На мой крик прибежали парни. Я пыталась объяснить им, что происходит, но выходило только одно слово:

– Витя, Витя.

Хорошо, что меня поняли. Через три минуты в руках у одного из моих новых знакомых появился топор. На пороге дома замаячила испуганная бабушка Шура. Было видно, что мы ее разбудили, но она быстро сообразила, что происходит и закричала:

– Руби скорее.

Еще через две минуты дверь была разломана в щепки, через тридцать секунд вынесли Витю. В моей голове работал секундомер. Тик-так, он отбивал каждое упущенное мгновение.

Вот, Витю несут в дом.

Вот, вокруг него суетятся люди. Бабушка Шура почему-то брызгает на него водой, а какой-то парень пытается делать искусственное дыхание.

Вот, отчаяние разливается по избе, и я начинаю выть. Громко, отчаянно, надрывно. Марина кладет руку на мое плечо, я чувствую ее цепкие пальцы, но это никак не успокаивает.

Я молюсь. Я прошу. Я бьюсь в истерике.

Кто-то догадывается вызвать скорую. Много звуков, шумов, криков, но тишина. Тишина накрывает меня, и я теряю сознание.

* * *

Я прихожу в себя от резкого запаха. Кто-то трясет перед моим носом ваткой с нашатырем. Глаза не сразу фокусируются, но я вижу бабу Шуру, Марину на заднем фоне и Витю. Витю.

Я вскакиваю так резко, что в голове что-то разрывается, и я морщусь и втягиваю шею в плечи. Острая боль пронизывает все тело.

– Ну ты как? – спрашивает меня мой товарищ.

Я кривлюсь в улыбке, я благодарю Бога. Я выдыхаю всем телом. И бросаюсь к нему в объятия и рыдаю навзрыд.

– Ну ты чего, малыш. Испугалась, да? Ты меня спасла, знаешь это?

Я молчу и просто обнимаю его. Не могу сказать ему, он не поймет. Если бы он умер, если бы я не успела, если бы утром я нашла его задохнувшийся труп. Я бы не смогла. Жить. С этим. Слишком много для меня за последнее время. У меня нет комплекса Бога. Я точно знаю, что не в моих силах всех спасать. Но хоронить друзей я устала. И чувствовать эту беспомощность. И вину.

Я просто шмыгаю носом, а он гладит меня по волосам.

– Ну все, ты вовремя успела. Вовремя.

В доме стояла тишина. Удивительно, но мы все так быстро протрезвели.

– Вот это начало отдыха. – сказал парень, который делал искусственное дыхание Вите. – Я надеюсь, все, что между нами было этой ночью, останется между нами.

Мы заржали. Это был не смех, а истерика. Стресс, который выходил из нас таким причудливым способом. Нам сильно повезло, что среди нас оказался врач скорой помощи. За этот вечер нам повезло много раз.

Марина подошла к нам ближе и спросила:

– Вы ведь понимаете, да, что вас хотели убить? Ведь кто-то повесил замок и закрыл дымоход.

Витя кивнул, а я выползла из его объятий.

– Это тот же человек, что убил Егора?

– Я не знаю, – ответил Витя Марине. – Но это временно. Я обязательно узнаю, кто это. Да, Василис, надо, наверное, позвонить твоему ковбою.

– Кому? – удивилась я.

– Ну этому менту. Во-первых, рассказать о том, что произошло. Во-вторых, нам надо держаться вместе. Останешься сегодня со мной?

Я кивнула.

Мы вышли во двор, чтобы проводить новых знакомых. Витя пожал каждому руку и сказал, что за ним теперь должок. И мы обязательно отметим его счастливое спасение. Я обняла Марину. Удивительно, за вечер мы проронили так мало слов. А было ощущение, что мы стали близкими подругами. Когда все разошлись, и бабушка Шура ушла к себе в спальню, мы взяли коньяк и уселись на крыльцо.

– Как ты почувствовала, что я в беде? Если бы ты не пришла, я бы сдох тут.

– Я не чувствовала. Просто нам повезло, – я посмотрела на звезды и улыбнулась. – Знаешь, мне так редко везло в этой жизни. Обычно я все сама. С маленького возраста. Я очень быстро повзрослела. Мать моя – женщина хорошая, но она все время в поисках любви. Знаешь, когда кто-то в поисках, он не замечает ничего. Девчонки обычно мечтают о принцах или о том, что приедет папа и подарит мешок конфет и игрушек. Ну я не знаю. А я мечтала, чтобы мама перестала искать. И к нам перестали ездить. И конфеты эти. В подростковом возрасте меня чуть не изнасиловал мамин поклонник. Ее не было, он набросился на меня. И знаешь, это был не единственный случай. Один мудак полез ко мне целоваться. И я его чуть не убила. До сих пор помню его запах. И это ощущение, грязное. Как будто меня испачкали. И столько лет прошло, а я все отмыться не могу. Я всегда умела за себя постоять, никогда не была размазней. Но и воином не была. Я сидела в библиотеке, читала. И мечтала о том, чтобы закончился этот поток принцев в нашу с мамой квартиру. Я никогда с ней об этом не говорила. А она не замечала моей тоски, – я хмыкнула. – Никогда мне не везло, а вот, когда Светку убили, а меня нет, это ведь везение? Или то, что ты меня тогда в лесу спас? Я сижу тут с тобой, коньяк пью. Но ведь нет у меня будущего, понимаешь? Детей не хочу, замуж не хочу, работать не хочу. Только нос свой засунуть куда поглубже да по шее получить – это пожалуйста, это интересно.

В горле стоял комок, а в глазах застыл холодец слез.

– Витя, ты мне скажи, почему мужчины – такое говно?

– Так-так, малышка. Ты уж давай, не надо всех гандонов в один пучок вязать.

– Нет, ты нормальный, я не спорю. Наверное. У тебя кто-то есть? Вы любите друг друга?

– Вась, тебе не кажется, что тебе пора спать?

– Я просто не понимаю. Моя мать всю жизнь ищет любовь. А что в ней хорошего? Вот, Машка в любви с пузом. Страдает. Марина эта, ты ее видел? У нее счастья полные штаны. Этот, как его, Гриша. Или тетка Макса, муж которой с уборщицей на пляже развлекается. Где эта любовь? Ну ведь бред же сивой кобылы, – я прихрюкнула от смеха.

Витя молчал. Он смотрел на баню, из которой мы его вытащили, и щурился. Я, хихикая, его спросила:

– Ты о чем думаешь?

– Куда делось ведро? Ну то, что мы у пацанов взяли?