяжело вздохнул. – Ты – сын своего отца… И мой племянник. Наша кровь… Ты не усидишь на месте… А силком – я тебя держать не хочу.
Дядя положил руку мне на плечо.
- Пойдем, - негромко произнес он. – Спросим их об этом поручительстве… Перед кем и за что они могут поручиться…
Я кивнул, и мы вернулись в кабинет, после чего слово взял дядя:
- Мне хотелось бы задать вопрос, сэр… По поводу поручительства… Что это значит, и что оно может дать моему племяннику?
Представитель рода, за жизнь члена которого заплатил своей жизнью папа, кивнул:
- Как минимум – поступление в одно из учебных заведений в метрополии, что называется, на казенный кошт. Правда, не буду лукавить – не смотря на то, что род наш достаточно древен, нашего влияния в некоторых случаях… Не хватит. Например, для Его Величества Университета, или Королевского Морского колледжа. Но, с другой стороны – есть немало других достойных заведений, например, Клавдиумский технический колледж, или Военная Академия в Грейстоуне…
При словах «военная академия» мы с дядей переглянулись.
- Прошу извинить, сэр… Дело в том, что Торвард хотел избрать карьеру военного. Вы не могли бы чуть подробней рассказать об этой… Военной академии?
Сэр Дэвид пожал плечами:
- Это достаточно старое учебное заведение, насчитывающее почти полтора века истории, со славными традициями… Там готовят офицеров сухопутных сил…
- Вполне достойное учебное заведение, - негромко произнес тан, после чего неожиданно спросил меня: - А Вы что скажете, юноша?
Горло неожиданно пересохло, тем не менее я ответил ровным (по крайней мере, я на это надеюсь) голосом:
- Я хотел бы… Поступить в военную академию… Мой тан.
Сэр Дэвид на несколько секунд задумался, а затем, посмотрев мне в глаза, произнес:
- Сколько Вам лет, юноша?
А ему-то какое дело? Тем не менее, не смотря на то, что сам по себе сын неведомого графа … был мне неприятен, чего-то обидного для себя в вопросе я решительно не усматривал, потому коротко ответил:
- Пятнадцать.
Человек несколько секунд размышлял, после чего, повернувшись к тану Оттару, произнес:
- В таком случае, следует спешить. Занятия начнутся через два с лишним месяца, но прибыть следует заранее, лучше бы за месяц до начала занятий. Я сегодня же телеграфирую отцу, наш поверенный начнет готовить необходимые документы. Наши люди, которые должны будут доставить юношу в Грейстоун, прибудут через… - гость тана на несколько секунд задумался, потом уверенно продолжил: - …Через двадцать дней, считая с завтрашнего. Куда им прикажете прибыть? – вопрос был адресован нам с дядюшкой, но ответил на него тан:
- Сюда, ко мне в резиденцию. Мастер Хогни, Торвард – прошу вас прибыть сюда же в означенное время.
Мы кивнули. Дядя выглядел несколько… Ошарашенным.
- Хорошо. – Тан кивнул. – В таком случае, жду вас. Сейчас же прошу извинить - имеются дела, не требующие отлагательств. Сэр… - эти слова он обратил к своему гостю, - Прошу Вас задержаться на несколько минут.
Дядя молча поклонился, я – следом за ним, и мы вышли из кабинета в приемную, где нас ждал дежурный, который сопроводил нас на выход.
- Не ожидал я, что ты так быстро покинешь родовое гнездо, малыш… Что ж, видать, судьба. – Произнес дядя, когда мы, не торопясь, шли по широкой улице от тановой резиденции, а потом вдруг крепко приобнял меня за плечи. – Будь сильным, сынок. Будь сильным – и всегда помни, кто ты и откуда. Ну и… Возвращайся, малыш. Неважно, через десять лет, через двадцать или пятьдесят – возвращайся. Помни – здесь твой дом, и здесь тебя будут ждать всегда. – Дядя помолчал, а потом вдруг невесело усмехнулся. – Представляю, как расшумится Агни, когда узнает…
Дядюшка ошибался. Ни он, ни я даже близко не представляли, какая буря разразилась, когда тетушка узнала, что «мальчик уедет неведомо с кем неведомо куда!!!»
По прошествии двух с лишним недель мы с дядюшкой собрались и отправились повторно в Виллебехольм. Тетушка Агни, хлюпая носом, повесила мне на шею маленький символ священного молота – на счастье и во обережение от напастей, крепко обняла и потом еще долго смотрела нам вслед… До резиденции тана мы с дядюшкой добрались без приключений, а там тан принял нас, произнес мне несколько напутственных слов и сдал с рук на руки двум джентльменам… Если бы не некоторая разница в возрасте и росте, я бы принял их за близнецов – усы и бакенбарды подстрижены на один манер, одинаковые шляпы-котелки, одинаковые клетчатые пиджаки, брюки, туфли… А еще было у них обоих что-то такое… В осанке, манере поведения – что выдавало в них людей, покинувших военную службу, но так и не избавившихся от некоторых армейских привычек.
Дядя обнял меня на прощание, еще раз шепнул – «будь сильным!» - после чего я со своими новыми провожатыми вышел из кабинета.
Путь в Аранию я помню плохо. Главные воспоминания о тогдашней поездке – это чувство глухой тоски и подленькие мыслишки в голове – «да зачем тебе это все, плюнь, скажи, что хочешь назад, домой!» Тоска по дому вцепилась в меня, первый раз уехавшего так далеко и в полном одиночестве (провожатые не в счет),и не давала продохнуть. Единственное, что давало просвет в этой бескрайней туче безнадеги – это дядины слова про то, что меня всегда ждут дома, ну и, совсем чуточку – мысль о папиной мечте – увидеть меня в офицерских эполетах… И второе – чувство постоянного неусыпного надзора. Со мной всегда, в любое время дня и ночи был кто-то из сопровождающих. Нет, мои провожатые были безукоризненно вышколены и отличались отменной вежливостью и предупредительностью. Они оставались такими в любых обстоятельствах – в поезде, которых доставил нас в один из самых крупных портов Баккеланда (заодно являющийся столицей наших земель) - Драгефьорден, и на корабле, который медленно, но неуклонно плюхая своими колесами, нес нас в Аранию – даже когда меня скрутило приступами «морской болезни», они оставались все такими вежливыми и невозмутимыми. Но из поля своего зрения они меня не выпускали ни на миг.
После почти двухнедельного путешествия мы прибыли в Констанциум. Прибыли мы глубокой ночью, сошли на берег – здравствуй, твердая земля… И, как выяснилось, сошли только для того, чтобы, пройдя по пирсу, увидеть экипаж с кучером и еще одного «клетчатого» господина, неотличимого от моих провожатых. За окнами экипажа промелькнули освещенные газовыми фонарями улицы (но, по причине глубокой ночи, разглядеть удалось не так уж и много), и экипаж высадил нас на вокзальной площади. Вот вокзал был довольно ярко освещен, и весьма оживлен, несмотря на ночное время. После непродолжительного ожидания в зале с довольно мягкими диванами и швейцаром у входа, мы сели в поезд, который и должен был доставить меня в конечную точку путешествия…
Само путешествие в поезде, в одном купе с тремя моими сопровождающими, запомнилось… Да ничем оно, в общем-то, не запомнилось – я либо спал, либо смотрел в окно, где сменяли друг друга леса, поля, иногда – домики населенных пунктов… Лишь когда один из моих спутников сказал – подъезжаем, и все засобирались – я первым вышел в коридор вагона, и стал во все глаза смотреть на город, вид на который открылся, как только поезд вывалился из леска на простор пригородных полей. Сияющий в солнечном свете купол собора святого Юлия потряс тогда мое воображение…
Когда мы, наконец, сошли с поезда и, сев в нанятый экипаж, куда-то отправились – вот здесь меня охватило любопытство и… Восторг. Грейстоун был вторым крупным городом, увиденным мной. Первым был Драгефьорден, но, во-первых, через него мы промчались буквально галопом, во-вторых – промчались отнюдь не главными улочками, потому все, что я видел – по большей части двух-, реже трехэтажные здания. Здесь же, когда мы выехали на широченную улицу, уставленную высокими домами с богато (на мой взгляд) украшенными витринами магазинов на первых этажах, особняками с богато украшенными фасадами – я крутил головой, не переставая и глазел едва не разиня рот. Потом заметил, как один из сопровождающих меня господ, самый старший по возрасту, поглядывая на меня, усмехается в усы – и почувствовал… Злость, наверное. Злость и обиду. Остаток пути я просидел с ровной спиной, глядя строго перед собой.
Сэр Дэвид ждал нас в отеле «Империал». Поприветствовав нас, он сказал:
- Мне искренне жаль, но я не могу предложить Вам отдохнуть с дороги, Торвард. Заседание комиссии по вопросу Вашего зачисления назначено на сегодня, на половину второго дня. Увы, у нас всего сорок минут – поэтому прошу Вас воспользоваться моим номером для приведения себя в порядок, и – едем…
Все необходимые процедуры отняли у меня пять минут, и через полчаса мы стояли перед широкими воротами в кованой ограде, за которой виднелись раскидистые деревья обширного парка. Ворота были открыты настежь, но перегораживались полосатым шлагбаумом. Слева от шлагбаума виднелась полосатая же будка, а чуть в стороне за оградой, на территории парка – небольшой домик. Караульное помещение, как предположил я – и не ошибся. Дежуривший в будке юноша в мундире зеленого цвета с черными обшлагами и воротником, окантованными ало-золотыми галунами, вызвал дежурного, и через несколько минут я стоял в приемной перед большой дверью с надраенной до нестерпимого сияния бронзовой ручкой - дверью в кабинет начальника академии, как я позже узнал…
Сначала через приемную в кабинет прошло несколько офицеров и гражданских, и только потом пригласили нас.
Я быстро, и, надеюсь, незаметно огляделся. Обширный стол в виде буквы «Т». Во главе стола сидит высокий худощавый джентльмен в мундире тех же расцветок, что и у дежурного при воротах, только расшитом золотом куда как богаче, с пышными эполетами на плечах. Генералов до этого мне видеть не доводилось, как-то не почтило наш форт своим визитом командование северного легиона; я и полковника-то своими глазами видел всего два раза, самый высокий чин у нас в форте был у майора Мейсона – но если сейчас я вижу не генерала – то уж и не знаю, как они должны выглядеть… За спиной генерала – карта, вся расчерченная разноцветными значками, линиями и стрелками. В углу – бронзовый бюст, изображающий простоволосого мужчину в рыцарском доспехе. За столом, примыкающим к генеральскому, разместились несколько офицеров и штатских – мое внимание особо привлек всклокоченный джентльмен в несколько помятом сюртуке с испачканными мелом рукавами, сидящий ко мне ближе всех. Все присутствующие воззрились на меня с несомненным интересом.
Мой сопровождающий представился сам, после чего представил меня и в нескольких лаконичных выражениях довел до присутствующих, что его род считает меня достойным права обучаться в столь славном учебном заведении, а также выражает надежду, что я, будучи произведенным в офицеры, буду стоять на страже рубежей Арании так же честно и стойко, как мой отец, вследствие чего его род поручается за меня и мои несомненные достоинства. Не буду врать, слышать это было все же приятно, несмотря на мою неприязнь и к представителю рода лично, и ко всему роду в целом…
После того, как сэр Дэвид замолк, заговорил сидевший во главе стола генерал, не спускавший с меня внимательно-изучающего взгляда все то время, что длилась речь сопровождающего.
- Итак, джентльмены… Само по себе поручительство столь уважаемого рода – достаточно веская причина для того, чтобы мы приняли этого молодого человека под свою опеку и обучение… Тем не менее, юноша – я попрошу Вас ответить на несколько вопросов. Согласитесь, мы должны понять сильные и слабые стороны соискателя – особенно если учесть, что до этого момента нам не приходилось обучать Ваших соотечественников. Джентльмены?..
Всклокоченный, сидящий ближе всего ко мне, тут же встрепенулся:
- Позвольте мне?.. – после чего, повернувшись ко мне, спросил: - Молодой чело… Э-э-э… Юноша… Будьте добры ответить, чему равна сумма квадратов длин катетов прямоугольного треугольника?
- Квадрату гипотенузы… - вырвалось у меня сразу же.
- И Вы, конечно же, сможете привести доказательство этого утверждения? – спросил всклокоченный.
- Да, конечно… - ответил я… После чего впал в задумчивость – доказательство-то я приведу, спасибо брату Бонифацию, которому преподавание математики явно давалось лучше, чем словесность, но, как минимум, для этого необходимы карандаш и бумага…
- Прошу Вас, - верно понял мои сомнения генерал, указав куда-то мне за спину; я обернулся – и увидел самую обыкновенную грифельную доску, на полочке под которой виднелся кусок мела.
Решительно подойдя к ней, я взял мел, и, изобразив на доске несколько кривоватый… Почти квадрат, я начал решительно расчерчивать его вертикальными и горизонтальными линиями на более-менее ровные клетки.
- Простите, юноша… Но… Что Вы делаете? – послышался голос всклокоченного.
- Изображаю поле шахматной доски, - обернулся я.
- Хм… Но… Зачем? – воззрился на меня всклокоченный, очевидно обескураженный.
- Для приведения доказательства… - теперь настал мой черед впадать в ступор.
За столом послышались смешки.
- Тише, джентльмены, - генерал посмотрел на меня. – Думаю, нет нужды тратить время на изображение шахматной доски, если можно воспользоваться уже имеющейся. Прошу, - с этими словами генерал наклонился, чем-то скрипнул, и вынул из недр своего стола небольшую шахматную доску.
Я подошел, протянул руку, чтобы взять доску, и замер, не доведя движения до конца. Дело в том, что доска даже на вид была очень дорогой, и от мысли, что мне придется рисовать мелом прямо по этой полированной поверхности, мне стало не по себе.
- Смелее, - опять верно понял мое смущение генерал. – Действуйте.
Взяв доску, я аккуратно, стараясь не нажимать на мел, изобразил по углам четыре треугольника с катетами по три и пять клеток соответственно. Гипотенузы треугольников образовали квадрат в середине доски.
Всклокоченный, а также еще двое из присутствующих, встали и подошли ко мне, остальные тоже наклонились поближе.
Я указал пальцем на треугольники и хотел было уже объяснить первую часть рисунка, когда всклокоченный вдруг вскинул руку.
- Достаточно, - сказал он. – На следующем рисунке Вы собирались изобразить?..
- Два прямоугольника, образованных парой одинаковых треугольников при соприкосновении по гипотенузе, образующих большой и малый квадраты в углах… - несколько путано объяснил я.
Всклокоченный кивнул.
- Так называемое «доказательство Луция». Прошу меня извинить, джентльмены, я не сразу сообразил, просто не думал, что кто-то его еще использует в преподавании предмета... Метод нельзя назвать… Мммм… Математическим в прямом смысле этого слова, но он прост и предельно понятен. Что ж… Ясно, что база и какое-то понимание материала имеется, следовательно, есть, с чем работать. У меня вопросов нет, сэр.
Ну, если у всклокоченного вопросов не было, то у остальных они нашлись. Но, пусть и несколько путано, я смог на них ответить.
- Достаточно, - произнес генерал где-то минут через двадцать после начала опроса. – Думаю, что выражу общее мнение, сказав, что уровень знаний юноши можно признать удовлетворительным. Кадет, подождите в приемной, и позовите дежурного. - С этими словами генерал посмотрел на меня, как будто чего-то ожидая.
«Кадет» - это, видимо, мне. То есть… Я принят. А чего он ждет?.. Хотя… Хуже не будет, в конце концов, я сотни и тысячи раз это видел в форте…
Вытянувшись, я произнес: «слушаюсь, сэр!», развернулся и вышел из кабинета. Краем глаза я успел заметить, как генерал кивнул каким-то своим мыслям – как мне показалось, удовлетворенно…
…Я открыл глаза и посмотрел в окно вагона. За окном все так же сменяли друг друга леса, поля, холмы, овраги, речушки, домишки деревушек и городков… Солнце потихоньку клонилось к закату.
Странно… Вроде и не спал, но в то же время… Грезил наяву?..
Откинувшись на спинку, полуприкрыв глаза, еще раз вызываю в памяти образы папы, дяди, тетушки… Папину мечту я осуществил, жаль только, что у отца нет даже могилы, на которую я мог бы прийти, чтобы хоть так показать ему себя – его тело так и осталось в приграничье.
Ничего.
Он все равно меня видит из чертогов Всеотца. А если нет… А если нет – рано или поздно, мы все равно встретимся. Но потом.
А пока надо…
Что «надо» - я додумать не успел, потому как мой живот разразился квакающе-чавкающей трелью. От неожиданности я хрюкнул. А потом, усмехнувшись, помотал головой. Философия и прочие умствования – это хорошо, но мой организм весьма негодующе напомнил мне, что сейчас время прибегнуть к пище отнюдь не духовной. Пожалуй, стоит проверить, как и что готовят в местном вагоне-ресторане, который находится «в соседнем вагоне по направлению к хвосту состава»…