Мы вернулись в поселок, когда уже стемнело.

– Ты думаешь, нам стоит сейчас идти к Ольге? Уже поздно, – сказала я.

– А что тянуть? Давай попробуем.

Мы подъехали сразу к ее дому и вышли. В окнах горел свет, а, значит, была надежда застать хозяйку дома.

Калитка была не заперта, поэтому мы сразу прошли к входной двери, и Витя постучал.

– Кто там? – ответил на стук детский голос.

– Мама дома? – спросила я у Юли.

– Мама на работе, она сегодня дежурит.

– Ты одна дома? Почему калитку не закрыла?

– А я никого не боюсь. Приходите завтра, только вечером, днем мама спать будет. – сказала Юля.

Мы еще немного постояли у закрытой двери и отправились к машине.

– Ну что? Какой план? – спросила я.

– Ну раз такое дело, то пойдем отдыхать. Не хочешь со мной в баньке попариться? Баба Шура давно предлагает, у нее и венички есть, березовые.

– Ты знаешь, я не любитель всех этих банных историй, да и не уверена, что мне вообще можно с моей головой устраивать себе перепады температуры.

– Ну смотри. Ты выглядишь очень уставшей.

– Да, ты прав. Что-то я сегодня умоталась. Так что я лучше раньше лягу спать.

Я не хотела говорить Вите, что встреча с его начальником забрала у меня последние силы. Влад никак не выходил у меня из головы. Меня ужасно злило, что я, умный и расчетливый человек, абсолютно осознающий, кто такой этот Крутов, знающий все его темные стороны, все равно попалась в ловушку его обаяния или харизмы. От него просто лупило энергией. И он об этом знал. Я хотела его. Упасть к нему в объятия и ни о чем не думать. Просто почувствовать его силу, его власть надо мной в полной мере. Никогда не думала, что я мазохистка. Жизнь научила меня держаться от подонков подальше и давать им отпор. Обращать внимание только на хороших, достойных и безобидных мальчиков, которые не несут разрушения. И вот я вижу его. И я ему принадлежу. Полностью. Счастье, что он об этом даже не догадывается. Счастье, что он меня не замечает.

Витя подвез меня к «Желтому дому» и отчалил, а я зашла на участок и вновь почувствовала запах шашлыков и услышала звонкий смех. У кого-то отпуск был в самом разгаре.

– Девушка, присоединяйтесь к нам. Мы тут вино пьем и песни поем, – услышала я незнакомый мужской голос.

Я подошла к беседке, в которой сидела компания из трех мужчин и двух женщин. Одной из женщин была Марина. Она пила вино, несмотря на свое положение и ела жирные куски мяса.

Я поздоровалась и улыбнулась. Во мне зародилось желание бросить все свои мысли и просто напиться здесь, в кругу этой незнакомой компании. Я посмотрела на Марину. А она посмотрела на меня. Ее глаза были совершенно пустыми и бездонными. Выгоревшая душа. Мне стало очень больно.

– Меня зовут Василиса, – поздоровалась я и широко улыбнулась. И мне протянули бокал.

* * *

Я здорово набралась. Но надо казать, что с каждым глотком вина по телу разливалось тепло. Я расслаблялась. Вот это ощущение, что все время я была как лист скомканной бумаги, а сейчас меня разворачивало, и я чувствовала необычайную силу.

Я не знаю, сколько времени прошло, но выпили мы уже прилично, да и шашлык уничтожили быстро. Мы успели спеть несколько песен под гитару и даже немного потанцевать. Марина порозовела, и в ее глазах появился блеск.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

Она усмехнулась и не ответила. А я смотрела на нее и видела себя. Лысую, изможденную, только вышедшую из больницы. Когда ничего, кроме вины и разъедающего желания отомстить убийце моей подруги, я не чувствовала. Я взяла ее за руку и крепко сжала:

– Мы найдем его. Того, кто убил Егора. И Лешу твоего отпустят.

Марина кивнула и сделала еще один глоток. Мне хотелось встряхнуть ее. Заразить хоть каким-то желанием жить. Месть – удивительное чувство, которое заставляет кровь гонять по венам. Но Марине это было не интересно. Ей было все равно на месть. И это пугало. В ней билась жизнь, но Марина была мертва.

– А пойдемте-ка в баню, – неожиданно для себя сказала я, и все уставились на меня. Отступать было некуда, поэтому я повторила: – Тут у бабы Шуры из восемнадцатого дома шикарная русская банька, как в старые времена. Это вам не ваши финские сауны. И веники есть. Березовые.

Мне не пришлось долго никого уговаривать. Уже через пять минут мы покинули пределы нашего участка и двинулись в сторону восемнадцатого дома, прихватив с собой гитару. Мы шли по пустынным темным улицам, где-то вдалеке послышался детский возглас: «Валим!», потом перебранка, смех. И опять наступила тишина. Ребята смеялись и обсуждали свои планы на отдых, Марина плелась молча. А я неожиданно замерла внутри. Внизу живота закрутило.

Я почувствовала что-то неладное. Не знаю, как это объяснить. В поселке всегда было тихо. Но тут. Это был тишина, которая разрывает все внутренности. Давящая. И запах. Удушливый едкий запах страха. Я уже чувствовала его когда-то. И поэтому я неожиданно для себя и своих физических возможностей рванула вперед.

Я побежала изо всех сил, несмотря на мои травмы, мою хромоту. Не чувствуя ног и криков, которые полетели мне вслед. Я гналась, что есть сил, потому что ощущала неминуемую расплату за наше любопытство.

На участке у бабы Шуры было тихо. Я, мучаясь болью в теле и отдышкой, подбежала к бане и увидела, что дверь закрыта на замок. Первые мысли – облегчение: «Витя не пошел никуда и лег спать. Он устал. Он решил перенести баню на другой день».

Вторая мысль: «Следы». Возле бани было очень много натоптанных следов. Влажная почва сохранила все отпечатки, как будто тут прошла толпа людей. Я включила фонарик на телефоне и увидела Витины ботинки, стоящие возле закрытой на замок двери в баню. И тут я заорала изо всех сил.