– Ты можешь что хочешь говорить, но я просто так не сдамся. И дело даже не в детях. Я люблю его. Мы столько всего прошли вместе, а тут из-за какой-то переписки я буду ломать копья?

Я сидела напротив подруги и яростно размахивала руками, мое лицо пылало, глаза и щеки были мокрыми. В словах металл.

Еще 30 минут назад я безутешно рыдала, а сейчас собралась с мыслями и выдала свою самую решительную речь.

Подруга сидела молча и слушала. Сказать ей было нечего.

Я нашла в телефоне у мужа переписку. С какой-то дамой. Содержание сообщений было однозначным: муж увлекся, причем давно и, кажется, серьезно. Фривольные словечки одно за одним вбивали гвозди в мое сердце, но я прочитала от начала и до конца. Как в бреду. Зато прояснилось другое – частые задержки, чужой запах, холод в отношениях.

Какая-то стабильность отчуждения между нами. Я списывала на усталость. А оказалось – женщина. У него.

Вспышка ярости, а потом паника поглотила меня с головой. И вот я сижу и размазываю косметику по лицу.

– Как я без него буду? Он мой, мой, понимаешь? И я не знаю, как без него жить дальше. Я дышать не смогу.

– Успокаивайся, родная. Ты ему расскажешь, что прочитала переписку? – спросила Алла.

– Если я ему расскажу, то назад дороги не будет. Понимаешь? Он уйдет к ней. А я не хочу… он должен понять, что мы – семья. И то, что я лучше. У нас же любовь. Всегда была. Я не понимаю, как так-то? Просто взять и отдать ей? Я ему скажу, а вдруг он уйдет? Или мне придется идти. Типа гордая же. Нет. Я ему ничего не скажу. Сделаю вид, что ничего такого не читала.

Алла скептически улыбнулась и произнесла:

– И что. К ноге привяжешь его? Или как? Что-то я не улавливаю сути твоего сражения. Но гордостью тут правда не пахнет.

– Это моя вина, что позволила ему к себе привыкнуть. Увлеклась материнством, забыла про него, забила на себя. Моя вина. Буду исправлять, чтобы он все понял – я лучше. Мы – семья. Пока еще есть время. Пока это только переписка.

– Переписка? Думаешь? Ну да, свезло мужику. Теперь его две бабы будут обхаживать. Тебе самой как? Не противно?

Мне было противно. И от ситуации, и от себя. Но особенно от того, что хотелось поддержки. Но подруга была явно не готова сказать мне то, что так хотелось услышать. Поэтому я выдохнула и произнесла:

– На войне все средства хороши. Ты знаешь, что в распаде семьи всегда виноваты оба. Я точно знаю, где я накосячила, и попробую исправить, пока не поздно.

– Ну, удачи. Я даже не пойму, чего в твоем плане больше – мудрости или глупости.

– Я сама не знаю. Но сердцем чувствую: так правильно.

После разговора я отправилась домой. Бродя по улицам, я тщательно продумывала свои действия и разбирала ошибки.

Наши отношения с Семеном давно стали больше дружескими, чем романтичными. Быт разъел брак. И в этом была моя вина. Он работал, я сидела дома – сразу с сыном, потом родилась дочь.

Что такое декрет? Это сумасшествие. Убийство женственности. Красота в качестве жертвы на алтаре материнства. Не у всех. Но у меня.

Дети постоянно болели. Я бегала по больницам, зашивалась на кухне и намывала по 20 раз полы. Зачем? Мне кажется, это своеобразная форма невроза. Когда трешь полы, ты вроде как наедине с тряпкой и шваброй, в тишине. И механика действий успокаивает. Есть только ты и тряпка. И никаких криков.

Зато вечером, когда доползаешь до кровати, то хочется одного – чтобы никто не трогал. Вообще. Никак. Слегка намажешь лицо кремом, который стоит ближе на тумбе. И спать.

Могу ли я винить мужа, что ему захотелось общения с женщиной? Спорно, очень спорно. Я хотела бы. Но и моей вины тут слишком много, через край. Разливается, заполняя все пространство вокруг. При разводе пострадают дети. Наши дети. Эти мысли невыносимы, и жить с ними слишком сложно. Не хочу. И еще… Я боюсь сказать это вслух, но я очень его люблю. Так сильно, что жизнь без него – пустая. Я не знаю, как жить без него.

***

Я принялась усердно работать над собой и спасать наши отношения. Первым делом, как полагается, села на диету и стала бегать по утрам. Спорт я люто ненавидела, но понимала, что весьма себя запустила. И дело даже не в лишнем весе, а в образе жизни. Домашнем. Я слишком расслабилась, потому что чувствовала себя дома. И это моя главная ошибка. С мужчинами, видимо, расслабляться нельзя.

Сменила гардероб, выкинула старые пижамы, заменив их на платья. Заказала красивое белье и изменила прическу.

Я не могу сказать, что прямо расцвела. Но перемены были очевидны.

Мужа встречала с работы с улыбкой. На столе – горячий ужин. Каждый день новое блюдо. Все свежее. А главное украшение стола – моя нежность. И бесконечный поток ласки и обожания.

На кровати – шелковое белье. Даже детей отправила к маме, чего раньше никогда не делала. Но семью надо было спасать, поэтому пришлось действовать решительно.

Вот только муж перемены не оценил. Я видела все ту же отчужденность. Он был все так же молчалив. Задерживался на работе допоздна. Сидел по 30 минут в туалете с телефоном. И не замечал ни новых нарядов, ни моих сумасшедших усилий. От физической нагрузки у меня горели все мышцы. От его равнодушия – душа. Никакие мои теплые слова и объятия не могли растопить лед его глаз. Он не видел меня. Смотрел мимо.

Массаж ступней, который я попыталась сделать ему перед сном, просто вывел мужа из себя. Он вскочил с кровати и ушел в туалет. Спрятался.

Чем больше я старалась, тем шире становилась трещина в наших отношениях. Я даже слышала этот хруст, с которым рушится наша семья.

Алла звонила мне и поддерживала. Хотя, скорее больше слушала. Мой муж вызывал у нее стойкое отвращение, а мои действия – бурю негодования. Я чувствовала, что она с трудом сдерживается. Ее прорвало, когда я в тысячный раз рассказывала ей о том, как ударилась с головой в материнство и позабыла о Семе.

На этих словах Алла не сдержалась:

– Слушай, а головой ты случайно не ударилась? Ты что забыла, как с Ванькой по больницам шаталась, опровергая один диагноз за другим? Или, может, уже не помнишь, как Алиска тебе жару давала? Ты, конечно, может, и увлеклась материнством. Но уж не перегибай. Не помню, чтобы твой Сёма хоть раз в больнице лежал с детьми или хотя бы по врачам ходил. Он вообще помогал тебе, напомни?

– Он работал. Деньги кто-то должен зарабатывать?

– Ты, между прочим, тоже зарабатываешь. Отец и муж – это не только деньги. Но и забота, любовь. Помощь. Поддержка и еще куча-куча важных действий.

– Нет. Я не могу его винить. Не получается.

– Слушай. Ну раз ты такая виноватая, а он святой, так отпусти мужика? Видишь, как ему плохо. Ты уже что только не делаешь, а все хуже и хуже. Давай, собирай свои чемоданы, детей и едь к маме. Дай кислороду бедолаге. Пусть отдохнет, – выпалила Алла.

А я притихла. У меня просто перехватило дыхание.

– Ты так считаешь?

– Ты что, совсем уже? Сдурела? Я считаю, что муж твой вкрай офигел. Ладно, ладно, устал. Заскучал от однообразия. Но дело не в тебе и халате. Не в детях. Вы для него не люди, а декор скучной жизни. И ты хоть моделью стань, а ему все равно будет. Не видит он тебя. Ты – пустота. Причем угнетающе-раздражающая.

Я опешила и не сразу смогла выдавить из себя:

– И что мне делать?

– Посмотри на это со стороны. Он живет на два дома, а ты ему разносолы, комплименты и невероятно комфортные условия жизни. Дома ест. У нее – получает эмоции. Причем и ест вкусно и эмоции кругом положительные. Я не хочу давать тебе советов. Потому что потом буду виновата. Скажу единственное. Подумай, что бы ты сказала своей дочери, окажись она в такой ситуации. Ее-то ты точно любишь. И да. Не хотела тебе говорить, но я их видела. Это не просто переписка. Твой супруг нашел себе другую.

Я была просто раздавлена и положила трубку. Слушать подругу больше не было сил. Тем более что я понимала ее правоту. Я знала, что бы сказала своей дочери: беги со всех ног от мерзавца. Сохраняй себя.

Но себя сберечь была не в силах.

Меня ломало при мысли, что придется выяснять отношения. Еще больше пугало, что если я скажу мужу про любовницу и переписку, то все рухнет. Семья, моя жизнь. Все пойдет под откос. Покатится в пропасть.

А если не скажу? Что будет с моей жизнью? Если муж решится уйти сам?

Когда Семен пришел домой, вместо ужина его ждал разговор. Самый сложный в моей жизни. Нет, я не орала и не плакала. Держалась. Но я рассказала все. Про переписку и про то, что их видели общие знакомые (сдавать подругу не хотелось).

Семен молчал. Потом он попытался наехать на меня, что права лазить в телефон я не имела. Муж умел переводить стрелки превосходно. Но когда увидел собранный чемодан и сумку – притих.

Я договорила, взяла вещи и ушла. Меня ждали дети и мама.

Семена ждала новая любовь.

Он не пытался меня вернуть. Не обрывал телефон. Наверняка он чувствовал свободу и радость от новых отношений, тишину пустой квартиры, без шума, криков, истерик. Он так легко отказался от нашей семьи, что мне было тошно. И больно. Не за себя, за детей. Они скучали по отцу.

Когда я ушла от него, я ждала действий. Активных или не очень. Я думала, что он занервничает. Но тишина моего телефона стала неожиданной и неприятной. Тягостной.

Я страдала и четко ощущала цену каждого своего слова. Мое признание разрушило брак. Но так же четко я понимала цену его любви. Не ценность для себя. А то, сколько он готов был потратить на нас. Отдать семье. Как ни крути, а получалось, что подруга была права. Пустота не требует вложений. Мы были для него пустотой. Он продолжал жить. Без нас. Легко и свободно, как будто бы и не было ничего: ни семьи, ни детей. Ни нашей любви, страсти, обещаний, поцелуев. Прикосновений. Ничего. Ничего.

Я часами стояла у зеркала, пытаясь ответить на самые сложные вопросы. Почему? Как так? И чувство вины давило на меня. С другой стороны, выдавливала обида – пока я виню себя, он живет спокойно. Он продолжает жить. Он радуется. Он целует другую. И эти мысли порождали злость, ненависть. Не на него. На себя. Что я растворилась в нем, потерялась, и не могу без него. А он может. Мне нужно что-то делать. Что-то для себя. Важное.

И я стала учиться дышать без него. Решилась наконец-то подать на развод. Он почему-то не спешил с этим. Это очень удобно, когда жена и дети у тещи, а он не обременен, но и несвободен. Твори что хочешь, пудри мозги налево и направо и оправдывайся тем, что ты отец семейства и женат. Дура. Идиотка. Идеальные условия ему создала. Не зря старалась.

Но я не жалела об этом, потому что пыталась. Если меня спросят, скажу, не боясь за свою гордость – я пыталась сохранить брак. Сделала все, что могла. Для детей, для себя. Я очень старалась сохранить семью, но оказалось, что сохранять уже нечего.

Сложное время для меня, черное, мутное как болото, затягивало, рассасывало мои мысли и душу, растягивало и разжевывало. Выплевывало только косточки. Но рядом всегда была мама и дети. Это придавало сил. С каждым днем дышать было легче, когда я понимала: как ни крути, но жизнь продолжается. Моя, жизнь детей.

Мы развелись без ругани. Спокойно и обоюдно разделили имущество. Договорились о встречах с детьми. Битва была проиграна, а махать кулаками после драки – не мой метод. Я не из тех, кто мстит или плюет в компот. Не умею. Не могу. Это выше меня. Я не научилась отстаивать свои интересы. Проще было просто уйти. Всегда.

Теперь у меня была новая цель – не быть пустотой. Даже не в его глазах. В своих. И я старательно себя наполняла. Общением с давно позабытыми друзьями, прогулками. Занятиями с детьми. Я устроилась на другую работу, ближе к маминому дому. И ушла в нее с головой. Труд спасает от мыслей – это правда. Труд, спорт, дети и мысли о том, что он живет. И я должна.

Семен приезжал и забирал детей на выходные. Не то чтобы я готовилась к этим встречам. Но всегда старалась выглядеть свежей и ухоженной, спокойной, взвешенной. Для себя, детей и мамы. Не быть жертвой, не страдать, а жить, не заламывать руки и не плакать от отчаяния. Муж сделал свой выбор, и я его приняла. Чем усерднее работала над собой, тем больше это входило в привычку. Раньше я натирала полы. А теперь – себя кремом и делала массаж лица. Тот же невроз. Но с гораздо большей пользой для организма.

Каждую неделю мне приносили букет цветов с запиской: «Самой красивой на свете». Я знала, что это от подруги. Алла работала в цветочном магазине и могла позволить себе такую шалость. Я была уверена в том, что подруга испытывает муки совести, что я последовала ее совету и уехала к маме. Бросила все к его ногам. Она не понимала главного – я это сделала не для него, а для себя. Сколько я унижалась, чтобы показать свою любовь? От шелка до массажа ног. Воевать с ним – терять силы. Просто потому, что мне не за что зацепиться там. Если бы он любил… Если бы только он любил и мучился от мыслей обо мне и детях. Но этого не было. Он раздражался от моей суеты. И даже не пытался. Не пытался дать шанс семье. Он все давно решил. И в этом есть моя вина, но больше – его осознанный выбор. Его решение.

Каждый раз я ставила букет цветов на стол и улыбалась, читая открытку. Эта поддержка мне была необходима. Глоток воздуха и надежды. Осознание, что жизнь продолжается. Моя жизнь.

Семен как-то спросил у детей, откуда цветы. И Алиса, дочь, рассказала ему, что цветы приносят каждую неделю с запиской, заставляя маму сиять от счастья. Так и сказала ему.

А потом показала, как папа поморщился. Тогда дочка достала записку из кармана и отдала ему. Она не любила, когда кто-то сомневался в ее словах. Я-то это знала.

С этого дня он стал смотреть на меня другими глазами. Я четко отметила перемены. Интерес. Подозрение? Страх?

Однажды он не выдержал и спросил:

– Лен, у тебя кто-то есть?

– А какая разница? – я была спокойной и отрешенной.

Считала волосы в его носу. Честно говоря, этот способ на 100% работал всегда. Помогал не думать о любви и о былом.

– Для меня огромная. Ты бы смогла меня простить и дать еще один шанс? Ради наших детей?

Я посмотрела на него и не ответила. Не хотела. Волосинка из ноздри торчала как лапка маленького крабика из ракушки. Я видела такого, в море. Не волос, а клешня. Сейчас выползет и цапнет меня. Смешно.

Я молчала.

Передо мной зияла пустота. Пу-сто-та.