Гриша снабдил меня дождевиком, и я отправилась в гости к своему напарнику. Телефон его не отвечал, сообщений от Вити тоже не было, поэтому мне было тревожно.

Я вышла на улицу и вдохнула свежий воздух, приправленный брызгами соленых волн и пыльцой шишек, растущих возле дома. Бабушка моя говорила, что такой воздух можно есть ложкой. Правда, под ногами было неприятно, потоки грязной воды доходили до щиколотки. Но не холодно. Помню, в детстве в такую погоду мы бежали на улицу запускать бумажные кораблики. Говорят, что у нашего поколения не было детства, но это неправда. Наверное, это зависит от места и окружения. В моем окружении было не так много обеспеченных друзей, которые могли позволить себе сидеть у компьютера или в телефоне. Было время, и я гуляла с мальчишками и девчонками, бегала босиком по лужам, не боялась напороться на стекло.

Я сняла шлепки, потому что они промокли, и нога в них скользила. И пошлепала по лужам в сторону дома бабушки Шуры.

Я постучалась и мне открыли.

– Витя дома? – спросила я и невольно усмехнулась. Ну просто ностальгия по детству.

– Заходи. Только вон таз стоит на крыльце, видишь? Ноги обмой. Нечего мне грязь таскать.

Я помыла ноги, вытерла какой-то тряпкой, которую мне протянула хозяйка, и вошла в дом.

Витя, конечно же, сидел за столом и ел пышный омлет.

– Ты чего на телефон не отвечаешь?

– А, привет, – улыбнулся мне мой товарищ. – Да я только встал. Разве можно делами портить такой завтрак?

– Крутов знает о твоей этой привычке? Выбирать еду вместо дел?

– Не язви, садись. Омлет – зашибись! Я бабу Шуру с собой заберу, в город. Такое золото не должно тут пропадать.

– Ага, так она с тобой и поехала, размечтался. Ты куда вчера вечером пропал?

Я уселась за стол, есть не хотелось, но вот от чая я не отказалась.

– Погодка-то подкачала, да? – спросил меня Витя.

– Да, да. Ты куда пропал вчера, лучше расскажи.

Витя обернулся, посмотрел, что сердобольной хозяйки нет в кухне и сказал:

– Ходил встречался сразу с ментами, которые приехали в деле Генки разбираться. Про вдову им рассказал и про остальных. Узнал, какие у них новости.

– И какие?

– А никаких. Генку утопили приблизительно в четыре-пять утра. Повезло нам, что труп на берег вымыло. Чаще всего утопленников забирает море. Но тут мелкота. Поленился наш убийца тело поглубже затянуть, оставил где-то у берега. Так что сказать, что преступник сообразительный, не получится. Не было бы тела, не было бы дела, сама понимаешь. В желудке у Гриши остатки прощального ужина нашли. Не котлетки с картошечкой, как понимаешь. И алкоголя прилично. Но есть подозрения, что нашего парня накачали. Эксперт нашел ранки во рту, синяки от горлышка.

– Слушай, ну он же огромный, я видела его труп. Как он дал себя напоить?

– А это хороший вопрос.

– Мне тут одна мысль пришла. Я, честно говоря, не сторонница теории заговоров. Но ты заметил, что Генке тут были не рады. Ваша идея с курортом не очень у местных откликается. Особенно у старого поколения. А люди, которые рыли ямы и держали в них своих родных, вполне могли утопить одного Гену.

– Вась, понимаешь, в чем дело. Я думал об этом. В твоих словах есть зерно истины.

– Но?

– Но Мишка, местный глава, прав. От присутствия или отсутствия Генки ничего не меняется. Завтра или через неделю приедет новый «пиджак» и будет вести переговоры. Да собственно, переговоров не будет. Уже все давно решено, дело времени. Земля тут колхозная. Поля все эти – брошенные. С использованием этих земель решают не здесь, сама понимаешь. На местных здесь всем чхать. Земли в округе достаточно, так что бабушек с их дач никто гнать не будет.

– Ага, обнесут забором, чтобы элита не видела деревянные сортиры.

– Ну этого я не знаю, план постройки еще не видел. Да и времени на строительство понадобится не один год. Земля тут вырастет в цене однозначно. Появятся магазины, рестораны, а, значит, новые рабочие места с зарплатами, за которыми не придется ездить в соседнее село. Опять же аптеки, медцентр. Вы все думаете, что приход бизнеса на землю – это плохо. Но это и хорошо на самом деле. Вон, у этого тренера, может, известность появится, новые клиенты. Сейчас же не девяностые, чтобы отжимать и выгонять. Сейчас любая фишка может стать аутентичностью этого места. Люди готовы платить бабки за ретриты, слышала? Это когда ты на сене спишь, телефон свой отдаешь, ешь кашу на воде и медитируешь. В поле работаешь, а если надо, и в яме посидишь сутки. Главное, все это красиво завернуть в словоформу и подороже продать. Так что я понимаю, что местные могут быть недовольны. Но давай правду, наш народ всегда с недовольством воспринимает перемены. Но никто уже хлебные мякиши не крутит и в молоке не размачивает. Потому что прогресс. Есть хлопья, мюсли и прочая хрень.

– Хорошо, может, ты и прав. Вот мы узнали последний день Гены. Узнали, где он шастал и с кем он жил. За что его было убивать?

– А вот этот вопрос хороший. И заставляет сильно задуматься.

– Вот-вот. У кого мог быть личный мотив? У Гриши алиби, у Ольги алиби, кстати, нет. Но зачем ей убивать того, кто помогал деньгами?

– Есть еще ее дочка.

– Ты думаешь, девочка могла справиться с таким громилой? Залить в него алкоголь и пустить, как кораблик, в море? Брось нести ерунду!

– Еще этот Егор твой выбивается из общей картины.

– Я вчера разговаривала с его подружкой, Мариной. Ты знаешь, занятной они были троицей. И Егор этот хорошим пареньком был, хоть и пил много. Может, его, правда, кто по пьяной лавке стукнул?

– Может. Ну что, пойдем?

– Куда? – удивилась я, а Виктор неожиданно встал из-за стола и похлопал по своему животу.

– Надо бы спортом заняться. Я тут с этими завтраками, обедами и ужинами всю форму свою проем.

– О таких вещах нужно думать до того, как за стол садишься.

– Да ну тебя! Как тут можно думать? Пошли к этому тренеру. Поговорим с ним.

Дождь на улице лупил с еще большей силой. Я накинула свой дождевик, а Витя решил, что он справится сам, без зонта. Через пять минут его льняные брюки облепили его достаточно красивое тело, и сквозь ткань на заднице проступила надпись на трусах. Я не смогла сдержаться и хохотнула.

– Чего ржешь? – спросил меня мой спутник.

– Ничего, супермен, – лицо Вити выражало полное непонимание, но я решила не тратить время на разговоры о трусах. В конце концов, может, ему кто-то такие подарил. На заднице просматривалась картинка супергероя в красном плаще и соответствующая надпись «ГЕРОЙ».

Остаток пути мы шли молча, изредка ругаясь и матерясь. Дорога была грязной и очень скользкой.

– Не самая удачная погода для прогулок. – сказала я, когда мы подошли к клубу.

– Не то слово, – Витя рассматривал свои штаны, которые были не только насквозь мокрые, но и в грязных пятнах с разводами.

Он дернул за ручку двери, и мы вошли.

Несмотря на плохую погоду, клуб был полон людей. Туда-сюда шастали мальчишки, были и девчонки.

– Мы ведро опять забыли. – сказала я, увидев знакомого паренька.

– Да и Бог с ним, а то бы принесли ведро воды.

– Нам бы, кстати, не помешало, – я рассматривала свои ноги, на которые налипла грязь. Перед входом я надела чистые шлепки, которые несла в руках, а Витя натянул бахилы, которые предусмотрительно лежали в коридоре.

– Ну что, пойдем искать хозяина? – Витя двинул в коридор, в котором располагались кабинеты.

– Никого. – сказал мой товарищ, подергав несколько ручек.

– Пошли в зал, посмотрим, может, у них тренировка?

Мы двинулись дальше в спортивный зал. Там действительно было полно людей. По полу были разбросаны маты, мальчишки и девчонки стояли плотным кругом и смотрели, как в центре зала дерутся два пацана. Зрелище было необычным. Мальчишки не боролись, они, как два жука, сплетенные воедино, катались по полу. И то один, то другой оказывался сверху.

Наблюдатели стояли молча. Не было ни криков тренера, ни свистов, никакой формы поддержки. Тишина. И два мальчугана, которые почти бесшумно перекатывались туда-сюда.

– Что они делают? – спросила я.

– Борются, ты не видишь? – ответил Витя. Все его внимание было направлено на пацанов.

– Это какой-то вид боевого искусства?

– Насколько я понимаю, это борьба без правил.

Я кивнула и продолжила наблюдение. Через несколько минут раздался свисток, а потом аплодисменты. Мальчишки разлепились, встали, поклонились друг другу и отошли в сторону. В центр поля вышла новая парочка.

В свисток дул мужчина. Я его раньше видела. И здесь, в клубе, и на пляже. Рядом с ним стоял Николай Иванович. Он нас заметил, что-то зашептал мужику со свистком и двинулся в нашу сторону.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мы бы хотели с вами поговорить.

Тренер кивнул, посмотрев внимательно на Витю и сказал:

– Пройдемте со мной.

В кабинете он включил чайник и указал нам на стулья.

– Надо согреться, вы промокли до трусов.

Я хмыкнула, а Витя сказал:

– От чая бы мы точно не отказались.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

Витя решил взять инициативу на себя, а я не возражала. Потому что дед меня уже однажды раскатал в этом кабинете, так что мое дело – помалкивать и внимательно слушать.

– Меня зовут Виктор Семенов, я здесь по делам своего усопшего друга Геннадия Петровича, которого нашли недавно на пляже. Знаете такого?

Тренер покачал головой.

– Вы его могли видеть, это тот, что утонул недавно.

– Да, я понял, о ком вы. Что вы от меня хотите?

– Дело в том, что моего друга убили. Кто-то напоил его, а потом утопил. Я здесь, чтобы разобраться в этом. Я знаю, что вы в поселке личность известная. Вас уважают. Вы работаете с детьми. А дети, как вы знаете, очень наблюдательны. На них мало кто обращает внимание, а зря. Я бы хотел вас попросить, можно поговорить с ребятами? Может, кто-то что-то знает о моем друге или видел что-то необычное?

Тренер задумался, было видно, что происходящее ему не очень по душе. Одно дело разговаривать с дурочкой вроде меня, а другое – с Виктором. Да и если дедушка не дурак, он должен понимать, что мой партнер – человек серьезный и основательный.

– Я не знаю, чем мои дети могут помочь. Но вы можете с ними поговорить. Только в моем присутствии.

– И еще, можно побеседовать с вашим тренером, с сыном Михаила Александровича? Он же у вас работает?

– Стас? Да, у меня. Вы его видели, он сейчас в зале с ребятами. Дождитесь, когда кончится тренировка только. Не мешайте занятию. Сегодня у ребят важный день.

Тренер встал и достал чашки. Маленькие круглые пиалы, которые я уже видела в этом кабинете. Налил чай из глиняного заварника и достал тарелку с печеньем и сухофруктами. Он действовал так ловко, что мы с Витей застыли и наблюдали за движениями старика.

– Сколько вам лет? – не выдержала я.

– Восемьдесят будет скоро, – ответил дед и улыбнулся.

– Ого!

– А чему вы удивляетесь? Вы же знаете, что возраст – это не цифры. Это дух. Когда вы займетесь своим духом, вы поймете, о чем речь. Вы молодая девчонка, Василиса, а ваш дух покрыт пылью, состарен искусственно. Вот и тело ваше не повинуется вам.

– А что вы обо мне скажете? – с интересом спросил Виктор.

– Молодой человек, а что о вас говорить? Вы и так прекрасно все знаете. Супермен, – серьезно сказал дед, а я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Мой партнер сидел с довольной рожей и пил чай.

– Скажите, а ваши ребята, они какой стиль борьбы изучают? Они так ловко двигаются.

– Мои ребята обучаются искусству боя. Это не стиль. Это идеология.

– Это как?

– Моя задача – не научить их драться. Есть такая фраза, моя любимая: «Тот, кто владеет боевыми искусствами, – не дерется». Я учу этих мальчиков быть смелыми, ловкими, не бояться испытаний и не пасовать перед болью. Вести себя достойно. В любых обстоятельствах. Победа – это не наша цель. Наша цель – воспитание личности. Побеждает ведь не тот, кто самый сильный. Побеждает гибкий, хитрый и умный воин, обладающий многими техниками, а главное – умением анализировать противника. Знать слабые места, не бить куда попало, не лезть на рожон. А продавливать оборону, используя хитрость. Это не борьба, это искусство. Я никогда не умел драться. Собственно, я нигде этому не учился. Просто в мою молодость были очень популярны фильмы про каратистов. И ведь это какие фильмы были! Не просто махалки руками-ногами. Это была философия. Я интересовался этим, читал книги, ездил на занятия, учился. Михаил Александрович, кстати, очень помог мне. Он нам и оборудование поставлял и видеокассеты, а потом и поездки организовывал.

– Мы знаем, что вы вытащили его сына.

– Ну как вытащил. Время такое было. Я тогда сам многое потерял. Я ведь всю жизнь проработал в школе. Всю жизнь с детьми. Так вот, когда говорят, что рыба гниет с головы, у нас многие думают, что дело во власти, в беспределе. Но нет. Все дело в голове и в том, что туда насаждают, без разрешения, без морали. Детский мозг как губка. Он впитывает все, что туда вливать. Это самая благодатная почва для разложения в будущем. Особенно, когда родители заняты и некогда им вкладывать в детей доброе, светлое, вечное. У меня умерла жена. Мир тогда мой рухнул, и государство наше в то время трясло не по-детски. Все, что я мог сделать, я сделал. Я от своего горя спасался и их спасал.

– Очень сильно. Вот бы сейчас таких учителей да в школы.

– А таких много. Очень много. Просто в моей системе было выстроено одно взаимопонимание сразу – родительское. Родители отдают мне своих детей со спокойным сердцем и не бегут с разборками, даже если кто-то зуб выбьет или палец сломает. А у нас такое случается, сами понимаете. Мои дети и их родители доверяют мне. А в школе такое происходит не часто, чтобы родители верили учителям. Сейчас вообще никто никому не верит.

– Скажите, а вы знали, что Геннадий Петрович жил у Ольги, матери Юли? Я видела эту девочку у вас.

Николай Иванович замолчал. Повисла тишина, и я почувствовала себя неловко. Как будто бы наш разговор лился, как вода из чашки, и внезапно иссяк.

– Я знал, что к ним наведывается какой-то друг отца. Но мы же здесь не ведем светские беседы. Мы с ребятами занимаемся, а не разговоры разговариваем. Юля – хорошая девочка. Она долго не решалась к нам прийти, но потом рискнула. Она совсем одинокая. Тяжело пережила смерть отца и переезд из города в поселок. Ей еще нужно время, чтобы привыкнуть к новому миру, чтобы принять его. Но у нее здесь появились друзья. А это то, что помогает выбраться из любой ямы, – дружба чистых сердец, – дед улыбнулся, а потом встал.

– Вы допивайте чай и возвращайтесь в зал. Там скоро все закончится, и вы сможете задать свои вопросы.

Когда за Николаем Ивановичем закрылась дверь, мы переглянулись.

– Занятный старик. – сказал Витя.

– Не то слово. Как ты думаешь, он что-то знает про убийства? Мы даже не спросили его про Егора!

– Ты не спеши. Я думаю, что дед много чего знает. Только вот захочет ли он нам говорить? Мы должны быть аккуратны. Тут все-таки двух человек убили.

– Ага. А еще парень пропал. Куры и овца.

Витя зевнул и допил последний глоток своего чая, а потом произнес:

– Тем более, дорогая. Тем более.