– Ну, может, ты мне уже расскажешь свою историю? Почему не веришь в любовь?

– Может, и расскажу. Как твоя спина? – спросила Лена и повернулась к Егору лицом. Вчерашний день прошёл в неспешных беседах, тактильных контактах и изучении друг друга. Они ели сосиски, пили кофе, бродили по квартире, прикидывая, как сыграть роль, какие чувства выпустить наружу, а какие спрятать, чтобы быть достоверными возлюбленными. Они целовались. Как профессионалы, как артисты, пробуя друг друга на вкус, изучая запах и вес прикосновений. Было интересно, качественно, но все равно без полного погружения. Это была игра, а не жизнь. Но полезный путь все равно был проделан. Они оба включились в это испытание, отбросив весь негатив. Они стали партнерами. Благодаря ей, Лене, конечно. Тому, что она засунула все свои иголки внутрь и стала мягкой, как одеяло.

Иголки щекотали изнутри.

Она сдерживалась, чтобы не съязвить, не рассмеяться в самый неподходящий момент, чтобы вовремя мягко улыбнуться или подбодрить. Дотронуться. И он это оценил. Он ей открылся и стал понятным.

Но влюбиться она все равно не могла. Не умела.

– Ну так что, расскажешь мне свою историю?

– А ты готов окунуться во все это? Уверен?

– Слушай, я в своей жизни окунался в самое разное. Ты молодая симпатичная девчонка, которая приехала в столицу и сразу попала в нужное русло. Ещё немного, и твоя звезда засияет всеми красками. Я не понимаю природу твоего успеха. Ведь ты сюда пришла не через постель, правда?

– Какой проницательный.

– А как? Ну, расскажи мне про себя. Мне правда интересно.

Лена вздохнула и улыбнулась, хотя это была не улыбка, а, скорее, гримаса боли где-то на уровне сердца. Оскал.

– Мать свою я почти не помню. Отец оставил меня тетке и свалил в закат. Так что в детстве любви я особо не почувствовала. Знаешь, что такое лишний рот в большой семье? Это вот я. Нет, меня не обижали. Мной занимались. Но ведь есть разница между мамой и тетей, согласен?

Тем более, когда у тетки своих детей целый воз. И мужа нет.

Меня воспитала бабушка. Ох, она была строгой, но справедливой. Никаких слов любви я не слышала, никакой лаской меня не обкладывали. Так что учиться этому было не у кого. Я самоучка, так сказать. И видишь, не очень-то вышло.

– Слушай, но ты же была девчонкой, неужели никогда не влюблялась?

– Влюблялась. В деревне вообще романтики много. Там мальчишки с четырнадцати лет на мотоциклах гоняют. Картошка, походы в лес. Романтика витает в воздухе. – Лена зло засмеялась. – В клубе танцы по выходным.

Как-то с подругой с танцев возвращалась, а меня мальчишки подловили. Был у нас один гад. Единственный на всю деревню, долбанутый. Сын местных алкашей. Нет, он был не такой уж плохой, если подумать. На нем мать с отцом ездили как на осле. Он им и сажал, и пахал, и на птицефабрике навоз лопатами раскидывал. Трудолюбивый пацан, но берегов не знал совсем. Как и любви. В этом мы с ним прямо сошлись. Отбитым был напрочь. Так вот, подкараулил он со своими дружками нас с подругой после танцев, да пристал так, что не отмазаться. А я ведь ретивая, характер дурной у меня. Он мне слово – я в ответ двадцать, инстинкта самосохранения ни на грамм. Тоже, считай, отбитая. В итоге подруга сбежала, а я, – Лена опять натянула улыбку струной, а Егор поежился. – Я познала всю прелесть деревенской любви. На сеновале.

– Они тебя что, насиловали? – Прошептал Егор и откашлялся.

– Не они. Только один, другим не позволил. Остальные просто знали, что со мной произошло. Караулили, чтоб не сбежала. А этот гад шептал о любви. А потом целовал мои руки и ноги, рассказывая, какая я волшебная.

– Кабздец. И что дальше было? Ты не пошла к тетке, в полицию?

– А дальше, у этого говнюка сгорел дом. Хорошо, что без родителей-алкашей. Повезло им. Вот после этого, тетка вспомнила о моем отце. И меня от греха подальше выслали к нему. Отец отвалил денег за весь скандал, и все удалось замять. Вот такая любовь, дорогой Друг.

– Да уж, история, – Егор не знал, что ещё сказать. Но был уверен, что если попытается пожалеть Лену или обнять ее, то отхватит по причинному месту. Поэтому он просто молчал.

– Ладно, что уж там, я не из тех, кто рыдает от бессилия.

– Это я сразу понял. А как ты в кино оказалась?

– Повезло. – ухмыльнулась Лена. – Просто повезло. Понравилась я Великому. Из массовки вытащил. Лицо у меня, наверное, интересное.

«Лицо как лицо», – подумал Егор, но вслух ничего не сказал, а только кивнул, мол: «наверное».

Всей правды она все равно ему не скажет. Это он понимал. Хотя ее откровение про ночь на сеновале очень впечатлили Егора. И ему было жаль. Девочку, которую попытались сломать, и, наверное, все же надломили, как бы она ни пыталась это скрыть за своей улыбкой. Но что теперь делать ему со всем этим? Тут явно должен работать психолог, а не уставший от своей пластмассовой популярности артист. Чем он может ей помочь?

– Слушай, а как думаешь, за нами ведь не следят? – внезапно осенило Егора.

– Не знаю, но надеюсь, что Великий просто гениальный, а не больной.

Егор засмеялся. Он тоже очень надеялся именно на это.

– Может попробуем пробежаться до магазина? Я скоро от яиц закукарекаю, а сосиски из ушей полезут.

– Можем попробовать. – сказала Лена. – Почему бы и нет?

Они быстро собрались и как два заправских шпиона выбрались из квартиры, надеясь, что Великий просто-напросто гениальный, но не больной.

***

Лена жарила отбивные и напевала какую-то песенку, а Егор резал огурец на салат. Набег на магазин вышел более чем удачным. Они запаслись продуктами, которые могли скрасить их пребывание в этой убогой квартирке. От алкоголя с трудом, но отказались, заключив, что допинг может стать скорее помехой, чем помощью в нелегкой задаче. Под градусом можно наладить любые мосты, но ведь потом наступит трезвое утро.

Они же не студентики какие-то, а взрослые люди с конкретной задачей.

Совместное приготовление ужина прошло на ура. Уже не было тягостной тишины или взаимного раздражения. Они оба старались и ценили усилия друг друга. Они включились в игру. И играли на полную. Легко и почти виртуозно. Почти.

– Ну что, как на счёт того, чтобы принять ванную? – спросила Лена и помахала перед Егором какими-то баночками и шариками, когда ужин был закончен, а посуда вымыта.

– Ты про ту ванную, в которой краска отошла слоями, и зияет чёрное днище? Неее, я пас.

– А мне казалось, ты смелый и решительный. – усмехнулась Лена.

– Мне тоже так казалось, но ты видела это корыто? Там же можно гонорею, не снимая трусов, подцепить.

Лена засмеялась, а потом ответила:

– Ну и дурак. Ты как хочешь, а я пошла плавать.

– Удачи, – сказал Егор и отправился в спальню.

Лена взяла порошок, губку и пошла натирать старенькую ванную, до блеска. Егор был прав, корыто было убогим. Но Лену такие вещи никогда не останавливали. Кто мылся в ванной, зарытой на огороде посреди грядок с огурцами и кабачками, тот готов к любым условиям. Лена была готова ко всему.

Она достала пену, свечи, какие-то ароматические бомбочки. Расставила все по периметру и сходила за зажигалкой. Романтический вечер был готов. Не хватало только главного героя, которого испугали условия встречи. Лена усмехнулась и принялась раздеваться, когда в дверь постучали.

– Ладно, давай свою ванну.

– Ну да, молодец, когда я намыла все, начистила, ты и пожаловал. Вовремя.

– А кстати, очень даже уютно вышло. Пустишь?

– Куда же я денусь, заваливай.

Лена разделась до белья и залезла в воду. Егор наблюдал за ее неспешными движениями, рассматривал ее девичью острую фигурку, худые коленки и торчащие лопатки. Она была совсем не похожа на девиц, которые ему нравились. Она вообще больше походила на мальчишку. Тонкие губы, плоская грудь, единственное, что цепляло его – ее глубокие глаза. Невыносимые. Тяжелые, как абсент. Он внезапно для себя спросил:

– А ты почему такая худая?

Лена рассмеялась, разваливаясь в ванной:

– Что мне ответить на твой вопрос? Ем, наверное, мало. Не нравятся худые? Вроде бы тренд.

Егор смутился:

– Да нет. Просто всегда считал, что девушка должна быть с фигурой. Не обижайся.

– Знаешь, а я вот решила, что мне она ни к чему. Мне и так хорошо, очень комфортно без всяких фигур. Ты будешь залезать или нет?

– Буду, буду, – ответил Егор и полез в ванную прямо в штанах.